в этом городе не видно звёзд

Well somebody told me

You had a boyfriend

Who looked like a girlfriend

That I had in February of last year

Почему Фрэнк так часто просыпался от мелодии его некогда любимой песни мисфитсов, которая орала почти каждое утро неизменно в восемь утра на всю квартиру, да может и вообще на весь дом? Потому что у его мамы была странная привычка звонить ему сразу же, как только был готов её кофе. Хорошо хоть она звонила своему сыну не сразу же как только просыпалась… И вот, казалось бы рождественское утро, должны случаться всякие там чудеса, но нет. Из телефона снова доносились эти строчки «Theres some kinda love and theres some kinda hate...». Казалось бы, почему не поставить на беззвучный? Но это же Линда! Она обзвонит все морги, все больницы, все полицейские участки, всех известных ей знакомых сына. Причём именно в этом порядке. Так что Фрэнку ничего не оставалось, кроме как снова подумать о давнем желании сменить наконец эту песню на какую-нибудь другую и ответить наконец маме на звонок. Открыв глаза в поиске своего мобильника, парень обнаружил, что рядом с ним в кровати лежит Джерард и спокойно читает книгу, слегка заметно качая головой в такт песни. На секунду Фрэнк не на шутку испугался постороннего человека, но вскоре успокоился, вспомнив события минувшей ночи и тот факт, что снова убедил Джи не ехать в свой чрезвычайно-опасный-неблагополучный-и-еще-подобные-прилагательные район. Телефон наконец-то был найден и из трубки раздался знакомый голос: —Доброе утро, с рождеством тебя, солнышко! У мамы есть для тебя сюрприз. —Мам, ну какое солнышко? Мне семнадцать. —Какой ты уже взрослый. А я всё ещё помню тебя такого маленького…— На этих словах матери Фрэнк закатил глаза, уже предчувствуя долгую балладу о том, каким он был милым и маленьким. —Ты и сейчас маленький. Смешной маленький гном. Не могу представить себе ещё более низкого Фрэнка…—Неожиданно добавил с усмешкой в глазах, но с чрезвычайно серьёзным лицом Джерард. И только сейчас Фрэнк понял, что тот внимательно слушал их разговор, кажется даже внимательнее чем он сам. —Так что ты думаешь насчёт этого? Я так рада. Фрэнк? Ты ещё тут? — Женский голос вырвал парня из собственных мыслей и он вопросительно посмотрел на Джи, который всем своим видом пытался показать, что нужно ответить отрицательно. —Н-нет? —Что нет? Фрэнк, когда ты уже перестанешь летать постоянно в облаках…Мы с отцом решили навестить тебя и приедем этим вечером, на семейный рождественский ужин. Я думала, ты пригласишь свою подружку. На самом деле, я так рада, что ты не сильно переживал насчёт разрыва с Джамией и так быстро нашёл себе новую девушку, хоть многие считают это показателем легкомысленности, я хочу, чтобы ты знал, что мы с отцом не придерживаемся этого мнения. Тебе семнадцать, в твоём возрасте это совершенно нормально и… —Мам, стой, погоди. Какая подружка? — Фрэнк уже окончательно перестал что-либо понимать. —Я слышала женский голос. Единственное, чего я не понимаю, так это почему ты сразу нам не рассказал! Мы будем рады увидеть её сегодня вечером, я уверена, она сможет найти свободный часик. Всё, я отключаюсь, у нас посадка. До вечера, солнышко. — Последние слова Линда проговорила скороговоркой, где-то на заднем плане были слышны поддакивания отца. Фрэнк ошеломлённо посмотрел на Джерарда. Тот, казалось, сейчас взорвётся от смеха, но держал себя в руках. —Ну что, солнышко, пригласишь свою подружку на семейный ужин? — Театрально произнёс Уэй, кокетливо заправляя упавшие пряди волос за уши. Вместо ответа парню прилетела в грудь подушка. —Эй! Тебе скетчбука мало, ты хочешь ещё и книгу мою испортить? —Чёрт, Джи, ты будешь вспоминать это вечно? Ну я же подарил тебе новый буквально этой ночью…

