Под эгидой гнева

      — Прекрасно тебя понимаю, Капитан, — негромко обратилась Марни к рыжему коту, угрюмо взиравшему на снующих туда-сюда невзрачных людишек в серых комбинезонах.       В курицах тётушки Петры и то побольше индивидуальности будет. Молчаливые и шустрые, да сплошь мужчины — это сейчас про работников мистера Моро, которые упорно отказывались встречаться с Марни взглядом; как бы она не всматривалась в сосредоточенные лица и не останавливала услужливым вопросом на правах хозяйки, слышала робоподобное: «Прошу прощения». «Жуть», — поддакивала она мыслям Капитана. Тот тоже был не в восторге от толпы, топтавших его сад, и восседал на нижней ветке молодого каштана, пренебрежительно подёргивая усами каждый раз, когда серый комбинезон подходил слишком близко. Марни стояла тут же и неистово наблюдала, как Валентин Моро бессовестно заполнял её дом.       Нам необязательно друг другу нравиться.       В его словах была полезная истина. Она бы ещё добавила сверху: им необязательно часто контактировать. Достаточно его подписи на документах; подписи такой же некрасивой, как и руки. Хотя, может, это и не его подпись вовсе. Что вообще мистер Моро делал сам? С важным видом выкуривал сигареты, чёрные, как его волосы и душа.       Как видите, мы с вами чем-то похожи.       Ни черта они не похожи. Марни не стала бы шантажировать человека, чтобы добиться своего. Сколько раз у неё было возможностей заработать эти злосчастные деньги для покрытия долга, но через страдания других, — не воспользовалась! Покуролесила и хватит.       Натужное шипение и брызнувшие на щёку кошачьи слюни вывели Марни из туманных размышлений. Перед ней стоял серый комбинезон с не менее серым лицом и таращил глубоко посаженные измученные глаза.       — Прошу прощения. — Который оказался ещё и женщиной. От чего тебя так истрепало, милая? — Мистер Делламоре просит вас вниз, в подвал. — И спешно удалилась. Ни тебе объяснений. Ни ожидания ответа. Иди, мол, господа важные ждут. Чего стоишь, бездельница?       «Не подвал, а цокольный этаж», — хотела буркнуть ей вдогонку Марни. Только она имела право обзывать подвальное помещение, собственно, подвалом. Погреб сто лет как перенесли. Правда, столько же лет туда не ступала нога человека. Ключи Марни так и не нашла. А ломиться не захотела. Мало ли, какая хтонь там сейчас жила. Как-нибудь в другой раз.       — Следи за ними.       Капитан моргнул синими глазищами — понял.       Марни уверенно пересекла прохладную прихожую, которая плавно перетекала в уютную гостиную с большим камином и мягкими диванами. Зыркнула в сторону распахнутой двери игровой комнаты — ей предстояло стать кабинетом мистера Моро, так как, видите ли, подходящего стола в его спальне не водилось. Могли бы уж и стол его, и кресло его захватить, ухмылялась про себя Марни, чего мелочиться. Вот перец!       Свыкшись, наконец, с их поведением, Марни не обратила внимание на очередной комбинезон, буквально отпрыгнувший с её пути в узком коридоре. Но на «прошу прощения» чуть глаза не закатила. Бесило это лакейство. Терпеть не могла. Она ничего не имела против подчинения; будто сама не ходила «мальчиком на побегушках». Но откровенного лизоблюдства или, того хуже, страха до тряски в поджилках — не любила. Особенно когда объектом их страха даже близко не пахло. Долго же Марни вычищала из носа ужасный запах его сигарет; словно сунула голову в дымоход. Чёрта с два она позволит мистеру Моро курить в доме. Она терпела, и он потерпит. А не то…       Мысль оборвалась на полпути, как и нога, занесённая над бетонной ступенькой. В целях безопасности подвал — или цокольный этаж, для остальных, — единственное помещение, выполненное не из крепкого бельведерского дерева. Сколько Марни себя помнила, там всегда немного пахло сыростью и почему-то землёй; а до недавнего времени — свежей побелкой, которая ещё долго не выветрится. Узкие окна плохо пропускали свет; два прямоугольника вовсе утонули в одуванчиках — северная сторона дома была самой дикой, девственно нетронутой. Хочешь ощутить всю прелесть местной флоры и мелкой фауны? Прыгни в те заросли: поцарапают, обожгут, искусают — другими словами, рады не будут. Если только не удастся отыскать среди высоченной травы шапку погреба. И тот не откроешь.       — Что у вас?       Марни приблизилась к двум мужчинам, но всё внимание направила на Вигго. Луиса, облокотившегося на одну из стиральных машин, всеми фибрами души игнорировала — с первого шага на территорию отеля он вытрепал ей нервы одним своим взглядом: «Я же говорил». Трещал без умолку, кидаясь в комбинезоны приказами, пока Вигго уточнял у Марни расположение комнат и детали быта; особенно его интересовал холодильник, в который Марни с бабушкой когда-то запихнули оленя. На самом деле то был морозильный ларь в подвале. Две морозильные камеры: вертикальная и горизонтальная. И Марни не соврала — они были большие; достаточно, чтобы долгое время затыкать зверский аппетит. Четверо мужчин в доме, конечно, сильно бьют по припасам. Но столько мяса Марни даже в лавке Роя и Зоры не видела. Куда им столько? Её жалкие запасы зелени сейчас истошно кричали под бараньими лопатками, стейками из телятины и свиными копытами. И кто это всё готовить собрался? Луис? Вигго? О нет, она пасс.       Может, сиделка?       — Да тут дверцу, поди, заклинило.       Вигго развёл огромные волосатые руки, указывая на вертикальный ларь. Памятуя о влажной духоте Бельведера, на сей раз он надел только рубашку с короткими рукавами, без пиджака, что совершенно не испортило его деловой образ. Зато открыло стальные канаты мышц, которые с треском сдерживала тонкая ткань. Таких крепких рук даже у лесорубов Бельведера не было. Зато были у личного водителя мистера Моро. Насколько бы Вигго не вызывал у Марни симпатию, она никогда не поверит в его ничтожную роль крутильщика баранки. Ей врали, недоговаривали. Мистер Моро ясно дал понять: они — птицы высокого полёта, да такие, что Марни не увидеть через бинокль. Если только они сами не соблаговолят к ней спуститься. Спустились. А теперь держи дистанцию, Марни, деточка.       — Увы, такое случается, — ответила Марни. — Иногда достаточно дёрнуть чуть сильнее.       — Насколько сильно? — поинтересовался Вигго виновато; видно, уже дёргал, и не раз.       — Перевожу, — вклинился Луис, царапая Марни уши и нервы. — Вигго просит разрешения доломать эту рухлядь.       — Вероятно, — поправил Вигго и попутно ошпарил Луиса взглядом. — Морозильная дверь вероятно сломается. Если так, мы всё возместим.       — Конечно, возместите. Где-то здесь были отвёртка с молотком. Минутку.       — Со знанием дела говоришь?       Понадобится ещё какое-то время, чтобы окончательно совладать с эмоциями, которые то и дело брали контроль над её лицевыми мышцами; особенно это касалось правого глаза, начинающего свой конвульсивный танец каждый раз, когда Марни была готова набить чью-то чрезмерно наглую рожу. С верхней губой, приподнимающейся в зверином оскале, которого так боялась тётушка Петра, дела обстояли лучше. Поэтому Луис не увидел её зубы, лишь подёргивающуюся щёку да сжатые до белых костяшек кулаки — ребячество как есть. Они оба вели себя как малолетние идиоты. Она проявляла агрессию пассивно. Он ковырял её словесно.       Марни хорошо себя знала, чтобы углядеть в Луисе такого же побитого жизнью ребёнка. Только в итоге он пошёл дальше и крепко ухватился за рукоятку хлыста, дабы сечь и измываться над обидчиком — всем человечеством.       — Босс приедет с минуты на минуту. — Голос Вигго, тихий, но до мурашек холодный, надрезал напряжение между ними. — Лу, поторопи-ка Джереми с его молодчиками. Их не должно быть рядом с виновником торжества. Всем прилетит.       