Ласковый зверь

Немного помявшись перед входной дверью, Катя вошла в тёмную прихожую. Лампочка зеленовато-желтого торшера еле светила, но сегодня это играло ей руку — можно было спрятать от всех заплаканное лицо и избежать допросов. — Катенька пришла! — из кухни донёсся радостный голос матери, а через мгновение показалась и сама Елена Александровна. — Хорошо что пораньше! Давай руки мой и за стол. Сегодня суп твой любимый приготовила. Она подошла к Кате, стянула с неё вязаный шарф и расцеловала в щеки, как в детстве. Катя потянулась к ней несознательно, просто хотелось, чтобы кто-то обнял, прижал к себе прямо сейчас. В тёплых материнских руках к горлу снова подкатили слёзы, но зато появилось такое нужное ей ощущение покоя и защиты. Она прикрыла глаза, зарывшись носом в пропахшую выпечкой блузку, и тихонько всхлипнула. — Ну, что такое, миленькая? — тут же встревожилась мама. — Ты не заболела ли? — Заболела, мам. Мне плохо. Очень плохо, — пробормотала Катя, едва шевеля губами. Силы вдруг разом покинули ее, тело накрыла волна усталости. Единственное, что радовало — она была дома. Дом был ее крепостью, ее обителью мира и добра. Не передать словами, как она сейчас была благодарна Богу за то, что у неё есть родители, которым она нужна: красивая и нет, толстая и худая, умная и глупая, любая! Они ее любят только лишь за то, что она есть. Для них важно, как она провела день, не замёрзла ли, не голодна ли — это ли не явный признак любви? А Жданов? Он всегда был холоден, всегда был отстранён и безучастен, даже в моменты, когда дарил ей игрушки и шоколад, купленные предприимчивым Сирано Малиновским. Катя отстранилась от матери и сразу же кинулась в душ. Слёзы опять рвались наружу с небывалым напором. Мама и так уже что-то заподозрила, поэтому раскисать было нельзя, нужно было срочно брать себя в руки. Катя сидела в ванне, подогнув под себя колени. Тёплые потоки воды смывали ощущение липкой грязи, что преследовало ее весь день после прочтения этой гадкой записки. Хотелось стереть, смыть с себя всё: его прикосновения, ласки, каждый поцелуй, которыми он заклеймил ее всю прошлой ночью, хотелось забыть все слова, которые он вчера шептал ей на ушко на пике блаженства. В голове навязчиво крутилась мысль о том, что для игры одного актёра Жданов вчера был очень хорош. Играл он правдоподобно, по крайней мере в постели. И тут ее резко накрыла мощная волна отрицания. Воспоминания о прошлой ночи пробудили в теле волнительную дрожь. Нет, он не мог так притворяться! Просто не мог! Это была шутка! Розыгрыш! Дурацкий и очень злой. Просто Малиновский так шутит — по-идиотски, и наверняка Андрей прочитает все это и просто выбросит, обозвав друга в очередной раз шутом и кретином. Да, все так и будет. А она, она зря расклеилась. И более того, из-за ее любопытства случилось непоправимое — Воропаев теперь был в курсе залога, что означало огромную угрозу для фирмы, а в первую очередь для Андрея. Боль отрицания быстро трансформировалась в чувство вины и безысходности. Как она могла подставить его снова? Как тогда с дешевыми тканями или когда рассказала об их уговоре Коле. Это она одна во всем виновата и просто не заслужила его внимания и любви. Но что-то внутри продолжало шептать: «он лжёт!», и Катя ничего не могла с этим поделать. После ванной родители заставили ее лечь в постель и с пушкаревским рвением принялись лечить. Мама принесла чай с травами, мёд, малину. Катя укуталась в любимый мягкий халат и забралась под одеяло. После чая по телу побежал приятный жар. Она немного расслабилась и разомлела, и уже была готова провалиться в усталый сон, когда на столе завибрировал ее старенький мобильник. «Жданов!» — ёкнуло