Untitled (perfect lovers)

Любовь к тебе утешает меня

белыми ночами;

она наполняет меня

старыми дымящимися историями.

Любовь к тебе утешает меня,

даёт мне бодрость,

что вы хотите с нами сделать, это жизнь,

это моя жизнь.

      Когда он снова открывает глаза, всё болит.       На мгновение ему кажется, что он спит и видит один из своих кошмаров.       Затем он замечает тёплую тяжесть, прижимающуюся к его спине, и успокаивающее дыхание на затылке, и вспоминает всё: поцелуи, секс, вспышку ужаса.       Боже, думает Фрэнсис, закрывая глаза, ему стыдно так, как бывало всего несколько раз в жизни.       Прошлой ночью Джеймсу пришлось мыть его, как инвалида, вытирая слёзы и сопли с лица и засохшую смазку с бёдер, потому что Фрэнсис не мог вести себя как взрослый, самостоятельный человек.       Он ненавидит такие моменты, потому что разум предаёт его, замыкается в себе, и тогда он часами не способен делать даже самые элементарные вещи.       Он не хочет, чтобы кто-нибудь видел его таким, особенно Джеймс, и особенно прошлой ночью, после того, как они наконец так хорошо провели время вместе. Фрэнсис всё испортил.       Решение приходит мгновенно: он собирается извиниться перед Джеймсом, как только тот проснётся. Он объяснит, что случилось, скажет Джеймсу, что он не сумасшедший, даже если иногда так кажется, и согласится с любым решением, которое примет Джеймс.       Это самое меньшее, что он может сделать.       Он знает: всё, пережитое им в прошлом - не его вина, это не поддаётся контролю, но не может заставить себя принять все последствия тех событий, навсегда оставивших на нём шрамы.       Он инстинктивно придвигается назад, ближе к Джеймсу, думая о шрамах, которые он носит в душе каждый божий день.       Иногда у Фрэнсиса возникает дурацкое желание, чтобы эти шрамы стали видимыми: возможно, тогда он не чувствовал бы себя самозванцем, когда он напуган, зол и подавлен; они были бы чётким напоминанием о том, что он изменился против своей воли, как и Джеймс.       Он проводит большим пальцем по центру левой ладони Джеймса, где бритва из Роуз-Хилла оставила полосу шрама. Он бы с радостью целовал этот шрам и каждую отметину Джеймса снова и снова, но ему всё ещё трудно справиться с собственными ранами.       Он делает глубокий вдох.       Он поворачивается в объятиях Джеймса, ожидая застать его спящим.       Джеймс, однако, полностью проснулся и мягко улыбается ему.       - Доброе утро.       Его голос низкий и хриплый со сна. От этого у Фрэнсиса по спине пробегает дрожь.       - Привет, - говорит он, изучая его: почему Джеймс всё ещё здесь, и почему выглядит таким расслабленным и счастливым после вспышки Фрэнсиса?       Складки по бокам его рта разглаживаются. Он лежит на боку, лицом к Фрэнсису, положив щёку на сложенные руки.       Он выглядит таким чертовски молодым, таким красивым в утреннем свете, как во сне.       Фрэнсису так сильно хочется прикоснуться к нему, что у него покалывает руки. «Я думаю, что, возможно, влюблён в тебя», — проносится у него в голове.       - Я думал, ты ещё спишь, - говорит он.       - Уже не сплю, - голос у Джеймса мягкий, густой и тягучий, как мёд.       - Тебе следовало разбудить меня.       Джеймс пожимает плечами.       - Мне нравилось смотреть, как ты спишь, — он очаровательно морщит нос. - Боже, это звучит жутко. Извини. Ты был так расслаблен, вот что я имел в виду.       Фрэнсис не думает, что это звучит жутко. Он думает, что это звучит невероятно, как утверждение, что вода сухая. И всё же Джеймс здесь, бодрствует, ждёт, когда Фрэнсис проснётся, и ничего от него не требует, кроме как отдохнуть в его объятиях.       Это ещё одна причина для Фрэнсиса дать ему понять, как он огорчён вчерашним вечером.       - Джеймс, я хочу извиниться за то, что произошло прошлой ночью, - говорит он на одном дыхании.       Джеймс хмурится и выглядит смущённым.       - Тебе не за что извиняться, Фрэнсис.       - Есть, — настаивает он. — Я сожалею о случившемся.       - Фрэнсис, всё в порядке…       - Нет, пожалуйста, позволь мне, - прерывает его Фрэнсис. Он смотрит на Джеймса: они лежат на одной подушке, глядя друг на друга. Его волосы приобретают золотистый оттенок там, где падает тёплый утренний свет, и Фрэнсис видит зелёные прожилки в его глазах и несколько веснушек, рассыпанных по переносице.       - Хорошо, - Джеймс кивает. - Тебе не за что извиняться, но ладно, я слушаю.       Фрэнсис кивает в ответ и открывает рот, чтобы принести ему все извинения, которых он заслуживает.       Но с его губ не слетает ни звука.       Внезапно он понимает, что не может выразить это словами.       - Я сожалею о своей реакции, - начинает он. - Я не знаю, как это произошло, и поверь мне, я бы избежал этого, если бы мог.       Джеймс выглядит так, словно закусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не заговорить. Его руки вцепились в простыни между ними.       - Ты не заслуживал этого, - продолжает Фрэнсис. - Ты не заслуживал возни со мной. Господи, я так сожалею об этом, - вздыхает он. - Просто иногда что-то случается, и внезапно я возвращаюсь на девять лет назад или, что ещё хуже, на восемь лет назад, после того, как он наконец умер.       Он усмехается, кисло и безрадостно:       - «Наконец-то» звучит так жестоко, Боже.       Джеймс ничего не говорит, уважая просьбу Фрэнсиса, но накрывает его руку своей, поглаживая костяшки пальцев. Он неотрывно смотрит на него, всё его существо сосредоточено на Фрэнсисе.       - Мне уже говорили, что я не должен переносить своё прошлое в настоящее, потому что отношения не могут быть такими же, как с моим бывшим, - говорит он, глядя Джеймсу в глаза. - Я не хочу повторять ту же ошибку снова.       - Кто тебе это сказал? - Возмущённо спрашивает Джеймс, забыв о своём обещании не перебивать. - София?       Фрэнсис кивает.        - Господи, Фрэнсис, - произносит он с явным недоверием на лице. - Мне жаль.       - Не стоит, она была права, - отвечает он. - Я, наверное, никогда его не забуду, но у меня нет права заставлять других людей страдать из-за этого.       Джеймс долго молчит, сдвинув брови.       - Фрэнсис, — произносит он наконец, — я понимаю, что ты говоришь, и что она говорила, и у меня есть только один вопрос относительно всего этого.       - Какой?       - Однажды ты сказал мне, что, вероятно, никогда не перестанешь любить его, — говорит Джеймс, не сводя с него глаз, — но ты также сказал, что это не значит, что в твоём сердце нет места для другого человека. - Он пристально смотрит на Фрэнсиса. - Итак, мой вопрос: ты по-прежнему так думаешь?       Есть ли место для меня где-то внутри тебя?       - Да, — говорит Фрэнсис, не тратя времени на раздумья. — Да, именно так.        После этого лицо Джеймса расцветает, раскрываясь в искренней, неудержимой улыбке, он перестаёт напряжённо хмуриться и светлеет лицом так сильно, что Фрэнсис не может удержаться и широко улыбается ему в ответ.       Они оба крепко держат друг друга за руки.       - Для меня этого достаточно, — легко говорит Джеймс.       Сердце Фрэнсиса взрывается в груди.       Он обхватывает ладонями лицо Джеймса и целует его, давая понять, как много это значит для него, как высоко он это ценит.       Они долго целуются, а после просто лежат рядом в тишине утра, согретые солнечными лучами и близостью друг друга.       Фрэнсис не осознаёт, что закрыл глаза, а открыв их снова, обнаруживает, что Джеймс наблюдает за ним с такой искренней любовью во взгляде, что он чувствует потребность закрыть их снова, отгородившись хотя бы таким барьером от этой любви, такой непривычной и тревожащей.       - Просто чтобы устранить возможные недоразумения, — говорит Джеймс, играя его рукой, — скажи мне, хочешь ли ты, чтобы я ушёл?       Фрэнсис на самом деле не привык к тому, чтобы люди ставили его самого и его желания выше собственных. Он снова чувствует потребность спрятать лицо, чтобы собраться с мыслями.       Он сжимает руку Джеймса.       - Останься.       Он намеренно не упоминает о том, как надолго.       Джеймс мягко улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку, затем в лоб так нежно, что Фрэнсису кажется - он всё ещё спит.       - Хорошо. Раз мне позволено остаться, могу я воспользоваться твоим душем? - Спрашивает Джеймс. - Я умираю от желания снять макияж.       Теперь, когда он упомянул об этом, Фрэнсис замечает размытые тени вокруг его глаз. Краски на его веках потускнели по сравнению с прошлой ночью. Но в целом макияж выглядит на удивление аккуратно, учитывая то, чем они занимались и что Джеймс спал в нём.       - Чёрт, я даже не дал тебе ничего, чтобы снять его прошлой ночью, - виновато осознаёт он, но Джеймс протестующе машет свободной рукой, не отнимая другую от руки Фрэнсиса.       - Всё в порядке, - беззаботно отвечает он. - Это не первый случай, когда я засыпаю в макияже. Просто дай мне то, чем его снять, и я разберусь с ним.       Они оба встают и Фрэнсис даёт ему чистое полотенце, шампунь и самое деликатное мыло, какое находит у себя, поскольку у него нет средства для демакияжа. Он собирается показать Джеймсу ванную и внезапно понимает, что тот уже должен знать, где она находится, поскольку был там прошлой ночью после случившегося с Фрэнсисом приступа.       Джеймс берёт всё из рук Фрэнсиса и уверенно чмокает в щёку, не подозревая о его мыслях.       - Увидимся через минуту, - подмигивает он, закрывая дверь ванной.       Вернувшись в постель, Фрэнсис осознаёт и кое-что ещё: прошлой ночью Джеймс оставил его, чтобы взять полотенце из ванной. Он принёс его Фрэнсису, даже не подумав смыть собственный макияж Он вытирал слёзы и сопли Фрэнсиса и даже не попытался уделить себе несколько минут.       Он мог бы сделать это, закончив умывать Фрэнсиса, но нет: он вернулся к Фрэнсису и не отходил от него ни на шаг.       По большому счёту, это не так уж много - не самое большое проявление любви в истории, но всё же: Джеймс сделал это, не задумываясь.       Фрэнсис лежит в постели, уткнувшись лицом в подушку, на которой спал Джеймс, и позволяет себе погрузиться в расслабляющую дремоту, думая об этом.       Через какое-то время вода перестаёт течь, но он не открывает глаз, слишком расслабленный, не допускающий даже мысли о том, чтобы пошевелиться.       Он открывает их только тогда, когда слышит приближающиеся шаги, и слава Богу, что он это делает, потому что иначе он бы не заметил, как Джеймс возвращается, одетый только в полотенце, которое дал ему Фрэнсис, обёрнутое вокруг талии.       Он не мыл волосы, они собраны сзади в мягкий пучок.       Он смотрит на Фрэнсиса потемневшими глазами, развязывая его, а затем делает то же самое с полотенцем. Он оставляет всё на столе, рядом со стаканом воды, оставшимся там со вчерашнего вечера.       Сколько времени прошло с тех пор? Ощущение, что целая жизнь. В том мире Фрэнсис ещё не знал, каковы на вкус стоны Джеймса, каково это — быть в его объятиях, какие звуки он издаёт, когда ему доставляют удовольствие.       Теперь, в этой новой жизни, которую ему даровали, Фрэнсис наблюдает, как Джеймс возвращается в постель, грациозно взбирается на матрас, великолепно обнажённый, его кожа чудесно раскраснелась после душа.       