пять плюс один

⠀ — Значит, ты втюрился в Томаса, — невозмутимо протянул Минхо, с поразительной ловкостью крутя в пальцах ручку. — Понял, принял. Ньют сверлил его пронзительным взглядом, пытаясь понять, что происходит в его голове. Друг воспринял, казалось бы, шокирующую новость со слишком флегматичным видом, словно Ньют не о своей великой любви рассказал, а поделился новым просмотренным фильмом с Райаном Гослингом. Хотя нет, если бы фильм был с Гослингом, то Минхо уже со свинячьими визгами бежал бы его смотреть. Однако вряд ли существовал фильм, которого он еще не видел. Безумный фанатик. — Так ты не против? — с опаской уточнил Ньют: возможно, до этого тугодума просто не дошел смысл сказанных слов. — А с чего мне быть против? — с тем же хладнокровием откликнулся друг, покрутил ручку на кончике указательного пальца и, наконец применив ее по назначению, дописал пример по математике. — С того, что Томас — наш лучший друг! — в сердцах воскликнул Ньют, хватаясь руками за голову. — На свете столько парней, а меня угораздило так вляпаться! — Да не психуй, чувак, — Минхо отбросил ручку и кинулся успокаивать его, ободряюще хлопая по спине. — Как-нибудь разберемся. Это твоя первая любовь, так что, думаю, все будет шито-крыто. — Если скажешь ему хоть слово, я тебя за гаражами изобью, — пригрозил он, показывая другу крепко сжатый кулак. — Я и не собирался, — пожал плечами тот, поднял ручку и вновь сосредоточенно уставился в тетрадь. — Ты знаешь, как эту задачу решить? — и пододвинул к застонавшему Ньюту раскрытый учебник. — Я вообще гуманитарий! — взвыл он, отворачиваясь. Своей ориентации он никогда не скрывал: все-таки, жил в современном и прогрессивном мире, где за такое не осуждают, — поэтому совершенно спокойно нашел себе компанию, состоящую из Минхо и Томаса. Первый сразу заявил, что он гетеро, и приказал новым друзьям помогать ему привлечь внимание Терезы, их одногруппницы с изумительными синими глазами, похожими, по его словам, на глубокие озера с плавающими в них льдинками, а вот второй ни разу не упоминал свою ориентацию, да и ни с девушками, ни с парнями флиртовать не спешил. Сперва все шло тихо-мирно, и так продолжалось три года, пока Ньют не обнаружил, что начал называть Томаса «Томми», при этом добавляя в голос предательские нотки нежности и тепла, любоваться им на скучных уроках и злиться каждый раз, когда с ним кто-либо заговаривал. Преодолев все стадии принятия, он смирился со своей судьбой и еще несколько месяцев ходил поникший, пока не решился поделиться проблемой с Минхо. Как оказалось, другу было плевать на это с высокой башни, что, в целом, обнадеживало. У него у самого были какие-то сложности с Терезой, которая внезапно принялась его избегать и испарялась каждый раз, как он подходил, чтобы отвесить очередной комплимент или узнать домашнее задание. Оставалось узнать, как к этому относится сам Томас, которого вопросы любви, похоже, не волновали от слова совсем. За все время их дружбы он ни разу ни кем не увлекался, предпочитая подольше посидеть за физикой, чем идти на вечеринку, где была возможность подцепить девушку… Или парня. Непонятно, какие у него вкусы. В общем, Ньют страдал от разбитого сердца и совсем отчаялся, не зная, куда девать такие новые, непривычные чувства. Минхо не ошибся, назвав Томаса его первой любовью: Ньют до этого слюни пускал только на симпатичных актеров, а тут, почти закончив старшую школу, переключил внимание на реальный объект, который понятия не имел о том, что его лучшему другу ночами снятся сны с его участием. И даже плакатик с Дженсеном Эклсом над кроватью не помогал отвлечься от бесконечных мыслей о Томасе, его лице с этими очаровательными родинками, напоминающими созведия, его руках, а уж как горячо он выглядит, когда, потный и усталый, возвращается после тренировки по бейсболу и вытирает лицо футболкой, обнажая кусочек торса… Так, Ньюту явно следует прекратить фантазировать и подобрать челюсть. Необходимо было срочно найти решение проблемы, или такими темпами он быстро слетит с катушек и оставшуюся жизнь проведет в психбольнице, пуская слюни и мыча что-то невразумительное. Полазив на просторах интернета, он нашел огромное количество вариантов, начиная от похода к гадалке и заканчивая изнасилованием. После такого он в ужасе захлопнул ноутбук и решил, что больше никогда не будет читать подобные статьи. И что за извращенцы их пишут?! В итоге Ньют весь вечер валялся на кровати, пока Дженсен Эклс с плаката прожигал в нем дырку осуждающим взглядом. — Да, мой хороший, я тебе замену нашел, — слезно произнес он и ладонью погладил мужчину по голове. — Пойду-ка «Сверхъестественное» пересмотрю, может, какие-нибудь нормальные способы у Дина найду. К счастью, просмотр любимого сериала помог на время перестать думать о Томасе, и ложился спать Ньют в умиротворении и покое. Однако долго отдыхать не получилось: через два часа он подскочил на кровати, хлопая глазами и стараясь отойти от сна, в котором Томас творил не самые приличные вещи. Заснуть обратно ни в какую не получалось, поэтому Ньют пялился в потолок и прокручивал в голове всякие странные идеи. Одна из них билась в черепной коробке уже долгие недели, но он каждый раз отметал ее, считая непригодной. Сейчас же пригодным казалось абсолютно все. Кроме изнасилования. Ньюта аж передернуло: кошмар! Идея эта была проста и стара как мир: просто подойти и поцеловать Томаса, а уж потом разбираться, какая у него ориентация и кто там ему нравится. В романтических фильмах, разумеется, все всегда заканчивалось благополучно, и вот уже главные герои поженились и ждут ребенка, сидя в уютном домике и попивая чай, но в реальной жизни все могло выйти