Untitled (perfect lovers)

Сколько секретов ты можешь хранить?

Потому что я нашёл одну мелодию

, которая почему-то заставляет меня думать о тебе, и я играю её на повторе

, пока не засну.

(…)

(Грустно видеть, как ты уходишь). Я вроде как надеялся, что ты останешься

(Детка, мы оба знаем) Что ночи были в основном сделаны.

За то, что говоришь, чего не сможешь сказать завтра.

(Хочу ли я знать? Арктические обезьяны).

      Фрэнсис падает в постель, как только возвращается домой.       Ему требуется много времени, чтобы заснуть, и, когда наконец он засыпает, его сон становится беспокойным и полным кошмаров, состоящих из образов предыдущей ночи. Фрэнсис продолжает видеть рыжеволосого мужчину, пытающегося ударить Фицджеймса, он видит, как лезвие ножа прочерчивает длинную красную линию через его левую скулу, и он видит безликого мужчину, пишущего «ХУЕСОС» на его обнажённой груди.       Он просыпается с первыми лучами восходящего солнца, всего через несколько часов после того, как лёг спать, более усталый, чем накануне вечером, но не более растерянный.       Теперь он знает, что делать.       Прошлая ночь была ужасной во многих отношениях, но был в ней и положительный момент: Фрэнсис понял, как глубоко не безразличен и дорог ему Фицджеймс.       Так что теперь он твёрдо знает - с этим нужно что-то делать. Нельзя просто сделать вид, что ничего не происходит - это слишком важный момент, чтобы его игнорировать.       Так что он собирается попробовать.       Фрэнсис встаёт, его тело протестует, зато разум работает на полную мощь.       Он идёт на кухню, кормит Нептуна и начинает готовить.       Закончив с этим, он мельком смотрит на часы и обнаруживает, что сейчас всего 7:30 утра.       Так даже лучше. Он быстро принимает душ, выбирает что-нибудь поудобнее из одежды и выходит за дверь, держа в руках контейнер с куриным супом, который он только что приготовил для Фицджеймса.                                                             ***       За все прошлые месяцы он ни разу не был у Фицджеймса дома, но знает, где это и как туда добраться.       Пока Фрэнсис сидит в метро, он проигрывает и прокручивает в уме то, что собирается сказать: «Привет, Джеймс. Да, я думаю, что хотел бы начать называть тебя по имени, даже если оно совпадает с именем Джеймса…»       Нет, это слишком грязно. Кроме того, ему, вероятно, следует избегать упоминания Джеймса, когда он говорит Фицджеймсу, что заботится о нём.       «Привет, Джеймс. Я хотел извиниться за то, что кричал тебе в лицо прошлой ночью. Я был расстроен, потому что последнее, чего я ожидал, — это внезапно прозреть, что, возможно, я влюблён в тебя, в то время как кто-то капает тебе на голову мёдом».       Слишком странно.       «Привет, Джеймс. Как твои дела? Я принёс тебе куриный суп. Да, я проснулся в 5 утра, чтобы приготовить это для тебя, и что? Ты идиот, не смейся. В любом случае, я думаю, что, возможно, влюблён в тебя».       Господи, почему это так трудно?       Он просто хочет пойти туда, проверить, как у него дела, посмотреть, не нужно ли ему чего, оставить этот чёртов суп и сказать то, что он думает.       Что ж, возможно, сообщать такие новости прямо сейчас, после всего, что Фицджеймс пережил прошлой ночью, не лучший вариант.       Новый план: он собирается проверить, как у него дела, а затем решит, что делать.       Легко.       Всё будет хорошо.                                                             ***       Фрэнсису требуется целая минута, чтобы набраться храбрости и постучать в дверь, крепко держась за контейнер с куриным супом, как будто это может ему помочь.       Когда дверь открывается, его сердце подскакивает к горлу, поскольку он уже предвкушает насладиться угловатым красивым лицом, которое ожидает увидеть.        - Привет, - говорит женщина с длинными седыми волосами и нежной улыбкой. - Я полагаю, ты ищешь Джеймса?       Фрэнсис чувствует, как его уверенность тает.       Он думал, что Фицджеймс живёт один. Кто это? Женщина выглядит слишком старой, чтобы быть любовницей, она, должно быть, даже старше Фрэнсиса, с её седыми волосами и лицом, отмеченным глубокими морщинами.       В ней есть что-то знакомое, но Фрэнсис никак не может уловить что именно.        - Привет. Да, - кивает он. - Я могу вернуться позже, если сейчас неподходящее время.        - Вовсе нет, пожалуйста, входи, — она осторожно отступает в сторону, чтобы впустить его. - Джеймс принимает душ, но он должен закончить через минуту, дорогой.       Фрэнсис благодарит и заходит в квартиру. Он слышит, как льётся вода. Он старается не думать о том, как Фицджеймс будет выглядеть после тёплого душа, весь розовый и мягкий.       Он прочищает горло.        - Я помню тебя, — говорит женщина, пристально глядя на него. — Ты другой художник с выставки. Со вчерашнего вечера.       