Морская седмица

У Аякса в сердце все поделено поровну. Там все стоит на своих полочках, все разложено по своим законным местечкам. Местечко для семьи — самое большое и вместе с тем самое-самое укромное, чтобы никто и никогда их не тронул. Ни маму, ни отца, ни братьев, ни сестер; Аякс бережет воспоминания, письма, подарки, рисунки, прячет подальше от посторонних глаз. Местечко для самого себя — для театров, рыбалки, вкусной еды, готовки, огненной воды и любви к сражениям. Это местечко поменьше, чем для его семьи, и уж точно поменьше, чем местечко для Люмин. В местечке для Люмин сложены их сражения; против всего мира и против друг друга; ее сильные, но нежные руки; цветочный запах с ее волос по утрам; мягкость подушек и одеял, которые они разделяют каждую ночь; спокойствие ураганов и ясность дождей. В местечке для Люмин всегда темно, но всегда есть звезда — его самая любимая, путеводная, за которой он последует на любой край света. Там много воспоминаний, ярких и грустных, обычных и приятных; там маленький след каждого ее прикосновения и объятия. Там их домик в её чайнике, прибитые для сувениров полочки и слишком умная собака в большой-большой шляпе, которая Аякса очень уж любит (даже чуть-чуть больше, чем саму Люмин), потому что он делает самые вкусные завтраки. Но Аякс точно не ожидает, что в его сердце постучится кто-то еще. Там все уже поделено, все привычно, все настроено и налажено — ровно так, как его устраивает. Он поднимает руки и оттягивает тетиву к лицу. Указательный палец не вздрагивает; держится на тетиве крепко. Аякс жмурит один глаз, целясь в едва дрогнувшую листву куста — там наверняка притаилась какая-нибудь живность, а он как раз остался без обеда. Он придерживает тыльный кончик стрелы большим пальцем, ждет; если в битве можно ринуться вперед без сожалений, то в рыбалке и охоте точно торопиться не стоило. Он едва поднимает указательный палец; спуск будет чистым, можно, вот сейчас... Стрела со свистом уходит в дерево; на метр вправо от того, куда Аякс целился. Он опускает лук и хлопает глазами. Из кустов на него в ответ хлопают две черные бусинки с длинными ресничками. Носик чуть приплюснут; а щечки в белой шерсти пережевывают листочки. Длинные уши обрамляют круглую голову, которая куда меньше его кулака. Из кустов на него смотрит, поджав уши, маленькая зайка. — Ой, — глупо говорит Аякс. Он трет ладонью шею. Стрелу-то специально отвел, пустил мимо; только зачем — и сам сперва не понял. Аякс опускает лук и стрелы на землю. Если зайка не испугалась свиста, значит, уж точно не из трусливых; что расходится со сказками, которые он сам в детстве рассказывал своим младшим. Он подходит к кустам; она все еще смотрит на него, выслеживает каждое движение, но, видимо, голод сильнее стремления убежать и страха. — Ой, — снова говорит Аякс, присаживаясь и раздвигая листву, — так вот, что ты тут. Оказывается, совсем не голод — а раненная задняя лапка. Под зайкой с одной стороны вся трава грязная, красная; ему очень хорошо после всех путешествий этот цвет знаком. Аякс аккуратно одной ладонью поднимает зайку из кустов, ставит на свои коленки. Она вся дрожит, тыкается носом в его живот, прячет уши и светлую мордашку за пиджак, и Аякс понимает — все. Это все. Он гладит ее по светлой шерстке, пытается успокоить — как может, по крайней мере. Стягивает с шеи красный шарф, берет зайку под лапки и аккуратно в этот шарф заворачивает. Снаружи остается одна мордашка да длинные уши, чуть треугольные к кончикам; Аякс еле как борется с сентиментальным желанием