Не просто дворецкий

1843 год, Честер, северо-западная Англия.

      Живописный город викторианской эпохи, стоящий на реке Ди, что впадает в Ливерпульский залив Ирландского моря, активно привлекал туристов со всего мира. И, судя по моим наблюдениям за столько лет, чаще всего это были именно аристократы, что жаждали вкусить новизну города, его колоритность, а также продемонстрировать всем свою роскошь и богатство.       Женщины красовались дорогими платьями пастельных оттенков, сшитыми исключительно под заказ: пышные юбки в несколько слоёв, рукава-фонарики и плотно затянутый корсет. Иногда мне казалось, что женщины, носившие подобное, практически задыхались в узких корсетах. Но даже, несмотря на это, вопреки сильнейшей угрозе здоровью, они по-прежнему затягивали нити как можно туже, дабы подчеркнуть стройность своей изящной талии, что ежедневно страдала от пыток современной моды.

Чем больше людей носят заявленную моду, тем популярнее она будет. Годы идут, а люди всё не умнеют, по-прежнему пренебрегая своим здоровьем и удобством, словно не понимая того, что всё зависит только от них.

      Мужчины, в свою очередь, гордо выставив грудь вперёд, хвастались новенькими жилетами из качественной ткани, которую, как правило, можно было получить лишь через хорошие связи или порт у Ирландского моря. Цвета, фасоны и ткани были столь разнообразны, что им могли позавидовать даже статные девушки. Именно по этой причине многие мужчины даже застёгивали пальто или пиджак только на верхнюю пуговицу, чтобы жилет был лучше виден всеобщему глазу. Но что было ещё причиной для гордости сильного пола помимо жилетов, так это пальто, пиджаки, шляпы различных форм и аксессуары, которые идеально завершали их образ и подчёркивали статус. Однажды я слышал, что многие графы и прочие отпрыски аристократии не могли выйти в свет в рубашке без запонок. И если на повседневной рубашке манжеты с пуговицами ещё были допустимы, то в парадном костюме — только запонки, иначе ни о каком изяществе и речи быть не могло.       Сегодня день был таким же, как и вчера: солнечный, сухой и жаркий. Уже с неделю я мечтал о снисходительном дожде, о котором пророчили сомнительные синоптики. Они снова и снова повторяли о том, что следует ожидать дожди в ближайшие сутки, день изо дня заливали одну и ту же басню, однако дождя, по-прежнему так и не было. Ни единой тучки на небе, ни единой капельки на потрескавшейся от засухи земле.       Губы иссохли на сухом воздухе, лоб и щёки вспотели, а спину неприятно облепила влажная ткань уже изрядно подвыпачкавшейся рубашки: она вся была в каких-то пятнах и следах от поднявшейся пыли. Лёгкие горели от долгой игры на гармошке, а практически полное отсутствие питьевой воды просто убивало меня. Кот, рядом сидящий со мной на дороге около шляпы, в которую изредка сыпались пенни, был того же мнения. Он улёгся на разгорячённом асфальте, растянувшись на дороге и спрятавшись за мою тень. Пусть я и был совсем мал ростом, но этого с головой хватало, чтобы полностью закрыть уличного кота от прямых солнечных лучей.       Встретил я Каспера, когда родители ещё были живы. Он часто попадался нам на глаза, когда мы с мамой шли вместе по делам, так что не накормить по пути его было просто непростительным грехом.       До этого Каспер был худым, изголодавшимся котом, на которого невозможно было взглянуть без слёз. Уши обкусаны, морда разодрана, кое-где даже выдраны клочья белой шерсти. Одним словом — уличный бандит и раздолбай, который только рад кому-нибудь врезать по морде. До аристократии ему и до благородных толстых котиков было, как мне до луны.       К счастью, со временем Касп стал поправляться, его вид стал значительно лучше, выдранная шерсть отросла, а в разноцветных глазах появился здоровый блеск. Да вот только на сей раз у меня случилась беда. Родители, что так долго отдавали почти все деньги на моё обучение, однажды заболели и вылечится, увы, так и не смогли. Лекарства были слишком дороги на тот момент, а накопленных денег попросту не осталось.       