Теперь Фрэнсис понимает, почему женщина кажется ему знакомой:она была там. Он заметил её, потому что она провела большую часть ночи в зале для выступлений и казалась глубоко потрясённой тем, что люди сделали с Фицджеймсом.        - Да, — говорит он, — мне кажется, я видел вас там.       Почему эта женщина в квартире Фицджеймса передвигается так, словно знает пространство как свои пять пальцев? Фрэнсис пытается вспомнить, является ли она искусствоведом, владельцем галереи или кем-то в бизнесе, но он почти уверен, что никогда не видел её до вчерашнего вечера.        - Я хотела бы выразить своё восхищение твоими работами. Они невероятно интересны, - серьёзно говорит она. - Но в конце концов я забыла про них. Слишком увлеклась представлением.       Она тяжело сглатывает, её губы слегка дрожат.        - Спасибо, - отвечает Фрэнсис. - Да, это действительно было слишком.        - Определённо, это было так, - вздыхает она. - Я так волновалась за него.       Он не знает, что на это ответить, поэтому кивает и неловко протягивает ей суп:        - Я просто хотел передать Джеймсу это.       Она заглядывает сквозь пластик:        - Суп?        - Куриный суп. Знаете, он всегда помогает восстановиться. Я подумал, что для него это может быть полезно.       Она смотрит на него долгим взглядом.        - Это так мило. Я уверена, Джеймс это оценит, — её лицо озаряет ещё одна нежная улыбка. Она идёт на кухню и осторожно ставит суп в холодильник.        - Господи, я даже не представилась, — восклицает она, возвращаясь. — Извини, просто вылетело из головы, я так устала после прошлой ночи - поспала всего с час. Я Луиза, — она протягивает ему руку, — мать Джеймса.       Мир Фрэнсиса внезапно замирает.       Её последние слова эхом отдаются у него голове: мать Джеймса.       Мать, о которой Фицджеймс сказал, что она умерла давным-давно, та, которая называла его «своим храбрым маленьким львёнком», научила его заплетать волосы и быть бесстрашным, когда была ещё жива.       Мать, о которой Фицджеймс солгал ему.       Он не может в это поверить. Он не хочет в это верить.       Почему Фицджеймс солгал о чьей-то смерти?       Ах, да, верно: он искал способ сблизиться с Фрэнсисом, поэтому, очевидно, выбрал то, что, как всем известно, глубоко потрясло Фрэнсиса: потеря любимого человека.       Фицджеймс просто поменял мёртвого любовника на мёртвую мать - почему бы нет? Одно работает точно так же, как и другое, кого волнует, любовник это, родитель или друг?       Конечно, не Фицджеймса. Его заботит лишь собственная работа и желание всегда быть в центре внимания, в разговорах людей, и если для достижения этой цели потребуется месяцами лгать своему коллеге и другу, что ж, это нормально, разумеется, всё в порядке.       Фрэнсиса подташнивает.       Последние месяцы он медленно заставлял себя доверять Фицджеймсу, сначала не слишком желая этого, а потом охотно, он доверился ему, рассказал о своих страхах, о том, что его тревожит.       Господи, он рассказал ему о Джеймсе, и всё это время Фицджеймс играл с ним, вероятно, смеясь над его болью с Ле Весконтом или Бог знает кем за его спиной, в то время как Фрэнсис был убеждён, что они взаимно доверяют друг другу.       Он был беспечным идиотом, доверяя такому убогому существу, как Фицджеймс, самые нежные части своей души.       Вот почему Фицджеймс настаивал на том, чтобы хранить от него так много секретов — потому что ему нечего было сказать. Там не было никаких секретов, просто пустые пространства, заполненные ложью.        - С тобой всё в порядке?       Луиза, мать Фицджеймса, живая, смотрит на Фрэнсиса, ожидая ответа.        - Да, - он пожимает ей руку. - Фрэнсис Крозье. Так вы мать Джеймса?        - Да, — она гордо улыбается. — Я знаю, что между нами не так уж много сходства.        - Так и есть, - говорит Фрэнсис, чувствуя, как комната смыкается вокруг него. - Хорошо, хорошо. Мне пора идти.        - Уже? - Спрашивает она удивлённо. - Пожалуйста, подожди Джеймса, это действительно не проблема.        - Мне и правда нужно идти, я просто вспомнил, что должен увидеть… - Увидеть кого? - Кое-кого через некоторое время. Извините. Не могу остаться.       Он уже за дверью.       - Ну ладно, - говорит она с сомнением в голосе. - Я скажу Джеймсу, что ты заходил.       "Ты можешь сказать ему, чтобы он шёл к чёрту", - думает Фрэнсис.       Он едва прощается и сбегает вниз по лестнице, чувствуя, что его вот-вот вырвет.       Он выскакивает из здания и врезается в кого-то, бегущего трусцой по тротуару. На него кричат, но он едва ли слышит их.       Мать Фицджеймса не умерла. Фицджеймс солгал. Фицджеймс солгал ему.       Боже, он чувствует себя больным.       Он испытывает отвращение, ярость и дикое разочарование.       