поцеловать зайку в приплюснутый носик. Она такая милая. Такая светлая, такая красивая; такая храбрая. Ну прямо как... — Люми, — он пальцем аккуратно гладит ее по лбу. — Теперь ты живешь со мной, и зовут тебя Люми. Спонтанное ли это решение? Очень. Одобрит ли Люмин? Очень вряд ли. Будет ли он счастлив получить за это по макушке? Что ж, если тогда зайке Люми можно будет остаться с ними в чайнике — хоть десять раз. Аякс возвращается в Ли Юэ; он совсем не собирался сегодня обратно в город, но что поделать, если зайке Люми нужно срочно подлечить лапку, а он совсем не ветеринар. Он вообще ничего в этом не смыслит; и свои-то раны правильно перевязывает через раз, если перевязывает вообще. На нем как на собаке — до свадьбы заживет; а свадьбы в Снежной играются частенько, так что совсем не проблема. Но вот к Люмин и к зайке Люми такой подход абсолютно непозволителен. Он поднимается по лестнице в Хижину Бубу, а Люми уже высовывает нос и смотрит на все вокруг себя. Маленькая, а любопытная; ведет носом, смешно фырчит, когда чувствует вкусные запахи из ресторанчиков, море и малоприятные ароматы лекарственных трав. Аякс сажает ее на столик, раскутывает шарф бережно; как будто эту зайку знает тысячу лет и ту же тысячу за ней ухаживает, любит, кормит и лелеет. Он следит с прищуром за всеми манипуляциями Бай Чжу: не больно ли его новой любимице, все ли хорошо, не пищит ли она от боли или чего-нибудь еще. Там же Аякс берет сто пятьдесят рекомендаций: как ухаживать, чем кормить, с какими животными зайке Люми можно взаимодействовать, а с какими — нежелательно. Аякс чувствует себя едва ли не отцом, но ему это чувство даже нравится; его зайка должна быть в тепле, любви и безопасности. Даже если он нашел ее час назад и она еще сама не понимает, что она — его. — Аякс, — вечером в чайничке говорит Люмин, только перейдя порог дома, — это что? Он отвлекается от своей бурной деятельности. Зайка Люми сидит на кресле, поджав лапки под себя; одна забинтованная; а вокруг ее шеи, на светлой шерстке повязан маленький-маленький голубой шарфик. Сам Аякс сидит рядом на полу, скрестив ноги, и собирает из досок, которые, видимо, нам настругал, небольшой домик. На столике свалена куча ткани — видимо, собирался еще добавить обивку для мягкости. — О, привет, царевна, — весело откликается он. Аякс встает, едва ли не путаясь в своих длинных конечностях; один из самых умелых воинов Тейвата, но уж точно не дома; и спешит обнять свою любимую. Люмин встает на цыпочки, даже каблуки на сапожках не помогают; и ласково целует подставленную Аяксом щеку. — Привет, моя катастрофа, — Люмин отдает ему рюкзачок, сама стягивает ботинки. — У нас новые сожители? Она смотрит на зайку с любопытством; и, если спросить Аякса, она будто глядит в зеркало. — Да, — радостно отвечает он, — это зайка. И ее зовут Люми. Люмин смотрит на него непонятливо, но потом складывает руки на груди. Аякс уже знает, что это опять-твои-глупости-Аякс-сколько-можно жест. — Ты только посмотри, — защищается он, — она же так похожа на тебя. Такая красивая, такая маленькая, но такая храбрая! Даже не пугается тебя, и меня не пугалась! Люмин вздыхает. Прикидывает в уме, раздумывает; просто не знает, поцеловать его или ударить. Решает выбрать оба варианта; просто в определенной последовательности. Кладет руки на его щеки, тянет к себе и целует; мягко и нежно, чуть-чуть прихватывает нижнюю губу Аякса в укусе — чтобы жизнь слишком уж медом не казалась. Он урчит, словно довольный кот, и трется носом к ее щеке. И только лисьих ушек ему и не хватает.