боком, и Ньют прекрасно осознавал это. И все же, когда рассвет забрезжил за окнами, он решил рискнуть. И сразу же отрубился с невероятной скоростью, обнимая любимого плюшевого мишку. А что, у каждого ведь есть такая игрушка из детства, верно? На утро его запал чуть поутих, и воодушевление сменилось страхом. А что, если Томас ему после такого морду набьет и больше никогда не будет общаться с ним? А что, если Ньют опозорится на всю школу? Вскоре таких «а что, если» стало так много, что на контрольной по математике он с трудом мог дважды два сложить, не то что какие-то трехэтажные примеры решать. Из кабинета он вышел с таким видом, что даже обычно равнодушный Минхо испугался и принялся подправлять настроение друга, рассказывая тупые анекдоты. Разок Ньют даже рассмеялся, но затем к ним подошел Томас, держащий в руках стопку тетрадей, и улыбка сползла с лица и забилась куда-то в угол. Если бы Ньют мог, он бы последовал за ней и больше никогда не показывался на свет, но вцепившийся в его руку Минхо не позволил ему сделать и шага в сторону выхода. — Доброе утро! — радостно бросил Томас, приветственно приобнимая Ньюта, у которого резко подкосились коленки, и он чуть не осел на пол, вовремя хватаясь за чужие широкие плечи. — Доброе… — вяло пробормотал он, приваливаясь к стене и мечтая провалиться под землю, потому что теперь в присутствии Томаса у него принимались пылать щеки и уши, а нет в мире зрелища более убогого, чем красный блондин. — Плохо себя чувствуешь? — забеспокоился тот и прижал ладонь к его лбу, даже не осознавая, что этим вводит Ньюта в состояние, близкое к панической атаке. — Вовсе нет, Томми, — он проворно отскочил в сторону и выдавил из себя настолько кривую усмешку, будто его мучительно пытали в этот самый момент, вгоняя ножи между ребер. По ощущениям было даже хуже. — Просто тест по математике… Сам понимаешь, все печально. «Все печально только в твоей личной жизни, Ньют!»— горько подумал он, наблюдая за тем, как Томас обсуждает с Минхо недавнюю контрольную, улыбаясь тому так очаровательно, что хотелось немедленно накинуться на него с поцелуями и обнимашками. На Томаса всегда хотелось накинуться с поцелуями и обнимашками. Очевидно, надо действовать. Или Ньют непременно покончит жизнь самоубийством. Четкого плана не было, поэтому он решил следовать интуиции и поцеловать Томаса тогда, когда решит, что пришло время. А потом умереть от разрыва сердца. Или вскрыться в школьном туалете. Вариантов много. Но существовала одна проблемка. Совсем маленькая, но на удивление значительная. Ньют не умел целоваться. Какой бред, скажете вы, бери помидор и тренируйся! Но для Ньюта Томас слишком сильно отличался от помидорки, чтобы целовать его так же. Разумеется, практиковаться было не с кем, поэтому он мысленно паниковал и понятия не имел, как исправить это досадное недоразумение. Конечно, после поцелуя любого качества Томас скорее всего отшвырнет его в стену и наорет, но, все-таки, хотелось целоваться нормально, а не как первоклассник. Может, он настолько поразит Томаса своим мастерством, что тот не будет ему руки-ноги ломать, а просто в глаз зарядит. — Какой-то ты необычный, — с подозрением пробормотал Томас, когда они вошли в кабинет физики и как всегда сели рядом друг с другом. Точнее Минхо быстренько плюхнулся рядом с Ньютом, а Томасу пришлось пристроиться на парте через проход. Минхо искоса взглянул сперва на него, потом на Ньюта, притянул друга поближе и тихо прошипел ему на ухо: — Реально, прекрати вести себя как идиот. Пожав плечами, Ньют отвернулся, пряча лицо от друзей, и принялся с преувеличенным интересом копаться в рюкзаке, словно там могло обнаружиться что-то новое. Разноцветные тетрадки, одинокий учебник, блокнот для рисования и несколько карандашей — в общем, стандартный набор. И еще помятая шоколадка внизу, которую он вечно забывал съесть. Вероятно, она уже раскололась на миллион кусочков и превратилась в коричневый порошок. Во время урока Ньют рассеянно водил карандашом по листу блокнота, сам не замечая, что рисует, пока Минхо не пихнул его острым локтем, так что он охнул от боли, и не произнес с благоговейным ужасом: — Ты чего творишь? Наконец сфокусировав взгляд, он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда с листка на него посмотрел… Томас. Недурно так нарисованный, мило улыбающийся, с ямочками на щеках и искорками в глазах. Ньют мог бы поблагодарить своего учителя в художественной школе, но вместо этого злобно смял лист и, нещадно краснея, запихнул его в задний карман рюкзака, пока Минхо с трудом сдерживал порыв влепить ему отрезвляющую затрещину. — Влюбленыш несчастный, — то ли плача, то ли смеясь, выдавил он и покачал головой с таким видом, словно Ньют был смертельно болен. Наверное, его одержимость Томасом и правда можно было назвать болезнью, только лекарства от нее пока не нашли, поэтому пришлось Ньюту весь оставшийся урок тщательно контролировать руки, что неустанно тянулись к блокноту и карандашу. Когда до звонка оставалось минут пять, Ньют, погрузившийся в свои мысли, подскочил от резкого звука и, глянув вниз, обнаружил, что в проходе между партами лежит ручка. Эту ручку он узнал сразу: она принадлежала Томасу. Не стоило спрашивать, откуда он взял эту информацию. О Томасе он знал абсолютно все. Кроме цвета трусов, к величайшему сожалению. Как настоящий друг (на этих словах ему захотелось расплакаться), он наклонился вниз и немного вбок, чтобы взять ее и отдать Томасу, но не заметил, что тот уже тянул к ней руку. Дальнейшая сцена определенно была достойна самой глупой романтической книжки про подростков: их пальцы столкнулись, взгляды пересеклись, и Ньют замер, как кошка перед