Дино. Скуало. Пенелопа.

- Давненько я не был в этих местах, Ромарио, - молодой босс Каваллоне с удивлением рассматривал в окно, казалось бы, до боли знакомые и, в то же время, такие до неузнаваемости изменившиеся пейзажи родных мест. Пыльная дорога вела под откос, ныряя в тенистую оливковую рощу, а затем снова полого поднималась вверх – туда, где на возвышенности некогда стоял дом его бабушки, у которой он частенько гостил в детстве, пока его не отдали в особую школу. «Школу для одаренных детей», как сказали ему, а на деле оказавшейся учебным заведением для мафиозных отпрысков, родителям которых нередко было некогда заниматься воспитанием собственных чад. Но об этом он узнает позже, много позже. От своего единственного лучшего друга, семейное поместье которого располагалось сразу за крутым холмом, поросшим могучими кипарисами, в тени которых они так любили подремать, будучи детьми. Внезапно машина остановилась – выглянув, Дино увидел стадо овец, преградивших им путь. Животные меланхолично блеяли, пожевывая траву, а нерасторопный мальчишка-пастух пытался всеми силами освободить дорогу. - Не надо, Иван, - похлопал парень по плечу собравшегося было выйти телохранителя. Он еще живо помнил тот день, когда вызвался пасти овец дона Карлито, дабы обрести расположение его дочери – молодой особы с темными кудрями и ресницами такими длинными, что, казалось, взмахнув ими, можно взлететь. – Как тебя зовут? – обратился Каваллоне к мальчику, высунувшись из окна. - Марио, сеньор, - весело откликнулся мальчуган. – Прошу прощения, сеньор! Глупые животные! Только и знают, что встать посреди дороги и блеять. - Скажи, а дон Карлито все еще живет в том поселке у ручья, Марио? - Да, сеньор. Он старый, но еще бодрый старик, сил ему не занимать. Каждое утро он встает ни свет, ни заря и идет собирать оливы. - Похоже на него, - с ностальгией произнес Дино, улыбнувшись. – Я хочу увидеть дона, сверните с дороги вон на ту тропу. Подъехав к старой деревянной усадьбе, Каваллоне не спешил выйти из машины, вспоминая, как забегал сюда маленьким мальчиком, чтобы напиться ледяной воды из колодца и отведать сладкого черного винограда. Задумавшись, он не заметил, как на крыльцо вышел старый латиноамериканец – глубокие морщины избороздили некогда живое, подвижное лицо, сеточки вокруг глаз выдавали в пожилом мужчине добродушный нрав, а прямая осанка – что он привык пользоваться почетом и уважением. Открыв дверцу, Дино поспешил обнять старика. - Дон Карлито! Как я рад видеть Вас в добром здравии! - Неужто это малой Каваллоне пожаловал? – мужчина сжал парня в крепких объятиях. – Смотрите-ка как вымахал! – дон одобрительно похлопал его по плечу. – Выше меня стал. А я еще помню, как пешком под стол ходил. - Папа, кто там? Когда на крыльце появилась невысокая брюнетка, Дино не сразу распознал в ней давнюю знакомую. Однако еще до конца не поняв, кто перед ним, он замер с открытым ртом. - Ну, будет тебе, - посмеиваясь, старик толкнул парня в плечо, - что, не узнал Пенелопу? - Пенелопа… Девушка с улыбкой разглядывала его, похоже, также еще не вспомнив своего друга детства. Ее цветастое платье, на любой другой смотревшееся бы слишком дешево и аляписто, непостижимым образом ей шло, внося гармонию, сочетаясь с окружающей их местностью и ее образом жизни. Вместо забавных кудряшек, ее густые черные волосы лежали непослушными волнами, спускаясь чуть ниже плеч, обрамляя овальное, немного угловатое из-за выдающихся скул, лицо. Ресницы, все такие же длинные, роняли тень на два бездонных темных колодца, в которых успел утонуть молодой босс Каваллоне, а выпуклая родинка над пухлыми губами, форму которых в простонародье называли «луком Амура», окончательно свела парня с ума. - Кто это, отец? – лукаво улыбнувшись, спросила девушка, не отрываясь глазами от молодого человека. - Девичья память! Это ж твой жених! Кто за него в десять лет собирался замуж выходить? – посмеялся дон Карлито. Дино покраснел от произнесенных им слов, а Пенелопа, все еще не отведя взгляда, ответила: - Не помню такого. Сглотнув, Дино скользнул взглядом по ее фигуре, напоминавшей песочные часы – с тонкой талией и крутыми бедрами, а затем уставился на смуглые ноги. Девушка ходила босиком, и было в этом что-то настолько очаровательное, что парень, сам не ожидая такого от себя, выпалил: - Пенелопа, выходи за меня! *** Пенелопа была