Морская седмица

Люмин никогда не была из ленивых. (Разве что совсем чуть-чуть). Люмин работала с подростковых лет, потому что таков удел принципиальных девушек. Девушек, которым дома говорят: «Оставь ты свои глупости, у нас есть деньги, что за детский сад такой?». Девушек, которым твердят: «Твой брат работает, а тебе-то зачем, Люмин, ты была создана, чтобы деньги тратить». Люмин, к сожалению, мастерски тратить деньги не умела; зато профессионально рассчитывала бюджет, копила, зарабатывала и заодно спасала всех своих друзей от банкротства и бедности своими экономическими советами. Люмин где только не было. В каких только магазинах она не была консультанткой, в каких только кафе не подрабатывала официанткой; и умудрялась совмещать это все с учебой. Не на одни пятерки, конечно, до отличных дипломов ей было далеко; но до уровня нужных ей знаний и хороших твердых четверок. Люмин никогда не была из ленивых. Ей нравилось отдыхать на выходных; выползать из кровати в одеяле к обеду, если не к вечеру, есть какие-нибудь до ужаса химозные макароны с сыром и ложиться обратно смотреть какие-нибудь сериалы. Телефон по выходным она не брала чисто из принципа, и на сообщения не отвечала тоже — даже если все ее занятие заключалось в листании каких-нибудь красивых картинок с котятами, в мечтах о таком пушистом малыше у нее в квартире. Но бездельничать постоянно Люмин точно не любила. Нынче местом ее постоянного пребывания была кофейня — небольшая и довольно унылая по ее скромному мнению. Будь она начальницей, то уже давно бы все тут обустроила и оживила это местечко; парочка акций, не в минус заведению, конечно, но для привлечения людей; логотип бы посолиднее; да и в целом устройство и размещение мебели можно было бы сделать куда лучше. Но озвучь она свои мысли — на неё бы всю эту работу и повесили, а повышать бы уж точно не стали; а Люмин эта морока уж точно не была нужна. Каждый день в ее заведении начинался одинаково: со скуки. И продолжался, в принципе, тем же. К ним захаживали в основном в обед да под вечер, студенты да офисные работники, которым совсем не хотелось готовить ужин на вечер. Весной люди становились немного активнее; но по утрам, как и сейчас, Люмин обычно скучающе листала книжки за стойкой. На звук открытия двери она подняла голову, чтобы поприветствовать клиента, но сперва слова пропали где-то на губах; к ней в кафе залетел вихрь. Даже самый настоящий ураган; огненно-рыжий, всклоченный, в яркой-яркой желтой толстовке и таких белых кроссовках, что зимой свежевыпавший снег впал бы в депрессию от того, что они были белее и свежее. — Привет, — восклицает ураган, поворачиваясь к ней, и Люмин может выцепить хотя бы каплю спокойствия в виде голубых глаз; и взять себя в руки. — Добрый день, что... — Можно, пожалуйста, мятный латте и, — спешно говорит он, подлетая к стойке, — я спрячусь за твоей стойкой? Люмин едва подается назад, занеся руку над кассой. Она переспрашивает: — Мятный латте и...? Но ураган уже ныряет под откидной столик, отвечая: — Да, средний, пожалуйста, спасибо! Он едва бьется затылком об стойку, ойкает, трет затылок и ныряет за непрозрачную часть. Ураган ставит на пол свой скейтборд, который Люмин замечает только сейчас, и садится на него же; обнимает руками коленки и с яркой улыбкой смотрит на нее снизу вверх. — Сколько с меня? По карте. Люмин хмыкает. Он, вроде бы, кажется безобидным; а камеры у нее все равно уже недели две не работают. Она смотрит на кассу, которая почти пустая, и спускает к нему терминал. — Мы что, в какой-то книжке? — уточняет она. — Одно твое слово, — улыбается рыжий ураган, — и мы окажемся в романтическом фильме. Он прикладывает карточку, и оплата проходит исправно. Люмин задумчиво чешет крыло носа, прикидывает варианты; едва ли он сможет что-то тут своровать. Она идет делать заказанный кофе; все равно в помещении кроме них ни единой души. — Как тебя зовут? — он складывает голову на руки, смотря на бариста. Она отвечает: — Люмин. И добавляет: — Вообще-то, у меня бейджик висит. Не то чтобы у Люмин в правилах хамить клиентам, но рыжим ураганам — иногда бывает. — А я Аякс, — представляется он. — Перспективный айтишник и очень, очень талантливый