Луис, покрасневший от неподобающего его возрасту обращения, мигом побледнел при упоминании виновника. Марни тоже поумерила пыл, заразившись всеобщим смятением. Воспитание воспрещало расспрашивать подробности издержек от проживания с больным человеком. Некрасивое слово, но какой он и был, этот Микити — до чего чуднóе имя. Милое даже. Но что-то Марни подсказывало, что поведение её будущего двадцатитрёхлетнего умственно отсталого постояльца было вовсе не милым. Что подталкивало на очевидный вопрос, несмотря на все неприязни:       — Луис, на минутку.       Луис нехотя остановился на середине лестницы. Он был явно напряжён и сильно спешил. И чтобы это скрыть, свесился с перил, смотря на Марни сверху вниз:       — Ну?       — Когда я получу документы на сиделку?       Пауза. Неприятная пауза.       — Сиделка? — переспросил Луис, украдкой переглянувшись с Вигго.       Марни прошиб холодный пот. Нет, не может этого быть.       Трое, исключая идиота, взрослых мужчин смогут о себе самостоятельно позаботиться.       В этой фразе было что-то не так? Что она упустила?       — Его нынешняя, уже бывшая сиделка, — перехватил инициативу Вигго, — отказалась следовать в такую даль, увы.       — Мы в поиске, — поддержал Луис уже смелее. — Кандидаты есть, но им требуется пройти тщательную проверку: профпригодность, медицинские тесты там, справка от психиатра. Как-никак одному из них придётся жить под одной крышей с мистером Моро. А босс кого попало к себе не подпускает.       Ну надо же! Какая честь.       — Всё это, конечно, интересно, — Марни хмыкнула. — Но что-то я не припомню, чтобы сама проходила какие-то тесты.       Луис дёрнул плечом, вновь перебросив взгляд через голову Марни. Вигго сдержанно постучал по циферблату наручных часов.       — Пути Валентина Моро неисповедимы. — Луис оттолкнулся от перил и, уже сверкая бритыми икрами, швырнул в зев подвала: — Я бы на его месте тебя проверил.       Как хорошо, что в её руках не оказалось ни отвёртки, ни молотка.       — Не обращай внимания, Марни.       Легче сказать, чем сделать. Правда, Марни ещё с первой встречи приметила гипнотические способности Вигго тушить раскалившиеся до красноты пучки нервов, отвечающие за чешущиеся в предвкушении руки. Она спрашивала себя: повлияло ли тогда присутствие Делламоре на её решение? Виноват ли он? Его к ней участливость. Которая, к слову, не нравилась мистеру Моро.       — На самом деле Луис парень неплохой, — не оставлял он попыток их двоих примирить. Как-никак им жить под одной крышей.       — Ну да. — Так она и поверила.       А Марни всё не оставляла попыток отыскать хотя бы отвёртку. Когда инструменты были не нужны, она буквально об них спотыкалась. Наверное, в сердцах зашвырнула куда подальше — и не найти теперь. А Вигго уже примерялся к дверце. Марни с сомнением на него посмотрела, но вновь пробежалась взглядом по смуглым рукам и бицепсам, оплетённым крепкими венами, будто проволокой. А вот и бугорки старых шрамов; и ножевой Марни мигом отыскала, спрятался в густых тёмных волосках, — прелестно.       — Нет, правда. Шесть сестёр. Он седьмой ребёнок, получается. И завтра у младшей — день рождения. Не знает дед, что ей, мелкой, дарить. Вот и нервничает.       — Мне бы его проблемы.       Обезоруживающе засмеявшись, Вигго дёрнул дверцу на себя, казалось, несильно; но только казалось — петли жалобно пискнули, а ларь, при всём своём немаленьком весе, подался вперёд, будто в стремлении заглотить здоровяка и доказать, что в него поместится туша поболее оленя.       Марни ахнула. Но напрасно. Вигго навалился на противника и со звоном посыпавшихся корзин поставил его на место. Виновато оглянулся через плечо.       — Извини.       — Неплохо, мистер Делламоре.       Золотые крапинки в глазах, что первые опавшие листья на траве, ярко блеснули. Мохнатые брови весело встопорщились.       — Премного благодарен, мисс Раус.       Морозильный ларь в надлежащий вид привели быстро. Затем занялись неисчерпаемым запасом мяса. Хотя Вигго и протестовал против помощи, Марни не слушалась и методично раскладывала куриные бёдра, стараясь игнорировать тихий писк пейджера на толстущем ремне Вигго, — мистер Моро, не иначе. Кто ещё не будет доверять мобильному телефону и прибегнет к такому старью? Наверняка у него свой пейджинговый оператор. Богатый параноик.       — Приехали.       Вигго выдохнул небольшим облачком пара и закинул последний увесистый кусок ветчины. Марни проверила работу компрессора, ещё раз подивилась целой дверце. Решилась:       — Многовато для малого.       — Да-а.       Он смотрел на свои дорогие чёрные туфли, уже подёрнувшиеся пылью Бельведера. Они почти касались маленьких бежевых сандалий на высокой платформе, — чтобы казаться чуть выше. Вигго как-то странно оглядел её ноги, тоньше его рук в два раза; нахмурил и так морщинистый лоб, будто неприятна ему была эта худоба, и отодвинулся, оставив Марни без желаемых ответов. Ничего он ей не расскажет.       — Пойдём знакомиться. Малой, скорее всего, под лекарствами. Ты уж прости, если чего учудит. Но так лучше, поверь.       Афера начинала нравиться Марни всё меньше и меньше. Хоть бы это того стоило.       Комбинезоны исчезли, оставив после себя еле уловимый запах пота — это Луис открыл окна? — и пыльные отпечатки ребристых подошв на дощатом полу. Ничего, могло быть и хуже. Марни поспешила в сад, попутно стряхивая с себя беспокойство. Валентин Моро — вот кого она действительно не хотела видеть; находиться рядом с этим человеком равносильно стоять около осиного гнезда — страшно пошевелиться. Побыстрее бы предоставить их всех самих себе. И главное — дождаться сиделку. И лучше это будет женщина. Марни не из стеснительных, но рядом с хотя бы одной представительницей своего пола было бы комфортнее. К тому же у мужчин своя аура — бурная, горькая и въедливая. А она училась быть женщиной.       Её шаги замедлились, как и дыхание; пока Марни вовсе не примёрзла к месту, не в силах пошевелиться. Мистер Моро, вытянутый и стройный как кипарис, разговаривал со сгорбившимся Луисом, но пристально наблюдал, как его питомец медленно подкрадывался к Марни.       Именно что подкрадывался, по-птичьи склоняя голову набок; рассматривал сверху донизу, как диковинку, ранее невиданную. Затем притормозил в двух шагах от окаменевшей Марни и неожиданно сел на корточки. Теперь она смотрела на него прямо, со своего роста.       Микити Кейс, двухметровый лоб, заполонил собой всё пространство. Во вьющихся белокурых локонах запуталось алое закатное солнце, которое, похоже, с самого рождения осыпало поцелуями мраморно-розовую кожу, пронизанную сеткой тонких, как паутина, сосудов. Придурковатая улыбка ширилась на щедро усыпанном конопушками лице; мелькали белоснежные, но кривоватые зубы, оставляющие следы на нижней цвета коралла губе. В уголке Марни заметила кровавую корочку, которая Микити совсем не беспокоила. Тигровые глаза, которые могли посоперничать с одноимённым камнем, глядели пылко, даже неприлично. Нос с горбинкой посекундно раздувался, прогоняя незнакомые запахи через широкую костлявую грудь. Микити весь был каким-то тощим для своего роста, но огромным в сравнении с другими, слишком длинным в конечностях. А вот ладони и пальцы с обломанными грязными ногтями были сильными и жилистыми, скребущими каменную дорожку в необъятном предвкушении.       — Привет.       Получилось робко, но Марни хотя бы попыталась разрядить атмосферу. Микити замер, смешно навострив розовые кончики ушей. Из-под мешковатой футболки, ходившей рябью от ветра, к горлу, с заметно выступающим адамовым яблоком, подступил причудливый то ли рык, то ли клёкот, как у аистов, когда те подзывают возлюбленных.       