из тех девушек, которые всегда и везде пользуются мужским вниманием, благодаря своему легкому беспечному нраву, притягательной внешности и чему-то абсолютно магическому – тому, что словами объяснить невозможно, но перед чем каждый, столкнувшись, не мог устоять. Не сказать, чтобы она была очень умна и образованна, но это ни в коей мере не ставилось ей в минус – с ней было легко и приятно вести беседу, а еще приятнее было эту беседу прекратить, затерявшись в беспроглядном мраке ее колдовских глаз и припав к призывно распахнутым теплым губам. Пенелопа знала, как обратить на себя внимание абсолютно любого представителя противоположного пола благодаря какому-то врожденному женскому инстинкту, который все дамы высшего общества благополучно утратили ввиду своего образа жизни. Увидев Каваллоне, она, конечно же, хоть и не сразу, но узнала в нем того самого мальчика, который проявлял к ней симпатию в детстве. А еще она знала, кем он стал – слухи про смерть его отца, который долгие годы безраздельно правил Альянсом, не замедлили просочиться на его родину. Разве могли ее нынешние кавалеры сравниться с ним? Что они могли ей предложить? Стадо овец? Виноградники и оливковые рощи? Нет, она знала, чего хочет от жизни, точнее - поняла, когда увидела молодого Дино вблизи. Он и в детстве был весьма податливым мальчиком, и едва заглянув в его лучистые карие глаза, Пенелопа раскусила его – он не изменился. Да, пусть он стал большим боссом, но в душе он все тот же мальчик, который пас овец ее отца, чтобы понравиться ей, который дарил ей сорванные бугенвиллии и украдкой угощал белым вином. Нельзя сказать, что в ее замужестве виноват был исключительно меркантильный интерес. Конечно, Пенелопа была рада возможности вырваться из родной деревни в большой мир, однако не вышла бы она за человека, который был бы ей противен. Возможно, поначалу она воспринимала его как брата – было в нем что-то настолько родное, что, казалось, и не имело место это расставание в долгих десять лет – но постепенно, день за днем, в ней незаметно укоренилась привязанность, расцветшая в душе теплыми чувствами. Эти добрые глаза, ямочки на щеках и волосы цвета спелой пшеницы. Сильные руки, так мягко сжимающие ее в объятиях. Нежный голос, шепчущий ей милые нелепости на ушко. Чувства, которые Дино в ней вызывал, нельзя было назвать головокружительной страстью, однако ценность их от этого не становилась меньше. Она знала, что с этим человеком можно прожить всю оставшуюся жизнь, и он никогда ее не предаст, не обидит ни делом, ни словом, не покинет. Пенелопа для Дино была не столько хранительницей домашнего очага, сколько самим этим очагом – стоило ему прийти домой, как все проблемы, навалившиеся на его плечи тяжелым грузом за день, сами собой улетучивались. И пусть там, за порогом, он босс мафии, который должен не утратить авторитета перед своими подчиненными, всегда собранный, истинный наследник семьи Каваллоне. Рядом с ней он снова становился десятилетним мальчиком, таким неуклюжим, заливающимся румянцем от ее зовущего пристального взгляда, полного страсти, и мгновенно теряющим дар речи. Она была одной из немногих людей, кому он мог сказать: «А помнишь?..» - одной из тех единиц, кому он мог безраздельно доверять, не ожидая удара в спину. Конечно, она не была той женщиной, которая могла бы помочь ему в делах семьи каким-то советом, однако она всегда внимательно выслушивала его, и от одного этого становилось легче. Рядом с ней он отдыхал и душой, и телом, и с каждым днем он любил свою жену все больше. Ему нравилось подойти к ней после бессонной ночи, проведенной в кабинете над отчетами своих подчиненных, поцеловать в макушку и просто почувствовать ее ладони на своих плечах. Ее взгляд говорил ему: «Ты сможешь, я в тебя верю», - и Дино, не сдержавшись, кружил ее по комнате, крепко прижимая к себе. Единственным аспектом, который вызывал у молодого босса легкое недовольство, было чрезмерное внимание к Пенелопе других мужчин. Как только он начал выводить жену в свет, ее не раз и не два пытались у него отбить. Однако вскоре он понял, что зря волнуется, - ей нравилось раззадорить его, вызвав ревность, однако она очень тонко чувствовала грань дозволенного. Так было всегда, и, возможно, Каваллоне утратил бдительность. Хотя никто бы не смог его в этом обвинить – такими маловероятными казались последующие события.