Исполни мою мечту...

      Опять те самые белые стены, тот тошнотворный запах спирта по всему помещению. Феликс надеялся, что после происшествия с Минхо он больше никогда не вернётся сюда снова, но судьба распорядилась иначе. Он сидел в коридоре возле палаты, куда положили Хёнджина.       Парень понимал, что на его глазах, чёрт возьми, прямо сейчас практически умирает его любимый человек. Он отказывается в это верить. Сколько времени ещё осталось? Опять неизвестно.       Эта неизвестность душит под самое горло, завязывая тугой узел на шее, грозясь и самого Феликса свести в могилу. В любом случае он понимал, что времени оставалось катастрофически мало.       Феликс сидел, качаясь от нервозности. Он находится здесь уже уйму времени. Внезапно дверь палаты распахнулась, и из неё вышел мужчина в белом халате. Уже не тот, которого он видел, приходя к Минхо, уже другой.       Он повернулся в сторону Феликса:       — Вы к Хвану Хёнджину?       — Да, — хрипло ответил тот. Его голос осип от рыданий, и он попытался откашляться, чтобы восстановить его.       — Кем Вы ему приходитесь?       «У меня то же самое спрашивали, когда я приходил к Минхо. У всех врачей, что ли, одна на всех пластинка в мозгах стоит?» — пронеслось у Феликса в мыслях.       — Я… — он запнулся, задумавшись, что лучше ответить. — Я его друг… лучший друг, — Феликс поднял глаза. Он сказал это, чтобы избежать всех этих косых взглядов по поводу нетрадиционной ориентации. — Сейчас у него нет родных в доступе, я самый близкий ему человек, — твёрдо сказал Ликс.       Врач кивнул:       — Тогда нам с Вами нужно поговорить. Пройдёмте за мной, — сказал мужчина и направился куда-то. Феликс последовал за ним.       Они зашли в кабинет, и врач сел за стол, указывая Ликсу, чтобы тот сел напротив него. Парень послушался и нервно сглотнул, ожидая услышать всё, что угодно.       — У Хёнджина наблюдались подобные явления раньше? — начал мужчина.       — Нет, я не замечал.       — Хорошо, а как он себя чувствовал в последнее время?       — Всё было отлично.       — Он не жаловался на боли в области сердца?       — Нет.       Феликса уже начал раздражать этот допрос.       — Как Хёнджин себя чувствует сейчас? — не выдержал он.       — Сейчас мы искусственно поддерживаем его жизнеспособность, поэтому он ещё с нами, — мужчина прирвался, вздохнув. — Но долго он так не протянет.       Феликсу в голову болезненно ударили эти слова, словно громадным кирпичом. Будто всё тело его резко пробило электрическим током.       — Сколько ему ещё осталось? — парень всё это время смотрел на непонятную статуэтку на столе врача.       — Пять дней, не больше, — ответил тот, тяжко вздохнув.       Глаза Феликса наполнились слезами, он закусил губу до боли, чтобы не расплакаться прямо здесь.       «Пять дней», — эти слова эхом отдавались в его сознании. Чёрт, пять дней.       Адская боль пронзила всё тело парня, от осознания происходящего. Хёнджин умрёт через пять дней, и то — это лишь предсказания врачей. Они так же предсказывали, что ему может стать хуже только через месяц, а прошло всего несколько дней, и он уже оказался в больнице.       Врач внезапно продолжил:       — Пять дней, но это при условии, если не найдётся донор. А если найдется, то мы в срочном порядке сделаем пересадку сердца, и он сможет выжить. Сейчас Хёнджин первый в очереди на донорское сердце. Но времени очень мало, неизвестно, когда ему может стать хуже. Сейчас ещё возможно сделать операцию, чтобы сердце прижилось. Но если ему станет хуже, то операция может привести к летальному исходу. Поэтому в данный момент нужно только надеяться, чтобы в ближайшие дни нашли донора, пока состояние Хёнджина не ухудшилось, — врач сложил руки на стол и сцепил их в замок.       Феликс стеклянным взглядом всё смотрел на ту статуэтку. В глазах стояли слезы.       — Я Вас понял, — всё, что смог он ответить. — Это всё?       — Да, Вы можете идти, — ответил доктор.       Феликс тут же встал и вышел из кабинета. Проходя мимо палаты Хёнджина, он не осмелился зайти внутрь, понимал, что сейчас ему нужен покой. Может, завтра он придёт к нему, но не сегодня. Остановился около двери и приложил руку, закрыв глаза.       «Держись, Джинни. Всё будет хорошо».