На его ключицах ещё осталось несколько капель воды, похожих на жемчужины, и у Фрэнсиса возникает страстное желание прижаться к ним губами, но он не хочет торопиться, чем бы это ни обернулось.       Джеймс откидывает одеяло в сторону и уверенно садится на колени Фрэнсиса, как будто это его законное место. (Так оно и есть). Он наклоняется, пока они не оказываются так близко, что Фрэнсис уже чувствует вкус поцелуя.       - Привет, — шепчет Джеймс одними губами. Его слегка хрипловатый голос творит с Фрэнсисом невыразимые вещи.       - Привет, - удаётся прохрипеть ему.        Вся его кровь устремляется на юг. Наполовину затвердевший член Джеймса почти лениво покоится на бедре Фрэнсиса. Он чувствует, какой он тёплый, какой тяжёлый. От этого ему хочется уткнуться лицом в подушку и тихонько закричать.       - Как ты относишься к утреннему сексу? — Спрашивает Джеймс.       - Это что, опрос? — Отзывается Фрэнсис, кладя обе руки на бёдра Джеймса и позволяя им переместиться на его задницу.       - Да, - кивает Джеймс чрезвычайно серьёзно. - Пожалуйста, сэр, если у вас есть свободная минута, нам было бы жизненно важно знать, что вы думаете об этом. На благо нашей страны.       Фрэнсис не может сдержать сорвавшийся с губ смешок.       - Что ж, — говорит он, изо всех сил стараясь оставаться серьёзным, — в таком случае довожу до вашего сведения, что я его большой поклонник.       - Действительно? - Спрашивает Джеймс, прижимаясь губами к его шее. - По шкале от одного до десяти?       Фрэнсис стонет:       - Боже, тебе удаётся заставить даже опросы звучать сексуально.       Джеймс напевает, прижимаясь к нему, бормоча: «Фрэнсис», и он знает, что шутка окончена, потому что в голосе Джеймса звучит мольба, когда он говорит:       - Я так сильно хочу отсосать тебе.       - Господи, Джеймс, - он хватает ртом воздух. - Пожалуйста.        Джеймс покусывает его за шею, решительно потирая член о бедро.       - Без презерватива.       - Я…        Боже, Фрэнсис так хочет этого, но не может согласиться, ведь столько времени прошло с тех пор, как он проходил тест. Не то чтобы у него было много партнёров (их и близко не было), только Софи, но он не может подвергать Джеймса такому риску.       - Я не хочу рисковать этим…       - Не сейчас, я знаю, — говорит Джеймс. — Просто… я хочу этого.       Говоря так, он берёт в руки его член и работает с ним до тез пор, пока тот становится твёрдым, как камень.        — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, Фрэнсис.       - Господи Иисусе…       - Я серьёзно.       - Ты меня убиваешь.       - Ммм, но я бы сделал так, чтобы оно того стоило, — говорит он, мечтательно улыбаясь, пока мучает Фрэнсиса своими прикосновениями.       - Я знаю, что ты сделал бы это, - говорит Фрэнсис. - Ты был бы добр ко мне, не так ли?       - Я буду, - заявляет он. - Первое, что ты сделаешь, как только я выпущу тебя из этой кровати - запишешься на тест.       - Господи, как же ты изголодался по этому.       -Ты понятия не имеешь, — говорит Джеймс, тяжело дыша приоткрытым ртом, грозя Фрэнсису кулаком. Он отводит взгляд и опускает его туда, где его рука ласкает Фрэнсиса.       - У тебя такой великолепный член.       - Джеймс.       - Это правда, — ухмыляется он, обезумев от желания. - Я хочу, чтобы ты заставил меня подавиться им.       - Чёрт возьми! - Неубедительный протест Фрэнсиса превращается в стон, и он не может остановить движение бёдер, стремясь к большему.       - Я так много думал об этом, — вздыхает Джеймс. - Постоянно.       - И теперь получил желаемое?       - О, да, - Он кусает его сбоку за шею. - Я фантазировал о том, на что это было бы похоже, каким бы ты был, я думал об этом всякий раз, когда прикасался к себе.       