endless pain.

Что такое жизнь? Нечто абстрактное, несущееся мимо диким пятнистым вихрем или же, наоборот, текущее медленно и болезненно? Это мгновение, звенящее от счастливого смеха или бесконечность, утопленная в страданиях? А можно ее и сравнить с магазином, торгующим лампочками. Каким-то суждено гореть долго и ярко, а какие-то погаснут спустя неделю, не долго освещая чужую жизнь. Одно Леоне Аббаккио, тридцатидевятилетний невролог, мог сказать точно - за каждую жизнь нужно расплачиваться смертью. Однако, еще восемь лет назад, он и представить не мог на чьи плечи это возложено. В больницах всегда было шумно и нестерпимо душно. Идиотские голубые стены не могли подарить иллюзию бескрайнего чистого неба, только давили на мозг своей тошнотворной блеклостью, а галдящие в коридорах пациенты лишь добавляли к головной боли еще и неконтролируемое раздражение. Лавируя между больными, волею разных случаев вынужденных ошиваться здесь с самого открытия дверей, сражаясь за свою жизнь, Леоне проклинал все на свете за то, что ему лично приходится встречать нового пациента, а не проводить прием в своем небольшом и прохладном, по сравнению с первым этажом, где находилась дежурная часть больницы, кабинетом. Высокий и мускулистый, он всегда приковывал к себе заинтересованные взгляды, даже от увядающих старушек, когда спускался на первый этаж, быстрыми и тяжелыми шагами пересекая длинные коридоры, задевая колени сидящих на лавочках посетителей, краями распахнутого, сияющего белизной, халата. Леоне Аббаккио славился, как отличный врач, к тридцати одному году добившийся признания и статуса одного из лучших неврологов страны. К нему стекались люди с разных регионов, прося помощи для себя или своих близких и никогда не получали отказа, прикрытого отговорками в виду отсутствия времени из-за чрезмерной загруженности. Время он находил для всех, как и слова, не пытаясь подсунуть людям слепую надежду, но умея поселить в их сердцах несгибаемую веру. Веру не только в силы врача, но и в свои собственные. Как позднее признавались многие пациенты: в первые минуты Аббаккио пугал их. Его крупная фигура, непроницаемое лицо с вечно сведенными к переносице, нахмуренными бровями и низкий грудной голос, производил на них впечатление, как о человеке грубом и незаинтересованном в своих подопечных, нацеленного лишь на постановку диагноза и передачу на попечение к другим врачам и медсестрам, освобождая кабинет для следующего больного. Какого же было их приятное удивление, когда Леоне открывался с другой стороны, как очень чуткий и заботливый врач, не жалеющий своего времени и сил на объяснение проблемы, рекомендации к лечению и утешение особо нуждающихся. Он никогда не давал ложных обещаний, всегда прямо и честно делая прогнозы, но и при этом не оставляя своего пациента наедине с его участью, продолжая быть рядом до последнего. Стоит ли еще объяснять за что многие любили этого вечно хмурого грубоватого врача, с огромным, небезразличным к чужим страданиям, сердцем. Наконец-то пробравшись к регистратуре, Аббаккио одёрнул на плечах халат, стряхивая несуществующую пыль и огляделся, в поисках своего нового подопечного. Вокруг сновало слишком много людей: от ранних посетителей больницы до персонала, однако это не ввело в заблуждение мужчину, взгляд которого уже был прикован к коляске, где сидел молодой парень, лет двадцати, с прямым черным каре и огромными синими глазами, как два озерца поблескивающих на исхудавшем лице. Все так же ловко огибая других людей, невролог решительно направился к мальчишке, вскоре уже присаживаясь перед ним на корточки. - Ну, здравствуй, Бруно и добро пожаловать. * "Бруно Буччеллати", - так звали беднягу и, по совместительству, его нового пациента, поступившего в отделение неврологической Неапольской больницы 19 июля, солнечным утром, когда за окнами шумел уже проснувшийся город, со страшным диагнозом: спиноцеребеллярная атаксия. Еще совсем молодой мальчишка, удивительно сочетавший в себе юношеское трогательное очарование и сдержанное грациозное превосходство, плескавшееся