Позволь взглянуть на свои татуировки

Утро, сборы, машина, съёмочная площадка. Крики режиссёра, прогон песни и танца в сотый раз. Подбегает гримёр, стилист. Поправляет мэйк, костюм, прическу. Опять съёмка. Всё тоже, что и всегда, но Сану не спокойно. Сцену с Уёном в цепях снимают уже который раз, хотя она казалась до обыденности простой. Парню, всего-то, нужно, держась за цепи, развернуться корпусом назад и, склонив голову набок, посмотреть в камеру. Делов-то! Но что-то режиссёру постоянно не нравилось, он то и дело останавливал процесс, окликал Чона, прося, то поменять положение рук, то сесть слегка по другому, то чуть меньше развернуться, то чуть больше. Парни, которые в это время уже закончили свои съёмки, находились либо в гримёрной, смывая мейк и собираясь, либо давно уже уехали в общежитие, ведь время было поздним. Перевалило, недавно, за 11 вечера, а для тех, кто начал свой день с 5и утра и всё это время провел на ногах, это был уж очень длинный день. Для всех, кроме Сана. Парень стоял за пределами видимости камер, но не сводил глаз с Уёна, чья съёмка была последней в списке на сегодня. Что-то тревожило Чхве, скребло душу, заставляя нервно закусывать нижнюю губу, периодически похрустывая пальцами. И это «что-то» было связано с его лучшим другом, которого в очередной раз остановил режиссер, требуя, уже от осветителей, поменять направления света. Они все устали. Но, что парадоксально, Уён таковым не выглядел! Когда его просили остановиться, он лишь мог высказать своё недовольство глубоким вздохом или закатывая глаза, но раньше бы просто начал шутливо причитать или же смеясь просил бы побыстрее закончить, но не молчал бы, как сейчас. Очередной старт, пошла музыка, режиссёр отдаёт команду и Чон разворачивается в такт мелодии. Чхве напряжённо замирает, ведь взгляд парня, что в цепях, направлен на него. Они так часто делали раньше на съёмках, стараясь поддержать друг друга, избавить от напряжения. Но этот раз отличался от всех других. Так на него раньше Чон не смотрел. Словно хищник на добычу .От этого взгляда пробежали неприятные мурашки, захотелось отвернуться, скрыться, чтобы совсем видно не было, но вокалист лишь дёрнул плечом и сложил руки на груди, как бы отгораживаясь. И Уён это заметил. Один из уголков его губ дёрнулся, украшая красивое лицо дерзкой ухмылкой. Глаз он так и не отвёл. — Ииии, снято! — отсекает режиссёр, наконец удовлетворённый результатом. Слышатся аплодисменты и довольные возгласы стаффа, который бежит помогать парню выпутаться из цепей. Уён уже, скорее, натужно улыбаясь, принимает помощь, поднимаясь на ноги. — «Хотя обычно бы кричал от радости, чуть ли не громче всех».- Отметил про себя Сан и неприятно, почти до боли, сжал собственное плечо. Что-то было не так.

****

Сан продолжал наблюдать. И чем больше он видел, тем больше его это пугало. Уён изменился. Перестал постоянно шуметь, перестал лезть обниматься, перестал настаивать на совместных обедах, перестал приходить в их общую с Юнхо комнату. Стал отстраненнее, на все вопросы Сана лишь закатывал глаза и раздраженно отвечал, что устал и хочет побыть один. Избегал чётких ответов на вопросы о своём самочувствии как от Чхве, так и от других участников группы. Всё это брюнет сваливал на усталость, но его тревожило то, что лучший друг стал намеренно отгораживаться от всех. Даже с родителями и младшим братом по телефону, как услышал однажды Сан, он говорил сухо и очень коротко, хотя раньше мог долго мучать мать вопросами по типу: «А когда мы увидимся?», «Приготовишь мне курочку, когда я приеду?», «А почему это ты братьев любишь больше чем меня?!», «Что значит Я не самый красивый сын?!». В очередной их вечер, который, к удивлению, не был забит подготовками к съёмкам, интервью, фотосессиям и т.п. , Сан наткнулся на Чона на кухне. Тот что-то ел, сгорбившись за столом и, судя по виду, о чём-то думал, но всё резко поменялось когда Сан подсел к нему, с кофе в руках. — Давно мы так вместе не сидели, — пытается сгладить напряжённую тишину брюнет, на что получает какую-то смазанную реакцию и всё же, спустя какое-то время, решается продолжить: — Слушай, у тебя точно всё в порядке? Ты не перетруждаешься в зале или что-то типа того? Ты в последнее время какой-то странный, что-то стряслось? Нервничаешь из-за камбэка? В ответ тяжёлый вздох, уставший и, в какой-то степени, даже злой взгляд. Блондин с добрый десяток секунд смотрит в глаза друга, а потом, ответив: — Слушай, — ядовито повторяя манеру речи Сана, — я не настроен сейчас делать вид , что мне интересно общение с тобой, — встаёт из-за стола, скинув с грохотом грязную посуду в мойку, и уходит из кухни. А брюнет, проводя Чона растерянным взглядом, так и остаётся сидеть на месте. Тупо уставившись в кружку, где поверхность кофе покрылась страной плёночной, он понимает, что не только обида, но и чувство, которое не даёт ему спокойно жить уже как несколько недель как, только усилилось. И Сан ничего не может с этим сделать.