летящей на нее машиной. Их лица были так близко, что в голове мгновенно заорало: «Вот он, момент! Целуй его, целуй, дурак!». Но Ньют не то что целоваться не мог, он вообще не имел возможности пошевелиться, когда на расстоянии пары сантиметров на него вопросительно смотрели янтарные глаза в обрамлении по-девичьи густых, длинных ресниц и словно гипнотизировали, заставляя застыть как каменное изваяние. Кончики пальцев дрогнули от мягкого прикосновения: Томас отвел его ладонь в сторону, расплываясь в благодарной улыбке, схватил ручку и благополучно вернулся на свое место, сразу же принимаясь черкать в тетрадке. Ньюту потребовалось еще несколько секунд, чтобы осознать произошедшее, а затем он стремительно разогнулся и спрятал вероломно горящее лицо на плече Минхо. — Надо было поцеловать, — неразборчиво прошептал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать от досады на весь класс. Минхо шумно выдохнул, скрипя зубами. Первая попытка позорно провалилась. Но Ньют, весь обед гонявший по тарелке несчастный наггетс, решил не падать духом. Все еще впереди. Следующий шанс выпал в библиотеке. Томас с таким воодушевлением рассказывал о недавно прочитанной книге Иэна Бэнкса, что в итоге Минхо и Ньют, сдавшись под его напором, после обеда отправились в школьную библиотеку, в которой можно было найти все, начиная от диалогов Платона и заканчивая совсем свежими, новенькими подростковыми книжками. Хвала ученикам, что приносили прочитанное и ненужное сюда и заставляли все полки, превращая комнату в бесценный книжный склад. — Бэнкс должен стоять где-то здесь… — Томас вел пальцем по запылившимся корешкам книг, внимательно выискивая нужную. Ньют неловко топтался рядом в одиночестве: Минхо, многозначительно приподняв брови, торопливо испарился и, вероятно, отправился на поиски Терезы, которая сейчас, должно быть, готовилась к теннису. Ах, эта короткая юбка и кепочка... А уж с каким изяществом она подавала мяч... Даже Ньют впечатлился, случайно увидев, как она играет. Минхо сильно переживал из-за разлада в их отношениях: ранее девушка всегда тепло улыбалась ему и позволяла провожать до дома, а теперь бегает и прячется за спинами подруг. У Терезы явно были свои тараканы. Ньют очень надеялся, что хотя бы Минхо повезет в любви, и он не останется с разбитым сердцем и не будет каждый вечер ныть ему в сообщениях, как сильно по ней скучает. Примерно так, как ныне ныл ему Ньют. Непонятно, как друг еще не заблокировал его. Взгляд Ньюта неторопливо скользил по полкам, как вдруг выцепил из кучи книг ту самую, что так целеустремленно искал Томас. Она стояла высоко, над его головой, поэтому он даже не замечал ее и просматривал книги внизу, сидя на корточках. — Эй, — сразу ожил Ньют и плавно потянулся наверх, желая достать книжку, пока Томас копался внизу, однако в этот самый момент тот разогнулся, повернулся к нему передом, и оказалось, что они стоят вплотную. — Ой. У Ньюта ноги затряслись от неведомого ранее страха, смешанного с восторгом; внизу живота все затянулось в тугой узел, и он аж пошатнулся, а Томас лишь прижимался спиной к полкам и недоуменно пялился на него, силясь понять, что за чертовщина происходит. Эти изумительные карие глаза, эти губы, на которые неумолимо соскальзывал взгляд, эти прекраснейшие родинки, скулы, взъерошенные волосы… Ньют навис над Томасом, встав на мысочки, и в голове его стучала одна-единственная мысль. Целуй-целуй-целуй-ЦЕЛУЙ. — Что-то нашел? — наконец поинтересовался Томас, непонимающе взирая на него снизу вверх, и чуть нахмурился, так что между его бровями пролегла небольшая складочка. — Да, — практически по слогам прошептал он, пытаясь успокоить рваное, сбитое дыхание, а когда понял, что все еще стоит, вжимаясь в Томаса, вздрогнул и как ошпаренный отскочил назад, чуть не спотыкаясь и не падая на стоящие за спиной книжные полки. — Она т-там, — с неконтролируемой дрожью промямлил он и, смущаясь, указал пальцем наверх. Но Томас не спешил оборачиваться. Он обвел Ньюта отчего-то любопытным, проницательным, словно читающим все мысли и чувства взглядом, затем натужно сглотнул, хмыкнул и наконец-то отвернулся, беря нужную книгу. Сердце грозило пробить грудную клетку, выпрыгнуть наружу и шмякнуться прямо перед Томасом, а потом заползти к нему на ручки и остаться там до окончания веков. Ньют, между прочим, и сам был не против посидеть у Томаса на руках. На этих шикарных, сильных руках с длинными тонкими пальцами… О, да. И он опять не поцеловал Томаса. Черт. После уроков, держа подмышкой ту самую книгу, которую так старательно искал Томас, Ньют направлялся домой, погруженный в тяжкие раздумья. Ему точно не хватает решительности. Ну не может он вот так взять и поцеловать Томаса! Это же полное безумие! Стоит хотя бы его ориентацию узнать, и если он бисексуал или, что будет потрясающе, гей, то шансы определенно есть. Если он любитель женских тел, следует забыть о нем раз и навсегда и вновь вернуться в Пинтерест и уныло листать ленту, заполненную фотографиями Дженсена. И, очевидно, провести так всю оставшуюся жизнь. — Ты в порядке? — внезапно послышался знакомый голос за спиной, и Ньют чуть не уронил книгу на землю от неожиданности, да и сам чуть не повалился вслед за ней, благо Томас вовремя удержал его за талию, невольно притягивая к себе так близко, что Ньюта затрясло, а ладони вспотели. От этого невинного, мимолетного касания по телу пробежался заряд тока и остался где-то в груди, теплый и искрящийся, будто пузырящееся шампанское. И опять невыносимо захотелось прижаться, обвить руками шею Томаса и поцеловать его как в последний раз, будто от поцелуя зависела их жизнь, так отчаянно, жадно, выжимая из момента