на дне глубоких синих глаз, с интересом оглядывался по сторонам в его кабинете, цепляясь взглядом за цветные корешки папок и неизвестные ему, словно иностранные, медицинские термины на настенных плакатах. Его изящные худые руки были сложены на таких же худых коленях, изредка подрагивая и цепляясь пальцами за ткань джинс, после на несколько минут расслабляясь и успокаиваясь. Эти проявляющиеся симптомы его болезни не могли укрыться от внимательного взгляда Аббаккио, коим он сверлил своего пациента с самой встречи. - Итак, - начал мужчина, усаживаясь в глубокое кожаное кресло, по привычке складывая ладони в замок и обхватывая ими свое колено. - Как ты себя чувствуешь, Бруно? - Хорошо, - кивнул парень, вскачнув пряди смольных волос по обе стороны от лица, спокойно улыбнувшись. - Приятно, что пока, я еще могу использовать это слово для определения своего состояния. Леоне удивленно взглянул на него из под густых темных бровей, чувствуя, как его губы тронула усмешка. Уже давно ему не встречались такие пациенты. Больные... они склонны к саможалению, на фоне стресса и извечных вопросов: почему я? Чем я заслужил эти страдания? Бруно же был совсем другой. Его спокойствие не казалось Леоне напускным, а он, за долгие годы практики и работы в разноуровневых больницах, научился определять ложные эмоции от правды. Этот мальчишка не выглядел и покорно смирившимся со своей болезнью, в пучине его глаз все еще горел протестующий огонек. Нет, это было что-то другое... - Что ж, мне нравится твой боевой настрой. Я попрошу тебя сделать несколько простых действий, хорошо? - Бруно согласно кивнул, не отрывая глаз от лица своего нового врача. - Итак, для начала, коснись левой рукой носа. Смуглая ладонь с готовностью взметнулась в воздух и, на мгновение неуверенно замерев в воздухе, опустилась на левую щеку, совсем близко к носу, кончики пальцев едва касались крыла. Бруно недовольно поджал губы, переместив пальцы туда, где им следовало бы оказаться и вновь поднял глаза на Леоне, в которых сейчас явно читался вызов и борьба c самим собой. - Отлично, - как ни в чем не бывало подытожил невролог, делая короткую пометку в дневник и, не поднимая глаз, продолжил. - Теперь все то же самое, но правой рукой. В этот раз юноша справился куда лучше, подушечки его пальцев почти сразу нащупали кончик носа и ухватились за него, сжимая, от чего Бруно стал похож на человека, показывающего утку в детской игре, где нельзя пользоваться словами. Аббаккио снова удовлетворенно кивнул и сделал новую пометку, откладывая ручку в сторону. - Теперь выпрями руки перед собой... Вот так, еще сильнее, как будто хочешь до меня дотянуться. Сожми в кулаки. Так... Посмотри на мой палец, смотри за ним, не отрывай взгляда. Хорошо, достаточно. Отличная работа, Бруно. - Согласитесь, я пока что еще не так плох, как могло бы быть, а мне уже двадцать, - хмыкнул мальчишка, складывая потрясывающиеся ладони на колени, но уже буквально в следующее мгновение просовывая их между ног, в попытке прекратить и, возможно, даже скрыть тремор. - Соглашусь. Твоя болезнь у всех распространяется по разному: кого-то сжирает непомерно быстро, кому-то удается жить с ней долгие годы. Как знать, может быть ты из второй категории. Однако... Это только предположения. Мне нужно будет понаблюдать за тобой. Понять, как быстро это происходит и, по возможности, параллельно этому не дать ей забрать тебя слишком быстро. Поэтому, рассчитываю и на твое сотрудничество. Буччеллати лишь неоднозначно пожал плечами в ответ, все еще удерживая ладони между своих бедер и не поднимая взгляда на мужчину. Словно его это не касалось, словно они говорили не о его жизни. Леоне вновь нахмурился, отмечая почти молниеносные перемены в настроении и, подаваясь вперед, легонько коснулся кончиками пальцев коленки пациента, незамысловатым жестом прося обратить на него внимание. Бруно легонько вздрогнул, но голову приподнял, уставившись на мужчину из под челки. - Здесь отличные врачи, новейшее оборудование, персонал даже знает парочку дежурных анекдотов, не заскучаешь. Если