Со вкусом стабильности

      Хёнджин всегда считал дружбу чем-то особенным; неважно где, неважно с кем — он был готов сорваться в любое приключение, приехать поздно ночью или рано утром, сделать абсолютно всё и даже больше, в том числе доставить солнце прямиком к их порогу. Он обожал своих друзей, все их заскоки и нелепые привычки: просто наблюдать за их беседой, кушая купленное Сынмином клубничное мороженое, делало его счастливее. Конечно, иногда безотказность могла выйти боком, но последствия никогда не были в тягость. Хёнджин продолжал жить в своём мире бесконечного тепла и любви, купаясь в чужом внимании. Единственным исключением был Со Чанбин.       Эта так называемая дружба началась внезапно, словно грибной дождь, без каких-либо предупреждений. Хёнджин изначально не переносил Чанбина на дух, вот совсем, как и баклажаны — противные такие, слегка мерзкие и невкусные совершенно. Он был слишком громким, особенно его смех, вечно лез с обнимашками и шутил по-тупому. Как вообще Феликс умудрился найти этого гнома (скорее, гремлена, гномы симпатичные) в их небольшую компашку «00-лайн плюс Чонин» — всё ещё вопрос. Но факт оставался фактом: старший всем сразу понравился и часто подкупал их бесплатным рамёном, потому что его знакомый владелец ресторанчика. Чанбина начали регулярно звать на культурные вечера (читай: пьянки-гулянки и шатания по ночным улицам города, иногда боулинг с пиццей), Хёнджину это не нравилось до жути.       Долгая и кропотливая работа, собирание большого пазла, кусочек к кусочку, всё на смарку, потому что «Вау, Чанбини-хён, ты такой крутой!».       А Чанбин же был совершенно нелогичный, как будто открываешь книжку по молекулярной физике. Буквы какие-то, слова, а смысла никакого. Хочется лишь фыркнуть, закрыть и выкинуть в окно к чертям собачьим (Чанбина или книжку, Хёнджин ещё не решил).       Со всеми приветливый и ласковый, особенно с Феликсом, а с Хёнджином он словно тучка, противная и всегда грозовая — сразу врезать по морде хочется. И Сынмину поможет с домашкой, потому что он такой дохера умный, и Джисона научит играть в баскетбол, потому что он такой дохера спортивный, и с Чонином у них какие-то секретные секреты, о которых никто знать не должен. Раздражает. Скребётся прямо внутри, хочет выкарабкаться и наружу, расцарапать чужое лицо до крови, до мяса, чтобы больше не улыбался, чтобы ушёл из их компании. Хёнджин сначала игнорировал, потом бесился. Сильно бесился, потому что нарочно выводили из себя, заставляя показывать, сколько всего внутри кипело. Эти неуместные подколы, косые взгляды и даже подножки.       Худшее в знакомстве с Чанбином было то, что старший, казалось, видел все эти внутренние метания. Видел и подначивал.       Гораздо позже, когда между стадией «задушить ночью подушкой» и «ладно, пусть храпит, не так уж и плохо» он увидел, как Чанбин пытался методично (или лихорадочно) проводить колёсиком зажигалки, сосредоточившись на этом действии, будто оно и есть вся суть его существования… Щёлк, щёлк, щёлк. Блять. Кажется, это была домашняя вечеринка Феликса по случаю покупки новой игры для консоли, Хёнджин тогда Чанбину помог естественно, чтобы повыёбываться, достав свою зажигалку с сердечком из страз и наклейкой с пони (раньше она была парная с Феликсом), услышав лишь сухое «спасибо» и отстранённый взгляд. Цыкнув, он уже было хотел действительно старшего скинуть с балкона. Неужели простая вежливость — это так много? Не в ножки же он просит кланяться.       Чанбин выглядел так, будто совсем ушёл в свои мысли, напоминая брошенную змеюку.       Всё ещё чешуйчатую и ядовитую, но не такую уж и грозную, скорее, несчастную.       На улице начался дождь, это было ещё слишком раннее утро для каких-то бесед, да и Чанбин не располагал… ни к чему не располагал, в принципе. Ему только заехать ногой в живот хочется, и то не можется. Сам Хёнджин не курит (он просто выёбывается дорогими зажигалками, потому что друзьям нужен огонёк), поэтому спешит на кухню, решая приготовить блинчики и чай на всех, кроме Феликса, который питается практически зёрнами кофе.       — У тебя маникюр, как у девчонки, — свистит Чанбин, садясь на стул, поскрипывая, нарочно или нет — останется загадкой. Ножки вытягивает, королевишна. Фи.       Хёнджин медленно расставляет приборы и чашки, наливая себе зелёный, а Чанбину чёрный кофе словно по привычке, несколько блинчиков тоже отправляются на тарелку к старшему. Он ещё пару минут возится с разными баночками с вареньем, прежде чем сесть, запихивая блинчик в рот, и чавкать, просто чтобы победить другого.       — Спасибо, что заметил. У меня отпадная мастерица, у которой ещё напарница татуировки делает, могу номерочек дать, и приятно аппетита, — даже как-то радужно и задорно произносит Хван, наблюдая за чужой реакцией. Приподнятая бровь и слегка приоткрытый рот говорят о победе. Тот явно не ожидал такого спокойного ответа. Хёнджину начинает нравиться это утро.       С улицы слышно, как моросит дождь. Хёнджин чувствует мурашки на своей коже, словно в него воткнули тысячу холодных сосулек.       Едят они в тишине, перебиваемой ногой Чанбина, которая решила устроить концерт чечётки.       Медленно и постепенно из комнат начинают выползать ребята с похмельем. Напоминают гусениц, только Чонин бабочка, который похмельем-то и не страдает (везунчик!).       — Решено. Больше мы не пьём! — крякает Джисон, ударяя по столу рукой, а потом выпивает стакан воды с аспирином, благодарит Хёнджина. Тарелка с блинчиками могла бы стать его новой подушкой, но её вовремя убирает Феликс, хлопая Хёнджина по макушке, привлекая внимание.       Многозначительные взгляды этого веснушчатого цыплёнка то на Хёнджина, то на Чанбина остаются непонятыми.       