цирковая малышка

      Сестринская локация обещала стать прорывом не только в экономическом смысле — расширение франшизы было на руку лишь капиталистическом обормоту Чонси и ГИДу, чьей пешкой тот активно выступал. Чонси всегда был одним и тем же: напыщенным, в беленьком костюмчике, с уложенной вихреватой причёской, с вечно недовольным лицом — настоящая заноза в заднице у всех в радиусе двухсот метров. Особенно в заднице Уильяма Афтона. Уильям Афтон же был мечтателем в сфере роботехники: активно изучал, навёрстывал, пробовал, мастерил и воплощал. Его не интересовали чёртовы деньги так сильно, как научная сторона всех его детищ. Естественно, доносить полный список объяснений, что же именно он хотел видеть в своём же заведении, было утомляющим делом. ГИД был неумолим, к Чонси обращаться смысла не было и вовсе.       Уильям чувствовал себя обозлённым котёнком, который упал в полную миску молока и ненароком едва ли не захлебнулся. Очередные попрёки касаемо непрезентабельности аниматроников, чьи чертежи и быстрые цветные скетчи вовсю украшали персональное логово Афтона, слушать было сродни пытки. Какая разница вообще, кто и как выглядит, если изначальная задумка фантайм-аниматроников заключалась не в красивой обёртке, а внутреннем механизме? Механизме захвата, ребилда и искусной проекции.        — Взгляни на них-ка ещё раз. Ни один из них не выглядит достаточно маняще, чтобы стать украшением заведения, его лицом и маскотом-лидером. Вкладываться в изначально неуспешный проект — не замечаешь в этом отсутствие какой-либо выгоды для меня? — противный голос на той стороне провода злил сильнее с каждым упрёком. Уильям прошёлся ещё пару раз по дизайнам Фантайм Фредди с Бон-Боном, Фантайм Фокси и Баллоры. Они были яркими: идеально подходили для детей: в большинстве своём визуалов; двигались более естественно: точно не пугали механическими резкими поворотами и открыванием челюсти со скрежетом; имели модернизированные голосовые боксы: их песни лились рекой, а не белым шумом и шипением. Конечно, всё было неспроста. Но разве управляющим стоило знать о том, что система захвата, распознавания лиц, а также воспроизведения человеческой речи явно не вписывались в привычное понимание роботов, созданных для развлечения маленьких детей?        — Ваши предложения? — Уильям зажал трубку стационарного телефона между ухом и плечом, вновь и вновь буквально насилуя взглядом свои дополнительные заметки к каждым деталям аниматроников на бумаге.        — Это я у тебя спрашивать должен, — ГИД наматывал провод на палец, самодовольно улыбаясь, будто бы Афтон присутствовал перед ним лично. Конечно, будь оно так — летел бы на все четыре стороны, коль не сумел ранее предоставить исчерпывающее количество информации о том, на чём собирается зарабатывать. Или для чего он тогда их вообще делал? — Пораскинь мозгами, если они остались после того инцидента. Я направлю Чонси проверить обстановку через неделю. Жду сигнала.        — Да-да, всё будет выполнено, сэр, — Уильям положил трубку и отчетливо проскрипел зубами, словно на них оставался мел — настолько резво он в годы колледжа грыз гранит науки на инженерии, параллельно успевая плодить детей, и явно не для того, чтобы ему высказывали претензии. Конечно, один из его потомства, самый младшенький, уже успел угодить в раззинутую пасть Фредбера, но а кто просил его брата устраивать очередные показушные шоу для таких же умалишённых, мимикрирующих под людей подростков? Эта прослойка детей выводила Уильяма по-особому из себя. Причём, не только незнакомые дети или дети Боссли, пропавшие при очень «загадочных» обстоятельствах, но и его собственные.        — Па-ап!       Снаружи донесся девичий голос, и Уильям тяжело вздохнул.       