все, что он только мог дать. Но шестеренки в голове вращались с таким скрипом, что Ньюту не удавалось даже собраться с мыслями. — Какая у тебя ориентация? — даже не думая, что несет, брякнул он, на автомате хватаясь за чужие руки, и осекся на полуслове, заметив реакцию Томаса. Выражение его лица с обеспокоенного сменилось на настолько обескураженное, словно он НЛО увидел. Очевидно, не такого вопроса он ждал от лучшего друга, которого только что спас от постыдного падения на землю. Как только Ньют понял, что только что ляпнул, он громко ахнул и с отвисшей челюстью вытаращился Томаса, нервозно сжимая его ладони в своих. О, Боже. Теперь придется уехать куда-нибудь в глухой лес и жить там отшельником, а перед этим обязательно сделать пластическую операцию, чтобы его ни в коем случае не узнали, когда он в оборванной одежде, грязный и обросший, будет выбираться в город за продуктами: только грибочками-ягодками он питаться не собирался. Еще б деньги добыть. Придется кого-нибудь на органы продать. Минхо, например... — Я…Я… — боязливо заикался он, отпуская руки Томаса и пятясь назад в полном шоке. — Случайно… Извини, Томми. Что за бред он несет? Язык приклеился к гортани и напрочь отказывался шевелиться, поэтому ему оставалось лишь мечтать о том, чтобы немедленно провалиться сквозь землю. А еще чтобы какой-нибудь волшебник отмотал время на пару минут назад, и Ньют успел слинять до прихода Томаса. Неожиданно тот закусил нижнюю губу, резко мотнул головой, словно отгоняя надоедливую, прилипчивую мысль, и безмятежно, почти безразлично ответил: — Я и по девушкам, и по парням. А что? Мир Ньюта сперва рухнул, рассыпался, как песок, а затем стремительно собрался и заиграл такими яркими красками, что глаза слепило. — О, — сконфуженно выдохнул он, хотя внутри все орало, кричало и танцевало энергичный танец джага-джага. Кстати, ему как-то говорили, что это танец любви, так что вполне уместно. — Просто так. Ты никогда не говорил, вот я и решил спросить, — по-идиотски объяснился он, робко округляя глаза. Томас продолжал в упор разглядывать его, не прерывая зрительный контакт ни на секунду, от чего Ньют затрепетал, окончательно теряясь, и почувствовал, как розовеют скулы. Затем зрачки друга сильно расширились, а на его губах появилась кривая тень улыбки. — Понятно, — судя по его виду, понятно ему было ровным счетом ничего. — Так ты в порядке? — изучающе прищурился он, вновь приближаясь к Ньюту, который сильнее всего на свете мечтал стать невидимкой и исчезнуть. — Ходишь какой-то грустный… «Ты чего такой грустный, хуй сосал невкусный?»— невольно возникло в голове Ньюта, и он истерически хихикнул. Томас явно с трудом сдерживался, чтобы не покрутить пальцем у виска. — Я? — он заставил себя иронично усмехнуться и выдал классическую отмазку, работающую везде и всегда: — Всего лишь тест по математике завалил. Сглупил на самом простом. Однако на этот раз отговорка сработала не так, как он ожидал, потому что Томас, мысленно прикинув что-то, осторожно положил руку ему на плечо и как можно деликатнее спросил: — Хочешь, помогу разобраться с этой темой? Воздуха резко перестало хватать, и Ньют чуть не подавился, после чего, сдерживая кашель и не веря в свое счастье, кивнул. — Хочу. «И это не про математику, а про тебя, придурок!» — мысленно разрыдался он. Томас основательно взялся за дело: подхватив его под локоток, предложил заняться математикой прямо сейчас у Ньюта дома. Разумеется, отказать тот не мог. Он мог только идти рядом с Томасом и исподтишка разглядывать его, поражаясь, насколько он идеален. Самый красивый человек на этой планете, да и во вселенной в целом. Самый умный, самый добрый, самый милый… Так еще и бисексуал! От ликования Ньют готов был бешено скакать туда-сюда, излучая беспощадный позитив и крича во всю глотку. — Итак, — решительно начал Томас, едва достал из его рюкзака тетрадь и учебник, положил их на стол и одним ловким движением усадил Ньюта на стул рядом. — Начнем. Сперва расскажи, что конкретно тебе неясно в этой теме, а потом приступим к выполнению заданий. Говорить Ньюту удавалось с трудом, тихо и сбивчиво, потому что Томас перегнулся через него, заглядывая в учебник, и горячим дыханием непроизвольно щекотал его шею, заставляя ее покрываться мурашками, а Ньюта — крепко жмуриться от удовольствия и напрягаться до предела. О никакой математике и речи не шло: он думал только о Томасе, о его размеренном дыхании, о хрипловатом голосе, толкующем о каких-то мудреных формулах, которые даже не долетали до сознания Ньюта. Только Томас. Томас-Томас-Томас. Фантазия радостно подкидывала картинки из фанфиков (а кто из нас не грешен?) про учителя и ученика, и из-за этого сосредоточиться было еще сложнее. Правда, там как правило была разница в возрасте, но, если честно, Томас, пытающийся помочь ему с математикой, выглядел как самый настоящий взрослый учитель. Изумительный учитель. Сексуальный учи... «Ньют, прекрати!» — пристыдил он сам себя. — Ты меня вообще слушаешь? — возмутился Томас, заметив, что Ньют мечтательно пялится в одну точку, и развернул его стул к себе, ставя руки на подлокотники и возвышаясь над ним. — Д-да, — просевшим голосом заявил он и надменно вздернул подбородок, так что кончиком носа коснулся носа Томаса. От этого бросило в жар. Затем в холод, и обратно, не давая опомниться. У того в глазах неуловимо промелькнула необъяснимая, небывалая растерянность и тут же пропала, а Ньюта настолько это поразило, что он так и замер, не делая ни единой, даже слабенькой попытки отшатнуться назад. А отшатываться-то и не хотелось. Хотелось поцеловать. Дотронуться до губ, узнать, какие они на вкус. Такие, как он представлял, или