Сынмин гудит, что Джисон так говорит после каждой пьянки и ничего особо не меняется, Хан возмущается и в него кидают блинчиком, да так что нос в клубничном варенье. Хёнджин смотрит на небо (точнее, потолок с отпечатком ботинка) и вопрошает, когда же это всё закончится (главное, чтобы ответ не последовал, а то будет уже совсем не прикольно). Быстро и плавно диалог перетекает к Чонину и его почти-другу по переписке, к которому он планирует поехать на зимних каникулах, все начинают дразниться и комната наполняется смехом. Главным украшением становится почти помидорное лицо Чонина (Чанбин успел сфоткать и поставить на заставку телефона).       Хёнджин может прибавить ещё одно воспоминание о Чанбине в коллекцию.       Ситуация после которой остался непонятный осадок случилось ближе к весне, когда зимние пуховики сменились на ветровки с яркими карманами, колкости Чанбина на мягкие приветствия, а Хёнджин перекрасился в блонд («Ещё больше под Стеллу косишь!» ©Джисон). Со тогда ещё хвастался новым портфелем в виде лягушки, выцепленным в секонде по хорошей скидке. Хёнджин закатывал глаза и воротил нос.       Хёнджин наблюдал за баскетбольным матчем, сидя поодаль на мягкой траве; с его удачей мяч прилетит прямо в лицо через пару минут.       — «Foster the People»? у тебя отличный вкус.       «The truth» была его особенной песней.       Он смотрит на Чанбина, который держит в руках его левый наушник, прислушиваясь к словам. Чанбин смотрит на баскетбольную площадку, кто-то забил трёхочковый.       У Хёнджина краснеют уши от того, что к нему так близко подошли, а ещё от того, что его музыкальный вкус кто-то оценил. Предпочитал не делиться музыкальными открытиями — это был его тайный мир. Маленькая, почти незаметная улыбка расцветает на его лице. Ладно, он готов признать, что старший придурок не на все сто процентов, а только на восемьдесят шесть только из-за того, что у него неплохой музыкальный вкус.       Некоторое время они сидят с Чанбином на газоне, просто наслаждаясь плейлистом Хёнджина. Да, он решил ничего не говорить по поводу того, что наушник в наглую был украден после того, как летящий мяч в их сторону был отбит чужой рукой. Есть в этом что-то особенное. В том, как другой человек наслаждается твоей музыкой.       — Какие у тебя любимые шоколадки?       Немного потупив взгляд в здание впереди, Хёнджин ёжится от внезапного порыва ветра. Матч закончился проигрышем любимой хёнджиновой команды (хотя эти мальчики просто любители). Он особо не задумывался о любимых шоколадках, хотя у многих довольно привлекательная обёртка и куча рекламы.       — Не люблю сладкое, но если бы пришлось выбирать, то киндеры.       — Ты знаешь, сколько они стоят? — бесцветно фыркает Чанбин и проводит рукой по волосам. Хёнджин старается не ловить глазами чужие движения, старается он на минус два, кстати. У Чанбина действительно красивые натурального цвета волосы (остальные его друзья давно покрасились или осветлились), милый нос и очень залипательные губы, похожи на плюшевые.       — Чтобы меня спонсировать, нужно много денег, — шутливо отвечает Хёнджин, подмигивая, встаёт и потягивается чтобы, остаться незамеченным. Щёки потеплели от холодного воздуха, да.       Чанбин поджимает губы.       При следующей встрече звёзды в глазах загораются от киндера и пакетика кисло-сладких желейных червяков. В шоколадном яйце попался браслет с розовыми бусинками и большой ромашкой, на запястье он словно влитой. А упаковка от желешек отправилась к Хёнджину в блокнот, где он приклеивал всякий мусор (это воспоминания). Он давненько увидел что-то похожее в тик-токе и тоже захотел попробовать, вроде скрапбукинга, но без лаконичности и идеи. Ты словно отмечаешь каждый проведённый день чем-то особенным: надписями, бумажками, чеками, распечатками и, самое главное, мемами. У него набралось три блокнота, которые еле закрываются, изрисованные краской, с приклеенными скрепками, перьями — хочется показать их Чанбину. Старший наверняка фыркнет и скажет, какой Хёнджин балбес, потом он покажет ему блокнот, где нарисованы все его друзья, и старшему придётся упасть к его ногам из-за невероятных навыков рисования.       Хёнджин начинает улыбаться в ответ Чанбину.       — Я такую новеллу прочитал, — тараторит Феликс немного сонно и сбивчиво, из-за телефонной связи его плохо слышно. Хёнджин спешно вытирает слёзы и спрашивает, какую и про что. У него громко стучит сердце, трясутся руки и кажется, будто он сейчас взорвётся. Голос у Феликса просто отпад, с таким можно и в озвучку, и на радио. Хёнджину иногда кажется, что ради Феликса он готов под поезд прыгнуть, если потребуется. Вон как герой этой новеллы, про которую Феликс рассказывает — прыгнуть в пропасть навстречу неизвестности и демонам.       Вот так маленькое Хёнджиново солнышко рассказывает о далёких мирах с заклинателями, обещает посмотреть с Хёнджином 3D-аниме по этой новелле, а ещё он обещает, что ему понравится там один на редкость противный и саркастичный персонаж. Звонок завершается по окончании грозы, и Хёнджин чувствует себя легче благодаря Ликсу. Каждый раз этот мальчик его спасает.       Хёнджин давно избавился от страха грозы, вернее, он очень часто думает, что избавился, его мысли во время грозы всегда путаются и чаще всего он звонит друзьям, прося поговорить с ним о чём угодно, отвлечь его. Это его маленькая позорная тайна, которую он предпочитает игнорировать большую часть времени.       Но сегодня даже за закрытыми окнами и дверями Хёнджин накрывает голову подушкой, прячась. Сегодня он будет слабым, а завтра — самым потрясающим и сияющим.       Все взгляды прикованы к маникюру с красными сердечками у Чанбина, Хёнджин лыбится во все тридцать два, а у того щёки алеют, как поле с маками (грядка с помидорами).       — Да отъебитесь, на спор это! Ну на спор же, — орёт он безуспешно, пытаясь вырвать руку даже если с мясом. Чанбин сыплет проклятиями направо и налево. Чонин говорит заткнуться.       В инстаграме тем же вечером появляется пост со счастливым Хёнджином и замученным Чанбином. У них парный дизайн ногтей. У Хёнджина чёрные маленькие сердечки и подводка под глазами (типа крутой).       Как-то после этого глупого спора по пьяне у них отношения пришли в более-менее приглядный вид. Даже собачиться совсем перестали, от чего все в компании только выдохнули с облегчением.       — Вот скажи, ты типа панк? — Чанбин облизывает крышечку от персикового йогурта и закидывает ноги на стол, удобно устраиваясь.       — Я типа похуй, — вежливо отвечает Хёнджин, садясь напротив с чашечкой чая и по-королевски оттопыривая мизинец, чтобы показать всю свою важность и гордость (панковскую, естественно). У Чанбина, оказывается, есть своя мини-коллекция из разных чаёв, хотя сам он пьёт только кофе. Они вчера собирались всей своей небольшой тусой к Чанбину на квартиру, чтобы посмотреть ужастики, но… Сынмин, к примеру, совсем забыл про день семьи и что он жить не может без своего младшего брата, маша ручкой в последний момент; Чонин свинтил на свидание со своим теперь уже парнем, а не «мы-правда-только-друзья-по-переписке»; а Феликс сказал, что у него кошка рожает и ему нужно помочь дорогим сестрёнкам с этим справиться. Хёнджин не уверен, когда у Феликса появилась кошка и проснулась любовь к сестрам.       — В чём твоя проблема, Хван Хёнджин?       — Что есть мои проблемы в этом огромном мире? —по-философски фыркает он, отбирая у Со ложку и зачёрпывая себе йогурта, да побольше. — Благодарю, очень вкусно.       — А я думал, что по твоим стандартам слишком дёшево, — бросает невзначай, отбирая ложку из чужого захвата, Хёнджин хмурится, но ничего не отвечает.       — У меня был один друг, — начинает Хёнджин поглядывая на антикварные часы на стене. — Мы с ним постоянно тусили, типа, знаешь, с садика вместе, все дела, он мне шнурки завязывал, я ему бутерброды таскал, даже хотели группу свою сколотить, он был богатый до жопы, покупал брендовые шмотки, наверное, с тех времён так и одеваюсь, как сынок богатеньких родителей, которому всё можно — растянувшись в улыбке, чеширский кошак, он укладывает подбородок на раскрытые ладошки, ожидая, что ответит другой мальчик. Был бы этот кадр и вправду котом, Чанбин бы увидел, как нервно дёргается чужой хвост, а уши прижаты к голове.       — И что с ним случилось?       — Ну, я был из не особо благополучной семьи и его мать запретила с ним общаться, я, конечно, ещё пытался как-то вернуть старую дружбу, но он нашёл себе новую компанию. А там одни отморозки и мудаки. Его даже из музыкального кружка выперли на последнем году, потому что этот долбоёб не ходил, — необычайно мало жестикуляций и взгляд в одну точку. Стоит выдохнуть и собраться, пока его не начали жалеть.       — М-да. Отстой.       — Ты просто мастер поддержки Бинни, — выдыхает Хван и тянется к чашке, надеясь захлебнуться чаем. Откровенные разговоры не по его части. И слава богу, что и не по части Чанбина, как оказалось, не хотелось бы сидеть и изливать душу.       — Ой, ну прости.       Вообще не звучит как извинение.       — Всё в порядке, мне приятно, что ты спросил и выслушал.       Огоньки из чужих глаз стреляют в него. Хёнджин под этим вглядом немного горит.       Он иногда задумывается, какие же отношения у них с Чанбином, теряясь в дне окончательно, пропуская некоторые события. Типа, если судить о других его друзьях, то Сынмин, словно сын маминой подруги из религиозной семьи, отжигающий на барной стойке гей-клуба; Феликс его ребёнок, за которым нужно присматривать и оберегать; Чонин и Джисон младшие неугомонные братья, которым надо напоминать, кто главный, чтобы берега не путали, а Чанбин? С ним он иногда чувствует неловкость, потому что привык быть везде старшим и даже каким-то лидером, а с Чанбином он может быть младшим и немного покапризничать. Иногда они вместе заботятся о других, готовят, потому что их навыки достаточно хороши. Лучше, чем у Сынмина, пережарившего омлет, и Джисона, спалившего микроволновку. У них, оказывается, много общего, хотя Со всё ещё фыркает на брендовые шмотки. Иногда Чанбин одалживает ему свои худи и футболки, и если на старшего они оверсайз, то на Хёнджине почти по размеру (великоваты в плечах). Особенно ему приглянулась розовая футболка с милыми феями, в которой он выложил фотку.       Lixipixy: вы встречаетесь с Чанбином?       Хёнджин моргает несколько раз, потом переводит глаза на всё ещё спящего Чанбина напротив. Они смотрели сериал, пока оба не отрубились перед ноутбуком, печатает логичное «нет/ᐠ｡ꞈ｡ᐟ\» в ответ; Феликс не отвечает. А у Хёнджина варятся мозги, пока он пытается выбраться из кровати. Чанбин кряхтит во сне и обнимает его чуть крепче. Блять, кажется, он не зря начал ходить в качалку; боже, эти руки, так и задушить можно. Хёнджин будет бороться за свою жизнь до конца. Лёжа в неудобном положении, шестерёнки в его голове крутятся очень усердно, да так, что пар скоро повалит. Отношения? Он и Чанбин? Они-то, конечно, поладили, им хорошо вдвоём и это просто потрясающе, что Чанбин его обнимает — уют, комфорт, — но всё же? Хёнджин и отношения, вообще, звучат как странная концепция. А тут ещё и с Чанбином, который, по крайней мере, только недавно перестал его ненавидеть.       Хёнджин сам только недавно перестал хотеть выкинуть его с девятого этажа.       — Ты выглядишь так, будто сильно загрузился, — шепчет Чанбин куда-то в шею.       — Эм, ну, я просто… — он взвешивает, стоит ли произносить это вслух, румянец ползет по его лицу, максимально тупо, вот как это будет. — Не хочу об этом говорить. Ты буквально спишь на мне, как ты узнал, что я загрузился? — вздыхая, он удобнее устраивается на подушке, сползая вниз, а Чанбин сладко причмокивает и специально издаёт отвратительный звук храпа.       — Такой тёплый. Знаешь, обычно в моей квартире всегда холодно, и это не потому что я не оплачиваю счета, — медленно говорит он, укладывая ногу поверх хёнджиновых. — Здесь как будто не хватает чего-то, поэтому я чаще у друзей ночую.       — Да, — соглашается, отодвигая явно ещё не до конца проснувшегося друга, прикладывает указательный палец к губам. — Часть кухни выглядит как самая обжитая, вроде в ней есть душа.       — Душа? — он приподнимается, оказываясь над Хёнджином.       — Понимаешь, там гора посуды в раковине, открытая дверца гарнитура, куча пустых пачек рамёна, диван с пледом и подушками, гладильная доска и поглаженная одежда — видно, что там ты бываешь часто. А вот кровать у тебя холодная, будто в ней никого не бывает; никаких украшений на стенах и всякое такое, понимаешь? Ничего, что можно было бы порассматривать и всё такое.       Молодец, Хёнджин, выставляй себя идиотом и дальше.       Чанбин невесело пыхтит, переползая на подушку рядом. Хёнджин вскрикивает, когда его щипают за бок.       — Странно ты выражаешься, — булькает Чанбин, подгребая ещё одеяла (как крыса тащит всё к себе в гнездо) Хёнджин косится и жмёт плечами, смотрит на потолок. О да, намного интереснее, чем рассматривать лицо Чанбина и, прости господи, думать об отношениях.       — У всего, вообще-то, есть душа.       — Ага, и у презервативов со смазкой.       — Фу, ты отвратительный.       — А ты ещё больше.       Они валяются в постели, пока Чанбин окончательно не просыпается, а онемевшее плечо Хёнджина (да, это хладнокровное опять его оккупировало, а у Хёнджина есть душа и сердце, поэтому он не шевелился, давая ему выспаться) не хрустит. Старший шутит о том, что Хвану пора в тренировочный зал, гляди, перестанет хрустеть всем, чем можно, и жопу накачает, так их утро перетекает в обед. Позже они оба пойдут за покупками, Чанбин проводит Хёнджина к общаге. Ничего необычного.       Хван проводит рукой по волосам — надо постричься, зачёркивает спиртовым маркером очередное число в календарике и проводит языком по нижней губе. В его голове вертится навязчивая мысль о Со Чанбине, но, если честно, во всём виноват Феликс с этими отношениями. Хёнджин уверен что это бред, кивает сам себе, что он счастлив и без пары и ему до жути комфортно рядом с Чанбином, как с другом. В его прошлых отношениях всё было по-другому — вот так и выглядела любовь.       Весной Джисон всех знакомит со своим парнем. Ли Минхо — по совместительству друг Чанбина и владелец кафешки. Он довольно вредный и тот ещё придурок на шестьдесят семь процентов по шкале отбитости и девять по шкале приятности, но Хёнджин понимает, что Ли идеально подходит Джисону, следя за этим несмышлёнышем, не давая ему напиваться, или завязывает этому растяпе шнурочки, пока он держит кучу пакетов в руках. У него едкие замечания, дьявольская улыбка, и они определённо сконнектились с Сынмином. Наверное, эти двое за час прошли бы все уровни в «огонь и вода» в совершенно угнетающей тишине.       Хёнджин предпочитал орать на бесполезный компьютер.       Их компания определённо становится больше и… Хёнджину не то чтобы это не нравится. Его друзья счастливы, а значит, и он тоже. Они счастливы, когда о них заботятся другие, когда рядом с ними их вторая половинка. Сердечко почему-то начинает стучать, а его чаще мутить, он это не совсем контролирует. Их маленький кружок по интересам теперь распался? И если они перестанут вообще собираться. Все разбегутся по своим парням или девушкам. Или просто напросто они бросят Хёнджина? Потому что он в их компании отвечает только за нарезку хлеба да брендовые шмотки.       — Хёнджин?       Чанбин трогает его плечо слишком неожиданно, от чего Хван вздрагивает и непонятливо смотрит на друга, грызущего мороженое.       — М?       — А поехали-ка к морю?       Он морщит носик, Со посмеивается и щёлкает по нему.       — Давай не упрямься, зая.       — Не хочу со всеми на море. Будет шумно, жарко, крем покупать нужно, а вдруг у меня на него аллергия, — отмахивается Хван, вставая с дивана.       — Я предлагаю только тебе.       Если честно, Хёнджин не знал, что у Чанбина есть водительские права. Он рассказал, как завалил пару раз парковку и езду по городу, от чего Хван напрягся, но всё было в порядке, пока он за ремнём безопасности и вжимается в сиденье. Права была бабушка, когда заставляла его учить молитвы. На задних сиденьях две сумки, в машине играет хёнджинов плейлист, и вместо того, чтобы глядеть на дорогу, он смотрит на Чанбина, впрочем, тот никак это не комментирует и спокойно ведёт автомобиль.       Море огромное, невероятное, вода полностью отражает небо, волны небольшие и песок очень приятно ощущается. Так хорошо.       Давно не было так хорошо.       Хёнджин залипает на Чанбина, который расхаживает без футболки и хвастается мышцами. Сам же Хван в футболке, потому что у него точно нет таких мышц и похвастаться ему, в принципе, нечем, кроме мозгов! Да, он очень умный и прочитал кучу книжек (манга — это литература, понимаете, ну). Хёнджин похож на морскую звезду. Оставаясь на плаву, он смотрит на небо, наблюдая за птицами и мимо проплывающими свободными облаками, опять думает. Всё в порядке, он действительно в порядке.       — Как думаешь, мы могли бы сэкономить воду? — Чанбин первый заходит в душ их номера и оглядывается.       — Как?       — Помыться вместе, — Чанбин делает вид, что стреляет в него из пистолета и подмигивает, ярко улыбаясь.       — Фу, ты отвратителен.       Со смеётся, смотря, как младший закатывает глаза и цокает.       — Ты буквально живёшь в общаге.       — Это не то же самое, — говорит он, отходя от двери и закрывая её. А почему это не то же самое?       Хёнджин уже улёгся на своей кровати, листая ленту инстаграма, просматривая новые фотки друзей. Феликс и Джисон словили жабу. Чонин в ужасе орёт (о, картинка со звуком), Сынмин пытается поцеловать несчастное животное. Последняя фотка — это поцелуй Минхо и Джисона (потрясающий фильм с неожиданной концовкой, оценка критиков сто из десяти, по мнению Хёнджина — троечка).       — Что-то интересное?       Чанбин выходит, вытирая волосы, с которых бежит вода. В одном нижнем белье.       — Не-а, — мычит он в ответ, смотрит на парня напротив и почему-то ощущает себя пойманной жабой. В номере довольно приятная атмосфера, располагающая ко сну. Слегка приглушённый свет, мягкий матрас, понимаете? Если ты живёшь в общаге или у Феликса с его сёстрами, этот отель можно сравнить с раем. Сон — это именно то, что нужно Хёнджину. Сон, а не полуголый Чанбин с мокрыми волосами.       — Не хочешь поговорить?       — О чём?       — О тебе, — его губы смешно складываются в форме буквы «о».       Хёнджин надувает щёки, становясь рыбой-фугу, готовой к обороне.       Чанбин стучит ногтями по тумбочке и после забирает чужой телефон из рук. Последнее, за что держался разум Хёнджина, отобрано, он чувствует накатывающую панику и может только пару раз моргать.       — Обо мне? — Хёнджин делает максимально тупой вид: актёр без Оскара и роли.       — Я очень переживаю, — выдыхает Чанбин, присаживаясь на край чужой кровати, и Хвану даже совестно становится, почти, когда он пялится — нет, буквально пялится. Его мозг требует отвлечься на всё что угодно, и этим что угодно становятся глаза Чанбина, ой как зря.       — Оу. Бинни, не надо, всё хорошо…       — Знаю, что тебе сейчас тяжело, но у тебя есть я, хорошо?       — Хорошо, — почти беззвучно говорит Хёнджин, и когда Чанбин собирается слезть с его кровати, чтобы пойти к своей, его тянут за руку. — Останешься со мной?       Просто это кажется самым правильным, что можно сделать. О да, в летнюю жару спать с кем-то на кровати — явно гениальное решение, о котором ни один из них не пожалеет.       Чанбин же сказал, что есть у него, а у Хёнджина паника и желание спрятаться в чьих-то объятиях.       Ночью он просыпается из-за звука чего-то грохочущего и неприятного максимально. Будит Чанбина и всё происходит в непонятках, он чувствует, как его обнимают, как говорят спокойным голосом. Через несколько минут он ещё глубоко дышит и чувствует запах Чанбина (не забыть забрать из отеля их гель для душа). Чувствует чужое тепло и то, как ему сейчас спокойно, несмотря на то, что творится за окном. Его немного мутит и он покрылся потом, но он постарается чувствовать себя спокойнее. Он должен остановиться и перестать трястись, ему необходимо заставить своё тело просто прекратить так реагировать.       — Я… — голос немного подводит и глаза тоже (это не слёзы, он глаза решил полить от засухи). Немного подождав, он продолжает: — Всё в норме.       — Уверен?       — Угу, — лжёт даже более правдоподобно чем предполагалось, обнимать Чанбина так приятно. — Я не боюсь грозы, если ты вдруг так подумал. В конце концов, она не такая сильная, проснувшись, я не успел отреагировать как надо, поэтому не смей надо мной подшучивать, — ему поправляют волосы, и он сглатывает, тушуясь под чужим взглядом. — Или я выставлю твою самую уродскую фотку.       — Ты не должен оправдываться.       Гром продолжает греметь, а комнату — освещать в свете молний. Чанбин проводит рукой по его спине успокаивающе, а Хёнджин позволяет ему. Хёнджин готов позволить ему абсолютно всё.       — В детстве — кажется, это была начальная школа — обычно мама всегда меня забирала. Но в тот день она забыла или забила, и я провёл на площадке недалеко от школы несколько часов практически до вечера. Дождь начался неожиданно, гром и молнии — тоже. Я был напуган, звал маму, плакал. Никто не пришёл за мной. Никого не было и меня просто бросили? Типа, совсем бросили и никогда не вернутся. Хуйню несу, да? — у Хёнджина глаза на мокром месте и его трясёт, у него разгон тысяча слов в минуту и, скорее всего, это тот момент, когда он опять окажется один, будет винить себя в том, что рассказал слишком много.       Как бы Чанбину не хотелось ответить в рифму, он сдержал свой порыв усилием воли. Он выводит круги на чужих лопатках.       — Мне жаль, — Чанбин обнимает крепче, а затем копошится в его объятиях, поднимаясь на уровень глаз Хёнджина. — Я не могу обещать, что всегда буду рядом, но буду очень стараться, окей?       Сердце Хёнджина бьётся быстрее от этих слов (или от очередного раската на фоне). Он так благодарен, что не сразу понимает, что его целуют. Вот совсем по-настоящему. Губы на губах.       Чанбин целует Хёнджина, скорее, просто мягкое касание. Хёнджин только несколько раз задумывался о его губах, как и Чанбине в целом. Черты его лица на редкость складные (а не противные, как он думал в самом начале) и будто бы собраны в идеал.       — Извини, — говорят ему, отстранившись. — Я думал, что ты сейчас заплачешь, снова. А работать с шокированным людьми проще, чем с плачущими.       — Ты в курсе, что это мой первый поцелуй? — ахает Хёнджин, Чанбин пялится на него минуту. Хёнджин ловит чужой взгляд: сначала шокированный, потом расслабляющийся.       — Врёшь?       — Да.       — Пизда.       Оставшаяся часть ночи проходит тихо и спокойно. Хёнджин слушает размеренное сердцебиение Чанбина, проваливаясь в сон. Он думает о руках, которые его обнимают, о словах, которые тот произносил, и не может поверить, что это для него.       