сердце и резко оборвалось. — Катюш, ты как? Я не разбудил тебя? — его обеспокоенный голос говорил сам за себя. Катя искренне улыбнулась и мечтательно прикрыла глаза. Ну, вот. Все было хорошо. Ведь хорошо же? — Нет, Андрей Палыч, не разбудили. — Кать, Вы как? Мне рассказали про скорую. Вы меня очень напугали, так и знайте! — Все уже хорошо! Правда! Я почти здорова. Нужно просто отдохнуть! — пролепетала она на одном дыхании. От сердца тут же отлегло. Даже дышать стало легче. Конечно, это был розыгрыш! А Андрей, он — самый лучший. Он волнуется за неё и ждёт встречи. — Завтра можете остаться дома. Грипп, говорят, ходит. — Нет, что Вы, я приду. Я обязательно приду! — Смотрите сами, Кать. Я-то, конечно, хочу, чтобы Вы были при мне. На глазах, так сказать, — он притворно рассмеялся и, кажется, убрал от уха телефон. — Я тоже хочу быть рядом, — прошептала она, окрылённая новой надеждой. — А то ведь, Катюш, скоро совет. А отчёт у нас, как Вы знаете, не готов. Воропаев спит и видит, чтобы было к чему подкопаться, — хмыкнул Андрей с досадой, а Катина улыбка при упоминании об очередной вынужденной фальсификации цифр моментально слетела с губ. — Отчёт? — переспросила она растерянно. Так вот зачем он звонил. Все его чаяния об ее здоровье были лишь красивым, удобным предлогом. Ему было по большому счету плевать, как чувствует себя его бессмертный пони. Ему нужна была очередная филькина грамота к совету директоров, чтобы пустить акционерам пыль в глаза и преспокойненько остаться на своём месте. Внутри Кати разразилась жесточайшая битва двух фехтовальщиц. Одна ее часть кричала о том, что Жданов ее просто использует, потому что не доверяет, потому что подозревает невесть в чем, а другая Катя, вооружившись мечом и розовыми очками, самоотверженно отстаивала теорию о существовании его неземной, сложной, и так внезапно зародившейся к ней любви. — Кать, завтра можем съездить на вечеринку к Волочковой, если будете себя хорошо чувствовать. Сегодня-то все равно побыть нам вместе не удалось бы. Кира, сами знаете, будет звонить и проверять. Я должен быть дома. А завтра я весь ваш, — непринужденно сказал Жданов. — К Волочковой? — робко переспросила Катя, не веря собственным ушам. Неужели Воропаев был прав, и Андрей уже давно выполняет этот интересный, но не очень приятный для него квест по нейтрализации слишком осведомлённой страшилы. — Да, у Анастасии ожидается презентация новой коллекции украшений. Светанемся там для приличия, а потом можно будет поехать куда-нибудь. Туда, где нам никто не помешает. Его намёк был недвусмысленный и совсем прозрачный. Последние надежды разбились вдребезги. Он ей врал, очень искусно, но без энтузиазма. Порой она сама ловила его раздражение и злобу на неё. Конечно, кому понравится ублажать через силу, да ещё такую, как она. Ничего, Андрей Палыч, выдыхайте. Больше интимных жертв от вас не потребуется. Катя ничего не стала ему обещать и поспешила распрощаться, сославшись на плохое самочувствие. Оно и правда оставляло желать лучшего. Внутри все болело, будто по ней прошлись катком. И все же теперь стало легче — хоть какая-то конкретика появилась. Розовые очки разбились, болезненно изранив осколками, а сама она уже и не знала, так ли плох план Воропаева. Месть — удел слабых, но и сильной ее сейчас было не назвать. Укутавшись с головой в одеяло, Катя твёрдо настроилась уснуть как можно скорее, чтобы завтра подумать обо всем холодной головой, ведь слёзы слезами, а ситуация была щекотливая. Владелицей всей швейной империи до сих пор оставалась она, а это означало, что в ее колоде был главный козырь. Теперь нужно было только начать играть, тем более, что Джокер под ее рукой уже был.