другие? Ласково вплести пальцы в волосы, погладить по скуле, по векам, по лбу... В повисшей тишине был слышен стук их сердец, причем у Томаса оно колотилось с той же бешеной скоростью, что и у Ньюта, будто пытаясь пробить грудную клетку. И только он, пересилив свой страх, медленно потянулся вперед, как Томас распрямился, ошарашенно хватая ртом воздух, а на щеках его выступил странный румянец. — Продолжим? — сдавленно предложил он, старательно отводя взгляд, и схватился за тетрадь, утыкаясь в нее. Но, несмотря на попытки Томаса скрыть это, Ньют заметил, что дышал он неровно и возбужденно. И внутри бессознательно затеплилась надежда. Почти все оставшееся время импровизированного урока Ньют не мог собраться, отвлекаясь на любое, даже самое незаметное движение Томаса, поэтому вскоре тот удрученно вздохнул и на сегодня бросил бесполезные потуги вбить в его голову хоть какие-то знания. — Мы обязательно продолжим! — непреклонно заявил он, прощаясь. Ньют только хитро улыбнулся. Хоть с поцелуем не сложилось, он узнал о Томасе кое-что полезное. На следующий день его настроение было на высоте, и он жизнерадостно носился по школе, будто выиграл в лотерею, да и в общем выглядел так, словно от счастья был готов взорваться в любой момент. Минхо шокированно наблюдал, как он скачет на одной ножке, после чего схватил его за руку, припер к стенке и принялся выяснять, что он принял, где купил и за какую сумму. Он только хихикнул, заговорщически поделился с другом произошедшим и мигом умчался к Томасу, который сегодня походил на Ньюта вчерашнего: шлялся какой-то усталый, как в воду опущенный, и даже умудрился заснуть на физике, хотя обычно горел энтузиазмом и отвечал на каждый вопрос, едва учитель его договаривал. Всезнайка сдавал свои позиции. Тереза сегодня первая подошла к Минхо, взяла за ручку и увела куда-то в сторонку, мило трепеща ресницами, и друг, разумеется, весь расцвел и послушно побежал за ней, чуть ли не вереща от радости. Надо же, она соизволила с ним заговорить! Какая прелесть. Ньют искренне радовался за него, но вот мрачный как грозовая туча, пришибленный Томас изрядно трепал ему нервы, почти не заговаривая с ним и одиноко сидя на задней парте, положив голову на скрещенные руки с убитым видом. — Ты чего такой подавленный, Томми? — участливо шепнул ему на ухо Ньют, когда они вместе возвращались домой, поскольку жили практически по соседству; Минхо уже улизнул на прогулку с Терезой, сияя как тщательно начищенный таз. Томас отшатнулся. — Не выспался, — тихо буркнул он, ускоряя шаг. Итак, барабанная дробь... Это была типичная отмазка номер два, которая, по сути, должна была прокатить, но Ньют знал друга как облупленного, поэтому, конечно же, не поверил. Но от Томаса решил отстать. Хотя бы на пару дней. Мало ли, что с ним приключилось. Может, пример по физике неправильно решил. Поверьте, для Томаса это катастрофа вселенского масштаба. Отстать от него оказалось штукой тяжелой и практически нереальной, поэтому вскоре Ньют обнаружил, что у него в ящике стола накопилось уже семнадцать рисунков Томаса в разных позах. Рисунки были так хороши, что возникало желание повесить их на стену рядом с плакатом с Дженсеном, о котором он временно забыл, однако этого сделать не мог, поскольку Томас имел то ли прикольную, то ли раздражающую привычку заваливаться к нему в комнату в любой момент без стука, поэтому легко заметил бы каракули, подозрительно напоминающие его самого, и засыпал бы Ньюта неудобными вопросами. Через несколько дней Минхо примчался к Ньюту с восторженными воплями и оповестил не только его, но и всю округу о том, что великолепная-лучшая-прекрасная Тереза дала ему шанс и что, поскольку у нее завтра день рождения, им срочно нужно приготовить ей торт. Ньют так и не догнал, почему готовить они должны все вместе, но покорно согласился, и вот они, закупившись необходимыми продуктами, стояли на кухне Минхо и пытались разобраться с рецептом из интернета. Фотографии выглядели невероятно, но они сомневались, что получится торт, хотя бы отдаленно напоминающий фотки. Скорее всего, выйдет что-то вроде помятого косого тортика, который Хагрид принес Гарри на его день рождения. — Зато с любовью, — торжественное изрек Минхо, поднимая вверх указательный палец. — Знаешь, из меня повар, как из тебя математик, — с сарказмом подметил Томас, обращаясь к Ньюту, который безуспешно пытался отмерять нужное количество муки. Ньют проигнорировал его беззубую издевку и продолжил сыпать муку, бдительно следя за цифрой на весах. Вскоре, объединив усилия и разбив парочку яиц мимо миски (а еще пролив на пол молоко и уронив пакет с сахаром), они замешали какую-то кашу, из которой должен был получиться пышный идеальный бисквит. Вряд ли он будет именно пышным и идеальным, но они старались. Всю душу вложили, так сказать. — У тебя мука на носу, — засмеялся Томас и, подойдя к Ньюту вплотную, принялся с усердием, чуть ли кончик языка не высовывая, водить кончиками пальцев по его лицу. Минхо очень вовремя смылся в магазин за пищевыми красителями, оставив их следить за готовкой бисквита, поэтому они были наедине. На кухне уже сладко пахло выпечкой; от духовки шел горячий воздух. Каждый раз, когда лицо Томаса находилось рядом и когда Томас просто находился рядом, да еще и касался Ньюта руками, скользя по его коже пальцами, мозг его отключался, и на его место вставало бесконечное: «Целуй-целуй-целуй». Противиться такому напору было нереально сложно, поэтому спустя секунду Ньют с замиранием сердца поднял глаза, обнаруживая, что Томас уже с интересом разглядывает его, проходясь ладонью по щеке, и задохнулся, теряя дар речи. Мука на его лице уже явно стерлась, но теплые руки