Марни, скорее, шестым чувством ощутила, нежели увидела спружинившие ноги, набрякшие икры да приподнявшееся угловатое плечо. Сбоку шаркнуло — Вигго. Но она уже сама отступала назад, подальше от неконтролируемого любопытства. Не успеть!       И тут, как говорится, как гром среди ясного неба. Щелчок ременной плети Марни не спутала бы ни с чем. Воспоминание хлынуло от головы к когда-то распоротой ноге, и та, к ужасу, подогнулась. От позора её спас Вигго: мягко перехватил за локти и поставил в вертикальное положение, как недавно морозильник. Отошёл он чересчур стремительно, будто сам мог получить по рукам плетью.       — Это обязательно? — набросилась Марни на мистера Моро, неприлично повысив голос.       Он стоял рядом, выставив вперёд длинную ногу в брюках для верховой езды. Тут же, на траве, выглядывал чёрной змейкой «шлепок» плети, слишком длинной для конного спорта, но подходящей для погона скота и собак.       — Если не хотели, чтобы вас смяли, как тряпичную куклу, — обязательно, — ответил ей хладнокровно мистер Моро. — Он не контролирует свою силу. И манеры в него только вбивать. Впрочем, произошедшее — единичный случай. Больше он вас не тронет.       Марни не нашлась, что и сказать на всё это недоразумение, свалившееся на её голову. Осторожно посмотрела на Микити; тот сжался в огромный клубок, сидя на пятой точке и подтянув окрашенные синяками колени к подбородку. Ужаленная ладонь была прижата ко рту, с которого на плотного вида шорты прокапали слюни. Преодолев отвращение, Марни почувствовала укол жалости к бедняге. Какая жестокая штука — жизнь.       Но мистер Моро не обманул, Микити больше не обращал на неё внимания, даже не смотрел в её сторону, потеряв всякий интерес. Послушно следовал за своим опекуном в дом и резво крутил головой по сторонам, пытаясь по пути захватить с собой листочек и цветочек другой. Вигго молчаливой тенью скользнул за ними, сразу как-то посерьёзнев и похолодев ко всему и всем.       На Марни же обрушились мрачные думы и ядовитоустый Луис:       — Ну хоть к туалету приучен. К слову, сколько у тебя уборных? — спросил он с надеждой в голосе.       Марни, мигом считав ситуацию, злорадно проговорила, наслаждаясь темнеющим лицом Луиса с каждым произнесённым словом:       — Три. Но одна ванная смежна с моей спальней. Получается две. Ах нет, одна уборная на вас троих.       Потому что вторая ванная на втором этаже, без сомнений, уйдёт в личное распоряжение их босса.       — Стоп-стоп, — запаниковал Луис. — А позади кухни что?       — Комната для обслуживающего персонала и да, уборная — нерабочая.       — Женщина, у тебя хоть что-то здесь работает? Не отвечай. Не мои клумбы запрудит идиот, если сортирная окажется недоступна.       Марни подняла глаза к небу и первым бусинкам звёзд, прикусив кончик языка. Ночь обещала быть долгой.       Потому что уже через час повод поехидничать нашёлся у Луиса — Микити определили в комнату, которую Марни приготовила для сиделки, то есть напротив её спальни. Девочки — слева; мальчики — справа — чего здесь непонятного?       — Там места мало, — сокрушалась Марни. — Низкий покатый потолок. И я только сейчас сообразила, что Микити не поместится ни на одной кровати.       — Поспит на полу.       Луис энергично вытирал мокрые волосы, чуть ли не хлеща Марни полотенцем и удушливым запахом мужского шампуня. К сожалению, Вигго так и не вышел из своей комнаты, а беспокоить его не хотелось, — на отель опустилось синее звёздное одеяло, а сад оккупировали сверчки, рассевшиеся вокруг уличных светильников.       — Нельзя же так.       — Ни разу не видел его в кровати, сам сползает на пол. Слушай, забей. Тебе не пора спать? — спросил Луис и неприлично широко зевнул, не удосужившись доприкрыть рот рукой с обрубком пальца. Глаза красные. Похоже, действительно устал. — Мне вот — да. Завтра дел невпроворот. — И, закинув на плечо полотенце, потопал в отведённую ему спальню.       — Сколько лет твоей сестре?       Дура, не лезь!       — М-да, Делламоре в последнее время сам не свой — многословен, что моя покойная тётка. Ну восемь ей, — тем не менее ответил Луис и кинул косой неодобрительный взгляд на соседнюю дверь.       Комната Валентина Моро, просторная и дублирующая комнату бабушки Герды, — а теперь Марни, — находилась дальше всех. И всё же разговаривали полушёпотом, оба неуверенные, где сейчас находился хозяин и что он делал. Последний раз вся троица видела его уводящего «малого» в спальню. Тогда Марни и встрепенулась, но вмешаться, к своей досаде, не схрабрилась.       — Ужасная фантазёрка. Витает в облаках всё время, ничего в голову не вбить — занята всякой русалочьей дребеденью.       — Морская раковина! — выпалила Марни прежде, чем успела подумать и остановить себя. Шею окутало жарким платком.       Луис пренебрежительно прыснул, возвращая надменность серо-голубым глазам, ранее загоревшимся искренним интересом.       — Подобный хлам бедняки дарят друг другу, когда не могут наскрести на нормальный подарок.       Жар охватил не только шею, но и щёки с ушами. Спасение, что свет в коридоре на ночь приглушался.       — Не соглашусь. Настоящая раковина, особенно редкая, стоит очень дорого, если тебя это так волнует. — Марни несколько секунд переминалась с ноги на ногу, перевела дыхание и добавила: — К тому же она ребёнок. Дорого или дёшево — не оценит. А вот красоту и таинственность — ещё как! Бабушка рассказывала, что в морской раковине запечатано эхо голоса русалки. Так они передают сообщения людям, которые им нравятся. Разговаривать на суше они не могут, а человек в воде глохнет. Красивая сказка.       Неловкое молчание; плотное, хоть ножом режь. Это стук сердца уши заложил. Проклятье! Никогда больше!       — Забей. — Она была зла на себя и хотела поскорее провалиться сквозь пол, прямиком в кабинет бабушки, в стрёкот насекомых и запах старой бумаги. — Спокойной ночи.       — Ага, спокойной.       Луис затворил за собой дверь, оставив Марни пускать кольца дыма из ушей. Ну куда её понесло? Стыд какой.       Усталость потихоньку туманила голову и скрепляла ноги тяжёлой цепью. Но Марни нашла в себе силы обойти отель со стандартной проверкой; дом большой и требовал повышенного внимания. Енотов здесь не водилось, но изголодавшаяся лисица вполне могла расхрабриться и залезть в окно в поисках съестного. А змея заползти под батарею или под плиту на кухне. Двери заперты, дубликаты ключей от основных розданы. Ночники, чтобы постояльцам было легче ориентироваться ночью в незнакомом месте, включены.       Временный кабинет мистера Моро пустовал.       Марни почесала кончик носа, хотелось курить или, на худой конец, слопать плитку шоколада — ага, мечтай дальше. Она стояла у дверей кабинета, выходящих в сад, и слушала вызывающее кошачье чавканье. Её собственный желудок крутило от голода, но она не могла себе позволить есть в такой час. Капитан неторопливо облизал усы и принялся разбрызгивать свежую воду со второй миски, когда Марни проигнорировала его хриплое сетование на быстро испарившуюся еду, — сама не ест и другим не даёт.       — А знаешь, кого он мне напоминает, — Симеона. Только ушибленного на голову. Сейчас туда сходить, а нет его; вылез-таки из плена и разбил голову о камни. Позабыл, как летать. Крылья атрофировались. А это мысль, — шепнула она уже самой себе и задумчиво посмотрела на дальнюю калитку, увитую диким плющом.       Срезать накопившийся позор и стыд, швырнуть наросты в ненасытное тёмно-зелёное море. Главное — не плюхнуться самой. Это потом. Это всегда успеется.       