Мы секс партнёры, верно?

      Оргазм проходит по телу. Скарамучча запрокидывает голову назад, простонав чужое имя. Ему никогда не было так хорошо. Он никогда не был так счастлив. Эта ночь запомнится ему надолго, эти сильные руки, ласкающий голос и сладкие стоны. Запомнит ласковые формы его имени, мокрые поцелуи, в которые они вдвоём вкладывали всю свою страсть, запомнит тихие комплименты, относящиеся только к нему, это внимание, близость и бесконечное восхищение им одним. Запомнит пережитые эмоции, бабочки в животе и глупый румянец. Запомнит.       – Это.. это шикарно. Я люблю тебя, – с улыбкой произносит Предвестник, прикрыв глаза от усталости.       Комнату наполняет звонкий смех.       – Не думаешь, что говорить это после того, как тебя отымели - мерзко? – Рыжеволосый мужчина улыбается, запрокинув руки за голову.       – Чайлд, что ты имеешь ввиду? – брюнет поднимается с кровати, недоуменно смотря на свой предмет обожания.       – Какой же ты наивный. Думаешь я с тобой сплю за красивые глаза и душу? Худощавая задница и ноги меня куда больше волнуют, запиши себе в комплименты. И не порть такое элегантное слово как любовь своими грязными фантазиями, – Тарталья и бровью не ведет, с невозмутимым видом рассматривая потолок.       – Да.. Да пошел ты. Ублюдок, – Скарамучча кидает подушку в парня, быстро собирая одежду у кровати. Средний палец дрожащих рук мелькает в проёме. Хлопок дверью. Чайлд вновь смеётся в тишину. ***       От прежнего Каэдэхары не остаётся и следа. Как будто уже совсем другой человек пьет горячее молоко и мило улыбается, сидя у изголовья кровати, где час назад шептал пошлости без капли стыда.       Кадзуха тянется к щеке брюнета за коротким поцелуем, но промахивается, из-за того, что парень резко отстраняется.       – Скар? Ты чего? – улыбка вмиг пропадает, её сменяет обеспокоенный взгляд, направленный на Предвестника, который отодвигается на край кровати, как будто впервые увидев перед собой блондина.       – Всё в порядке, – в голове мелькает мысль, что он пугает Кадзуху своим поведением.       – Но я вижу, что это не так. Хочешь поговорить об этом? – после одобрительно, хоть и не слишком уверенного кивка, Самурай садиться рядом.       Алые глаза смотрят на него с невероятной.. заботой? В них нет ни прежнего желания, ни ненависти или усмешки, а лишь то, что кажется искренним беспокойством. Кадзуха словно верный пёс ждёт, что ему скажет хозяин, разочарование которого тот понимает сразу, без слов. Он всегда таким был. До раздражения проницательным. В комнате тишина и она продлиться столько, сколько Скарамучча будет собираться с ответом. А слова застряли в горле, будто ком.       – Если ты не хочешь, мы можем...       – Нет, – если не сейчас, то когда? – Кадзуха, что между нами?       Кажется Скарамучча вот-вот расслышит смех в лицо. Вот-вот заботу заменит осуждение и презрение и поглотит его с головой, опять.       – Я люблю тебя, – ни секунды не сомневаясь отвечает Каэдэхара, словно это был обычный вопрос и ответ на него звучал каждый день.       – Нет, Кадзуха, ты, блять, не понимаешь, – Скарамучча срывается, повышая голос. Всё кончено. Последний камень, за который можно было зацепиться, летит вниз, в пропасть и парень вместе с ним. Терять нечего, зачем сдерживаться? – Ты правда думаешь, что это гребанная любовь? Что можно обойтись лишь одной постелью? Это ужасно. Давай, признайся, тебе нравится лишь мое тело, признай это, ты, жалкий... – голос срывается и хрипит, не в силах произнести последние слова. Он замечает, что щёки почему-то мокрые.       Омерзительно. Отвратительно. Он просто ужасен, слаб и противен. Неужели он может быть таким перед Кадзухой? Перед человеком, который каждый вечер желал сладких снов, а на утро с такой искренней улыбкой рассказывал свои сновидения. Человеком, который всё вновь и вновь угощал чаем, боясь что брюнет простынет. С которым он встречал рассвет на крыше, смеясь и играя в карты. Человеком, которого он любил. По-настоящему. Если бы не этот разговор, всё было бы так же, но нет, он вновь сорвался, разрушив всё. Мог бы наслаждаться хоть и фальшивой, но заботой.       Могущественный Предвестник захлёбывается в собственных слезах, кажется, сейчас задохнётся. Вывернет наружу весь скверный, мрачный, гнилой характер, который и так достаточно уже показал. В ушах звенит, собственные рыдания оглушают. Тело впервые за долгое время трясётся от истерики, а не от возбуждения. Впервые перед кем-либо. Перед Кадзухой. Гордость, уважение и привычное самолюбие разбиваются вдребезги, он упал так низко, как ещё никогда не падал. От малейшего осознания этого новая, неконтролируемая истерика начинается вновь.       – Скар, Скар, успокойся, пожалуйста, ты слышишь что я говорю? – испуганный голос вырывает его из мыслей. Чужие руки крепко прижимают к себе, гладят по голове и спине.       Голова трещит, сердце бешено бьётся, а в лёгких не хватает воздуха. Рыдания превращаются во всхлипы. Холодные, нежные руки берут его за щёки, стирая соленые слёзы. А брюнет хочет провалиться сквозь землю от своего ничтожного вида.       – Можешь меня выслушать?       Скарамучча кивает, вряд ли в силах перечить и думать о том, что бы рявкнуть что то в ответ.       – Послушай, я не сплю ни с кем просто так. Для меня это не пустые слова, я люблю тебя. Твои глаза и нежный голос. Твой порой вспыльчивый, но не менее любимый характер. Люблю, когда ты злишься, смеёшься. Люблю тебя любым. Ценю каждый момент проведенный с тобой. Ты даёшь мне глоток свежего воздуха и являешься кислородом в нём, Скарамучча. И я буду тебя любить, не взирая на твой ответ, потому что хочу, чтобы ты был счастлив и сделаю всё ради этого, веришь ты мне или нет. И я готов убить того, кто довёл тебя до такого состояния, – Кадзуха говорит слишком уверенно, на лице грустная улыбка. Он гладит брюнета по щекам, по которым вновь текут слезы.       Скарамучча не верит. Не поверил бы, если перед ним сидел кто угодно, кроме Кадзухи, который, черт возьми, не умеет врать. Не умеет симулировать радость, улыбку или слезы. Каэдэхара не думает над словами ни секунды, он всегда говорит что думает, не беспокоится о последствиях, он такой легкомысленный, что можно позавидовать. Искренняя речь прокручивается в голове снова и снова. И Предвестник верит.       – Я ужасный идиот, Кадзуха, пожалуйста, прости меня...       – Замолчи. Я не позволю тебе говорить такие вещи, ты понял?– тон Каэдэхары заставляет вздрогнуть и послушаться. От чего-то Скарамучча находит это милым и впервые смеётся.       – Какой же ты... невыносимый, – Сказитель падает в объятия       – Можно я тебя поцелую?       – Без можно.       Поцелуи, мягкие, нежные, невероятно лёгкие, без пошлых стонов, а лишь улыбка и невероятно приятное тепло в груди и горящие щёки. Чужой парфюм на мятой футболке. У Скарамуччи никого не было ничего подобного. Не было любви.