Фрэнсис закрывает лицо рукой, поражённый образом Джеймса, который не просто думает о нём, но и фантазирует о нём, лаская себя.       Джеймс целует тыльную сторону его руки, прикрывающей глаза.       - Ты хотел бы знать, что я делал? — Тихо спрашивает он.       Фрэнсис молча кивает, затаив дыхание от прикосновений Джеймса.       - Тогда перестань прятаться, - говорит Джеймс. - Дай мне посмотреть на тебя теперь, когда мне это разрешено.       Это странное ощущение — слышать, как Джеймс говорит о том, что Фрэнсис чувствовал и продолжает чувствовать, словно отражаясь в нём. Он мог бы подумать, что Джеймс смеётся над ним, но Джеймс не может знать, о чём он думал и что чувствовал в последние месяцы, так что говорит он искренне.       Всё это время они чувствовали одно и то же.       Фрэнсис убирает руку от лица.       - Хорошо, - Джеймс награждает его улыбкой, облизывая губы.       - Ну, тогда скажи мне, — говорит Фрэнсис, гордый тем, как ровно звучит его голос.       - Какой требовательный, — бормочет Джеймс одними губами. — Ну, в основном я дрочил, думая о тебе. Как бы я прижимался к кровати или твоей ноге, отсасывая у тебя.       Фрэнсис представляет: Джеймс в своей постели (как выглядит его кровать, его комната?), отчаянно сжимающий свой твёрдый член, зажмуривший глаза, мечтающий о том, чтобы отсосать Фрэнсису и о том, чтобы трахнуть его ногу.       - Господи, — восклицает он. — Джеймс. Я уже близко.       Джеймс делает резкий вдох. Он достаёт презерватив с прикроватной тумбочки, открывает его, надевает на Фрэнсиса и ускоряет темп своих движений.       Фрэнсис почти кричит.       - Давай, Фрэнсис, — выдыхает Джеймс. — В мой рот, — горячо шепчет он ему на ухо. — Я собираюсь проглотить тебя, всё, всё, что ты собираешься мне дать.       - Господи…       - Я сосу тебя прямо сейчас, играю с твоим великолепным членом, впитываю всё, задыхаюсь, но я слишком сильно хочу тебя, чтобы остановиться.       - Чёрт возьми…       Фрэнсис выгибается дугой на кровати, тяжело кончая, зажатый между Джеймсом и матрасом.       Он ещё долго продолжает содрогаться, и Джеймс держит его всё это время, поглаживая и целуя в лицо, пока Фрэнсис не позволяет себе рухнуть на кровать, растаяв, как эскимо, оставленное под солнцем слишком надолго.       - Ты такой горячий, такой чертовски горячий, Фрэнсис.       Он слышит, как тяжело дышит Джеймс.       Его глаза потемнели, и он смотрит так, будто тот только что совершил какое-то чудо.       - Боже милостивый, - слабо произносит Фрэнсис, у него пересохло в горле. - Боже, Джеймс.       Он больше не может произнести ни слова, мысли путаются, поэтому он просто обнимает Джеймса, притягивая к себе для глубокого страстного поцелуя. Джеймс издаёт голодный звук и направляет поцелуй, запустив руку в волосы, и Фрэнсис позволяет ему это, целиком отдаваясь его власти.       Джеймс прижимается к нему. Он трётся истекающим членом о живот Фрэнсиса, время от времени издавая глубокий вздох.       Фрэнсис позволяет ладоням блуждать по нему, по его спине и по его великолепной заднице, разминая её обеими руками, отчего член Джеймса подёргивается между ними.       Это наводит Фрэнсиса на мысль.       - Ты принял душ, верно?       - Э-э-э, - Джеймс кивает, уставившись на его рот.       - И ты тщательно вымылся, да? - Он проводит кончиками пальцев по складке между его ягодицами. - Везде?        Джеймс смотрит в глаза Фрэнсиса, улавливая смысл его слов.       - Везде, - подтверждает он.       - Какой хороший мальчик.       Джеймс ухмыляется:       - Ты собираешься обвести меня вокруг пальца или нет?       - Конечно, - Фрэнсис улыбается ему. - Повернись.       Джеймс прикусывает губу, явно возбуждённый, и, отодвинувшись, ложится на живот, абсолютно голый в постели Фрэнсиса, прижимаясь бёдрами к простыням Фрэнсиса.       