исчезать не хотели. И сразу появился вопрос: «Почему?». — А у тебя... — он умолк, затаил дыхание, лихорадочно соображая. — Сахар, Томми. Вот здесь, на губах, — он облизнулся, невольно поражаясь собственной храбрости. Так держать, Ньютти! Вот он, храбрый сердцем, хоть второй мультфильм снимай! — Поможешь убрать? — лукаво усмехнулся Томас и чуть склонил голову набок, делая неопределенный жест рукой. Это что, намек?! Думалка не работала, да и Ньюту это не особо было нужно, особенно в данный момент. Он шумно выдохнул прямо в губы Томаса, внезапно оказавшиеся напротив, и уже хотел запечатлеть на них несмелый поцелуй, как в его затуманенное сознание ворвался звонкий голос Минхо, некстати вернувшегося с покупками. — Я нашел розовый, белый и красный красители, — затараторил он еще из прихожей, и Ньют с Томасом тотчас испуганно отпрянули и разошлись по разным концам кухни, стараясь не смотреть друг на друга. — Еще и блестки захватил! — потряс он пакетом, появляясь в дверном проеме. — Класс, — кисло бросил Ньют, поясницей опираясь на столешницу и с превеликим усердием игнорируя присутствие Томаса, что поступал аналогично, рассматривая дверцу духовки. Внутри все кипело и шипело от злости, как в адском котле. Какого черта?! И почему Минхо приперся именно сейчас? Долго злиться на влюбленного по уши друга не удалось, да и Ньют сам понимал, что ему стоило поцеловать Томаса еще давно, а не откладывать это из-за гложущих сомнений. Через пару часов, проведенных за безудержным смехом и миллионом шуток, они с видом гордых матерей обозревали приличных размеров торт, покрытый розово-белой глазурью и щедро посыпанный блестками, с кривоватой надписью посередине: «Тереза, с днем рождения!!!!!». — А зачем пять восклицательных знаков? — полюбопытствовал Томас, сидя на столе и доедая из миски остатки сахарной глазури. — Так выглядит позитивнее, — пояснил Минхо. Цепкий взгляд Ньюта невольно приклеился к Томасу, который в данный момент без задней мысли вылизывал ложку. О, пресвятые макарошки. Вздрогнув, Ньют принялся сосредоченно изучать потолок. Белый. Симпатичный. Короче, нормальный такой потолок. Ему понравился. — Родители меня убьют за этот свинарник! — сокрушенно всплеснул руками Минхо, грустно обозревая изрядно испачканную и потрепанную кухню. — Поможете? — он состоил умоляющую физиономию. — Поможем, — обреченно вздохнул Ньют, а Томас отставил миску в сторону и коротко кивнул, спрыгивая со стола. — Какие вы у меня хозяйственные! — чуть не прослезился друг, заключая их в медвежьи объятия. — Спасибо. От души душевно в душу! Убираться пришлось долго и мучительно: они так увлеклись готовкой, что совсем не обращали внимание на то, куда кладут яичную скорлупу (прямо на стол), грязную посуду (теперь она горой возвышалась рядом с плитой), пакет с мукой (она просыпалась на пол, отчего комнату словно снегом замело) и красители (вылились на скатерть). Однако втроем они сумели управиться за два с лишним часа, и вот уже устало, охая, постанывая и ощущая себя домохозяйками, повалились на диван в гостиной, желая только уснуть на несколько месяцев. А Ньют еще желал Томаса поцеловать. Это так, для справки. Торт Минхо бережно погрузил в холодильник, оставляя на завтра, и предупредил, что если они тронут хоть кусочек, он пустит их на колбасу и подарит Терезе. — Вряд ли она будет рада такому подарку, — смешливо мяукнул Ньют и помахал ногами в воздухе. — Еще как будет, — угрожающе рыкнул друг, показывая неприличный жест. Томас в это время почти задремал и чуть съехал по спинке дивана вбок, на Ньюта, который с трудом сдержал восторженный писк, позволяя ему уложить голову на свое плечо. Однако через пять минут Томас сполз еще ниже и преспокойно растянулся у него на коленях, мирно посапывая. Даже рукой обвил талию Ньюта, а у того аж голова закружилась, и комната перед глазами поплыла цветным маревом. — Только попробуй его разбудить, — свирепо процедил он в сторону Минхо, который уже приоткрыл рот, готовясь что-то сказать, и тут же его захлопнул, растягиваясь в до омерзения довольной улыбке. — Молчу, — едва слышно прошептал он и отступил в сторону кухни, наверняка принимаясь вновь любоваться своим творением. В приступе нежности Ньют погладил Томаса по волосам, чуть зарываясь в них пальцами, как всегда мечтал, склонился пониже, разглядывая каждую дрожащую ресничку, каждую родинку на горячо любимом, сейчас таком расслабленном, а от этого трогательном лице. В сердце зародилось щемящее чувство, расползлось по всему телу, и он прерывисто вздохнул, продолжая неторопливые движения ладонью. — Томми... — вырвалось у него, а Томас на это лишь слабо пошевелился, сонно вздыхая. — Устал, мой хороший... Касания стали еще мягче, еще ласковее. Ньют уже не мог сдерживать рвущиеся наружу чувства, поэтому позволял себе выражать их, хотя бы пока Томас спит и даже не догадывается, насколько сильно влюблен в него его лучший друг. Лучший друг. Возможно, несмотря на свою бисексуальность, Томас не захочет портить их дружбу. И тогда, наверное, придет конец всему. Для Ньюта уж точно. Он был влюблен настолько, что его раздражал каждый, с кем Томас говорил, каждый, кому он улыбался; настолько, что он рисовал его портреты и прятал их в ящик стола; настолько, что не представлял своей жизни без этой тяготящей, но в то же время окрыляющей, дающей силы влюбленности. А возможно, Томас влюблен в другую, или, что еще хуже, в другого, просто не показывает это. Ньют настолько глубоко погрузился в унылые размышления, механически продолжая ласкать Томаса, что потерял счет времени и даже не обратил внимание на то, что дыхание друга из ровного и глубокого превратилось в затаенное, даже напряженное. — Ньют. Голос