Он не ожидал ничего подобного, никогда бы не подумал, что последние четыре месяца были огромной, чудовищной ложью. Они казались такими реальными. Фрэнсис с каждым днём искренне чувствовал себя всё ближе и ближе к Фицджеймсу, но оказалось, что сближаться было не с кем.       Он идёт так быстро, что чуть не спотыкается в спешке, чтобы как можно скорее удалиться от дома Фицджеймса, как будто это может вылечить его, отменить последние четыре месяца.       Это кажется абсурдным: Фицджеймс солгал в таком важном деле, он солгал после того, как Фрэнсис всё ему рассказал.       Он издаёт нервный смешок: один из немногих людей, которым он нашёл в себе смелость довериться, использовал это, чтобы поиграть с ним. Это было бы забавно, если бы не было так больно.       Господи, он даже подумал, что Фицджеймс может ему понравиться.       Жалкий. В конце концов, может быть, он это заслужил.       Его выводит из задумчивости телефонный звонок, который он игнорирует, не собираясь ни с кем сейчас разговаривать.       Телефон продолжает звонить целую вечность, потом наконец замолкает.       Затем приходит сообщение.       Затем телефон снова начинает звонить.       «Кровавый Христос», - ругается Фрэнсис, вынимая его.       Это Фицджеймс.       Он никогда в жизни так быстро не отклонял звонки. Он не смотрит на текст, но переводит телефон в беззвучный режим и убирает обратно в карман.       Он хочет выпить. Он хочет выпить десять рюмок, закричать и ударить Фицджеймса.       Ему хочется плакать, до того он расстроен и зол на себя.       Он идёт домой.                                                             ***       Фицджеймс продолжает звонить и писать сообщения в течение нескольких дней, не давая ему покоя.       Фрэнсис удаляет каждый текст, не читая, и держит телефон в беззвучном режиме, обязательно оставляя его в другой комнате.       Он погружается в работу.       Проблема в том, что у него нет работы: всё, над чем он работал в последнее время, вращалось вокруг их выставки, и теперь, когда она состоялась, у него нет ничего готового для работы.       Поэтому он навязчиво убирает дом сверху донизу. Нептун смотрит на него, сбитый с толку этими перемещениями, но составляет ему компанию, следуя за ним в каждую комнату.       Как только его квартира сверкает и приводится в идеальный порядок, Фрэнсис принимается отвечать на электронные письма, все, которые скопились в его почтовом ящике. Занятие скучнее скучного, но это именно то, что ему нужно.       Он очень старается не думать о том, какой приятной работой оказалось отвечать на скучные электронные письма, когда он делал это рядом с Фицджеймсом, развалившись на модном зеленом диване в его студии, в то время как Фицджеймс сидел в другой комнате, работая над своими собственными вещами («Мне нужно всего полчаса максимум». «Что означает, что это займет у тебя по меньшей мере час». «Ты сомневаешься в моих навыках оценки времени, Фрэнсис?» «Конечно». «…Может быть, ты прав». «Конечно, прав. Не торопись, я приготовлю кофе»).       Боже, как он скучает по этому.       Он смотрит на экран ноутбука, пока в глазах не затуманится, а затем ещё немного.       Он пропускает ужин и продолжает пялиться в телевизор, не видя его, глубоко заполночь, когда наконец тащится в постель, падает без сил и отвратительно спит вторую ночь подряд.                                                             ***       Дело в том, что Фрэнсис даже не злится из-за того, что Фицджеймс солгал ему. Люди всё время лгут.       Бесит другое. Фицджеймс вёл себя так, будто знал, через что прошёл Фрэнсис, хотя он явно этого не знал. Он просто подыгрывал ему. Он фантастический актёр, Фрэнсис признаёт это. Фицджеймс должен быть удостоен премии «Оскар» за его актёрское мастерство.       Это самое большое разочарование: он думал, что Фицджеймс знает, о чём говорит и уважает такую боль, но он явно ошибался.       Фрэнсис знает - нет никакой пользы в том, что он избегает Фицджеймса и хоронит себя в собственной квартире, но всё это слишком похоже на потерю кого-то очень близкого и дорогого, и он не может избавиться от ощущения надвигающейся гибели, нависшей над головой.       Конечно, это сильно отличается от того, как он потерял Джеймса: сейчас нет такой печали или физических страданий, но гнев и чувство несправедливости очень похожи и это неправильно. Всё не должно было так закончиться. Этого не должно было случиться. Не для Фрэнсиса. Только не снова.       Он жалеет, что пошёл к Фицджеймсу в то утро. Он хотел бы никогда не узнавать правды. Не имело бы значения, если бы Фицджеймс продолжал лгать до тех пор, пока Фрэнсис не узнал бы.       Это была такая прекрасная ложь, та, в которой он жил все эти месяцы, и он ненавидит себя за то, что разрушил её.                                                             ***       После того, как Фрэнсис в течение недели игнорирует окружающий мир, кто-то стучится в его дверь.       