нам повезет, ты будешь "не так уж и плох", как ты выразился еще очень долго, а к тому момент... - Доктор, везения не существует. Есть только неизбежность, - перебив мужчину, отрезал брюнет и Леоне Аббаккио с трудом сглотнул ставшую слишком вязкой слюну, почувствовав, как по его рукам пробежались мурашки от этих слов, прозвучавших так жестко из уст мальчишки. От слов, которые он запомнил на всю жизнь. * Звонкий смех достиг ушей Леоне еще на лестничной площадке, едва он успел подняться на четвертый этаж, отведенный под палаты для больных. Удивленно приподняв брови, мужчина поспешил к четыреста восьмой палате, привлеченный чужим весельем. - Честно, сеньора Уна, я не вру! У меня даже маленький шрам остался, хотите покажу? - к женскому смеху теперь добавился мужской, сливаясь с ним в удивительно гармоничную звенящую мелодию. Леоне осторожно заглянул в палату, приоткрыв пошире дверь, заявляя о своем вторжении. Мальчишка сидел на кровати, свесив длинные ноги и не перестал широко улыбаться даже, когда заметил стоявшего в дверях мужчину. Молодая медсестра Триш Уна мыла руки в маленькой раковине, приютившейся в самом углу палаты и теперь тоже улыбалась через плечо, приветствуя коллегу. Леоне наконец вошел в комнату, прикрывая за собой дверь и с интересом взглянул на присутствующих: сначала на хорошенькую Уна, а затем остановил тяжелый взгляд на Бруно, по привычке оценивая состояние больного. За последнюю неделю никаких ухудшений у того не наблюдалось, поэтому состояние день изо дня отмечалось, как "стабильное", однако, зная, как бывают коварны болезни, Аббаккио не спешил радоваться раньше времени. У него просто не было права расслабляться ни на минуту, будучи одураченный недугом. - Смотрю, у тебя хорошее настроение, - мужчина опустился на стульчик возле кровати и положил на скомканные одеяла свой планшет, с прикрепленным к нему листом обхода. - И аппетит тоже, - кивнул в ответ Бруно, скорчив серьезную рожицу, но тут же рассмеявшись, вызывая ответные улыбки теперь не только у Триш, но и у мужчины. - И истории, - подхватила медсестра, приближаясь к ним, вытирая руки о белое махровое полотенце. - Ну-ка, что же это за такие истории, что я услышал Ваш смех, сеньора Уна, еще с лестницы? - прищурив светло-фиолетовые глаза, поинтересовался блондин, вклиниваясь в их беседу. - О, я рассказывал, как мы с отцом в детстве поймали на удочку самую настоящую акулу, а она протащила меня через весь катер и едва не забрала с собой на глубину, хорошо отец успел среагировать. Пока она таскала меня по палубе, я немного вспорол обо что-то живот и как раз хотел показать свой шрам, но тут пришли Вы. Хотите тоже посмотреть? - Нет, спасибо, я все же не хирург, - отмахнулся Леоне, улыбаясь уголками губ и беря в руки свой планшет, делая несколько пометок. - Показатели у него в норме? - Да, сеньор Аббаккио, - кивнула медсестра, направляясь к выходу. - Сегодня небо вновь на нашей стороне. - Не нагоняй тучи, иди отсюда, - шутливо прогнал ее невролог и, вновь отложив планшет, поднялся на ноги, жестом приглашая Бруно сделать то же самое. На это ему потребовалось немного больше времени, чем здоровому и полному сил мужчине, но вскоре он уже стоял возле него, слегка пошатываясь, однако упрямо стараясь удержать равновесие. - Окно отрыто, сквозняк очень сильный, вот меня и сдувает, - в своей манере отшутился парнишка, хватаясь за подставленную ему согнутую руку, но от Леоне не утаилось то, как сильно его пальцы впились в предплечье через накрахмаленную ткань халата. - Да, сегодня на улице жутко штормит, - кивнул мужчина, бросая хмурый взгляд за окно, где под ярким летним солнцем ни один листочек даже не дрожал, весь Неаполь замер в безветренном мареве. * Гвидо Миста расплылся в приветственной улыбке, когда в дверях показались Аббаккио и Бруно, с одной стороны придерживаемый врачом и, откладывая в сторону телефон, поспешил к пришедшим, шурша тканью форменных широких штанов. - Ну, как дела, дружище, - протягивая широкую ладонь сначала Леоне, а затем Бруно, поинтересовался тренер, не переставая