Боже милостивый. Он рад, что уже кончил, потому что одного вида Джеймса, распростёртого вот так, по его милости, оказалось бы достаточно, чтобы достичь оргазма.       - Передумал? — Спрашивает Джеймс, и Фрэнсис понимает, что застыл, не в силах оторвать от него взгляд.       - Нет, прости, - он краснеет. - Ты просто потрясающе выглядишь.       - Правда? — Спрашивает Джеймс, хлопая ресницами.       Фрэнсис быстро избавляется от использованного презерватива и снова ложится на бок.       - Да, представь себе, — говорит он, проводя кончиками пальцев по выпуклостям позвоночника Джеймса.       Он счастливо вздыхает.       - Давай, Фрэнсис, — говорит он, слегка выгибая спину, — я не тороплю события, но мне действительно этого хочется. Мне это нужно.       Фрэнсис напевает и заставляет Джеймса широко раздвинуть ноги, чтобы он мог расположиться между ними. Он хватает подушку и кладёт её под бёдра Джеймса, улучив момент, чтобы полюбоваться тем, как изгиб его спины дополняет и предвосхищает изгиб его задницы.       Фрэнсису следует перестать думать о его заднице. Серьёзно.       Ну, возможно, позже, учитывая то, что он собирается сделать.       Фрэнсис склоняется над ним и начинает с прикосновений, ещё не используя рот: он ласкает его поясницу, заднюю поверхность бёдер, слегка поглаживает кончиком пальца его отверстие.       Мышцы бёдер Джеймса сводит лёгкая судорога, он издаёт ободряющий звук, но в остальном остаётся спокоен.       Фрэнсис широко раздвигает его и целует тугое кольцо мышц.       Джеймс удивлённо шипит, но не двигается. Фрэнсис кладёт руку ему на середину спины, чтобы прижать-таки его к кровати. Просто потому что это в его власти. Джеймс издаёт еще один довольный горловой звук.       Затем Фрэнсис начинает целовать его во все чувствительные места.       Раньше у него для этого имелась целая техника, но это было давно, и он уверен, что придётся учиться всему заново, с нуля; однако в тот момент, когда он прикасается губами к Джеймсу, оказывается, что его тело помнит и прекрасно знает, как двигаться и что делать.       Похоже, это прекрасно работает, потому что Джеймс ахает («О…»), когда Фрэнсис набрасывается на него с нарастающим темпом, затем резко останавливается, только для того, чтобы замедлиться и начать снова.       - Мм, хорошо, — бормочет Джеймс, слегка запыхавшись, — Мило.       Гордость вспыхивает в груди Фрэнсиса золотым фейерверком. Он сделал это с Джеймсом - заставил его испытывать удовольствие, задыхаться от наслаждения. Он любит оральный секс как дарить, так и получать, всегда любил, для него это никогда не было трудностью, но зная, какое удовольствие это доставляет Джеймсу, он решает сосредоточиться на задаче и узнать, что ему нравится больше всего.       Судя по его всё более затруднённому дыханию, ему нравится многое из того, что делает Фрэнсис.       Он крепко прижимает Джеймса к кровати обеими руками, так как тот начинает извиваться и всё настойчивее ёрзать на подушке, его бёдра совершают короткие прерывистые толчки. Всё это время Фрэнсис держит его широко раскрытым, предоставляя себе полный доступ к самому интимному месту. Он тёплый, такой тёплый под его языком, удивительно живой. Фрэнсис утыкается носом в копчик Джеймса, вдыхая его запах в сочетании с лёгким запахом свежего пота и собственного мыла Фрэнсиса.       Внезапно он думает о Джеймсе, моющемся дочиста в его ванной, в душе, тщательно готовящемся к встрече с Фрэнсисом, ко всему, о чём бы тот его ни попросил.       Неужели он уже планировал это? Он надеялся, что Фрэнсис трахнет его?       Это такая дикая мысль, но он мог бы привыкнуть к ней — он хочет.       Фрэнсис отодвигается, чтобы посмотреть на Джеймса: он весь в слюне, стекающей по промежности, по его тугим яйцам. Он слегка дрожит.       - Фрэнсис, пожалуйста, - пыхтит он, — не останавливайся так.       Фрэнсис поднимает взгляд на его лицо: Джеймс смотрит на него в ответ, брови сведены вместе, щёки ярко-красные, руки крепко сжимают простыни.       - Прости, - говорит он и не даёт ему времени ответить, снова набрасываясь на него.       - Господи… - стонет Джеймс, тяжело, с надрывом, извиваясь на кровати. - Да, Боже, да.       Он задыхается, к этому звуку Фрэнсис всё ещё не привык, и он не может им не восхищаться.       Он утыкается лицом в Джеймса и расслабляет губы и язык, чтобы потереться им о его отверстие, двигая головой взад и вперёд.       - О боже,—он слышит, как Джеймс вскрикивает от удовольствия, и внезапно на руке Фрэнсиса оказывается его рука, слепо ищущая, за что ухватиться.       Он протягивает руку, и Джеймс цепляется за неё, крепко сжимая, так крепко, что кажется, будто он борется с болью и должен за что-то ухватиться, чтобы преодолеть её.       Его всё более отчаянные стоны — одна из самых горячих вещей, которые Фрэнсис когда-либо слышал, и осознание того, что он является их причиной, вызывает дрожь у него по спине.       Джеймса трясёт от его ласк, как в лихорадке.       Фрэнсис сосёт его, и Джеймс кричит, но звук кажется приглушённым, потому что Джеймс зарывается лицом в подушку.       Если бы Фрэнсис был моложе и у него не было алкогольного прошлого за плечами, от такого зрелища его член, без сомнения, снова стал бы твёрдым, как скала. Но сейчас он лишь пару раз неуверенно подёргивается - и это всё, на что он способен. Однако Фрэнсиса это вовсе не беспокоит, всё, чего он хочет, совершается прямо сейчас, и это ничего бы не изменило - ни того, как Джеймс прерывисто стонет, ни того, как настойчиво он отталкивается от него, постоянно рискуя задохнуться.       - Фрэн… Фрэнсис… — всхлипывает Джеймс, пытаясь встать на четвереньки, но Фрэнсис удерживает его, положив руку между лопатками, и бёдра Джеймса прижимаются к подушке, как следует придавив её. - Пожалуйста, ещё, ещё.       Фрэнсис отстраняется:       - Ты можешь кончить вот так?       Джеймс скулит и шире раздвигает ноги, чего для Фрэнсиса вполне достаточно.       Когда он засовывает в него средний палец, тихие звуки удовольствия Джеймса превращаются в пронзительный стон. Его палец скользит внутрь без усилий, тело Джеймса жадно всасывает его.       Он такой тугой и горячий внутри.       Фрэнсис продолжает вводить в него палец. Джеймс издаёт звук, похожий на стон, перешедший в рыдание.       Фрэнсис тяжело дышит, сильно потеет; его челюсть болит, и он не чувствует языка, но он не торопит Джеймса с оргазмом: он хочет дать ему время, чтобы полностью насладиться каждой секундой близости, даже если это означает, что шея Фрэнсиса позже будет болеть, и что он совершенно запыхался — он в порядке, просто хочет часами слушать звуки наслаждения, издаваемые Джеймсом.       - Пожалуйста, — слабо стонет Джеймс, когда Фрэнсис беспокойно льнёт к нему. - Мне нужно…       Боже, он зашёл так далеко, что даже не может больше составлять полные предложения.       Фрэнсис зажмуривает глаза и удваивает свои усилия, вынимая палец, чтобы сразу же засунуть на его место кончик языка, заставляя Джеймса вскрикнуть.       Он начинает трахать его всерьёз.       - О… - интенсивность стонов Джеймса меняется, когда он умоляет: - Да, да, да, о да, чёрт возьми…       Он кончает сильно, его крики приглушены подушкой, он дико извивается на кровати, почти пиная Фрэнсиса, которому приходится придавить его всем весом своего тела. Он продолжает лизать и сосать его во время оргазма и после него, когда Джеймс падает на кровать, рыдая от сильного облегчения, дрожа как осиновый лист.       