Однажды на Диком Западе

Французы, как и предсказал Дазай, пополнили свою численность раза в 2. Главнокомандующий безумно ухмылялся, предвещая скорую победу. Он надвигался до тех пор, пока не показалось несколько человек на горизонте. Улыбка спала, когда все индейцы вышли широченной полосой, заполняя чуть ли ни весь кругозор французской армии. Ситуация усугублялась тем, что её полностью окружили. Битва началась резко. Первыми полетели стрелы, раня и выбрасывая с коней бойцов. Следом кинулись и пешие, раскидывая и убивая. Решили начать с главных. Дазай взял на себя Шелдона. — Ах, ты предатель! — злобный оскал уродовал и без того непривлекательное лицо, украшенное шрамом. — Кто бы говорил, — перестрелка на конях выглядела эпично. — Я смотрю, ты неплох, не желаешь присоединиться ко мне? — Как у тебя только язык поворачивается! Скотина, поскорее бы ты сдох! — Это твоя месть мне? За то, что я убил твоих родителей? У Осаму на секунду потемнело в глазах, пульс участился, кожа побледнела, но гнев быстро занял позицию главной эмоции. — Как ты догадался?! Урод! — Ты думаешь, я не вспомнил тебя? Маленького мальчика, нависающего над телами погибших матери и отца? Хаха, ты тогда выглядел так жалко! — Заткнись! — Дазай одним выстрелом скинул с лошади врага. Ещё два выстрела, и тело, бившееся некогда в конвульсиях, обмякло. Осаму хладнокровно посмотрел на Джеймса и помчался помогать союзникам. Битва продолжалась ещё часа 4. Победа досталась индейцам. Когда все главнокомандующие выбыли из игры, оставшиеся солдаты покинули поле боя. Громкий крик раздался на всей равнине, радости не было предела. Полегло не так много своих. Среди толпы Осаму наткнулся на Чую, которого слегка поцарапали, задели предплечье. Он улыбался и тяжело дышал. Поймав на себе родной взгляд, полный нежности, тот подошёл к другу и обнял. Крепко-крепко, получая такой же ответ. — Дазай, не выразить всю благодарность словами. Ты и твои солдаты очень помогли нам в борьбе за нашу свободу и сохранение земель. — Юкичи, вы сами сделали всю работу, благодарить не за что. Позвольте только нам остаться у вас. Вождь улыбнулся и кивнул. Пир выдался что надо! Алкоголь, безумные танцы до утра, море еды. Накахара был как никогда счастлив, Осаму не отставал от друга, точнее не выпускал его из объятий. Ацуши с Рюноскэ тоже пошли в отрыв: будучи пьяными в хламину, засосались у всех на виду. На утро, правда, почти ничего не помнили, а когда шатен посвятил их в курс дела, покраснели и ещё дня 3 не разговаривали. Дазай же решил действовать и признаться, наконец, что рыжий для него не просто друг, а нечто большее. Как-то вечером, после всех празднеств и похмелья, от которого отходило всё племя, Осаму завёл непринужденную беседу. — Чу~, а у тебя вообще был опыт отношений? Любил когда-то? — Эм… Ты это к чему? — голубоглазый перевязывал рану на левой руке, — ну так-то нет… Насчет любви, сложно сказать… — Ну говори, как есть. — Ну допустим, я влюблён в кое-кого… — смущённо пролепетал Накахара. — Да? А в кого, если не секрет? — издевательская ухмылка на лице нахала вызвала недовольство и смущение индейца. — Тц… В… Т-тебя… — голубоглазый спрятал лицо в ладонях, мысленно проклиная себя за такое безрассудство. — Чу~, — Осаму приблизился к рыжему и убрал руки от чужого лица, улыбаясь и целуя их, — ты мне тоже нравишься~ Чуя широко распахнул глаза.