Томаса нагло отогнал его мысли, заставил поспешно отдернуть руки, вздрагивая, и беспомощно воззриться на него, начиная паниковать. — Ты меня... гладишь? — нерешительно уточнил Томас, приоткрывая глаза и настороженно следя за виноватым выражением его лица. — Так вышло! — скороговоркой выпалил он, жалостливо сводя брови и понятия не имея, как вывернуться из этой непростой ситуации. Каждое сказанное сейчас слово имело огромное значение, и ошибиться, проговориться было нельзя. — Так вышло? — как-то разочарованно переспросил Томас, растягивая гласные звуки. Ньют бойко закивал головой, хотя от чужого взгляда с примесью странной горечи сердце рвалось на куски и болело так, что хоть волком вой. — Не-а, — хищно, по-кошачьи сузил глаза тот, недовольно глядя на него снизу вверх. — Это была не случайность. Стиснув зубы до скрежета, Ньют сжался в комочек в и как можно невиннее захлопал глазами. Господи, сейчас его убьют: зарежут острым кухонным ножом. Минхо, на помощь! Удерживать зрительный контакт становилось все сложнее и сложнее. Ньюта уже колотило как в лихорадке, но он не замечал этого, почти не моргая и отрешенно слушая, как стучит кровь в висках. Мысли превратились в спутанный клубок, крутились-бились в черепной коробке, мешая адекватно соображать. Он уже начал судорожно молиться про себя, упрашивая кого бы то ни было перенести его домой, подальше от Томаса, лежащего с таким настороженным видом, что становилось страшно до тошноты, как тот зажмурился, конвульсивно вздохнул, порывисто обхватил ладонями лицо Ньюта и силой опустил к себе. И поцеловал. Целовался Томас крышесносно. Настолько, что рассудок подернулся мутной дымкой, и Ньют, послушно приоткрывая рот, не осознавал в полной мере, что они творят. А творили они именно то, что сопровождало его во всех бурных фантазиях, во всех снах, во всех мечтах. Ладонь Томаса мягко надавила на его затылок, впечатывая Ньюта в свои теплые губы еще сильнее, и он теперь был так близко, что тот с трудом верил в происходящее и неожиданно тихо застонал, сам не ожидая от себя таких звуков. Томас ощутимо улыбнулся, прикусывая его нижнюю губу и заставляя ахнуть, срываясь на тонкий, тут же оборвавшийся всхлип. Так горячо. Так приятно. Так, как Ньют и хотел. Он слабо ориентировался в пространстве и особо не думал над тем, что делал, а просто прижимался губами к таким желанным, оказавшимся с привкусом сладкой глазури губам, и, повинуясь какому-то внутреннему чувству, гладил Томаса по скулам, ощущая, как его ресницы невесомо щекочут кожу, как обжигает дыхание, как язык проникает внутрь и оглаживает внутреннюю сторону щеки. Захлебываясь от этих ощущений, Ньют практически лег на Томаса, сгибаясь пополам, но тот был не против, закидывая руки ему на шею и крепко обнимая, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. — Вау, — едва двигая онемевшими губами, прошептал Ньют, когда Томас чуть ослабил напор и позволил ему сказать хоть слово. — Да, — буквально сияя и излучая сшибающие волны удовольствия, согласился тот и вновь заткнул ему рот аккуратным поцелуем, дергая на себя. Для удобства он оперся на локоть, чтобы Ньюту не приходилось наклоняться так сильно, и самозабвенно вылизывал его губы, пока сам Ньют пребывал на грани обморока, не веря, что его лучший друг с таким напором и желанием целует его, не говоря ни слова о его заметной неопытности, а просто доводя до исступления, вознося куда-то на небеса и заставляя забыть собственное имя. Такое новое, неизведанное ощущение, которое определенно нравилось Ньюту. Не просто нравилось — ему башню от этого ощущения сносило. Он никогда не думал, что целоваться — это так восхитительно, а сейчас его трясло как от наркотиков, голова кружилась, будто он катался на карусели, жар разбегался по всему телу, перед глазами взрывались звезды, а Вселенная сузилась, и в мире остался только Томас. Томас-Томас-Томас-Томми, что целовал-целовал-целовал его, перемежая поцелуи с прерывистыми вздохами, в которых четко слышалось: «Ньют». Когда Томас сбавил обороты и принялся жаться к нему с меньшей силой — очевидно, он сам понял, что не стоит продолжать, поскольку совсем рядом был Минхо, который наверняка подслушивал, что происходит в гостиной, — Ньют наконец восстановил дыхание, продолжая утыкаться ему в шею, которую, между прочим, тоже очень хотелось поцеловать, облизнуть и прикусить острую ключицу, и стыдливо, сквозь ресницы, взглянул на Томаса. Тот выглядел абсолютно обаятельно: разгоряченный, запыхавшийся, он до сих пор не открыл глаза, жмурясь, а его грудная клетка поднималась и опускалась так часто, словно он пробежал километровый марафон. Наконец веки Томаса задрожали, и он посмотрел на Ньюта в ответ. В глазах его в этот момент было столько разных, пленительных чувств, что у Ньюта сердце остановилось. Решив взять все в свои руки, он осторожно поцеловал его в щеку, а затем, когда Томас улыбнулся, — в нос, подбородок, лоб и даже коснулся губами пушистых ресниц, испытывая всепоглощающую, искреннюю нежность. Он касался лица Томаса, а тот позволял ему это, и это было похоже на фантастический сон. — Как здорово, что я тоже тебе нравлюсь, — загадочно подметил он, запрокидывая голову. Его кадык дернулся, когда он сглотнул, и Ньют зачарованно проследовал взглядом за этим звуком, спустившимся по его горлу. И поцеловал Томаса в шею, на что тот с придыханием застонал, но тут же умолк и пугливо зажал рот ладонью, вовремя вспомнив о Минхо за стеной. Непонятно, почему он до сих пор не вернулся; тортом так долго восхищается, что ли?.. Либо у них просто был понимающий изумительный друг. Надо будет потом ему медальку и грамоту вручить. Но этом потом. — А ты тоже... влюблен