заразительно улыбаться. - Он бежал по лестнице так, что я едва поспевал, - ответил за паренька Аббаккио, отпуская его локоть и выходя в коридор, полностью передавая своего подопечного Гвидо, который уже протягивал к нему руку. Бруно медленно привалился правым плечом к стене, и, не оборачиваясь, приподнял подрагивающую ладонь в прощальном жесте. - Спасибо, что проводили, док, - Леоне лишь хмыкнул, засовывая руки в карманы халата и разворачиваясь на каблуках, взмахнув длинными серебристыми волосами, собранным в низкий хвост. - До вечера, Бруно, - проворчал он, исчезая за углом, растворяясь в затихающем звуке собственных шагов. Миста был всеобщим любимцем в больнице, равнодушным к нему не оставался никто. По своей натуре очень добрый и дружелюбный, он поднимал настроение абсолютно всем: от персонала, до больных, даже тем, кто не ходил к нему на лечебную физкультуру. Его шутки, зачастую, если быть откровенным, не смешные, все равно вызывали на лицах слушающих улыбки, а его внимательность и сопереживание к каждому не оставались незамеченными. Бруно тайком улыбнулся, бросив взгляд на стол тренера: он опять был забит апельсинами и шоколадками. Подарками от благодарных пациентов. - Так, - Гвидо поскреб подбородок, отпуская Бруно и оглядел того с ног до головы. - Выглядишь отлично. - Спасибо, вы тоже ничего, - рассмеялся брюнет, замечая секундное замешательство на лице тренера. - Эти твои шуточки, - проворчал тот, скрещивая руки на груди, не переставая сверлить парня взглядом черных глаз, на котором было почти невозможно различить зрачок. - Руки вытягиваем ко мне ладонями вниз... В стороны разводим... Руку правую наверх... Это левая, но тоже ничего. - Ой... - Бруно растерянно заморгал, поднимая взгляд на свою руку, что сейчас была поднята над головой, сжимая ладонь в кулак. - Я случайно! Это не следствие болезни, я просто задумался! - Стой, не тараторь, успокойся, - тренер подошел поближе и опустил ему на плечо свою тяжелую горячую ладонь, чуть сжав. - Не стоит так оправдываться, даже если это и проявление болезни. Я должен подмечать все изменения, что происходят с тобой, но я верю твоим словам, пока не пойму, что ты мне врешь. Поэтому, не переживай так сильно и давай продолжим, если ты не против? Не отрывая серьезного взгляда от лица молодого мужчины, Бруно медленно опустил руку, так же медленно кивая в ответ. Гвидо хотел было еще что-то сказать, чтобы поддержать парня, но прикусил язык, подметив в его взгляде нечто такое, что заставило его замолчать. Боль, помноженную на вечность. * Теплый вечерний ветерок ласково огладил щеки Бруно, от чего тот блаженно зажмурился, подставляя лицо. Солнце неторопливо опускалось все ниже, путаясь лучами в пушистых облаках, разливая по бескрайнему полотну жидкое золото. Вечно куда-то спешащие люди, восторженно округляли глаза, поднимая их к небу, вместе с этим доставая телефоны, чтобы запечатлеть сию красоту не только в памяти, но и на пленке своих смартфонов. Бруно же, торопиться было некуда. Он не спеша направился к лавочке на заднем дворе больницы, слегка отклоняясь вправо, но продолжая упрямо шагать вперед. Гвидо маячил за его спиной, раскуривая сигарету, готовый в любой момент подхватить брюнета под локоть, возвращая равновесие. Однако, пока что, Буччеллати вполне неплохо справлялся. Пока что. Какое отвратительное и вместе с тем неизбежное определение. Плюхнувшись на лавку, Бруно откинулся на спинку, ударяясь лопатками и поднимая лицо к небу, на котором разгорался самый настоящий пожар. Где-то в дальнем углу небольшой площадки галдело несколько детишек, перекидываясь мячом, да изредка доносился шум машин, кажущимся таким далеким. Далеким, как и нормальная жизнь, за пределами больницы. О ногу Бруно ударился мяч, возвращая его в реальность, а следом раздался звонкий детский смех и крик: - Дядя, пас! Брюнет перевел взгляд с мяча на своего тренера и тот коротко кивнул, отходя чуть в сторону, освобождая пространство вокруг Бруно, прекрасно понимая, что его теперь тому нужно больше, чем здоровому человеку. Уперевшись ладонями