***

— Сонхва-хён, тебе не кажется, что Уён ведёт себя странно в последнее время? — Чхве плюхается рядом на диван, наваливаясь всем весом на плечо Пака, который тихо сидел залипая в телефон. Тот поморщился, что было свойственно его активной мимике, от неприятного утяжеления, но не отодвинулся. — Санни, ты же знаешь, всем свойственно уставать, — начал, чуть погодя, Хва спокойно дождавшись, когда его донсэн уляжется поудобнее, — может Уёну тоже нужно время. Он живой, но далеко не железный. Потерпи и не дави на него, если он не хочет идти на контакт. Чхве тяжело вздыхает, понимая, что такой ответ не заглушает давящего волнения внутри, и тупо смотрит в экран телефона старшего, не особо замечая о чём тот читает, пока не видит их общую фотографию ещё из эры «Hala Hala» и пододвигается чуть ближе к экрану, прося хёна спуститься ещё чуть ниже. — Теории эйтини на счёт параллельных миров в наших клипах, — заранее отвечает Пак на незаданный младшим вопрос и что-то ещё объясняет, но Сан уже не вслушивается. Он смотрит на фотографию Уёна в тёмном образе, которая сейчас была на экране, а точнее на взгляд, который был так похож на тот, который Чхве довелось увидеть на съёмочной площадке. По спине вновь пробегают уже знакомые мурашки, а в голове появляется странная, необъяснимая мысль, которую сложно подтвердить, но и так же трудно, теперь, опровергнуть. — Ты в порядке? — из раздумий его выводит голос Хва, который с непониманием уставился на младшего, смотрящего уже несколько минут в его телефон. — А …э, д-да, — встряхивает головой Чхве, — просто задумался. Ты что-то говорил? В ответ лишь осуждающий взгляд, на которые Сан чересчур часто стал обращать внимание, и совет, что ему, возможно, стоит прилечь ибо он ведёт себя странно. — «Не менее странно, чем Уён», — проносится в голове Чхве, который уже спешит попасть в свою комнату. Он что-то нашёл и это «что-то», может быть подсказкой. Ему стоит лишь проверить.