Фрэнсис останавливается только тогда, когда ему действительно нужно отдышаться, чувствуя головокружение от недостатка кислорода и сильного запаха секса.       Он наклоняется над Джеймсом, позволяя себе упереться лбом между его лопаток, нависая над ним, чувствуя потребность быть как можно ближе к нему.       Он закрывает глаза, просто пытаясь на мгновение восстановить дыхание.       Джеймс под ним мягкий и податливый, как воск. Он ловит ртом воздух, и Фрэнсис чувствует эти вдохи собственным телом, прижатым к нему.       Он позволяет убаюкать себя этим моментом тишины, вдыхая запах волос Джеймса.       Он лениво думает обо всём, что они должны сделать прямо сейчас: им надо встать, он должен привести в порядок подушку, которая побывала под Джеймсом. Ему нужно принять душ, и Джеймс, вероятно, захочет присоединиться, потому что он весь липкий от пота Фрэнсиса и от собственной спермы. Они должны сменить простыни, позавтракать... Есть много вещей, которые они должны сделать, но все эти заботы и хлопоты сейчас едва ли кажутся реальными: они сейчас так далеки от всего. Ими может быть озабочен другой Фрэнсис, никогда не встречавший Джеймса; но этот Фрэнсис встретил Джеймса, а значит, им действительно не о чем беспокоиться; они оба спокойны, их руки соединены, а дыхание медленно выравнивается.       Они долго молчат - и, похоже, у них неплохо получается быть вместе, с улыбкой думает Фрэнсис.       В конце концов, зачем нужны слова, когда есть Джеймс — этот Джеймс, — подносящий руку Фрэнсиса к губам, целующий её с закрытыми глазами и улыбкой на устах?       Им не нужны слова, и Фрэнсис думает, что он даже не смог бы найти нужные, если бы попытался, потому вместо этого он крепко держит Джеймса за руку и зарывается лицом в его мягкие волосы.       Джеймс издаёт негромкий горловой звук, похожий на расслабленное вялое жужжание. Люди, разделяющие подобные моменты с теми, кого они любят - не боятся отпускать, потому что любовь делает их бесстрашными и немного сумасшедшими; она заставляет покидать зону комфорта, обнимать деревья и изливать им душу, потому что ты всё ещё в состоянии сделать это после того, как в течение долгого времени был абсолютно убеждён, что твоя жизнь кончилась и в мире для тебя больше не осталось радости, но ты не смог заставить себя покинуть его. Любовь заставляет примирить тяжёлые воспоминания с новыми, более яркими, она позволяет влюбиться в Джеймса после того, как ты был влюблён в того, прежнего - и этот опыт полностью изменил твою жизнь. Ты знаешь, как это будет - и это пугает тебя, но ты сделаешь это. Любовь заставляет пересмотреть всё, что раньше ты считал правильным - своё мнение о человеке, к которому испытывал неприязнь только потому, что завидовал всем, кому повезло оказаться рядом с ним, а ты упорно запрещал себе это. Любовь разрушает стены, которые ты возвёл вокруг самой нежной, самой ранимой части своей души за эти девять лет - и всё благодаря человеку, из-за которого ты чувствуешь себя более чем готовым принять его, даже не успев толком узнать.       Теперь Фрэнсис знает всё, он научился этому, не заметив, насколько это важно. Теперь он тоже бесстрашен, как раньше, как и Джеймс.       А если вы бесстрашны, вы не боитесь сказать: «Фрэнсис» и: «Я думаю, что хотел бы рассказать тебе об этом», и: «Моё прошлое. То, что я помню», когда вы прижимаетесь друг к другу и дышите как одно целое, вы не боитесь зарыться лицом в его волосы и сказать: «Я бы хотел услышать об этом» голосом, переполненным эмоциями, точно так же, как не боитесь, что вас увидят в восторге от удовольствия или в самые тяжёлые моменты, охваченным слепой паникой, потому что теперь вы знаете - рядом с вами есть тот, кто примет вас таким, какой вы есть.       Никаких вопросов не требуется.