к свои колени, парень поднялся, расправляя плечи, а глаза его, отражавшие в себе уходящее солнце, возбужденно загорелись, не скрывая радости от выпавшей возможности перекинуться мячом, пусть и с детьми. По дуге обогнув мяч, выбирая позицию поудобнее, Бруно чуть отступил назад, прицеливаясь и, замахнувшись, ударил по воздуху, в нескольких сантиметрах от мяча. Повисла тишина. Гвидо, поджав губы, отвернулся, делая вид, что занят окурком, дети же, когда их удивление прошло, с удвоенным энтузиазмом замахали руками, поторапливая. - Давай же, мазила! - по-детски беззлобно засмеялся один из мальчишек, от чего Миста порывисто обернулся на Бруно, ощущая, как сердце начало биться где-то в горле. Тот стоял неподвижно, низко опустив голову, сжимая и разжимая кулаки. - Бруно... - начал тренер, протягивая к нему руку, но тот поднял голову, тряхнув копной густых черных волос и, широко улыбаясь, закричал мальчикам: - Да, да, сейчас, что-то я совсем растерял сноровку! Дети, заметив на лице парня улыбку, рассмеялись в ответ, что-то негромко обсуждая между собой, а Бруно, вновь заняв исходную позицию, сделал вторую попытку. Мяч, поднялся в воздух, покручиваясь вокруг оси и приземлился в нескольких метрах от мальчиков, все же не достигнув цели. Устав ждать, один из мальчуганов сорвался с места и, подхватив мяч в руки, обернулся к взрослым, серьезно глядя на брюнета. - Ты совсем плохо играешь. Ты здесь живешь? - Теперь - да, - ответил Бруно, продолжая улыбаться. "Перед детьми хорохорится" - подумал Миста, с каплей уважения хмыкая под нос. - Приходи завтра вечером. Мы тоже здесь живем и каждый вечер играем. Мы тебя научим, - серьезно кивнул мальчик, сжимая мяч обеими руками и чуть хмуря светлые бровки. - Прошутто, ну чего ты там застрял, скоро ужин, давай играть, - закричал ему другой мальчик и светловолосый еще раз взглянув на Бруно, побежал к друзьям, на ходу пнув тем мяч. - Такой маленький, а так скоро уйдет... - пробормотал себе под нос брюнет, словно его никто не мог услышать. Миста насторожился, прислушиваясь, но в следующее мгновение Буччеллати повернулся к нему, криво, без намека на веселье, улыбаясь. - Ну что, док, я все еще без особых изменений? - саркастично хохотнув он развернулся и, покачиваясь, направился обратно к больнице, ни разу не обернувшись, оставляя Гвидо Мисту в растерянности стоять посреди августовского вечера, в уже кровавом зареве умирающего солнца. * Душный и вялый сентябрь, мало чем отличался от предшествовавшего ему августа. Жара, казалось, вовсе не собиралась покидать приветливый Неаполь, обосновавшись на его узких извилистых улицах и в тесных уютных квартирах итальянцев. Лето продолжалось, люди радовались. В палате, стараниями небольшого кондиционера, было прохладно, но Бруно хотелось оказаться на улице, впитывая каждой порой горячий воздух и палящие солнечные лучи. Пинать дурацкий мяч с детворой, лениво развалиться на лавочке, подставляя лицо лучам, даже беседы о политике со старшим поколением, в которой он почти ничего не смыслил, сейчас не казались ему такими уж скучными. Хотелось хотя бы на один день примерить на себя жизнь здорового человека. Он опустил взгляд на свои смуглые ладони, лежащие на белоснежном легком одеяле, котором были прикрыты ноги. Они почти беспрерывно подрагивали. Ему становилось хуже. Свободно двигаться становилось все сложнее, интенционное дрожание усиливалось, что невероятно раздражало, особенно во время еды, из-за чего приходилось отказываться от жидких продуктов, а воду пить из специальных бутылок или через соломинку, процесс одевания тоже стал занимать больше времени, как и другие стандартные бытовые вещи. Но, все же, болезнь прогрессировала не слишком быстро, что должно было радовать, как говорили все вокруг. Однако, ничего "радостного" здесь не было. В дверь палаты тихо постучались, после чего та распахнулась и на пороге появился Аббаккио, зажимая подмышкой свой планшет, потому что руки были заняты двумя пакетами: небольшим полупрозрачным, в котором Бруно даже издалека различил ярко-оранжевые апельсины и огромным