***

Родители Фрэнка должны были приехать в шесть вечера, так что ужин планировался на пол седьмого. Еды в холодильнике оставалось вполне достаточно, но парень всё равно решил, что было бы не плохо заказать ещё пару пицц на всякий случай. Что он собственно и сделал, как только проснулся почти ровно в двенадцать дня. Перед тем, как повторно лечь спать, Фрэнк проводил Джерарда до метро, даже не подозревая, что тот и в правду приедет на этот семейный ужин. Джи был доволен своим планом и теперь пытался уладить лишь одну проблему: сегодня он не планировал ничего есть. Этой ночью Джерард так особо и не поспал. Во-первых, его бессонница всё же взяла верх над усталостью, а во-вторых, Фрэнк уснул в такой красивой позе, что Джи просто не мог его не нарисовать. Светодиодная лента давала такое мягкое освещение, что контуры тела лежащего казалось слегка размывались, что придавало им дополнительной живописности. Один раз Джерард даже поймал себя на мысли, что хотел бы как-нибудь нарисовать Фрэнка без одежды. Собственно, эта мысль всё ещё сидела где-то глубоко внутри его черепушки. Вернувшись в свою каморку, стараясь не разбудить хозяев дома, Уэй сразу же направился к кровати, но не чтобы поспать, а чтобы взвеситься. Его весы были задвинуты под койку, и каждый раз, когда парень доставал их оттуда, он чихал от количества пыли. На то, чтобы убраться, у Джерарда в целом не было не сил, не желания. Когда заветные цифры показали «привес» в пятьсот грамм, сердце парня, казалось, пропустило удар, после чего с грохотом рухнуло в пятки. Что такое эти пятьсот грамм для здорового человека? Ну, допустим, пол-литра воды. Что эти же пятьсот грамм для Джерарда Уэя? Пять дней голодания. У парня была следующая логика: «привес» в сто грамм – это питание водой один день. Джи видел в этом нечто безоговорочно логичное. Он безусловно видел в зеркале все свои метаморфозы, но его уже давно перестало удовлетворять отсутствие щёк и второго подбородка – он хотел большего. Он хотел добиться заветных цифр на весах, он хотел быть тем самым парнем из пабликов таких же «худеющих», который без угрызения совести отправлял свои фото и вес на обозрение многочисленным подписчикам группы. Он хотел, чтобы ему завидовали, чтобы он был чьим-то идеалом, чтобы его любили, чтобы его, в конце концов, жалели… Нет, он точно не может позволить себе сегодня есть. Ни за что.

***

Фрэнк вышел выбросить мусор после генеральной уборки, когда заметил Джерарда на лавочке недалеко от своего подъезда. —Джи? Я думал, ты сейчас у себя дома.—Присаживаясь рядом, удивлённо заметил Айеро. —Сейчас, кажется, шесть часов вечера. Разве твои родители не должны приехать к половине седьмого? Они же так надеялись увидеть твою новую девушку, не так ли? — Закидывая ногу на ногу, серьёзно ответил Джерард. Фрэнк, стараясь найти в глазах Уэя намёк на шутку, заметил, что тот накрасил глаза. И эта картина бы не заняла у него столько времени, если бы Айеро неожиданно не осознал, что ему это блин нравится. —Ладно, но я не уверен, что это хорошая идея. Но раз ты уже пришёл…— Слегка помявшись, всё-таки как-то отреагировал Фрэнк. Однако в его голове эта затея имела больше плюсов, чем минусов: парень был рад, что Джерард снова поест. —Мы будем ужинать на улице? — Подал голос Джи, осознав, что довольно затяжное молчание доставляет ему крайний дискомфорт. — Я имею в виду, может ты уже выбросишь мусор и мы пойдём в дом? —Чёрт! — После нескольких секунд вопросительного вдупления в пустоту, выругался Айеро. — Я совершенно забыл про этот ебучий мешок.

