Dazai's Comfort Weeks

      Чуя, отвлекаясь на минутку от экрана ноутбука, потирает глаза, приподнимая оправу тонких очков. За несколько лет его зрение значительно упало. Собственно, как и у Дазая. Только если сам Накахара на улице щеголяет в линзах, нося очки только дома, то Осаму в оных ходит повсюду. Если бы они вместе не жили, то Чуя думал бы, что он в них и спит.       Парень проводит по волосам, уже забыв, что завязал хвост, чтобы не было так жарко. Подстричься что ли? Но эта мысль мгновенно пропадает, когда Накахара всё же тянется за кружкой уже давно остывшего кофе. Сейчас уже за три ночи. Осаму скоро должен вернуться домой с ночной смены.       Он встаёт из-за ноута, где у него почти дописан курсач. Дазай свой закончил пару дней назад. Стоит подогреть бедному трудяге еды.       Звякает замок входной двери, звенят уже улетевшие на тумбу ключи. Слышно, как юноша потягивается, хрустя позвонками. — С возвращением, — звонко, но чуть устало отзывается Чуя. — Я вернулся, — втекает на кухню Осаму и по сравнению с ним, Накахара выглядит воплощением бодрствования.       Дазай подходит к своему парню, обнимая его за талию, укладывая голову на плечо. Чуя за года так и не подрос, поэтому Осаму приходится сгибаться в три погибели, чтобы провернуть такой трюк. Разница в двадцать сантиметров, это, конечно, классно, можно заставлять рыжего привставать на носочки и тянуться за поцелуем, но иногда она очень мешает. — Сейчас поешь, в душ и спать, — Накахара очень умело орудует на кухне. С тех пор как они стали жить отдельно от родителей, пришлось кому-то учиться готовить, а то они бы померли с голоду.       Дазай угукает, приятно потираясь носом об шею. Чуя в универ, да и просто так, носит чокер, но дома его снимает, и парень может хорошо лицезреть цепочку засосов, уже не таких ярких, постепенно бледнеющих, что опоясывают чужую шею.       Раньше ему нельзя было даже засоса оставлять на внутренней стороне бедра или где-то возле рёбер, чтобы не дай бог родители увидели. Но, как только Чуя, поступив в универ и съехавшись со своим парнем, совершил каминг-аут и пережив, — переживая его и на данный момент тоже, — полнейший игнор от предков — жить стало проще.       Накахара вообще перестал как-либо сдерживать юношу, а Осаму только и рад был метить любимого человека. Кажется, Чуя и сам совсем не возражал.       Дазай думает, что стоит всё-таки утащить парня в спальню, обновить его украшение, так скажем, как Накахара, прекратив готовить — видно, закончил, пока Осаму выпал из реальности — повернулся в кольце рук, сам обнимая. — Даже и не думай, — он отрывает лицо от чужой груди и хмурит рыжие бровки. Очарование. — Кушать, душ и спать, Осаму.       Парень обречённо вздыхает, понимая, что отрицать не имеет смысла. Ладно, это может подождать. Вот сессия закончится, и он отыграется на нём. И, возможно, сменит работу, потому что приходить практически в четыре утра четыре раза в неделю его вымотало вкрай.       Пока Дазай ест — и ведь даже не переоделся в домашнее, зараза! — юноша уходит в ванну, начав спускать воду. Честно, Чуя бы и сам предложил потрахаться да в том же душе сейчас, но он не изверг, чтобы, видя, как Осаму еле на ногах стоит и веки держит открытыми — и интим предлагать. А парень и сам дурак, сейчас отключиться, а всё туда же.       Накахара как-то подзавис, поэтому Дазай успел поесть и даже посуду за собой вымыл, каков молодец. — Давай со мной? — предлагает всё же Осаму, раздеваясь. Видя недовольный взгляд, он сразу же уточняет: — Только помыться. Ничего больше.       Закатив глаза, Чуя тоже раздевается, думая, что и ему душ не помешает.       Стоять под тёплыми струями воды, что стекают каплями вниз по телу — приятно. Ещё приятнее, когда твоё же тело обводят ладонями, гладя и, нет, не распаляя, а расслабляя. Напряжённые мышцы отпускает, а голова, до этого загруженная, перестаёт работать, отключая мозг.       Осаму моет любимому волосы, хотя с удовольствием намотал бы их на кулак. Он аккуратно пропускает намочаленные пряди сквозь пальцы, промывая их водой. Чуе сегодня уже слишком влом будет сушить и выпрямлять волосы, из-за чего приятные локоны завьются сильнее, и Накахара будет напоминать барашка с торчащими в разные стороны прядями. Дазай, в первый раз увидев Чую без укладки — был в восторге от его волос. Накахара, как легко догадаться, его чувств не разделял. — Нагнись, — просит юноша. — Я тоже хочу помыть тебе голову. — Конечно, Чиби, — чмокая Чую в нос, соглашается Осаму.       Фыркая в сторону от привычного и всё-таки чертовски милого прозвища, Накахара принимается мыть густые, мягкие и чуть волнистые волосы. Он обожает зарываться в них руками, гладя по коже головы — где у Дазая, к слову, находится эрогенная зона, как выяснилось — иногда чуть оттягивая пряди, заставляя юношу в своих руках вздрогнуть и выдохнуть.       Когда они выбираются из душа, вымытые, перегретые от горячего пара и воды, время подходит к половине шестого утра. Завт- точнее сегодня воскресенье, поэтому они могут позволить себе все сутки проваляться в кровати, отсыпаясь.       Чуя, вдев себя только в нижнее бельё и домашние шорты, бросает чужую одежду Осаму в руки. Этот увалень сейчас же бросит куда-то на тумбочку полотенце и так нагишом и уснёт, только коснувшись вымытой головой подушки. — Оденься ради приличия. — Ой, Чуя, чего ты там не видел, — усмехается юноша, но вдевает себя в боксеры. Нафиг шорты и майки, летом в них дома ходить невозможно. Хочется головой в морозилку залезть, настолько жара может доконать.       Накахара краснее, буркая что-то про изврата, но всё же соглашается. Глупо отрицать всего того, что между ними было за пять лет отношений. Вот, уже этим Рождеством будет шесть лет.       Осаму залезает в кровать, вздрагивая от прохлады мягких простыней. Чуя, его предрождественское чудо, подлезает ближе, переплетая с ним ноги. Дазай устраивается в чужих объятиях.       И, почти заснув, ему почему-то вспоминается их с Чуей первая годовщина, когда Осаму точно так же, ну, почти так же, лежал с парнем, целуя его в шею и наслаждаясь тёплом в груди. — Сладких снов, Осаму, — целуя кудрявую макушку, желает Накахара. — Ночи, милый, — в полусне бубнит Дазай, обхватывая парня руками, прижимая к себе. Любимый, удобный и единственный чиби.