****

«Во вселенной HALATEEZ, всё буквально является тёмным зеркальным отражением ATEEZ» помнил Сан, начитавшись за ночь всевозможных фанатских теорий. Его голова была переполнена информацией, он не выспался, но был, в какой-то степени, одержим своей теорией. Стоя перед входом в ванную комнату и глядя в щель приоткрытой двери, Чхве оправдывал себя лишь тем, что это потому, что он беспокоится о друге и должен проверить свою теорию, а не то, что он просто подлглядывает за обнаженным Уёном, который только вышел из душа и сейчас обматывал бёдра полотенцем. Сан мог спокойно видеть подтянутое тело младшего, то как с влажных волос спадают прозрачные капли прямо на распаренную грудь, как они скатываются по впалому животу и исчезают под неплотно прилегающей тканью. Он мог видеть как перекатываются мышцы под карамельной кожей, когда парень подходил к умывальнику. И брюнет бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится то, что он сейчас видел. Чон был красивым и всегда об этом знал, не давая забыть и другим, в том числе и лучшему другу, порой вгоняя того в краску своими выходками, заставляя мозг отключаться и лишь продолжать смотреть, поглощая глазами каждое движение. Вот и сейчас Сан засмотрелся настолько, что совершенно не заметил как за ним наблюдала пара карих глаз через отражение в зеркале. Уён знал, что он здесь. Слышал его с самого начала и просто ждал, когда юноша выдаст себя. И вот брюнет отрывается от созерцания, поднимает глаза к зеркалу и замирает испуганным кроликом, понимая, что его засекли. Он уже собирается бежать, даже успевает развернуться, но блондину хватило всего пары секунд, чтобы затащить Чхве в комнату и щелкнуть замком на двери. — У лучших друзей принято подглядывать друг за другом? — с издевкой спрашивает Чон прижимая потрясенного Чхве поясницей к умывальнику, вгоняя колено между разведенных ног и укладывая руки на его талии. Сан, будучи обескураженным прыткостью Уёна, не сразу начинает сопротивляться, а когда до него наконец доходит прозошедшее, то лучшее, что приходит ему в голову, это прошипеть: — А ты не мой лучший друг, — и в глаза посмотреть, стараясь вложить в взгляд весь свой гнев и обиду, которые накопились за прошедшие дни. Такая реакция у блондина вызывает лишь смех. Он крупно содрогается всем телом, отходя немного назад и брюнет уже думает, что ошибся, выставив себя полным идиотом и извращенцем перед другом, который мог просто на него за что-то обидеться, пока не его взгляд не сталкивается с глазами Уёна, который очень резко изменился в лице. Его острые черты, казалось, заострились ещё больше, на лицо опустилась тень, а улыбка, которая сейчас расцвела на его лице, не предвещала совершенно ничего хорошего. — Угадал, — протягивает Чон опять приблизившись, но на этот раз настолько, что Сан мог чувствовать его дыхание на своих губах, — и что ты с этим будешь делать? — Спрашивает он не то о полученой информации, не то о бугорке, выступающего на Сановых домашних штанах. Старший тоже опускает голову туда, куда смотрел блондин и густо краснеет, не до конца понимая, произошло это в результате созерцания тела младшего или же от накала ситуации. Из раздумий его выводит рука Уёна, которая по-хозяйски ложится на его пах, от чего Чхве выгибается хватая ртом воздух, словно по позвоночнику прошёл разряд электричества. Чон, не убирая своей руки с чужого паха, приближается к уху брюнета и, опалив его горячим дыханием, прошептал: — Тебя стоит проучить, извращенец, — и в тот же момент, он разворачивает Сана лицом к зеркалу, приспуская его домашние штаны вместе с бельём. Вставший член он специально игнорирует, хотя Чхве громко стонет, когда покрасневшая головка прикасается к холодному бортику раковины. Старший пытается развернуться, но громко вскрикивает, когда получает сильный удар по ягодице. Нежная кожа сразу покраснела, по телу прошлась волна мурашек, а Сан только сжимается, опуская голову. Было стыдно, что он даже не пытается сопротивляться, что его сейчас буквально раскладывает копия его лучшего друга, что другие участники спокойно могут услышать, что у них тут творится. От этого, брюнет опускает голову ещё ниже, опираясь локтями на керамическую поверхность. Но спрятаться от взгляда младшего ему не дали, больно сдавив подбородок, его опять вернули в прежнее положение. — Не опускай голову, — чуть ли не мурлычет Уён, прижавшись своей щекой к его щеке, — тебе не должно быть стыдно, раз ты так спокойно мог подглядывать за лучшим другом. — Это не правда, — неуверенно шепчет Сан, и вскрикивает, когда получает ещё один удар по нежной коже. В уголках глаз скапливаются слёзы, которые парень не успевает стереть, так как по ягодицам приходится ещё один удар, заставляя его инстинктивно съеживается. Уён бил больно, не жалея сил и самого Чхве, который метался по поверхности умывальника, громко вскрикивая и скуля, пытаясь избежать ударов. После того, как Чон прекращает свою пытку, он отходит чуть назад, отпуская бедра старшего, которые всё это время крепко удерживал, и тот, не выстояв на трясущихся ногах, оседает на колени, тяжело дыша и глотая слёзы. Больно и стыдно. Покрасневшая кожа горела огнём, на месте, где Уён держал брюнета за бедра, явно останутся следы, а возбуждённый член болезненно пульсировал от недостатка внимания и накрывшего с головой унизительного возбуждения. — Какой же ты грязный, — выносит свой вердикт блондин и присаживается рядом с Саном, стирая с его щеки скатившуюся слезу. Чхве ведёт от контраста грубой речи