***

На Фрэнка волнение накатило только за десять минут до назначенного времени, он только сейчас осознал, что это первый за долгое время их семейный ужин, ведь его родители уже достаточное количество времени в разводе, и подобные совместные встречи случаются крайне редко. Нельзя было сказать, что его предки терпеть друг друга не могут, они просто не подходили друг другу и поняли это слишком поздно. А встречи происходили редко за счёт того, что у Фрэнка старшего довольно быстро появилась своя семья. Джерард, конечно же, заметил это волнение, но решил ничего не говорить. Да и что бы он мог сказать? Его мозг не только не мог подобрать ни слова, да даже вспомнить как вообще нужно подбадривать людей не был готов. Поэтому последние минуты перед звонком в домофон были действительно напряжёнными. Услышав звонок, оба парня, сидевшие за маленьким кухонным столом напротив друг друга, мгновенно подскочили и улыбнулись своей синхронности. Фрэнк сказал Уэю подождать их в столовой, а сам удалился, накинув куртку на плечи. Джерард, догадывающийся о существовании ещё одной комнаты, без пояснений понял куда ему идти, хотя до последнего момента думал, что откроет дверь и это окажется встроенным в стену шкафом для одежды. На ощупь включив свет, парень прошёл во внутрь, с интересом оглядывая слегка прохладное просторное помещение. Но уже через пару минут его взгляд был прикован к виду, что открывался из огромного окна, уходившего в пол. Про себя он даже успел побранить Фрэнка за то, что тот почти не пользовался этой прекрасной комнатой. Услышав звук открывающегося дверного замка, Джерард сел на первый попавшийся ему стул и принял самое официальное из своих официальных выражений лица. До его слуха донеслись два незнакомых, но вполне доброжелательных голоса. А вскоре парень смог увидеть и их обладателей. —О, ты всё-таки пригласил свою девушку! — Воскликнула женщина лет сорока с такими же как у Фрэнка глазами, только чуть менее глубоким взглядом. Её волосы были слегка взлахмачены, скорее всего из-за шапки, но укладка всё ещё выглядела сносно. —Мам…—Останавливая Линду, которая хотела было уже побежать обнимать Джерарда, начал было говорить Фрэнк, но тут его прервал отец. Это был мужчина так же лет сорока, со стандартной мужской стрижкой и слегка заметной щетиной, которая не сразу бросалась в глаза. —Твоя мама права, это здорово, что у твоей девушки нашлось время, чтобы… —Мам, пап, её…чёрт, его. Его зовут Джерард. Повисло молчание. Родители Фрэнка прожигали взглядом сначала своего сына, а потом переключились на его «девушку». —Ну…э. Меня зовут Линда. А отца Фрэнка в честь него. Ой, то есть наоборот. Фрэнка в честь его отца…—И женщина снова замолчала, потупив взгляд. —Блин, мам, чёрт…Я не это имел в виду, понимаешь, мы не встречаемся. Мы с ним просто друзья. Я не гей. — Наконец опомнившись, постарался как-то исправить ситуацию Фрэнк младший. Парень, протиснувшись между родителями, направился к столу, тем самым показывая, что больше стоять на пороге не собирается и другим не советует. —Даже если ты гей, мы всё равно любим тебя и…— Линда посчитала нужным дать себе оправдание, но сделала только хуже, снова привлекая внимание к этой теме. —Нет, Линда, ты погоди. — Вмешался в разговор глава семьи. — Мы не гея с тобой растили. —Растили? — Возмущено переспросила женщина, уже сидевшая за столом. — Я одна занималась его воспитанием, в то время как ты строил уже другую семью. Будь добр, не присваивай себе чужих заслуг. —Мам, пап… ну у нас же гость. — Фрэнк не до конца понимал, что на них вообще нашло, из-за чего только больше волновался, нервно теребя край скатерти. —Прости