Как загипнотизированная уже было сделала шаг, но споткнулась обо что-то пушистое и мягкое, ещё и, похоже, отдавила. Возмущённый Капитан крикнул не своим голосом и наподдал ей лапами с выпущенными когтями. Хорошенько так прошёлся по ноге, что тут же выступили красным бисером капельки крови.       — Мешок блохастый, — процедила Марни припустившему кошаку, глотая громкие, не для уст девушки, слова. — Попадись мне.       И кинулась в кабинет, закрылась, зашторилась. Окончательно погружая отель в ночную дрёму.       Если бы Марни задержалась чуть подольше, то лицезрела бы, как Капитан испуганно перевернулся в воздухе, налетев на рваную тень каштанов. Как припал, впечатался нежным животом в острую гальку, не чувствуя боли; как задышал часто-часто, не поспевая за биением маленького кошачьего сердца. Что-то чуждое. Отвратительное. Неправильное! Бежать! Бежать! И на негнущихся лапах поспешил в ямку, когда-то вырытую лисицей под забором.       Если бы Марни задержалась чуть подольше, то усмотрела бы среди жёлто-зелёных огоньков — мигающий красный. С переменившимся на секунду ветром ощутила бы такой ненавистный ей запах сигареты. Чёрной, как его волосы и душа.       Сны ей снились редко. А когда они всё-таки захаживали, никакого удовлетворения Марни от них не испытывала, — липко и гадко оседали они на коже, будто пожевало её чудище из болот. Ни тебе ускользающего поцелуя незнакомца, ни призрачных ласк несуществующих рук; ни даже излюбленной ею высоты над пропастью сознания. Болота, вонючие и душные до одурения. Так бывало, когда Марни забывала открыть окна на ночь, а Бельведер перед дождём пыхтел и отплёвывался пылью. Лето выдалось чересчур знойным. Знать, осенью им всем всыплет по первое число. Потекут реки лиственного перегноя, и по тропинкам раскидает кости и полуразложившихся животных, затянувших когда-то в молчаливую трясину.       Кстати, давненько Алое болото не выплёвывало болотного человека. Интересно, выйдет ли кто к ним в этом году? Турист, бельведеровец? Или утопившийся с горя червлёный — странные они были, говорила бабушка Герда. Жизнь не ценили. И руки у них были красные от ягод и жуков; даже у детей. И глаза красные — от слёз. Вечно кого-то оплакивали, болезные. Так бабушке её бабушка говаривала. Один Хранитель от них остался, над которым они всё тряслись. И тот усыхал, с меньшей охотой одевался в зелень и золото. Да не плодоносил: Хранитель был мужчиной, — хвала небу, потому что плоды гинкго ужасно вонючи.       Вынырнув из беспокойного сна, Марни хотела переместиться на прохладную сторону кровати, но не смогла. Что-то тяжёлое придавило ей ноги, да так, что одну, до колена, она вовсе не чувствовала.       Испуг овладел ею, как обморочной козой, — парализовало даже голосовые связки. Марни ни дёрнулась, ни вскрикнула. Ошалело смотрела на белокурые волосы, разметавшиеся по её обнажённой ноге. Мокро и липко. Она не чувствовала, но видела в свете луны тёмные пятна на простыне. Микити, примостив голову на её голень, шумно сопел и пускал слюни, как большой пёс — на колени хозяина. Розовая щека примялась, задралась верхняя губа, выставляя напоказ безобразный клык, не помещавшийся во рту. Огромная ладонь в солнечных пятнышках крепко обхватывала щиколотку, словно лакомую косточку.       Марни замутило.       — Тебе нельзя здесь находиться, — еле выдавила она обескровленными губами.       Белые ресницы дрогнули. Полусонные глаза весело блеснули и улыбнулись вместе с влажным лоснящимся ртом.       — Гр-м-ме ке-ке, — ответили Марни новым звуком, напоминающим кошачий стрёкот с приглушённым птичьим щебетанием.       Микити приподнял голову и мазнул мягким подбородком по коже, разгоняя по ней белый шум. Разжал пальцы, когда Марни медленно, но настойчиво подтянула к себе безвольные ноги.       