Он позволяет им стучать, пока не надоест, но они не сдаются, так что в конце концов он, кряхтя, вынужден встать.       Дверь открывается, за ней появляется разъярённый Томас Блэнки.       - Это было чертовски вовремя, ты, чёртов грёбаный идиот, я думал, у тебя сердечный приступ или что-то в этом роде, - Томас похлопывает (скорее, бьёт) его по плечу, входя в квартиру. - Что, чёрт возьми, с тобой случилось? Мы думали, ты сбежал из страны и переехал на Кубу продавать кокосы.       - Я не в настроении, Томас…       - Мне всё равно, в чёртовом ты настроении или нет, Фрэнк, — говорит он уже не так шутливо. — Ты исчез с лица Земли на несколько дней. И почему ты не отвечаешь на свой чёртов телефон?       - Я просто, — у него нет сил придумать умную ложь, — забыл.        - Ты забыл, — повторяет Томас.        - Послушай, мне жаль.        - Меня не волнуют твои чёртовы сожаления, - говорит он. - Скажи, почему ты выглядишь таким несчастным, когда светит солнце и птицы щебечут, как надоедливые маленькие ублюдки, которыми они и являются.       Фрэнсис вздыхает:        - Присядь, ладно? Это глупая история.       Томас садится, положив протез на пуф.        - Хорошо, я люблю глупые истории.       Фрэнсис рассказывает ему всё: как он пошёл проведать Фицджеймса после его сумасшедшего выступления и там встретил его предположительно "мёртвую" мать. Он опускает тот факт, что проснулся в 5 утра, чтобы приготовить куриный суп для мужчины, в которого, как ему кажется, он влюблён, потому что, честно говоря, всему есть предел.        - Господи Иисусе, — комментирует Томас в конце, — ты уверен, что это была его мать?       - У неё не было бы причин выдумывать подобную ложь. И она выглядела слишком старой, чтобы быть любовницей. Плюс, Фицджеймс сразу после этого начал звонить и писать мне как сумасшедший, а это значит, что он хотел извиниться, а значит, ему было за что просить прощения.        - Господи, — повторяет Томас. Он похлопывает его по плечу. - Я сочувствую тебе, Фрэнк. Он выглядит прилично, но это отстой.        - Да, — соглашается Фрэнсис. - Отстой.                                                             ***       В конце концов Томасу удаётся вытащить его в магазин, чтобы убедиться, что он не будет питаться замороженными продуктами.       Он снова и снова говорит Фрэнсису, что если тот не будет звонить ему или писать хотя бы раз в день, он лично вернётся и надерёт его веснушчатую задницу.        - Не унывай, ладно? - Обнимает он Фрэнсиса перед уходом. - Дерьмовые люди повсюду. Они тебе не нужны.       Фрэнсис хмыкает.       - Фрэнк, — говорит он уже серьёзно, — позвони мне или Джопсону, или, чёрт возьми, даже Софии, если тебе что-то понадобится. Хорошо?       Фрэнсис знает, что он имеет в виду:"Протяни руку, не возвращайся к выпивке".       - Я так и сделаю, - успокаивает он его. - А теперь оставь меня в покое, тебе нужно заботиться о собственных детях.       Томас уходит и в квартире Фрэнсиса снова становится тихо.       Нептун кружит вокруг него в ожидании объятий. Фрэнсис чешет его за ушами.       - Это снова я и ты. Нам не нужен какой-нибудь крутой идиот, верно?       В ответ Нептун радостно облизывает его ладонь.       Фрэнсис был бы рад его энтузиазму.                                                             ***       Он старается не ходить в студию, где отсутствие Фицджеймса заметно в каждом углу: тут он работал рядом с Фрэнсисом, пил кофе, который Фрэнсис готовил для них обоих, из своей любимой кружки Фрэнсиса (той, что с чёрно-белыми полосками).       Дни сменяют друг друга, а он продолжает удалять все до единого сообщения Фицджеймса, не читая их.                                                             ИЮНЬ       Фрэнсис просыпается.       Он выгуливает Нептуна три раза в день. Иногда четыре. Иногда два, когда сам едва может встать с постели.       Он работает, хотя без Фицджеймса всё по-другому.       Он ненавидит то, как сильно скучает по нему.       Он ложится спать. https://i.imgur.com/r036m44.png%C2%A0                                                             ИЮЛЬ       Фрэнсис просыпается.       Он работает над произведениями, которые выглядят как плохие копии некоторых из его лучших старых работ.       Он ложится спать.       Ему часто снится Фицджеймс.       Он мечтает о его глубоких глазах, он мечтает заставить его улыбнуться, чтобы его широкий рот открылся в неудержимом счастливом смехе, полном жизни.       Он мечтает о том, как вплетёт цветы в его по-прежнему длинные волосы, не изменившиеся со времени представления. Никто его не порезал, не изуродовал. Фрэнсис — единственный, кто может прикоснуться к нему.       У него на коленях целый букет ромашек и фиалок, и он медленно вплетает их одну за другой в длинную косу Фицджеймса.       