***

      Хёнджин уже проснулся. Из вен на руках выходят многочисленные трубки, видимо, это необходимо для поддержания его здоровья. Парень попытался вдохнуть, но тут же начался кашель. Чёрт, даже дышать тяжело. Глаза открыть полностью не получилось, на веках будто подвешен тяжёлый груз, который тянет их вниз.       Вдруг дверь палаты распахнулась и в неё зашёл врач. Хёнджин попытался приподняться, чтобы получше рассмотреть мужчину, но сил практически не было.       — Как Вы себя чувствуете, Хван Хёнджин? — спросил доктор.       Парень попытался выдавить из себя слова. Получилось лишь хриплое, едва слышное «не очень». А что ещё он мог ответить? Врачи и сами прекрасно видят и понимают в каком он состоянии.       — К Вам пришёл друг, — сказал мужчина в белом. — Но перед тем, как он зайдет, я должен сообщить Вам хорошую новость.       Хёнджину казалось, что ничего хорошего уже быть не может, он не надеялся ни на что. Он лишь выжидающе смотрел на врача.       — Нашёлся донор сердца, — продолжил тот.       «Донор?» — глаза Хёнджина тут же расширились, несмотря на то, что это далось ему с большим усилием, начали сиять в надежде.       — Донор? — хрипло переспросил он. Парень хотел убедиться, что не ослышался.       — Да, — твёрдо ответил мужчина. — Завтра утром у Вас будет операция, готовьтесь. Перед ней к Вам захотел наведаться Ваш товарищ, — с этими словами он удалился из палаты.       Зашёл Феликс.       — Солнце, ты слышал? — Хёнджин начал, как только тот переступил порог палаты и закрыл дверь. — Мне нашли донора, — его глаза по-прежнему светились.       Феликс кивнул, садясь на стул рядом с ним:       — Я знаю, Джинни, врач мне уже всё рассказал, — он нервно сглотнул, будто хотел сказать что-то ещё. Но промолчал.       — Я люблю тебя, малыш, — тихо, чуть хрипя произнес Хёнджин, слегка повернув голову в его сторону.       — Знал бы ты, как я рад за тебя, — на глазах Феликса выступили слезы. Он снова закусил губу, в надежде, что это поможет не расплакаться — его привычка. Но в этот раз она не сработала. — Я люблю тебя, Хённи. Больше жизни люблю тебя, — Ликс наклонился, прошептав это.       — Теперь мы сможем быть вместе, Феликс. Ты и я, снова, — Хёнджин слегка улыбнулся.       — Да, — Феликс поджал губу. Что-то с ним было не так сегодня. Будто он что-то недоговаривал. — Вместе…       Хёнджин прикрыл глаза.       — Поцелуй меня, Ликси, — попросил он.       Феликс улыбнулся и наклонился к нему.       — Только аккуратно, а то тут всякие трубки… — Хван мотнул головой в их сторону.       Феликс осторожно прикоснулся своими губами к его, оставив мимолётный поцелуй. Лёгкий, как летний ветерок, но какой-то особенный. Такой чувственный, будто последний.