Хёнджин понимает, что Чанбин вкладывал ровно ноль романтики в этот поцелуй и просто пытался успокоить его, но думает об этом. Жуёт кисло-сладких червяков и всё ещё носит браслет из киндера (на этот раз ему попался радужный с попугаем ара ужасного качества), ходит на заброшки, шатается по секондам. Хёнджин много думает. Сидит в одиночестве часами и просто переваривает ситуацию. Феликс иногда вытаскивает его погулять и поесть мороженое, но всё, о чём его мысли, — это Чанбин и как ему хочется быть ближе к Чанбину, как ему хочется Чанбина. У него никогда не было таких мыслей и они кажутся какими-то странными? Типа: «я бы завалил своего друга на кровать, а потом зацеловал». Так же нельзя. Наверное. Вот если сравнивать Чанбина с остальными, то он словно воспринимается на другом уровне, в отличие от того же Феликса. Хёнджин бы точно отказался, если бы кто-то из его друзей предложил ему полобзаться, но если бы предложил Чанбин? Хван становится внимательнее, когда возвращается в привычный ритм жизни. Может, в нём заиграли гормоны, не отыгравшие своё в подростковый период.       Он наблюдает за тем, как ведёт себя не только Чанбин, но и Минхо с Джисоном или Чан с Чонином. Он фыркает про себя, Минхо и Джисон на редкость показушные: вечно липнут друг к другу, как жвачка к подошве. Вторая парочка более сдержана, по крайней мере при остальных. Хёнджин анализирует весь этот вечер, каждый взгляд Чанбина в его сторону, когда тот на него смотрел. Свой не отводил и буквально пялился (это даже звучит некомфортно). У них как будто старые тёрки и Чанбин опять украл его крутые носки с бананами и не признаёт.       Лёжа ночью на диване вполовину пьяный, он чувствует, как к нему прижимается сопящий Чанбин. Похоже, он Хёнджину нравится. Прям конкретно.       Это немножко пиздецово и подбешивает, но Хёнджин привык откидывать разные чувства подальше, поэтому у него нет никаких проблем с тем, что Чанбин стал более ласковым и тактильным, с тем, что они начали больше времени проводить вдвоём — у него с этим вообще никаких проблем. Он мастерски игнорирует все сигналы от своего мозга, старается отсаживаться дальше, больше не готовит Чанбину кофе и предпочитает не оставаться с ним один на один. А вот с тем, что случается после этого конфетно-букетного (всё ещё чисто дружеского и без радужного), у него проблема.       Чанбин больше не пишет, не звонит, не ходит на общие тусовки. И сначала Хёнджин думал, что старший занят — и Чанбин действительно был занят, — но неделю от того уже ни одного сообщения, неделю от него уже целое ничего и маленькая тележка с кодовым названием «иди нахуй, Хван Хёнджин». Бесит. Бесит очень сильно, потому что он скучает по их вечерам? По тому, как Чанбин заваливался к нему в общагу, листая его блокноты и подавая идеи для околоскрапбукинга, таская всякие журналы, разные скотчи, скучает по тому, как они находились рядом. И их совместные вылазки в секонды… Это стало чем-то особенным для Хёнджина и он отказался от некоторых брендовых шмоток, потому что чанбиново «Зачем переплачивать, Хёнджин-а, ты можешь открыть целый новый мир» и сунул ему в руки игрушку упоротой ламы. Это было потрясающе. У Хёнджина, может быть, просто мозг поплыл от нехватки Чанбина? Отстой. Жизнь Хёнджина, похоже, отстой, и даже поход в парк-атракционов его не радует, как должен был, просто потому что с ними не было Чанбина.       У него скоро случится короткое замыкание.       Он переживает, накручивает себя, но всё ещё ждёт. Ожидание — это лучшая стратегия. Так сказал закадровый голос какого-то мужика в документалке о хамелеонах, Хёнджин предпочитает довериться. Чанбин заявляется на его порог ещё через три недели взвинченный и говорит о серьёзном разговоре. Хван прикрывает за собой дверь, оглядываясь на спящего соседа, и задаётся вопросом, как Со пролез на третий этаж, натягивает быстро куртку и выползает из комнаты. Увидев открытое окно в конце коридора, вопросы отпадают моментально, он поправляет волосы — больше из-за нервов, чем из-за того, что беспокоится о причёске. Чанбин перед ним настоящий; недовольный, но настоящий. Хёнджин немного обеспокоен, кончики пальцев покалывает, но он рад снова его видеть, впервые ему хочется до хруста обнять человека. Кажется, его сердце успокоилось (аритмия прошла, больше к доктору не нужно).       Когда они идут по направлению к квартире Чанбина, он бросает:       — Ты тупой, — достаёт из кармана штанов зажигалку, и Хёнджин не сразу придаёт ей значение, пока не видит там почти стёршуюся наклейку пони и почти отвалившиеся стразы. Чанбин цыкает и лезет в другой карман за чёрной зажигалкой, поджигая сигарету.       — Хорошо, — соглашается Хёнджин и непонятно почему тянется к чужой руке. Его не отталкивают. Хорошо.       Чанбинова квартира пустая, необжитая, но в ней чище, чем раньше, Хёнджин сидит на чужой кровати, настолько давно тут не был. Смаргивает слёзы он довольно быстро. Он действительно скучал по всему этому, особенно по Чанбину в его жизни.       — Знаешь, Феликс сказал, что лучшим способом заполучить тебя будет игнорировать, тогда ты сам потянешься, — чуть задумавшись, Хёнджин кивает и немного не догоняет, почему эти двое обсуждают его без него. Он хмурится и открывает рот, закрывает и чувствует себя максимально тупой мухой, что бьётся о стекло. — Ты мне нравишься.       О.       Ого.       Хёнджиновы глаза в шоке раскрываются; он смотрит на Чанбина побитым котёнком, и, возможно, Хёнджин впервые видит, как тот настолько густо краснеет и просит не смотреть на него.       — Мне действительно раньше нравились те, кто не обращал на меня внимания, — подтверждает он, обрабатывая информацию (получает только error 404). — Но эти влюблённости жили не дольше бабочек-однодневок, — Чанбин хмыкает. Хёнджин молчит; не потому что ему нечего сказать, а потому что боится не заткнуться, если начнёт.       — И что?       — Мне не понравилось, то что ты меня игнорировал, — честно отвечает он.       — И я тебе нравлюсь?       — Я не знаю, — он смотрит на сложное лицо Чанбина и старается исправиться. — Пойми правильно, я никогда не испытывал подобное, что чувствую к тебе, к другим. Я не понимаю, как это назвать, кроме как пиздец.       Чанбин думает.       Хёнджин стонет, закрывая лицо ладонями.       Ничего тупее этого разговора мир не слышал. Даже соседи, наверное, бы фыркнули на всё.       — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?       Хёнджин выгибается и смотрит потерянным щенком.       — Да, — выдыхает совсем тихо, боясь испортить атмосферу. А атмосферу пиздеца Хёнджин не портит — он её создаёт.       Чувствует, как матрас проминается рядом с его коленкой под весом руки Чанбина. Сердце будто икает под грудной клеткой, колени дрожат; он вспоминает о том, что находится не в пятом классе перед примером по математике и бояться нечего, бояться в любом случае нечего — это же Чанбин. Хван почти пищит, когда его губ касаются чужие. Это не такой поцелуй, как в отеле. Это нечто большее. Нечто непонятное, и Чанбин настолько нежный, что Хёнджин ощущает себя какой-нибудь важной барышней из высшего общества, с которой обращаются, как с хрусталём. Ему нравится. Нравится, как Чанбин аккуратно проводит языком по нижней, после прикусывая верхнюю, спрашивает разрешения, прежде чем приоткрыть его рот и продолжить. Он не знает, когда и как Со оказывается над ним, продолжая целовать, продолжая одной рукой гладить бок, а второй — сжимать волосы у корней.       — Тебе нравится?       — Да, не останавливайся, — он мычит, когда пальцы Чанбина проходятся по его волосам, приятно тянут.       — С этим разобрались, с остальным тоже разберёмся, — весело констатирует он, прерываясь.       Чанбин видит румянец на чужом лице и ещё на секунду отвлекается, чтобы поцеловать родинку Хёнджина под глазом; младший от неожиданности ахает, вызывая улыбку и тепло. Хёнджин не понимает почему, но ему хочется заведовать всего Чанбина. Ему хочется быть аккуратным и нежным, хочется, чтобы Чанбин чувствовал что-то, но он не понимает, что конкретно нужно делать, он сомневается.       Чанбин не похож ни на одного человека, которого он знал, он выбивается целиком и полностью из образа Хёнджина, из идеального парня. Он грубый, иногда неловкий, любит спорить и язвить в ответ. Но он заботится о Хёнджина по-своему: купил ему плед в подарок на последние деньги; различные чаи в его квартире; дотронуться до плеча и уточнить всё ли в порядке; придерживать волосы, пока Хёнджин свернулся в три погибели над унитазом после попойки. Хёнджин отказывается об этом думать, он полностью отказывается — все мысли, все чувства, от которых он отказался, выкинув, всё ещё в нём.       Он не хочет думать, не хочет анализировать, ему просто хочется завладеть чужим вниманием хотя бы на вечер, хотя бы на пятнадцать минут. Чтобы Чанбин думал о нём, чтобы смотрел на него.       Хёнджин довольно легко избавляется от верхней одежды и помогает Чанбину, стягивая с него свитер, немного путаясь в запястьях. Хёнджин обратно плюхается на подушку, когда откидывает свитер, матерясь, чем вызывает смешок. Чанбин пытается снять, когда чувствует чужую руку, которая буквально жмякает его.       — Я просто реально давно хотел попробовать, извини? — Хёнджин смотрит с каким-то восторгом то на его торс (или просто накаченные сиськи сто три сантиметра чистых мышц, Хёнджин мы не осуждаем), то в глаза Чанбина, пытаясь виновато улыбнуться.       — Надо было попросить, — он позволяет Хёнджину изучать его тело, проводить руками везде, где тот хочет, слушать звуки, которые вырываются. Его дыхание сбивается, когда Хёнджин в очередной раз сжимает его правый сосок рукой, а после проводит языком по левому.       — Всё хорошо? — Хёнджин смотрит практически невинно, пока Чанбин еле выдыхает скомканное «ага» и кивает. Хёнджин проводит ладонью по внутренней стороне бедра. — Ах да, я чувствую, насколько всё хорошо.       У Хёнджина перед глазами их первая встреча: Чанбин ниндзя-бомжик-коротышка, который осыпает его колкостями и давит на то, что Хёнджин вырядился, как принцесса на бал. Сказал бы он сам себе, что через год Чанбин будет у него на коленях задыхаться — не поверил бы.       Сейчас Чанбин ощущается очень даже приятно и хорошо на всех уровнях. Особенно когда матерится, пытаясь наконец снять штаны. Это мило.       — Итак? — Хёнджин немного взволновано следит за чужими движениями, Чанбин, в принципе, не делает ничего, из-за чего стоило бы переживать, достаёт из шкафа смазку и презерватив. — А ты готовился?       — Всё для тебя.       — Какой ты благородный.       Хёнджин медленно вдыхает и выдыхает.       — Ты точно хочешь?       — Угу. Хочу попробовать, но неужели ты бы действительно остановился? — хихикает он, глядя на Чанбина. Его глаза похожи на две маленькие щёлочки, пока он сканирует парня на предмет неуверенности.       — Ты меня недооцениваешь.       — О? Переубедишь?       — С удовольствием.       Глаза Хёнджина прикрыты в наслаждении, дыхание вырывается резкими выдохами, когда Чанбин снова и снова погружает в него пальцы. Хёнджин выглядит великолепно с красными щеками, с искусанными губами и с волосами, в абсолютном беспорядке разбросанными по подушке. Чанбину приходится надавливать на его тазовые косточки, чтобы опустить Хёнджина на кровать. Хотелось бы видеть его таким чаще, поэтому он буквально впитывает этот образ. Рукой разводит чужие ноги сильнее и оставляет поцелуй на коленке, ловя чужой взгляд. Ох, Хёнджин мог бы кончить только от этого, и Чанбин обязательно проверит эту теорию в следующий раз. Он наклоняется, чтобы оставить в уголке губ нежный поцелуй, пока ускоряет движения пальцами. Хёнджин стонет.       — Как дела у моего мальчика? — Чанбин тянет неожиданно сладко даже для самого себя.       — Хорошо… ещё вот так.       Чанбин оставляет ещё несколько поцелуев на чужой шее, пока Хёнджин скулит и извивается. Он вынимает пальцы, что сопровождается недовольством, которое быстро прерывается шлепком по бедру, от чего Хёнджин на мгновение теряется, но тут же расслабляется, чувствуя успокаивающее движение руки по бедру. Чанбин явно наслаждается даже от простых прикосновений, что не может не восхищать Хёнджина, который наблюдает за ним.       Чанбин проводит языком, а затем оставляет след от укуса на внутренней стороне бедра. Хёнджин не знает, от чего возбуждается больше: от действия или самого Чанбина — его ноги так сильно дрожат. Он буквально готов продать душу.       — Боже.       — Спасибо, меня часто так называют.       — Неужели?       — Ну, ты называешь, — быстро исправляется он, делая непонятный жест рукой, за которым Хёнджин следит, как пантера за добычей. Чанбин — его добыча, он обязательно об этом напомнит после. Чанбин успевает поцеловать низ его живота и провести рукой по члену, от чего Хёнджин буквально задыхается и стонет громче. — Джинни? — Чанбин слегка прикусывает свой язык, наблюдая за чужой реакцией. Ох, ему определённо нравится быть причиной всех реакций Хёнджина. Поджав пальцы ног и резко выдохнув, парень расслабляется и мычит в удовольствии. — Ох, знал бы я раньше, что тебе нравится.       — Я думал, мы выяснили, что у меня к тебе в принципе странное отношение, — Хёнджин заканчивает своё предложение довольно высоким стоном, потому что Чанбин без предупреждения и подстраховки (трюк выполнен профессионалом) берёт сразу всю его длину в рот. Хёнджин без понятия и не уверен, что хочет знать, где Чанбин такому научился, но он бы взял пару уроков.       — Если ты не остановишься, я, блять, — Хёнджин сжимает в руке чужие волосы, что заставляет остановиться и выпустить изо рта чужой член. Чанбин смотрит на него совершенно невинно, большими глазками хлопает.       — Всё хорошо?       Хёнджин кивает, пытаясь отдышаться.       Чанбин возвращается к презервативу, всё это время одиноко лежащему на краю кровати, вежливо передавая его Хёнджину, закатывающему глаза. Но ему всё равно понравилось ощущать Чанбина в своих руках. Пальцы, покрытые смазкой, касаются входа, и Хёнджин устраивается на подушках более удобно. Чанбин, похоже, решил забрать не только приз по минетам, но и по расстяжке. У Хёнджина такое действительно впервые: когда о нём заботятся, когда спрашивают, когда смотрят на него со всей искренностью. Чанбин успевает отвлекать его на поцелуи, оставлять лёгкие укусы на шее, заставляя расслабиться. Хёнджин уже сам насаживается на пальцы, не замечая и теряясь в удовольствии. Чанбин погружается в него полностью, и Хёнджин теряется.       — Блять. Ты только не останавливайся.       Чанбин только усмехается, медленно выходя и входя на этот раз только на половину, чтобы услышать тихий скулёж. Наклонившись вперёд, он может точно сказать, что достиг нужного места, по стону Хёнджина и тому, как тот хватается за простынь. Руки младшего он помещает себе на шею; Хёнджин обвивают его шею, скорее, машинально, пока Чанбин плавно двигается, доводя его до высшей точки наслаждения. Чанбин чувствует, насколько он сам близко, когда стенки Хёнджина начинают сжиматься. Он решает немного поменять их позицию, чтобы было удобно, встречая от Хёнджина небольшое сопротивление и недовольство.       Хёнджин пытается контролировать процесс, прося то медленнее, то быстрее, и складывается ощущение, что он не до конца в этой комнате, а где-то за пределами.       Чанбин целует, ловя его стон, выпивая полностью, наслаждаясь таким Хёнджином в его руках. Он действительно самый лучший.       Хёнджин кончает первый с громким порнографичным стоном, а Чанбин за ним через пару толчков. Он громко дышит, уткнувшись ему в шею, покрывая её несколькими поцелуями. Хёнджин шипит, чувствуя, как из него выскальзывают, на что старший только посмеивается и легонько потирает чужое бедро. Позже он вытирает его полотенцем, слыша сонное «спасибо», и укладывается рядом.       — Ты похож на какого-нибудь главного героя дорамы, — мычит Хёнджин, перекидывая через него ногу, пытаясь акупировать, словно коала. Его глаза наполовину закрыты, а мозг наполовину спит.       — Неужели?       — Умный, красивый, талантливый… — Хёнджин чувствует, как его обнимают в ответ, и улыбается совершенно глупой улыбкой.       — Они вроде ещё богатые.       — Я буду отвечать за богатство.       — А я думал, ты отвечаешь за припизднутость, — Чанбин сдерживает слёзы, когда чужие зубы вонзаются в его плечо.       — Со Чанбин, прощу тебя, только потому что у тебя член классный.       — Ты со мной только из-за члена?       Хёнджин открыл глаза, чтобы увидеть комично приподнятые брови, ехидно ухмыльнуться и сказать:       — Да.       Они лежат в тишине какое-то время, греясь друг другом. Хёнджин забавно то открывает, то закрывает глаза, словно не может решить, спит он или ещё тут. У Чанбина ровное дыхание, грудь вздымается и опускается. Хёнджин чувствует себя довольным, когда оставляет поцелуй на чужой щеке. Быстрое касание, словно его и не было.       — Ты же станешь моим парнем? — неуверенность всё ещё сквозит из Чанбина, когда он косится на Хёнджина, задумчиво играющего с кончиком одеяла.       — Я подумаю, зай.       Чанбин оставляет громкий и слюнявый чмок на чужой щеке, обнимая его за талию и утыкаясь в шею. Его улыбка греет хёнджиново сердце. Он чувствует себя влюблённым. Наверное, этого слова будет маловато, чтобы описать всё, что он чувствует к этому коротышке, но начинать нужно с малого (эти слова звучат очень низко со стороны Хёнджина).       Хёнджину хочется обнять Чанбина, и именно это он и собирается сделать прямо сейчас, а Чанбин не то чтобы против, когда переплетает их пальцы.