в меня? — замялся Ньют, робко скользнул самыми кончиками пальцев по его коже и смазанно поцеловал куда-то в бровь, не в силах сдерживать себя. — С первой нашей встречи, — вполголоса проговорил Томас и беспокойно выдохнул, неотрывно следя за реакцией на свои слова. Кажется, Ньют послышался. Не могло быть такого, что Томас, черт возьми, ТОМАС только что сказал, что влюблен в него в первой встречи. Это какие-то слуховые галлюцинации. Но, судя по пытливому, озабоченному взгляду и играющим на скулах желвакам, это было правдой. И Томас, навострив уши, ждал ответ, подмечая даже малейшие изменения на его растерянном лице. Спина уже болела от неудобства позы, поэтому Ньют, поморщившись, разогнулся. С трудом, кряхтя как дед. Томас встревоженно округлил глаза и тоже привстал на локте, будто желая притянуть его обратно, но остановился на полпути, кусая губы; сердце его колотилось так сильно, что Ньют слышал его гулкое, неистовое биение. И сердце Ньюта билось также. Заходилось в яростном ритме, вот-вот готовое вырваться наружу. Ведь вот он, Томас, лежит у него на коленях, такой прекрасный и милый! А еще влюбленный в него, Господи... Ньют понял, что еще немного, и начнет прыгать на одной ножке, визжа на весь дом. — Значит, с первой встречи... — сдавленно обронил он, устало накрывая глаза рукой. В голове было пусто. Осознание того факта, что он нравится Томасу, разом вышибло все связные мысли, и остались только убогие обрывки, клочки предложений. Бесспорно, он был рад. И поэтому не мог говорить. Зато теперь понятно, почему он так странно себя вел после инцидента у Ньюта дома. Вероятно, не мог поверить, что они чуть не поцеловались. Хотелось ликующе заорать. А еще поцеловать Томаса. Томаса вообще всегда хотелось целовать. — Томми... Надо было раньше сказать, — с укоризненными нотками протянул он, проклиная себя за то, что не может выдать что-то более адекватное. Томас дернул плечом. — Я полагал, что мы друзья. — Но мы больше, чем друзья! — неожиданно громко, с надрывом выкрикнул Ньют и, опять наклонившись, впился в губы Томаса неумелым, но требовательным поцелуем. — Разве друзья так делают? — приподнял правую бровь он, пока ошарашенный Томас хватал ртом воздух. — Нет?.. — с сомнением откликнулся он. — Конечно, нет! — закатил глаза Ньют и рассеянно погладил его по голове, не зная, как развить такой важный разговор. Разумеется, он знал, что порой ведет себя как косноязычный идиот, но настолько... Необходимо срочно записаться на какие-то курсы, чтобы научиться нормально разговаривать. У него на коленях лежит самый лучший парень на свете, а он двух и слов связать не может. — Значит, мы друг другу нравимся, — сделал логичный вывод Томас, растерянно помолчав. — Мы теперь встречаемся? — А ты хочешь? — вопросом на вопрос ответил он, окончательно стушевавшись, и покраснел до корней волос. — Хочу, — моментально заявил Томас, стремительно поднялся и уставился на него в упор с таким серьезным видом, словно сложную задачку решал. — Тогда встречаемся, — слабым голосом оповестил его Ньют, сгорая от стыда. Как глупо. Но чертовски очаровательно. — Спасибо, что сообщил, — с холодком фыркнул Томас, но через несколько секунд оттаял, вновь откинулся ему на колени и доверительно улыбнулся. — Поцелуешь? Вместо ответа Ньют убрал упавшую ему на лоб челку и, конечно же, исполнил его просьбу, ведь кто он такой, чтобы отказывать Томасу? А, точно, он — его парень. На душе стало так тепло и светло, что ему показалось, что он буквально сияет от радости, как и Томас, что запустил руку ему в волосы и ласково сжимал светлые пряди, вынуждая наклоняться еще ближе, настолько, насколько позволяли законы физики. А законы физики Томас знал на отлично. — Ты украл мой первый поцелуй, Томми, ты в курсе? — удивленно хмыкнул Ньют, облизываясь. — Можно сказать, исполнил мою заветную мечту. Томас растянулся в счастливой, сытой ухмылке. — Я самый удачливый человек на свете, — мурлыкнул он, наслаждаясь своим везением. — А теперь украду и второй, — он бережно притянул Ньюта к себе и запечатлел ласковый поцелуй на его губах. — И все остальные, — пообещал он, обнимая его. Стоящий за соседней стенкой Минхо с трудом сдержал ехидный смешок. Торт Терезе они вручали все вместе, а Минхо даже шарики в форме розовых сердечек откуда-то притащил и привязал к ее стулу. Девушка, едва войдя в кабинет, впала в ступор, потрясенно приоткрывая рот, затем порозовела, смущаясь, задула свечки с таким радостным видом, словно ей миллион долларов подарили, и, едва торт водрузили на парту, завизжала и кинулась на шею Минхо, сверкая синими глазами от счастья. Со всех сторон послышались восхищенные возгласы одногруппников, а несколько из них даже в ладоши похлопали. — Ты самый лучший! — вскричала Тереза, улыбаясь так широко, что казалось, что ее лицо вот-вот треснет, и поцеловала его так пылко, что у него в голове помутнело. — Это идеальный торт, спасибо-спасибо! — А вы говорили, что у нас фигня получится, — торжествующе ухмыльнулся явно не ожидавший такой бурной реакции Минхо в сторону вежливо стоящих в сторонке друзей, а затем заботливо прикрыл рукой платье Терезы, которое задралось слишком высоко. Томас показал ему большие пальцы, довольный произведенным эффектом, привлек Ньюта поближе к себе, приобнимая, и потерся носом об его щеку. — Как хорошо, что у нас у всех все хорошо, — даже не замечая тавтологию, проронил Ньют, прикрывая глаза. — Да, хорошо, — разделил его мнение Томас, — ведь теперь ты можешь целовать меня в любой момент. Ньют счел это за приглашение и, развернувшись в объятиях, ткнулся к нему с мягким поцелуем, прижимаясь плотно-плотно, тесно-тесно. Как же хорошо, что мечты сбываются. ⠀