Untitled (perfect lovers)

                                                                                                                              Я думал, что не получается                                                                                                                                Ничего лучше, чем это,                                                                                                                                Не может быть ничего лучше этого.                                                                                                                               Мы забрались на крышу, в музей                                                                                                                                и кто-то занимался любовью за стеклом.                                                                                                                                                                          (...)                                                                                                                                Что ещё может быть лучше этого?                                                                                                                                О, разве ты не знаешь, что я видел                                                                                                                                Я видел, как пылают поля                                                                                                                                и всё, что я когда-либо делал                                                                                                                                Было просто ещё одним способом                                                                                                                               выкрикнуть твоё имя                                                                                                                               снова, и снова, и снова, и снова                                                                                                                                снова, и снова, и снова, и снова                                                                                                       (Южный Лондон Навсегда, Флоренция + Машина )       Фрэнсис просыпается, с поразительной точностью зная, что должен делать.       Он открывает глаза с ясным сознанием, чётко понимая, что собирается предпринять, чувствуя, будто его действиями руководит неведомая, но непреодолимая сила.       Он осторожно высвобождается из объятий Джеймса и его привычного тепла, но, как и ожидал, полусонный Джеймс обнимает его, прежде чем он успевает встать с постели.       - Спи дальше, - шепчет Фрэнсис, гладя его по волосам. За последние месяцы волосы отросли, и даже если они всё ещё короче тех, что были до выступления, Фрэнсис любит и лелеет все оттенки Джеймса, которые он открывает, пока его волосы отрастают до прежней длины.       - М-м-м-м ... Который час? – Невнятно бормочет Джеймс со сна, отчего сердце Фрэнсиса почти болезненно колотится в груди.       - Ещё рано, не волнуйся, - успокаивающе шепчет он, улыбаясь ему, несмотря на то, что Джеймс закрыл глаза. - Отдыхай.       Он убирает ему волосы с лица, пока Джеймс не расслабляется, откидываясь на подушку, и в конце концов отпускает его.       Фрэнсис позволяет себе ещё несколько мгновений понаблюдать, как он спит, замечая, что шрам на скуле Джеймса с каждым днём становится все менее заметным, но, бесспорно, по-прежнему остаётся частью его самого.        Он проводит по шраму кончиками пальцев, и веки Джеймса трепещут, а губы слегка приоткрываются.       Он выглядит спокойным, как ребёнок.       Фрэнсис молча встаёт, собираясь принести всё необходимое. Он не тратит время на умывание и подготовку к новому дню, потому что уже полностью проснулся, и ему нужно сделать то, что он задумал, раньше всего остального.       Он направляется в гостиную, где в углу свалены вещи, необходимые для работы, которые он все эти годы складывал здесь, а не в студии в отчаянной надежде, что их наличие под рукой, в непосредственной близости, поможет ему вырваться из своей клетки.       Он никогда ни к чему этому не прикасался.       Карандаши, кисти, полотна пылились в углу, но почему-то Фрэнсис так и не перенёс их обратно в студию. Теперь он благодарен за это.       Его руки легко погружаются в груду художественных принадлежностей и без колебаний вытаскивают оттуда старый набор акварельных красок, новый набор карандашей и самый большой альбом для рисования, который он может найти.       Он берёт всё с собой и возвращается в спальню, на цыпочках, чтобы не разбудить Джеймса, который лежит в той же позе, что и раньше: на боку, лицом к окнам, зарывшись в тёмно-синее одеяло, из которого выглядывают только его рука, плечо и голова, бледные в холодном декабрьском утреннем свете.       Фрэнсис передвигает стул так, как нужно, снова не задумываясь о том, куда его поставить: картина уже полностью сформировалась у него в голове. Ему нужно только воссоздать её на бумаге.       Он сидит лицом к Джеймсу, в самом дальнем углу комнаты. Отсюда хорошо видно, насколько Джеймс расслаблен, зная, что он находится в безопасности и может отдыхать, сколько захочет; его волосы, растрёпанные после секса и сна и тёмный синяк на ключице, там, где Фрэнсис оставил на нём засос прошлой ночью, пока они занимались любовью, тесно переплетаясь друг с другом.       Он смотрит на Джеймса и улыбается про себя.       Джеймс.       Он с трудом может поверить в невероятное, но очень реальное совпадение двух возлюбленных в его жизни, носящих одно и то же имя, одна из тех вещей, которые ему не нравились в Джеймсе - этом Джеймсе, - тогда, но сейчас кажется совершенно правильной и исполненной смысла.       Он улыбается сам себе, в груди у него светло, разум ясен. Он тянется за альбомом для рисования.       Впервые за девять лет Фрэнсис смотрит на чистую страницу перед собой и вместо слишком знакомого чувства страха испытывает возбуждённый трепет.       Он бросает ещё один взгляд на Джеймса, и его сердце сжимается.       Затем Фрэнсис открывает набор акварельных красок - он предпочёл бы масляные, но это заняло бы слишком много времени, и он просто не успел бы нарисовать Джеймса, так что он выбрал верный способ -- он смачивает свою когда-то любимую кисть и впервые за девять лет начинает рисовать.       Иногда всё, что вам нужно, - это просто правильный источник вдохновения.