Под невинно хлопающими глазами она прохромала к двери. Остановилась, накинуть халат. Обернулась:       — Пошли, — умоляла она.       Сидящий на полу Микити недовольно буркнул в простыню и вновь вознамерился сомкнуть веки.       — О нет, спать ты здесь не будешь, — сказала Марни, смелея. — Давай руку.       — Кх-м?       — Руку.       Она присела и нащупала на полу горячую влажную ладонь. Подумала, не температура ли? Но быстро себя отдёрнула — не её забота. Микити нехотя поднялся, тяжело передвигая ногами. На нём была та же одежда, что и сегодня вечером, и Марни невольно помрачнела — не переодели, зато от души накачали лекарствами. На локтевой ямке пухли укусы от шприца, заметные даже в темноте.       — Аккуратно, не ударься об дверь.       Микити послушно пригнулся, когда Марни потянула его вниз. Манёвр оказался опасным, её незваный гость снова предпринял попытку улечься на полу, но Марни упрямо, на грани паники комкала в кулаках майку, пахнущую чем-то горьковато-сладким. И тянула. Толкала. Снова тянула.       К моменту когда они доковыляли до нужной двери, Марни взмокла как мышь. Взглянув на настенные часы, свистяще выдохнула, но отступать было поздно. Ситуация испугала не на шутку.       Мистер Моро не открывал целую минуту; минуту, которая стоила Марни несколько нервных клеток. Микити клевал носом и грозился совсем обмякнуть на её плече и свалить их обоих с ног, пока не щёлкнула дверная ручка, и они синхронно не вздрогнули.       Казалось, Валентин Моро совершенно не удивился их визиту. Лицо до ужаса спокойное. В глазах не было ни тени заспанности, словно он вовсе не ложился, но волосы находились в лёгком беспорядке; локоны слегка пушились и без бриолина спадали на лоб. От чёрной рубашки, которую он надел и, к великой радости Марни, застегнул, веяло ненавязчивым сигаретным духом.       Марни не сразу почувствовала, как Микити уцепился за пояс её халата.       — Простите. Я знаю, что уже очень поздно. Но он без разрешения зашёл в мою комнату.       — Вы не закрыли дверь. — Это не было вопросом.       На своего питомца, секвойей нависшего над и так невысокой Марни он не взглянул. А Марни силилась не согнуться в ноту под гнётом этих немигающих змеиных глаз.       — Да, кажется, не закрыла.       — Он вам что-то сделал?       Её просканировали с головы до пят. Сильнее защипала исполосованная красными царапинами нога, которую Микити щедро сдобрил слюнями.       — Нет, ничего.       Наконец-то пытка кончилась, и мистер Моро перевёл приподнятый подбородок, умудряясь казаться выше подопечного.       — Зашёл.       Микити не шелохнулся, продолжая прожигать взглядом макушку Марни. Она делала вид, что не замечала давления на живот, когда рука на спине до упора оттянула пояс. Зато мистер Моро, к её изумлению, не смог остаться равнодушным. Возможно, это всё скудное освещение, но Марни была готова поклясться, что усмотрела, как бесстрастная маска треснула и в сколах проступило удивление. А секундой позже — злость.       — Я сказал — зашёл. Сейчас.       Марни качнулась вперёд, настолько сильно её держали.       Когда согнутый питомец проходил через дверь, рука мистера Моро вцепилась в белокурый затылок, и лоб Микити чувствительно чиркнул по дверной раме. Уже из темноты раздались грохот падающего тела и невнятное хриплое мычание. Словно шкаф уронили. На кого-то.       — Спокойной ночи, мисс Раус.       Дверь мягко закрылась. Наступила абсолютная, зловещая до тошноты тишина. Марни стояла в коридоре и боролась сразу с несколькими чувствами: жалость, ярость и животный страх, давно позабытый. Страх быть раздавленной силой, которая не просто грозила, а давила по-настоящему и с концами.       Три часа ночи.       Самое время принять душ и сменить постельное бельё.