Неискренне твой

Вот он – мой ночной кошмар, мой главный ненавистник, внимательно изучающий черновик нового романа. А вот я – несчастный писатель, загнанный в угол и совсем не представляющий, что делать дальше. Я знаю лишь то, что ждёт меня, когда птица закончит чтение рукописи, и заранее готовлюсь быть втоптанным в грязь. Он делает это каждый раз, когда я приношу очередной черновик, и чтобы успокоить его, мне приходится переписывать и переписывать, пока не добьюсь "идеала" по мнению критика. Сегодня я не в силах собраться, ведь тема, за которую я взялся, вообще не свойственна моим работам – это любовная драма. Кошмар требует чего-то интересного, чего-то, что он ещё не читал, и мне приходится изворачиваться. Ворон в последний раз смотрит на рукопись, не показывая никаких эмоций, ничего, за что я мог бы зацепиться, чтобы предугадать реакцию: презрение, жалость или насмешка? Он вздыхает разочарованно, и я хочу провалиться под землю, лишь бы больше никогда его не видеть. — Что на этот раз? Сюжетные дыры? Нелогичность повествования? – я почти в ярости, выплёвываю слова как яд. Кошмар смеряет мою жалкую персону оценивающим взглядом, я не могу понять, что он задумал. — Это скучно, Орфей. Нужны живые эмоции. Живые герои. Он что, пытался решить, достаточно ли я сам живой? Такой претензии от него я прежде не слышал. Может быть, романтика – не мой жанр. — О чём ты? – скрип зубов. Ворон трёт клюв когтистой лапой, роняет черновик на стол и усаживается в кресло. — Ты пишешь о любви, но я не чувствую никаких положительных эмоций, сколько бы красивых эпитетов ты ни использовал. Ты должен передать то, что ощущают твои герои так, чтобы мне стало тошно. Заставить чудовище чувствовать любовь.. Я бормочу проклятия и опускаю голову. Момент, который должен был произойти рано или поздно – я в лабиринте, из которого нет выхода, потому что я понятия не имею, как угодить этой твари. — Как ты себе это представляешь? Кошмар издаёт смешок, и меня будто холодом окатывает. Как наждачкой по стеклу. Я задал глупый вопрос, но он был очевидно риторическим. — Догадайся сам. Я сгребаю со стола стопку листов, забракованных Кошмаром, и ухожу не оборачиваясь. Чувствую пристальный взгляд на спине, уши режет чужая насмешка.