Фрэнки. — Одновременно отозвались его родители, после чего сели за стол и молча начали накладывать себе еду. Дальше ужин прошёл без происшествий. Было много глупых и банальных вопросов об учёбе, о жизни в Нью-Йорке, о том, как они познакомились с Джерардом (парни, естественно, рассказали не всю историю, упуская неприличные и незаконные моменты). Фрэнк уже окончательно успокоился и чувствовал себя почти что счастливым, чего нельзя было сказать о Джи. Через пять минут после начала ужина, у него начал сильно урчать живот, что не удивительно: вокруг него сидели трое человек и аппетитно жевали ебаную еду. В конце концов парень решил, что если не съест хоть что-нибудь, то все вокруг услышат урчание его живота. А в эту крайне неловкую ситуацию попадать не особо хотелось. Но, откусив маленький кусочек пирога, Джерард понял, что это было не лучшей его мыслью: через двадцать минут он доел все остатки того самого пирога, поглащал уже пятый кусок пиццы, заедая его салатом с фасолью и запивая это всё яблочным соком. Единственное, что как-то воодушевляло, это то, что остальные присутствующие уже не смотрели на Джерарда, увлечённые обсуждением какого-то тёплого общего воспоминания. Кажется, первой песни, которую сыграл Фрэнк на гитаре. Но Джи не был уверен, у него помутнело в глазах, а все окружающие звуки смешались в один большой ком, давящий ему на виски. Живот ужасно кололо в области желудка, а кишечник, казалось, раздулся раза в три и теперь давил в стенки живота изнутри. Через секунд тридцать мучительной боли к горлу начал подступать ком. Джерард даже точно не мог сказать, начинается у него истерика или тошнота. Но на самом деле, начиналось и то, и другое. Он резко встал из-за стола и, не обращая внимания на вопросительные взгляды, побежал в сторону туалета. Через секунд пять раздумья, Фрэнк бросился за ним, оставляя родителей одних и в полном ахуе. По-другому не скажешь. Джерард в это время уже склонился над унитазом, периодически кашляя. Слёзы, лившиеся ручьём из его глаз, только усугубляли его состояние и мешали дышать. Фрэнк вошёл в открытую дверь и присел рядом с Джи, приобнимая его за спину и собирая волосы парня другой рукой. Когда Джерарда начало рвать, Айеро лишь уткнулся в его спину и тоже начал тихо плакать. Его пугали мысли о том, что это яркое создание, тусклая звёздочка, которую затмил неестественный противный свет, скоро совсем угаснет, а такой простой, но здоровый и сильный Фрэнк ничего не сможет с этим сделать. Да, пожалуй, именно так. Фрэнк бесконечно сильно боялся, что просто не сможет уже ничего сделать, не сможет помочь Джерарду. В чем смысл его жизни, если не в этом? В чем был смысл его жизни до появления Уэя? Был ли он вообще? Фрэнк уже не помнил. Или не хотел вспоминать… Линда тихо вышла из комнаты в надежде узнать, что вообще происходит, но увидев данную картину, развернулась и зашла обратно, закрывая за собой дверь. —Фрэнк? Мне кажется, наш сын влюбился в наркомана. — Закрывая лицо руками, произнесла она, вставая рядом с Айеро-старшим. —Линда, не говори глупостей. —Но это правда! Тот парень, Джерард, он выглядит так болезненно! Ты видел его мешки под глазами и цвет его кожи? А сейчас он сидит над унитазом и блюёт. Он точно наркоман, это ясно было с самого начала по его заторможенности. А наш сын, знаешь, что он делает? Он сидит, обнимает и, кажется, даже целует его… — Начиная всхлипывать, продолжила женщина, но уже в объятиях своего бывшего мужа. —Боже, мой сын гей и наркоман…Линда, нам нужно поговорить с ним. А лучше, с ними обоими. Да, прямо сейчас. Заплаканная, она лишь кивнула, отстранившись от объятий и усаживаясь на своё место за столом.