Во сне у него нет ни пореза, ни шрамов на скуле и под грудной клеткой. Он всё такой же, каким Фрэнсис его помнит: красивый, как мраморная статуя, внушительный и привлекательный, как кинозвезда, но добрый и забавный, как близкий друг.       Фрэнсис заплетает ему волосы в косу, шепча на ухо, что он действительно храбрый маленький лев, и это заставляет Фицджеймса нежно хихикать.       Иногда в этих снах присутствует Джеймс, хотя Фрэнсис редко видит его, в основном он просто знает, что он там.       Он просыпается.       Чаще, чем ему хотелось бы, ему снятся сны и кошмары о представлении. Ему снится, что его заставляют смотреть, как безликие люди делают всевозможные отвратительные вещи с Фицджеймсом, который плачет в полной тишине, как современный святой, и на его теле видны священные знаки мученичества.                                                             ***       В какой-то момент в середине июля Фицджеймс перестаёт ему звонить.       Фрэнсиса злит, что он одновременно испытывает облегчение и разочарование по этому поводу.                                                             ***       Он моет посуду, когда раздаётся звонок в дверь.       Фрэнсис подумывает не обращать на него внимания, но вспоминает, что сказал Джопсону приходить в любое время, чтобы обсудить статью, которую он пишет, поэтому быстро вытирает руки и идёт к двери.       Его желудок сжимается, когда он встречается взглядом с Фицджеймсом.       Он выглядит совсем не так, как помнит Фрэнсис, и он удивляется, как можно настолько измениться менее чем за два месяца. Затем он понимает, что именно в нём изменилось: волосы Фицджеймса намного короче, чем раньше, едва касаются плеч, оставляя открытой гораздо большую часть шеи; есть также порез на скуле: он выглядит лучше, чем раньше, без крови и сшитой кожи, но и это абсолютно неправильно.       Его не должно там быть.       Фрэнсис отрывает от него взгляд.       - Что ты здесь делаешь? - Спрашивает он. Его голос звучит уверенно. Отлично.       Фицджеймс выглядит озадаченным вопросом и хмурится, не отвечая сразу.        - Привет, Фрэнсис, - он улыбается, но как-то напряжённо. - Могу я войти?        - Я спросил, что ты здесь делаешь.       Челюсти Фицджеймса сжимаются в жёсткую линию, улыбка исчезает.        - Я хотел поговорить с тобой, даже если ты явно не хочешь со мной разговаривать        - Правильно.       Он проглатывает то, что собирался сказать.        - Верно. Ну, тут произошло недоразумение…       Фрэнсис закрывает дверь у него перед носом, не желая слышать его фальшивые извинения, но Фицджеймс быстро просовывает ногу внутрь, прежде чем дверь закрывается.        - Правда? - Спрашивает Фрэнсис, почти забавляясь. - Ну, тогда ладно, если ты действительно так отчаянно хочешь поговорить со мной - заходи, давай послушаем, что ты хочешь сказать.       Он открывает дверь. Фицджеймс выглядит менее уверенно, чем раньше. Он осторожно входит.       Фрэнсис закрывает дверь, не прерывая зрительного контакта, желая, чтобы Фицджеймс почувствовал себя в такой же ловушке, как и он сам.        - Продолжай, — говорит он, — я слушаю. Я полагаю, речь идёт о твоей покойной матери, которая на самом деле не умерла? Раз уж ты здесь, я бы хотел узнать обо всей остальной лжи, которой ты меня пичкаешь.       Фицджеймс вздёргивает подбородок, пристально смотрит.        - Я не лгал об этом…        - Прекрати, это становится скучным.       Фицджеймс выгибает бровь идеальной дугой.        - Прекратить что?        - Говорить мне ложь за ложью.        - Я тебе не лгу, — отвечает он, при этом выглядит так, словно начинает терять терпение. — Я не знаю, почему ты так в этом уверен. Ты увидел что-то, что не соответствует твоему представлению об истине, и предположил, что я разыгрываю трюки за твоей спиной или Бог ещё знает что. Тебе никогда не приходило в голову просто спросить об этом?       Фрэнсис ожидал, что он войдёт, извинится и уйдёт, но понял, что всё будет не так просто, конечно, Фицджеймс попытается заставить его усомниться в своих собственных действиях.       Фрэнсис резко оборачивается, сокращая расстояние между ними:        - Ты делаешь это со всеми?       Фицджеймс прищуривает глаза:        - Что делаю?        - Рассказывай всякое дерьмо людям, которые тебе доверяют и доверили тебе свои секреты.        - Дело не в том, что…        - Тогда в чём же дело?       Фицджеймс выглядит измученным.        - Это сложно.       Фрэнсис усмехается:       - Это не сложно. Ты просто грёбаный лжец, Фицджеймс.       - Я же говорил тебе, что дело не в этом, - он повышает голос, расправляя плечи. - Это не было ложью, Фрэнсис.        - И я должен тебе доверять? После этого? Знаешь что, я был не против того, чтобы ты хранил свои секреты и не рассказывал мне о своём выступлении, где тебя чуть не убили, но это? Нет, — смеётся Фрэнсис, — я не в порядке, когда мне говорят всякую чушь.        - Фрэнсис…       Фрэнсис прижимает палец к центру его груди:        - Тебе следует научиться уважению, ты, избалованный ребёнок.        - Если бы ты только позволил мне сказать, всего секунду…        - Я позволил тебе говорить достаточно долго, ты рассказывал мне всевозможные истории, и как ты вообще их придумываешь? Ты их записываешь в свободное время? Ты думаешь, это забавно — высмеивать боль людей? Если бы кое-что из того дерьма, через которое я прошёл, случилось с тобой по-настоящему, возможно, ты бы стал немного более уважительным, ты, эгоцентричный придурок…       Фицджеймс хватает его за футболку и толкает к стене, отчего у Фрэнсиса перехватывает дыхание.        - Заткнись, просто заткнись на секунду, — усмехается он прямо в лицо Фрэнсису, прижимая его к стене. — Ты за секунду уничтожил четыре месяца дружбы, потому что даже не подумал меня выслушать. Я пытался поговорить с тобой неделями, месяцами, а ты так и не взял свой чёртов телефон, ты даже не читал мои сообщения, я знаю, что ты этого не делал, потому что если бы ты это сделал, ты бы знал, что я не лгал, я сказал тебе правду, я сказал тебе правду о моей матери, но знаешь что, Фрэнсис? Я действительно солгал тебе, — он тяжело дышит, почти задыхаясь от усилий говорить быстро. — Это не то, что ты думаешь, потому что я говорил не о Луизе, которая моя мать, да, — говорит он и добавляет:       - Моя приёмная мать.       Его слова подобны удару. Все части головоломки наконец складываются воедино, заставив Фрэнсиса почувствовать себя полным придурком из-за того, что он сказал. Он так потрясён, что не может издать ни звука, поэтому Фицджеймс продолжает, по-прежнему прижимая его к стене:        - Единственная ложь, которую я тебе сказал, была о моей биологической матери. Я сказал тебе, что она ушла, и это правда, но я не имел в виду, что она мертва, потому что знаешь что? Я, блядь, понятия не имею, где она и кто она. — Теперь он смеётся, его лицо покраснело от гнева. — Я имел в виду, что она ушла от меня, и я понятия не имею, почему, даже сейчас.       Он говорит так быстро, что в уголках его рта появляется слюна, его руки дёргаются, сжимая футболку Фрэнсиса.       - Джеймс…       - Заткнись, — Фицджеймс сильнее прижимает его к стене. — Ты хотел знать, почему я довожу себя до предела в своих выступлениях и причиняю себе боль, верно? Вот тебе ответ, Фрэнсис: там у меня есть правила, ничего не выйдет из-под моего контроля, — он уже почти кричит, едва дыша, глаза пылают и полны злых слёз, его красивое лицо исказилось. — Если я установлю себе строгие правила, ничего необычного произойти не может. Если я повторяю одно и то же действие снова и снова в течение шести часов, мне есть на чём сосредоточиться. Если я в конечном итоге буду страдать, мне есть на чём сосредоточиться. Я превращаю это в искусство, потому что это то, чем была моя жизнь, и я должен работать с этим, потому что у меня больше ничего нет, Фрэнсис, и я хочу, чтобы другие люди чувствовали то, что чувствую я, хочу показать им, что они тоже могут пройти через это, потому что я чёртов трус, который боится делать это в одиночку…       - Ты не трус…       - Заткнись.       На этот раз он определённо кричит.       Фрэнсис молчит, больше не пытаясь оттолкнуть его, но теперь держится за его руки, пытаясь успокоить и заставить почувствовать, что он слушает, он наконец-то слушает его.       - Мне пришлось строить всё с нуля, — говорит Фицджеймс с глазами, полными слёз. — Единственное воспоминание, которое у меня осталось о моей матери, — это то, о котором я тебе рассказывал, где она расчёсывает мне волосы, — его голос срывается. — Так что да, Фрэнсис: я лжец. Ты был прав.       Фицджеймс резко отходит, поворачиваясь к нему спиной. Он смотрит на свои руки, как будто не узнаёт их, затем засовывает их в волосы и закрывает лицо.       Они оба тяжело дышат, стоя в противоположных концах гостиной Фрэнсиса.       - Я ничего этого не знал, — шепчет Фрэнсис.       - Ну, теперь знаешь. Надеюсь, ты доволен. — Фицджеймс улыбается без всякой радости.       Он выглядит так, словно вот-вот сломается. Фрэнсис делает шаг к нему, но Фицджеймс направляется к двери. Он слегка дрожит и тяжело дышит.       - Джеймс, — шепчет Фрэнсис, — почему бы тебе не присесть? Я принесу тебе стакан воды.       - Нет, — он качает головой, скрещивая руки на груди. — Нет, я должен идти.       Он сам на себя не похож, его уверенность и обычная находчивость исчезли. Он оглядывается вокруг, как будто не понимает, где находится и не знает, как действовать или двигаться. Он прижимает руки к глазам, сердито вытирая слёзы.       Он напоминает Фрэнсису испуганного ребёнка, отчаянно пытающегося как можно быстрее взять себя в руки, потому что, как навязчиво повторял Фицджеймс в своём выступлении, «мальчики не должны плакать».       - Ты уверен, что не хочешь остаться на минутку? - Снова спрашивает он.       - Нет, пожалуйста, — на самом деле умоляет Фицджеймс. Он выглядит таким усталым и таким юным. Он не встречается взглядом с Фрэнсисом.       - Пожалуйста, я бы хотел уйти.       Фрэнсис знает, что удерживать его сейчас было бы неправильно, поэтому он спокойно кивает и провожает его до двери, даже если не хочет отпускать его вот так.       - Спасибо, что сказали мне, — говорит он, открывая дверь.       Фицджеймс поднимает на него взгляд.       Фрэнсис почти видит момент, когда его маска возвращается на место: взгляд Фицджеймса становится более отстранённым, он выпрямляет спину, перестаёт ёрзать руками и откашливается.       - Я не собираюсь просить тебя об этом, Фрэнсис, но был бы признателен, если бы ты никому об этом не рассказывал.       Его голос холоден. Фрэнсис чувствует злость.        - Конечно.       Фицджеймс кивает, на его лице не отражается никаких эмоций.       Он уже выходит за дверь, когда оборачивается, словно спохватившись, и говорит:       - Теперь моя очередь задавать вопросы.       Их игра.       Фрэнсис невольно улыбается.       - По одному вопросу каждому.       - По одному вопросу каждому, - подтверждает Фицджеймс.       - Тогда продолжай.       Глубокий взгляд Фицджеймса пригвождает его к месту, когда он спрашивает:       - Почему ты воткнул этот цветок мне в волосы во время представления?       - Джеймс, — Фрэнсис закрывает глаза и качает головой, — не надо.       - Скажи мне, Фрэнсис, - требует он. - Зачем ты воткнул этот цветок мне в волосы?       - Послушай, я сожалею обо всём случившемся, это была моя вина — предполагать, что ты лгал мне, но это не значит, что ты можешь это делать.       Они пристально смотрят друг на друга, буря почти прошла.       - Мне больше нечего тебе сказать, если ты не дашь ответа, — говорит Фицджеймс, и его голос звучит решительно.       - Тогда на этом и закончим, — говорит Фрэнсис.       Фицджеймс делает резкий вдох. Его уверенность, кажется, колеблется.       - Просто скажи мне, почему.       Фрэнсис грустно улыбается.       - До свидания, Джеймс.       Уголки рта Фицджеймса опускаются вниз в страдальческом выражении. Он кивает.       Затем он уходит.                                                             ***       «Дорогой Фрэнсис,       Я пишу это письмо, даже не зная, отправлю ли его на самом деле.       В случае, если я это сделаю, прошу тебя, пожалуйста, прочитай его. Тебе не нужно ничего писать в ответ. Просто прочти это. Пожалуйста. Это объяснение, которое я тебе задолжал.       Причина, по которой я отправил письмо вместо текстового сообщения, заключается в том, что это, вероятно, будет довольно долго. Извини. Я знаю, ты ненавидишь длинные электронные письма (а кто их любит?).       Поэтому я постараюсь быть как можно более кратким.       Прежде всего, я хотел извиниться за то, что произошло в понедельник. У меня была ужасная реакция, и мне очень стыдно из-за этого. Я сам не ожидал и был так же потрясён этим, как, мне показалось, и ты. Хуже всего то, что я пришёл к тебе с намерением прояснить недоразумение, а ушёл с чувством, что допустил ещё большее.       Я никогда никому не рассказывал об этой части своей жизни, за исключением очень небольшого числа людей (их можно пересчитать по пальцам одной руки).       Луиза и Роберт, её муж, мои приёмные родители. Они приняли меня, когда мне было 5 лет, или так они мне сказали: у меня нет воспоминаний о первых нескольких годах моей жизни, за исключением двух отдельных картинок: моя мама расчёсывает мне волосы (ты уже знаешь об этом); моя мама уходит и не возвращается.       Остальное — кромешная тьма.       У меня нет воспоминаний о приюте, нет воспоминаний о том, как я впервые встретил Луизу и Роберта или впервые увидел их дом. Я не знаю, был ли я счастлив, грустен или напуган, когда впервые провёл с ними день.       Мои следующие воспоминания относятся к гораздо более позднему периоду, когда я учился в начальной школе. Мне, должно быть, было 7 или 8 лет.       Мне было 13, когда Луиза и Роберт сказали мне, что меня усыновили. Это было огромным сюрпризом: я был убеждён, что всегда был с ними и что мои повторяющиеся кошмары с женщиной с длинными чёрными волосами, которую я всегда называл «мамой», были просто кошмарами. Я не знал, что дети не должны просыпаться с криком и плачем почти каждую ночь, в ужасе от чего-то, чему они даже не могли дать названия. Мой брат Уилл этого не делал, но для меня это означало только то, что ОН был исключением.       Я пишу это в качестве извинения за то, что ничего не сказал тебе раньше, даже после того, как ты доверился мне и поделился многими своими страхами и прошлым опытом. Поверь мне, когда я говорю, что хотел это сделать. Я действительно хотел, но каждый раз, когда пытался, я не мог. Слова просто не приходили на ум. Я доверял тебе ещё в марте и доверяю тебе сегодня, и, если уж на то пошло, я рад, что в конце концов мне удалось рассказать тебе всё. Я только хотел бы, чтобы мы при этом немного меньше кричали друг другу в лицо.       