После экспериментов с ремнантом он чувствовал себя будто во втором пубертате: раздражительным, вспыльчивым, порой с ломающимся голосом на особо высоких нотках злости. К этому часто прибавлялись скачки настроения и особо повышенная возбуждаемость, отвлекающая от работы не менее, чем предыдущий набор язвительного бойкого юнца. Только вот Уильяму было практически под сорок, что во многом не стыковалось с нынешним поведением.        — Что тебе нужно?! Я просил не отвлекать меня, пока я здесь, ты не видишь оградительные ленты поверх двери? — Уильям бросил взгляд на лестницу, по которой уже гарцевала Элизабет.        — Я решила попробовать что-то новенькое, но Майк отказался что-либо говорить. Как я тебе?        — Ты не могла, блять, подождать ещё буквально пару...       Она спускалась к нему в невероятно красивом красном платье, расшитом рюшами по подолу юбки. Полосатые бело-красные чулки в тон отдельным деталям прекрасно сочетались, подчёркивая бледность девичьей кожи. Небрежно размалёванная косметикой, совсем как её мать: слишком яркие румяна, кое-где вышедшая за естественный контур пухлых губ помада, невероятно пигментированные тени цвета индиго на веках. Отросшие блондинистые волосы были обвязаны лентами и приподняты в два боковых хвоста. По-детски наивная, но осознающая всё и вся — Элизабет держала в руке рожок ванильного мороженого. И Афтона вмиг осенило. Вот оно.       Он вперился в неё оценивающим взглядом, осматривал с ног до головы несколько раз: от кончиков пальцев, скрытых за полосатым хлопком чулок, до некоторых выбившихся из чёлки отдельных прядей.        — Ты выглядишь просто восхитительно, девочка моя! — он положил руки ей на плечи, слегка стискивая обнажённую кожу. — Вся такая изящная и благородная...       Элизабет широко улыбнулась, едва ли увидела реакцию собственного отца. Неслыханные ранее комплименты сейчас звучали вполне искренними, мотивирующими и одобряющими. Неужели её попытка самовыражения не прошла даром?        — Где ты всё это достала, Лиззи? Тебе очень идёт, — мужские ладони скользили по худым предплечьям, отчего Элизабет всё же замялась — нежность явно не была приоритетным чувством в их доме. Но почему-то эти касания ощущались такими желанными, будто что-то, что было недосказано ранее, наконец проявило себя. Поэтому, оклемавшись от секундной слабости, она гордо приподняла голову и взглянула отцу в глаза.        — На соседских распродажах, многие вещи те отдавали бесплатно. Мне давно хотелось обновить гардероб, но деньги... — объяснила Элизабет, запнувшись на последнем слове. Да, пускай их отец и владел довольно большим состоянием, но вкладывал он его исключительно в свои механизированные наработки, оставляя детям лишь на базовые нужды, которые, тем не менее, и те покрывались не полностью.        — Ты сможешь остаться на десять минут? Благодаря тебе у папы в голове возникла замечательная мысль, которая спасёт его от банкротства на ближайшее время так точно. А на вырученные деньги мы с тобой походим по торговым центрам, я тебе обещаю, — Уильям усмехнулся, пропуская дочь вперёд, пока сам пошёл в противоположную от неё сторону. В углу в коробке хранились пустые листы для чертежей, чуть поодаль — стопка небольших бумажек. Потерев подбородок, он замешкался, но выудил большой и маленький листы разом.       Химические процессы в мозгу происходили с необычайной скоростью, и Уильям спихивал это как на приятное последствие введение остатка. Его глаза горели во всех смыслах, его руки должны были быть заняты делом, абы хоть как-то оправдать порой проявляющие себя ноющие боли по всему телу. Уильям прекрасно понимал, что периодическая гиперактивность с последующим отходняком больше походили на наркотическую ломку. Желание творить, если не было исполнено в сию же секунду, сменялась отрешённостью. Афтон не хотел упускать такой момент, ради которого потел и страдал. Он мечтал о нём слишком давно, чтобы так просто сдать; он хотел, чтобы хоть одна вещь работала на него, а не становилась его капиталистической кабалой, как это происходило наяву; он был полноправным хозяином положения, обладал тем, что и воссоздал.        — Ты можешь присесть на стол? Не волнуйся, можешь отодвинуть чертежи вбок, но аккуратно, — его голос больше не казался строгим и холодным. Элизабет послушно кивнула, освободила себе достаточно места и, подпрыгнув, уселась на рабочую деревянную поверхность. Она заметно выросла, но её ноги всё ещё болтались в воздухе. Видимо, ростом она пошла больше в отца, нежели в любимую маму.       Уильям вернулся к ней спустя пару секунд, держа ещё различные канцелярские принадлежности. Элизабет окинула взглядом распечатанную упаковку «Crayola», из которой Уильям уже доставал несколько восковых мелков. Вновь окинув взглядом вид его дочери, он быстренько набросал примерное изображение. Клоунесса-аниматроник — она во многих местах отсылалась к Лиззи. Два боковых хвоста, но огненно-красные заместо светлых; голубые широко раскрытые глаза с густой окантовкой ресниц; пухлые красные губы, прямо под тон платья с рукавами-фонариками и пышной юбкой. Но самое интересное крылось в изначальных порывах задумки её создателя. Система захвата скрывалась в передней панели робота, работоспособность клешни которой мгновенно реагировала на наличие одного ребёнка поблизости. Эта функция не была чем-то новым, но система захвата не могла быть слишком очевидной как для ребёнка, так и для директоров. Нужно было что-то такое, что завлекало детишек, вызывая доверие, и не провоцировало никаких подозрений со стороны руководства. Он был настроен решительно и возможный ажиотаж после визуализации и исполнения его идеи не мог его не радовать. Чёрт, ГИД явно затолкнёт свой длиннющий язык себе же в глотку. Либо же в глотку Чонси. Бог их знает чем они там занимаются в перерывах между выговорами и заумными требованиями.       Из раздумий касаемо модернизации заготовленной скетчевой идеи Афтона вывело небольшое пятно, расплывающееся желтоватым жирным клеймом в уголке листика.        — Извини-извини, я не успела! — Элизабет мгновенно начала оправдываться, параллельно с этим слизывая всё новые тающие капли мороженого, что стекали по вафельному рожку.        — Оно подтекает снизу, малышка, — Уильям, на удивление, просто кивнул в сторону небольшого отверстия в конусе, даже не устроив разбор полётов. Потому что в этом ситуации прекрасно сложилось всё. Он встрепенулся и вновь захватил мелок, подведя стрелку к схематически выведенному белому пластиковому корпусу.       «Она выдаёт мороженое всем желающим, кто подойдёт к ней в радиус её воздействия. Если ребёнок остаётся один — диспенсер мороженого сменяется системой захвата при поддержке системы распознавания лиц».        — Малышка. Малышка-малышка, — он нахмурил густые брови и ухмыльнулся. Цирковая Малышка точно станет звездой, любимицей детей и прекрасным напоминанием для Лиззи о преданности и любви. — Посмотри на это, Лиз.       Он приподнял листок на уровень её глаз, позволяя насладиться его пока что номинальной работой. От зарисовки пахло ванилью и отдавало молоком; красные и белые цвета создавали приятную общую палитру цирковой девочки, которая была создана для развлечений; отдельные черты её макияжа теперь располагались на лице концепта. Концепта, созданного практически полностью по её внешнему виду!        — Она прекрасна! — Элизабет слегка подпрыгнула от волнения, пытаясь в этот раз уследить за практически растаявшим мороженым, которое отдельными потёками располагались на её ладонях. — Она так похожа на меня, ты действительно сделаешь робота, похожего на меня?!        — Ты появилась очень в нужное время. Может, я тоже смогу тебя как-то отблагодарить хотя бы в таком виде? — он отложил рисунок в сторону и чуть склонил голову вбок, довольствуясь её радостным лицом. — Представь, ни у кого из твоих подружек не будет девочки-робота, которая полностью списана с тебя...       