спортсмен. Люмин смотрит на него как-то не очень-то и впечатленно. Мало ли таких перспективных айтишников, которые учатся где-нибудь в колледже лишь бы на кого-нибудь, и очень талантливых спортсменов на досках из супермаркетов. — Допустим, — говорит она, — и от кого перспективный айтишник и невероятно талантливый спортсмен ныкается в кофейнях? Аякс вздергивает нос; под светом ламп Люмин замечает горстку рассыпанных по щекам веснушек. — Ты сомневаешься в моих навыках? Мне нужна моральная компенсация. — Ты сейчас будешь компенсировать свое пребывание за стойкой, — она не сдерживает улыбки; какой-то этот Аякс совсем дурной, но дурной по-приятному. — Причем наличными. За каждую минутку. — И сколько стоит минутка твоего драгоценного времени? У него в глазах блестит явный интерес; Люмин протягивает ему вниз закрытый стаканчик с кофе. — Денег не хватит, — она пожимает плечами. Аякс смеется; беззаботно и звонко. Он делает глоток кофе и довольно улыбается. — Чудесный вкус! Я теперь всегда буду к тебе приходить. Самый вкусный кофе в моей жизни. Он поднимается с места; теперь Люмин замечает еще и сумку с ноутбуком на его плече. Что ж, возможно, и правда айтишник; возможно, и правда перспективный. А, может, и на доске своей кататься умеет. Подлизываться умеет так точно. — Ждем вас снова, но уже через дверь, — шутит она. Люмин поднимает столешницу, чтобы Аякс вышел уже как нормальный человек. Он останавливается по другую сторону, настаивает: — И все же, сколько стоит твое время, милая Люмин? — Ты же такой талантливый, — она улыбается, опираясь локтями о стойку. — Выясни сам. И дело не в деньгах. Аякс щурится; то ли что-то подозревает, то ли пытается что-то рассмотреть; Люмин не уверена. Прощается он так же мило, так и не объясняя, что это было за невероятное выступление и от кого такого страшного он гнался. Аякс приходит с тех пор всегда, почти буквально — каждый день Люмин встречает его с улыбкой, через дверь, а он обязательно начинает рассказывать что-нибудь. То ли историю, которая только вот-вот по (не)счастливой случайности с ним приключилась, то ли анекдот, который вычитал в интернете, то ли сюжет книги, которую недавно прочитал и вдруг вспомнил, что еще не поделился с такой чудесной девушкой, как Люмин. С такой чудесной, очаровательной, умной, интересной — и еще сотни и тысячи эпитетов, которыми Аякс ее осыпает каждый день. Сперва Люмин терпит довольно стойко; но слова, не переходящие границ приятного внимания, одно за одним оседают над ее холодным сердечком. И оно оттаивает. И Аякс будто чувствует — через какое-то время приносит ей на работу маленький суккулент в горшочке, в качестве подарка. Люмин он нравится очень-очень; она ставит его дома на самый солнечный подоконник и называет Паймон. Потом он просит ее номер телефона — как раз тогда, когда хотела попросить и сама Люмин. А потом приходит с кофейню с котенком в руках. — Представляешь, — говорит он радостно, — я увидел девочку, которая продавала своих котят. Это был последний, я не смог пройти мимо! Он ставит котёнка на стойку. Люмин поглаживает его меж ушками; сразу видно, что малыш был домашним и приласканным, и он доверчиво и неловко топает в ее руки. Люмин хочет едва ли не плакать от умиления, прижимает пушистый комочек к груди. Она всегда так хотела такого питомца... — Может, — предлагает Аякс, смотря на нее, — он будет нашим котёнком? Люмин поднимает взгляд. Улыбается, аккуратно поглаживает котенка в руках; он мурчит громко, как паровоз, и ей очень хорошо и очень уютно. И даже хочется немного побездельничать; вместе с котом. И с Аяксом. — Но он будет нашим, — отвечает она, — только если мы будем вместе. Аякс трет пальцами подбородок; делает вид, что серьезно-серьезно задумался. Люмин уже начинает переживать, что не так что-то поняла, но он спрашивает: — Тогда сходишь со мной на свидание, снежинка? У Люмин краснеют щеки; определенно против воли. Определенно не в ее правилах; и они определенно очень сильно подставляют ее и подрывают ее нерушимый авторитет. Она прячется в шерсти котенка, утыкаясь носом, угукает и кивает. — Смотря что за свидание, — бормочет она. А в душе знает — с Аяксом сходит на любое. И даже не на одно.