и тёплых прикосновений. Он прикрывает глаза, глубоко дыша и пытаясь подавить дрожь, пока не чувствуют, что его опять поднимают на ноги. На этот раз Сан предпринимает попытки вырваться, но Уён, судя по всему, на это даже внимания не обратил, опять прижав старшего к раковине. На этот раз, лицом к лицу. Взгляды сталкиваются: потемневший, от возбуждения, Уёна и размытый, от скопившихся слёз, Сана. Но долго они друг на друга не смотрят. Чон целует. Грубо и напористо. Сминая и покусывая пухлые губы, языком надавливая на ровный ряд зубов, заставляя приоткрыть рот и сразу наполняя его собой. Дыхания не хватает, слюна стекает по подбородку, а мокрые причмокивания наполняют тесную комнату. Когда блондин отрывает от губ старшего, то покрывает поцелуями щёки, подбородок, линию нижней челюсти, а затем плавно переходит на шею, где уже, не жалея светлую кожу, оставляет отметины, одну за другой. Не обходит и адамово яблоко, которое сначала слегка кусает, а после зализывает языком, постепенно опускаясь ниже. Чхве будоражит от накативших чувств. Он мечется под крепкими руками Уёна, скуля и постанывая там, где по логике должен был вырываться и кричать. Но всё ощущается по странному правильным, будто туман расходится в сознании, закрывая собой все здравые мысли, оставляя лишь одно не угасающее желание. А Чон уже приподнимает одну ногу Чхве, открывая себе лучший вид на сжатое колечко мышц. Старший от смущения старается прикрыться, но получает ещё один удар, уже по бедру, и злой взгляд блондина, который даёт понять, что сопротивление ничего не даст. Сан не успевает заметить, когда и откуда Уён достаёт тюбик со смазкой, но чётко чувствует её, когда холодная жидкость обильно смачивает ягодицы и пространство между ними, выхывая очередную волну мурашек. А затем Чхве выгибается от непривычного ощущения пальцев внутри. Блондин не медлит, введя сразу два пальца, и сразу начинает растяжку на подобии ножниц, от чего Чхве выгибается, издавая болезненные стоны, пытаясь неосознанно уйти от неприятных ощущений. Но его держат крепко, заставляя периодически вскрикивать, цепляясь за плечи младшего, когда тот находит бугорок простаты внутри. Но вскоре Уён вытаскивает пальцы, заставляя Чхве сжаться от, уже, неприятной пустоты внутри, и разворачивает брюнета спиной к себе, заставляя того прогнуться в пояснице, став на носочки, а грудью максимально лечь на бортик раковины. — Вот так, — успокаивающе шепчет блондин, глядя на открывшуюся картину: Сан абсолютно открытый, такой уязвимый, с покрасневшей от ударов задницей, раскрытым входом, с блестящей на нём смазкой, со слезами на глазах и распухшими от поцелуев губами. Произведение искусства, которыми Чону очень хочется овладеть, здесь и прямо сейчас. Он быстро выдавливает немного смазки, размазав её по крупному члену и приставляет головку к покрасневшему входу, от чего брюнет напряжённо сжимается. — Расслабься, тебе же лучше будет, — говорит младший, обхватывая Санов член, и аккуратно двигая рукой, на которой осталось немного вязкой жидкости, заставляет брюнета поддаться приятным ощущениям. Тот начинает активно толкаться бёдрами навстречу, чувствуя столь нужные касания, но очень резко замирает с раскрытым ртом, когда произошёл первый толчок. Уён, вошедший на половину, тоже замер, наслаждаясь узостью бархатных стенок, которые сжимались вокруг него. Когда блондин посчитал, что дал достаточно времени для того, чтобы привыкнуть, то вошёл полностью, заставляя Сана выгнуться дугой, издавая болезненный громкий стон. Он тяжело дышит, пот стекает по вискам, губа закушена до боли, ноги дрожат. Парень над ним покрывает поцелуями позвоночник, покусывая плечи и загривок, оставляя следы на лопатках, шепчет что-то неразборчивое на ухо, опаляя шею горячим дыханием, а затем начинает двигаться. Резко и быстро, не давая больше времени на привыкания, выбивая все мысли из головы, наполняя всё вокруг пошлыми шлепками кожи о кожу и громкими стонами, на грани сорванного голоса. Чхве хрипит, когда член младшего задевает простату, пытается приподняться и активно подмахивает бёдрами, желая получить заветную стимуляцию. Не сбавляя темпа Уён поворачивает голову Сана лицом к себе, целуя приоткрытый рот, из которого уже ниточкой тянулась слюна. Их языки сразу сливаются в танце, который нарушает лишь громкие мычания старшего, которого ведёт. Он крупно вздрагивает, закатывая глаза, когда Чон в очередной раз попадает по простате. Ноги разъезжаются, оргазм накрывает тёмной пеленой перед глазами. Сверхстимуляция движениями младшего, который продолжал вбиваться в комочек нервов заставляет Чхве, выгибаясь всем телом, начать издавать нечленораздельное мычание, вплоть до того момента, пока блондин, крепко не сжав бедра брюнета, не изливается внутрь, закинув голову от наслаждения. Когда Уён выходит из расслабленного входа, который после этого начинает немного пульсировать, он ещё раз окидывает тело старшего взглядом: потный, во множестве отметин, который через время только прибавят в цвете, абсолютно разбитый, со спермой, вытекающей из отверстия, он по прежнему выглядел горячо. Но Уён получил, что хотел, поэтому не собирается тут больше задерживаться. А Сан постепенно приходит в себя разворачиваясь на дрожащих конечностях, всё ещё затуманенным взглядом наблюдает за младшим, который не удосуживается даже что-то сказать, просто разворачивается к двери, на ходу закрепляя полотенце на бедрах. И наконец Чхве видит то, зачем сюда пришёл: «I'm always alone. And I will always be».