Вскоре они умерли, и я остался один на один со своими проблемами и миром, который определённо не планировал заботиться о судьбе маленького семилетнего мальчика. И только Каспер, и губная гармошка, которую однажды подарили мне родители на день рождения, стали моими единственными спутниками на ближайшие несколько месяцев, пока однажды я не встретил его — юного господина.       Я помню, что в тот день шёл дождь. Людей на улицах почти не было, мороз пробирал до самых костей, а голод разъедал изнутри желудок. Ко мне подошёл высокий юноша в статной одежде, рядом с которым стояла леди чуть младше его. Он окинул меня взглядом, остановился и принялся слушать музыку, что лилась из мелодичного инструмента под действием моих губ.       — Фу, почему ты остановился около него, Домми? — рядом стоящая девушка с отвращением сморщила свой маленький нос, беспардонно тыкая в меня пальцем. — Он ведь бездомный, слышишь? Пойдём! — светлолицая блондинка, золотые кудри которой струились по её плечам и спине, дёрнула широкоплечего шатена за локоть.       Её слова ни капли не разозлили меня, хотя и заметно задели. Мне было привычно слышать нечто подобное от высокостатусных и породистых семей, когда рядом с ними не было людей, которые могли бы оценить их деньги и власть по достоинству, так что я едва ли удивился, услышав это. Слова, которые выплюнула на меня эта леди, не смогли остановить звучание гармошки. Я по-прежнему находился исключительно на своей волне.       Когда юноша, стоящий рядом и пристально изучающий меня взглядом, так и не ответил ей, она снова дёрнула его за локоть.       — Эй, Тейваз! Ты ведь аристократ, наследник семьи Фицджеральд, и вместо того, чтобы вовремя вернуться домой к семейному ужину, ты стоишь над бездомным и мило строишь ему глазки! — блондинка недовольно заверещала, дёргая парня за руку. Я заметил, как мышца на его лице нервно дрогнула. Однако он по-прежнему молчал, непоколебимо продолжая стоять около меня, сохраняя спокойствие. — Представляешь, что будет, если отец узнает, почему мы с тобой опоздали? Он оторвёт голову не только тебе, но и мне, раз уж не смогла вовремя привести твою задницу домой!       — Единственный, кто за это всё будет нести ответственность — это я, — наконец, ответил он, когда моя игра затихла. Он выжидал, пока я закончу, чтобы ответить. Тейваз медленно перевёл взгляд на блондинку, пугающе глядя на неё тёмными глазами, что в сумерках казались совсем чёрными, из-за чего выглядели ещё более устрашающе. — Я твой старший брат, Рианнон, и именно я буду отвечать за все последствия, если таковые всё-таки возникнут, — отцепив сестру от себя, он кивнул в сторону прямой аллеи. — Если так боишься опоздать, можешь идти вперёд.       — Сама? — Рианнон обиженно поджала губы, словно маленький ребёнок. — Пешком?       Она определённо была старше меня, но даже я не вёл себя подобным образом. Должно быть, в детстве её много баловали, а на все просьбы и капризы давали добро. И никаких тебе отказов. Наверное, она даже не знает, что это такое.       Вот так людей и портят деньги и власть.       — Уже забыла, что сама всего полчаса назад отослала нашего лакея во дворец и сказала, что желаешь прогуляться пешком? — Тейваз выгнул бровь, скрестив руки на груди.       — Но я…       — Так вперёд, иди гуляй. Здесь всего-то километров пять от силы.       — Я хотела с тобой, — жалобно шепнула Риа. — Предпочтёшь мне компанию с бездомным?       Шатен молча кивнул, вытянув губы в тонкую полоску.       — Он хотя бы не выносит мозги, в отличие от тебя. К тому же, ещё и виртуозно играет на гармошке.       — Зато я безупречно владею виолончелью и скрипкой! — возразила та, словно пытаясь меня переиграть. Гармошка и кот, с которым мы сроднились, — вот и всё, что было из моих достоинств. Был ли вообще смысл пытаться соревноваться со мной, если по факту, и так было очевидней некуда, что у неё есть всё, а у меня — почти ничего.       — Рианнон, я дважды повторять не стану, — голос холодный, диктаторский.       Блондинка опустила голову, после чего сжала ладони в кулаки. Мне показалось, что она сейчас развернётся и с размаху ударит меня или брата. Но, к счастью, этого так и не случилось.       — Возьми зонт.       Демонстративно махнув подолом платья, Риа вздёрнула нос к верху, после чего пошла в том направлении, куда указал ей Тейваз, звонко цокая каблуками от туфлей и полностью игнорируя то, что сейчас сказал её брат.       Я взглянул ей вслед.       Холодные капли стремительно закапали ей на макушку и одежду, что весьма быстро стала намокать и липнуть к телу, подобно моей затасканной рубашке. Видимо, погрузившись глубоко в свои мысли, Рианнон не заметила лужи впереди себя, из-за чего смачно так вступила в неё, разбрызгивая грязные капли на юбку платья и туфли, которыми до этого эффектно цокала по тротуару. Дизайнерские и, наверное, очень дорогие.       Шатен обернулся на странный звук, видя, что ещё немного, и у сестры пойдёт пар из ушей от гнева. В любом случае, она сама отказалась от зонта.       — Как ты оказался здесь? — когда Тейваз внезапно обратился ко мне, я невольно вздрогнул, отвлекаясь от Рианнон и поднимая на него глаза. Такой высокий, красивый. Видно даже невооружённым взглядом, что аристократ. — Ты сирота? Где твои родители?       Я не сразу нашёлся, что ему сказать. Пусть, я и хорошо знал английский, французский по-прежнему был мне ближе и роднее. Перепугавшись и разволновавшись невесть из-за чего, я случайно выпалил ответ не на том языке, что явно озадачило аристократа.       — Ils sont morts.       Тейваз удивлённо выгнул бровь, словно размышляя, что мне на это ответить.       — Французский?       Я молча кивнул, продолжая смотреть на шатена снизу вверх.       — Но ты понимаешь меня, верно?       Возможно, будет лучше, если он примет меня за иностранца, не знающего английского? Возможно, так будет лучше? Не уверен, что продолжать диалог — будет лучшим решением. Пустая трата сил и времени. И пусть времени у меня было более, чем достаточно, о силах сказать того же, увы, я не мог. Погодные условия заметно подкосили меня и моё здоровье за всё время на улице. То аномальная жара под адскими лучами солнца, то продирающий до мозга костей холод. Я чувствовал себя вымотанным и уставшим, хотелось спать.       Я смотрел на высокого юношу уставшими глазами, не понимая, почему он не уходит. Многие часто могли просто послушать музыку и молча уйти, не бросив и цента. Может быть, у него с собой не было денег, а просто уйти было стыдно? Вот уж не знаю, что у него было в тот момент на уме, но что я могу сказать наверняка, так это то, что в отличие от множества других высокопоставленных шишек юный господин имел ту самую искренность, сочувствие и настоящее благородство, которые не имели очень многие. Возможно, даже не знали о том, что такое вообще бывает. Не ради денег, не ради статуса, а просто ради человечности.       Я помню, как он наклонился ко мне, как вытер выпачканную щёку, — тогда я смог детальнее рассмотреть его лицо, — как потрепал по волосам и как протянул ладонь, что была значительно больше моей. Тёплую и мягкую, вопреки холоду на улице. Он предложил мне пойти с собой, улыбнулся и склонил над головой зонт. Сказал, что приютит меня, раз уж мне совсем негде жить.       — Пойдём скорее, нужно догнать сестру.       И я поднялся, и пошёл. Гармошку спрятал в карман потасканных брюк, мокрого, как курица, Каспера схватил под мышку, а свободной рукой обхватил пальцы юноши, что вёл меня следом за собой к новой жизни.