Каждое слово отца тешило эго Элизабет сильнее и сильнее. Неужели пришёл её час, когда она может наконец заявить, что является гордостью, а не обузою семейства Афтонов, и что отец воспринимает её как полноценную личность, а не придаток, и что отец в принципе воспевает её больше, нежели Майка..?        — Ты не сделаешь такого для Майка, так ведь? — надрывисто спросила Элизабет, надув щёки. — Ты же любишь меня сильнее его, правильно?       Уильям взглянул на неё с теплотой, с коей что-то внутри него разливалось. Его малышка так беспокоится о том, как он будет относится к старшему сыну? Ребяческая ревность? Соперничество? Он коснулся красной от румян щеки дочери, нежно проводя тыльной стороной ладони по коже.        — Абсолютно, Лиззи. Ты единственная достойна такой награды, — его вторая рука расположилась на голом участке бедра между рюшами и чулком. Слегка его сжав, он внимательно пронаблюдал за реакцией Элизабет, но та просто моргнула пару раз и кивнула. Идеальная муза и не менее послушная дочь. — Только ты немного испачкалась, позволь мне...       Его рука осталась лежать на бедре дочери, тогда как вторая перехватила испачканную мороженым ладонь, поднеся ту к собственным губам. Язык коснулся липковатых фаланг и подушечек пальцев, слизывая сладость с них. Элизабет охнула, уставившись на отца. Его неестественные белые зрачки разных размеров уставились прямо в зелёные глазёнки Лиззи, продолжая огибать перепонки и скользить по линиям на коже. Рука на ляжке невзначай двигалась туда-сюда, порой заходя на внутреннюю сторону бедра. Он не разрывал зрительный контакт ни на долю секунды, внимательно наблюдая за реакцией Элизабет. Та сглотнула, её порой потряхивало, а гусиная кожа выдавала всё же проскакивающие приятные ощущения.        — Отблагодаришь папку, малышка? — открыто спросил Уильям, резво уводя правое бедро в сторону и притягивая Элизабет к себе ближе, позволяя той оказаться чуть ли не на краю стола. Внизу живота Лиззи сладко потянуло, и та кивнула. В тот же момент Уилл прильнул ближе, целуя её в алые губы. Она прикрыла глаза и слегка наклонила голову, дабы целоваться было удобнее. Уильям проник языком в её податливый рот, вылизывая внутреннюю сторону щёк. Параллельно с этим, он ощущал её предплечья у себя на плечах, тогда как на затылке расположилась худая рука, прижимая к себе ближе. Пальцы с бедра в открытую перешли под юбку, поглаживая контур нижнего белья и саму ткань трусиков спереди. Элизабет сдавленно простонала в поцелуй и двинулась навстречу ласкам отца, ощущая уже не просто покалывание, а самый настоящий жар. Мужские руки нежно прикасались к вульве через ткань, иногда задерживаясь на клиторе и невесомо его потирая. Тело под ним плавилось, тогда как кровь в его венах, смешанная с ремнантом, вскипала. Элизабет пыталась углубить поцелуй, проходясь кончиком языка по кромке зубов, порой задевая отверстие в одном из них, что не могло остаться незамеченным. Уилл отстранился раньше, но жестом приказал вытащить язык наружу. Элизабет покорно исполнила требование, после чего Уильям мгновенно обхватил кончик губами и, равномерно посасывая, вновь приближался к уже смазанным губам дочери. Лиззи также видела отпечатки красного ближе к внутренней стороне его губ, но ей хотелось оставить от себя что-то большее. Вновь столкнувшись губами, сминая их в попытке за доминирование, Элизабет рывком сместилась в район челюсти, опаляя кожу жарким дыханием и оставляя первый отпечаток красной кремовой помады. Спускаясь ниже, она отпечатывала своё присутствие на каждом участке, до которого могла дотянуться: от щеки до яремной впадины. Уильям тихо простонал, пододвигаясь ближе. Он вжался своим стояком между ног Элизабет, дополнительно стимулируя чувствительную зону трением через одежду.        — Папа, папулечка, — Лиззи прохныкала и снова двинулась навстречу. Она чувствовала сокращение собственного влагалища от накатившего вмиг возбуждения. Её щёки побагровели пуще прежнего даже под уже нанесённым слоем косметики, а волосы, собранные в тугие хвосты, успели растрепаться. Уильям уткнулся острым кончиком носа в её шею, вдыхая еле уловимый шлейф дешёвых духов. Наверняка, также урванные где-то за бесценок на раскладке в нескольких кварталах отсюда. Он влажно чмокнул её, оставляя дорожку вверх. Забравшись в трусики полностью и утыкаясь пальцами в ощутимо мокрые складки, Уильям выбил очередной неровный выдох из груди. Она к нему жалась так, словно маленький слепой котёнок, ищущий ласки, маминой груди и молока. Такая преданность, такое доверие — она точно было его. Во всех смыслах.       Пальцы ласкали бархатные половые губы и клитор над ними, поочередно скользя вверх-вниз. Большой палец изредка нажимал на чувствительную точку, вынуждая Элизабет стонать громче, но стены не были настолько толстыми, дабы не позволить им себя поймать в таком неподобающем виде. Афтон вновь приник к её покрасневшим губам, вводя палец внутрь Лиззи. Та выгнулась в спине и промычала в поцелуй, сжимаясь вокруг фаланг отца. Из-за сидячего положения было не особо удобно: рука угрожала затечь в ближайшее время, тогда как веселье для них только-только началось. Уильям покусывал её губы, зализывал сразу же, после чего проникал внутрь, вынуждая Лиззи раз за разом прикрывать накрашенные глаза, тени с которых понемногу начали осыпаться и оставлять синеватую крошку на нижнем веке и кое-где на щеках. Когда вошёл второй палец, Лиз принялась покачиваться бёдрами на них, дополнительно стимулируя себя. Она находилась вне себя от наплывших ощущений, от чувств, от запахов и звуков; всё смешалось в одну-единую яркую мозаику, один лабиринт, из которого выход не предусматривался. Уильям смотрел ей прямо в глаза, что будто покрылись дымкой, двигая кистью в быстром темпе. Влажные звуки приглушались нижним бельём, которое не давало сильно разойтись ладони. Остановившись на мгновенье, Уилл усмехнулся недовольному всхлипу, после чего стянул трусы свободной рукой, оставляя те висеть на щиколотке левой ноги. Свобода позволила Элизабет раздвинуть ноги шире, отчего Уильям уже не скрываясь мог лицезреть набухшую красноватую от возбуждения щель дочери, что истекала смазкой. Она же покрывала пальцы и ладонь Афтона, который ускорил свой темп, разнося по помещению отчетливые хлюпающие звуки. Лиз кусала губы, ребро ладони, отворачивалась в сторону, дабы заглушить стоны, что рвались из неё с каждым движением пальцев внутри. Это было невыносимо приятно, практически ещё немного и она...        — Твои месячные ещё не начались? — этот вопрос своей неожиданностью выбил Элизабет из общего потока разврата. Она помотала головой, хотя также часто задумывалась об этой проблеме. У многих её одноклассниц и подруг они шли уже не менее нескольких лет, а у неё так и не начались. — Вся в маму. У неё тоже только ближе к совершеннолетию начались.       Он жарко выдохнул ей на ушко и прикусил мочку, доставая влажные и склизкие пальцы. Отстранившись, он, не разрывая зрительного контакта, повторил с ними всё то же самое, что раньше проделывал с испачканными мороженым пальцами Элизабет. Он ухмыльнулся даже не реакции, а её ответу. Это давало зелёный свет на все последующие действия, которые он бы, в противном случае, никогда бы не воплотил. Уильям похлопал её по ляжке, после чего рывком стянул свои красные домашние штаны вместе с бельём. Его возбуждённый член с розоватой головкой качнулся в предвкушении, отчего Элизабет отвела взгляд в сторону. Ей нравилось представлять себя на месте матери; в конце концов, он любил её сильнее всего, а это значило, что и Лиз удостоилась этих чувств и этого отношения. Уилл собрал капли смазки, попавшие на внутреннюю сторону бедра, приближаясь к мокрому влагалищу. Уткнувшись в него головкой, он ещё несколько раз потёрся о половые губы, собирая больше влаги, и только тогда, осторожно придерживая Элизабет за ногу, двинулся вперёд.        — Малышка, не сжимайся, — он поцеловал её в нос, аккуратно входя. Лиз кивнула, слегка зажмуриваясь. Конечно, это не был её первый раз, но такие шансы выпадали нечасто, отчего привычка не закреплялась. — Хорошая девочка, послушная, самая лучшая.       Он осыпал её приятными словами с каждым толчком, погружаясь глубже внутрь жаркой плоти. Переместив ладони повыше, он сжал её круглые ягодицы, всё ещё прикрытые атласом платья, создавая себе дополнительную точку опоры. Элизабет принимала его невероятно, её стенки сокращались вокруг члена с завидным рвением, и Уильям понимал, что долго он не продержится. Постаравшись отвлечься с помощью абсолютно спонтанных образов, часто не самых приятных, что возникали в голове, он понемногу наращивал темп. Элизабет то жмурилась, оставляя слезинки в уголках глаз, которые размачивали тушь, то открывала рот в немом стоне; её тонкие брови хмурились, а губы сжимались в полоску; светлые хвостики подпрыгивали с каждым толчком внутрь. Убрав правую руку с ягодиц, он переместил её на один из хвостов прически, наматывая отросшую длину на кулак и оттягивая. Лиз пискнула, однако в тот же момент была заткнута кратким поцелуем.        — Стони для меня, сучка, — Уильям прошептал это прямо в опухшие от поцелуев губы напротив, после чего без предупреждения начал вколачиваться в тело, ловя ртом все стоны и вскрики. Звонкий звук шлепков всё же сильнее замещал визуальные картинки в мозгу, отчего момент оргазма накатывал всё сильнее и сильнее. — Я кончу в тебя, маленькая стерва..!       Это стало для него таким же сигналом, как и красная тряпка для быка. Элизабет жалостно прохныкала, уже не скрывая тёмные потёки туши на щеках, ощущая внутри себя сперму отца. Уильям ещё несколько мгновений сминал её губы, позволив себе отстраниться только спустя время. Они оба пытались отдышаться: Элизабет чувствовала, как пульсирующее влагалище немного ноет, но чувство это было отнюдь не неприятное. Уилл похлопал сложенной ладонью по влажной вагине, выбивая ещё один вскрик из Элизабет после задевания гиперчувствительного клитора.        — Вся промокшая, — он ухмыльнулся и опустился пониже, собирая языком белёсую жидкость, что неспешно вытекала из отверстия. Он старался не задевать ничего более, поскольку знал, что любое касание может вызывать боль. Элизабет поджала пальцы на ногах, чулки с которых в каких-то местах прилично сползли, ощущая горячий язык у себя между ног. Но это было настолько кратковременным, что она даже не успела привыкнуть к этому и насладиться вдоволь.        — Я люблю тебя, Лиззи. Ты действительно лучшее, что у меня могло получится, — Уильям быстро привёл себя в порядок, теперь уже подходя к заметно уставшей Элизабет с несколькими салфетками. — Вытрись и можешь возвращаться к себе.       Она кивнула, приняв их, после чего понемногу начала водить ими по местам, что были запачканы смазкой и спермой. Левой рукой Уильям взял трубку и набрал номер, что сидел у него где-то в печёнках, но почему-то сейчас вызывающий лишь чувство гордости и превосходства.        — К сожалению, на данный момент абонент не может принять ваш звонок, оставьте ваше сообщение на автоответчике, — в динамике послышался механизированный женский голос, уведомляющий об отсутствии ГИДа на своём привычном месте. Странно, но так даже лучше — не придётся напрямую контактировать.        — Я нашёл идеальный вариант. Место обещает быть невероятно прибыльным. Перезвоните мне позже, обсудим все детали.