***

Фрэнк молча помогал Джерарду умыться, про себя размышляя, что сказать родителям. Он также не сказал ни слова, когда они выходили из туалета. Единственная его фраза, «я рядом», была сказана тихо и как бы между делом, когда он помогал Джи подняться. А тот вообще не собирался ничего говорить, а лишь потеряно смотрел куда-то мимо Фрэнка. Они оба не знали, что стоит говорить в подобных случаях, поэтому осознано выбрали неловкое молчание. До столовой Фрэнк придерживал Джерарда за плечо, чтобы тот ненароком не упал, потому что парень уже чуть не врезался в дверной косяк ванной. Семья Айеро сидела за столом и недовольно смотрела на парней. Фрэнк робко сел за стол, вопросительно оглядываясь, и помог сесть Джерарду, которого вообще ничего вокруг не волновало и который снова начал что-то потихоньку есть. —Фрэнки?...—Не особо уверенно начала его мать. — Джерард. Перед тем, как уйти, мы должны с вами поговорить. —Верно. — Одобрительно кивнул Айеро-старший. — Тебе, Фрэнк, как я вижу, не хватило должного воспитания. Я знаю, что не в силах что-либо поменять, но и оставить всё так не могу. Я чувствую, что в этом есть некоторая моя вина, но я не могу поверить в то, что ты мог вырасти пидорасом. Линда неодобрительно посмотрела на мужчину, но промолчала. Фрэнк тоже молчал, а Джерард перестал есть и поднял взгляд на говорящего. Все за столом понимали, что его перебивать не стоит. Отец Фрэнка остановил свой взгляд на Уэе и продолжил свою речь. —И уж тем более мы не могли подумать, что наш мальчик свяжется с наркоманом. Ладно гей, это могут вылечить психиатры, к которым мы тебя обязательно отведём в ближайшее время, Фрэнк. Это не обсуждается. Но… —Пап, да ты чёртов гомофоб! В геях нет ничего плохого. Они абсолютно никак не мешают социуму. Да вообще, всё ЛГБТ комьюнити никак не мешает миру. Да я блять готов тебе прям в лицо сказать, что я всей душой их поддерживаю, хоть сам и не являюсь их представителем. Они все такие же люди, как и мы… — Но Фрэнк не договорил, его оборвал яростный крик отца, который с грохотом отодвинул стул и теперь угрожающе стоял над столом, тыча пальцем в сторону сына. —Ты такой же педик, как и они все, раз поддерживаешь их! Может ты ещё и на парады эти их в юбках будешь ходить? —А может и буду! — Сильнее сжимая руки в кулаках под столом, но стараясь не показывать эмоции, которые переполняли и бурлили где-то в области сердца, не сдавался Фрэнк. —Педик. Вы оба педики. А твой дружок так ещё и наркоман. Да эти заднеприводные все наркоманы, Линда, мы потеряли сына. — Казалось отец издевается над этой бедной женщиной. Она сидела и смотрела куда-то под стол, явно жалея, что вообще рассказала о том, что видела. Линда начинала вспоминать, почему они не сошлись характерами. Неожиданно, даже для самого себя, Фрэнк твёрдо решил заступиться за Джерарда, хоть и не знал, точно ли тот не употребляет или же всё-таки… —Мам, пап. Вы хотите верьте, хотите нет, но Джи точно не наркоман. Не все же парни выглядят мускулинно. Он художник, он рисует прекрасные картины, его сознание абсолютно чисто! Наркоманы так не рисуют. А его ориентация вас вообще не должна волновать, это интимная информация. Или вам действительно так важно, с кем он спит? Вам, мать вашу, действительно интересно как ебётся незнакомый вам человек? — Фрэнк уже не мог контролировать вырывающуюся фонтаном агрессию, его голос дрожал, а некоторые слова он вообще выкрикивал, отчего Джерард, сидящий рядом, периодически вздрагивал. —С меня хватит. Линда? — И мужчина грубо схватил свою некогда жену за руку. — Мы уходим. Да, мы итак планировали провести эту ночь в отеле. А ты...мелкий оборванец, отныне будешь лишён всего нашего финансирования. Это твой последний месяц на этой квартире. Как ни странно, Фрэнка последние слова отца нисколько не тревожили. Как только захлопнулась дверь, парень разжал свои кулаки и глубоко выдохнул, откидываясь на спинку стула. Джерард начал то ли истерически, то ли искренне ржать. —Знаешь, Фрэнки, я, конечно, не пидр, но немного наркоманю и…Блять, нет. То есть…блядство, я не это имел в виду!