***

      Хёнджин открыл глаза. Сейчас веки были не такие тяжёлые, как вчера, поэтому он сделал это с лёгкостью. Чуть приподнялся. Никого нет. Он надеялся увидеть Феликса, который бы сидел рядом с ним после операции.       «Значит, чуть позже придёт», — подумал он.       Вдруг парень увидел коробку, стоящую на том стуле, где вчера сидел Ликс. Хёнджин аккуратно привстал на локтях, чтобы не сорвать трубки с иглами, по-прежнему находящиеся у него в руках. Сейчас он уже не чувствовал слабости в конечностях, поэтому ему не составляло труда переместить эту коробку к себе на колени. Хёнджин чуть присел на постели с «подарком» перед собой. Что это за коробка? Он взглянул на неё и тут же начал открывать.       Первым делом ему на глаза попалось что-то чёрное.       «Что здесь делает моя кофта? Стоп… Кофта, которую я отдавал Феликсу?»       Хёнджин поднёс её к себе. Пахнет булочками и Феликсом — такой родной приятный аромат. Но почему она здесь? Глаза Хёнджина расширились, и его пронзила догадка.       — Неужели он…? Нет, нет, нет. Феликс не стал бы… Не-е-ет, не может этого быть, — он бормотал это себе под нос и в спешке потянулся к коробке. Посмотрел внутрь и увидел на дне сложенный листок. Быстро взял его в руку и раскрыл, тут же начиная читать:       «Мой любимый Джинни, если ты читаешь это, то твоя операция прошла успешно. Я правда очень рад, искренне рад за тебя. Прости, что я не предупредил тебя раньше, но если ты читаешь это, то я уже мёртв».       «Что за бред он несёт?» — подумал Хёнджин и продолжил читать:       «Сейчас ты, наверное, думаешь, что я говорю ерунду, но нет. Меня правда уже нет. Прямо сейчас приложи, пожалуйста, руку к сердцу. К своему новому сердцу, с которым ты будешь теперь жить».       Хёнджин послушался.       «Слышишь стук? В твоей груди сейчас бьётся моё сердечко. Помнишь, на твой день рождения я пообещал, что подарю тебе ещё один подарок? Так вот, я подарил тебе своё сердце. В прямом значении этого слова. Я стал твоим донором. Звучит безумно, я знаю. Я говорил тебе, что люблю больше жизни, чёрт, да я был готов ради тебя на всё. И я правда пожертвовал своей жизнью, только чтобы жил ты».       Хёнджин читал это, практически не моргая, затаив дыхание. Глаза были на мокром месте. Он закусил губу, так же, как всегда делал Феликс, когда начинал плакать. И когда Хёнджин уже успел перехватить у него эту привычку?       «Помнишь, я однажды сказал, что мечтаю о том, чтобы сделать тебя счастливым? Я надеюсь, что у меня получилось. Я видел, как загорелись твои глаза, как только ты узнал, что у тебя появился донор. Видел, как ты был рад тогда. Правда, тогда ты ещё не знал, что твоим донором являюсь я. Прости, что я не рассказал тебе сразу. Но если бы я сделал это, ты бы сказал, что я сумасшедший. Начал бы меня отговаривать, а я всё равно хотел подарить тебе жизнь, сделать тебя счастливым. Надеюсь, что ты не слишком переживаешь из-за этого. Я сделал это только ради тебя. Ради того, чтобы ты был счастлив. Не нужно плакать, Хённи. Всё хорошо. Ты сказал, что мы сможем быть вместе. И да, это правда. Я всегда буду с тобой, в твоём сердце. И в прямом, и в переносном смысле этого слова. Я люблю тебя, Джинни, люблю больше жизни, понимаешь? И никогда не перестану любить. Живи и будь счастлив. Твой Ликси♡».       Хёнджин сжимал листочек пальцами, слезы капали с его глаз прямо на бумагу, слегка размывая некоторые слова. Его сердце, хотя нет, не его: сердце Феликса в его груди, билось с бешеной скоростью от прочтения этих слов.       Он по-прежнему прижимал ладонь к левой стороне груди. Сейчас в нём — внутри него — была частичка его любимого человека, он теперь всегда будет с ним. Правда, не совсем так, как Хёнджину бы хотелось. Ведь теперь он никогда больше не ощутит: утренних поцелуев, которыми Феликс будил его, этих холодных пальчиков на своей спине, этих нежных прикосновений. Никогда больше не увидит эти карие глаза, с любовью смотрящие на него, как никто другой. Эту россыпь веснушек по его лицу, и эту чудесную улыбку, которая всегда поднимала Хёнджину настроение.       Он отказывается верить во всё это. Если это сон, то поскорее бы проснуться и не видеть этого кошмара. Хёнджин хотел верить, что ему это снится, что сейчас он проснётся, я рядом с ним будет Феликс. Этот лучик света, который продолжит освещать ему путь.       Но нет, это не сон. Это горькая правда, реальность, которая теперь будет преследовать его всю жизнь, до самого конца. Всю жизнь он будет вспоминать это письмо. Возможно, он и будет счастлив, но не так, как был бы вместе с Феликсом.       Хёнджин сидел с красными глазами и пустым взглядом, смотрел на листок, полуразмокший от его слёз. Он пододвинул к себе коробку и вдруг увидел, что на дне лежит ещё один листочек.       Вытащил его и развернул. В нём он узнал свой рисунок. Тот самый рисунок ночного города, который ему не нравился. Хёнджин перевернул его и увидел надпись:       «Прости, что забрал его у тебя. Этот рисунок был у меня всё время, он был моим талисманом. Но сейчас пришло время вернуть его тебе. Мне, в качестве талисмана, он сейчас не пригодится. Но он пригодится тебе. И знай — это прекрасное творение, ни в коем случае не выбрасывай его, хотя бы ради меня. Люблю тебя».       Хёнджин прижал этот рисунок к груди и закрыл глаза, из которых солёными дорожками стекали слёзы и капали с подбородка на листок. Листок, который Хёнджин теперь будет всегда хранить и перечитывать, каждый раз обливаясь новыми слезами.       Листок — всё, что осталось от Феликса, от его любимого человека, которого он потерял. Потерял и больше никогда не сможет вернуть… никогда.