Другая причина, по которой я ничего не сказал раньше, заключается в том, что я эгоистичен. Я не хочу, чтобы кто-нибудь — особенно в нашей области — знал об этом, потому что это единственное, что у меня осталось от моей матери. Это уже настолько крошечные воспоминания, что мне трудно удержать их, и если бы я поделился ими с кем-то другим, у меня осталось бы ещё меньше того, что у меня есть сегодня.       Я не стыжусь того, что меня усыновили: пожалуйста, не думай, что проблема в этом. Это не так. Я люблю Луизу, Роберта и Уильяма, и я знаю, как мне невероятно повезло попасть сюда, к ним, аж из Бразилии. Я люблю их. Они — моя семья. Луиза — моя мать, Роберт — мой отец, а Уилл — мой младший брат.       Но у меня также есть другая мама, которая никогда не требовала меня обратно, даже после того, как я стал «суперзвездой Instagram» (цитирую тебя) и проводил выставки по всей Европе.       Я не знаю, почему она никогда этого не делала. Возможно, она мертва. Возможно, она просто не хочет иметь со мной ничего общего. Конечно, это могло бы быть так, и я бы с уважением отнёсся к её решению. Я просто хотел бы знать, в чём правда, почему она сделала то, что сделала.       В любом случае. Говорить обо всём этом мне больно, поэтому я стараюсь избегать этого, насколько могу, и это одна из причин, по которой я выступаю: большое количество моих работ посвящено этому. Моему прошлому.       Действительно худшая самовлюблённая сука на свете.       Что ж, это всё.       Поздравляю, если ты добрался сюда!       Я даже не уверен, какого ответа ожидаю, если таковой вообще будет. Я просто хотел бы не терять твою дружбу, хотя на это не так уж много надежды.       С уважением, JF ”.       Фрэнсис читает электронное письмо снова и снова, его глаза затуманиваются от слёз.       Теперь столько вещей обретает смысл, и он чувствует себя полным придурком из-за того, что поступил так с Фицджеймсом. Он фактически бросил его, исчезнув из его жизни, чего тот явно боится. И всё это из-за недоразумения, Боже милостивый. Фрэнсис был настолько поглощён собственной болью, что даже не остановился, чтобы поставить себя на место Фицджеймса и попытаться понять, к чему привели его действия.       И теперь Фицджеймс рассказал ему о себе, раскрыв все те стороны, которые он явно считает плохими, но они просто сделали его тем храбрым человеком, которым он является.       Фрэнсис начинает печатать ответ.       “ Привет, Джеймс,       Спасибо тебе за письмо и за то, что доверил мне свою историю. Я знаю, как трудно бывает произносить подобные вещи вслух (или писать их на экране), и я хочу, чтобы ты знал - я действительно ценю приложенные тобой усилия.       Я думаю, говорить тебе, что я сожалею о том, через что тебе пришлось пройти, это не лучший вариант. Мне, конечно, жаль, но я не хочу, чтобы ты воспринимали это как жалость. Я не жалею тебя. Я думаю, ты очень храбрый.       Неважно, если тебе потребовалось несколько месяцев, чтобы рассказать об этом: важно, что ты это сделал, и мне повезло быть одним из тех, кто это узнал. Ещё раз заверяю тебя, что я никому не собираюсь рассказывать. Даю тебе слово. Тебе не нужно было извиняться за свою реакцию: я только хотел, чтобы ты не испытывал боли, но я слишком хорошо это понимаю. По крайней мере, крики и вопли оказали катарсический эффект, я надеюсь?       Я тоже не хочу терять твою дружбу. Я уже достаточно вёл себя как придурок за последние два месяца, и всё напрасно. Джеймс, я искренне сожалею о том, как я с тобой обошёлся. Ты этого не заслужил. Если бы я мог взять свои слова обратно в прошлый понедельник, я бы так и сделал. Я знаю, просить прощения после всего — слишком много, но если бы ты мог простить меня однажды, это сделало бы меня по-настоящему счастливым.       А пока я хотел бы извиниться лично, если ты мне позволишь. Кстати, ты собираешься на премьеру следующей выставки Serpentine Galleries в четверг? Я получил приглашение, но ты же знаешь, что я ненавижу ходить на такие мероприятия в одиночку. Не хотел бы ты встретиться со мной там?       Я был бы рад. Тем более что хочу провести вечер, пробуя с тобой все странные освежающие напитки и выслушивая твоё мнение об одежде людей, которое я, как всегда, не пойму, но тебя забавно слушать, когда ты потешаешься над плохими комбинациями узоров.       Дай мне знать, если ты готов к этому.»       «Дорогой Фрэнсис,       спасибо тебе за всё, что ты сказал. Ты, конечно, прощён.       Я бы с удовольствием пошёл с тобой. Я тоже получил приглашение: ты будешь моим плюсом».       «Ты имеешь в виду, что будешь МОИМ плюсом номер один».       "Продолжай мечтать об этом».       «Увидимся в четверг».       «Увидимся в четверг».