темно-синим, который заинтересовал брюнета намного больше. Откинувшись на подушки поудобнее, он повернулся к врачу так сильно, насколько позволяло сидячее положение и кивнул, отвечая на его приветствие. - Это от Мисты, - предсказуемо объяснился блондин, приподнимая пакет с фруктами в правой руке, прежде чем положить тот на длинный деревянный стол, который должен был служить, как обеденный. - А это - от меня. - За какие заслуги? - брюнет подался вперед, к пакету, когда тот опустился на кровать, возле его ног. Внутри лежала большая прямоугольная коробка, вытащив которую парень удивленно охнул, поднимая глаза на улыбающегося уголками губ врача. - Зачем? - Я посмотрел еще раз твою карточку и выяснил, что у тебя почти через неделю день Рождения. А еще, что ты остался совсем один и вряд ли получишь в этом году подарок, вот и захотелось... порадовать тебя. Мне удалось? Буччеллати медленно опустил голову, поглаживая твердый острый угол коробки большим пальцем. Это были пазлы. На лицевой стороне коробки была изображена картинка, которая должна была получиться по итогу: потемневшее беспокойное море разбивается о невысокие пики скал, на фоне угасающего золотого заката. Он лишь однажды обмолвился мужчине, что раньше очень любил собирать пазлы, а тот запомнил... - Спасибо, - не поднимая головы, хрипло поблагодарил парень, складывая ладони на коробку, трогая и поглаживая, изучая каждый миллиметр, словно слабовидящий. - Вам более, чем удалось, я никогда не мог предположить, что получу такой подарок, это слишком... - Давай только без этого, ладно? Ты еще скажи, что не можешь его принять и тогда я точно дам тебе подзатыльник, - беззлобно потряс внушительным кулаком Леоне и Бруно наконец-то улыбнулся в ответ, прижимая к груди тяжелую коробку. - Больных не бьют, доктор - это аморально, - посмеиваясь парировал мальчишка, вновь отрывая от себя коробку, никак не в состоянии поверить и насмотреться на подарок. - Целых три тысячи сегментов... Как же я буду их собирать, мой столик слишком мал для этого. - Придумаем что-нибудь, Бруно, придумаем, - серьезно кивая заверил его невролог и тот вновь лучезарно улыбнулся, возвращаясь к разглядыванию картинки, уходя в свои мысли. За окном ярко светило сентябрьское полуденное солнце и в его искрящихся лучах молодой Буччеллати, медленно, но верно сжираемый отвратительно страшной болезнью, казался почти счастливым. Это выглядело настолько трогательно, что даже спустя много лет Леоне было достаточно просто прикрыть глаза, чтобы восстановить то мгновение в памяти. Как пазл. * - Так, стоп. Тихо. Зажигаем свечи и на счет три заходим, поняли? - Миста поудобнее разместил на широкой ладони коробочку с небольшим тортом, откидывая крышку. Триш уже держала наготове длинную золотистую свечку. - Леоне, зажигалка есть? Невролог с недовольным лицом отклеился от стены, выуживая из заднего кармана узких черных джинс дешевую зажигалку, кидая ту приятелю-тренеру. Рабочая смена уже кончилась, поэтому больше не было нужды обращаться к друг другу соблюдая рабочую субординацию. До конца двадцать шестого календарного дня сентября оставалось три минуты. - Ладно вы, но я тут что забыл. Мне самое место дома, с женой и ребенком, а не в больнице, от которой меня уже, признаться честно, подташнивает, - с наигранным пренебрежением фыркнул блондин, откидывая прядь длинных, больше не сдерживаемых резинкой, светлых волос за плечо. Гвидо поднял на него слегка хмурый и вместе с тем удивленный взгляд. - Ну, так езжай домой, никто тебя не держит. Я думал, тебе нравится Бруно, - пожал плечами тренер, уже наблюдая, как Триш осторожно вставляет свечку прямо в центр тортика. Пламя резко колыхнулось, задрожало, но не исчезло. - Он мой пациент, я не могу выделять его среди остальных, это не правильно... - Ага и именно поэтому, ты подарил ему огромный пазл, который пацан до конца своей сраной жизни не соберет, - зашипел на него черноволосый мужчина, не дав договорить конца. - Это всего лишь... - Да прекратите вы, - опять прервала Леоне уже Триш, замахав на приятелей. - Уже полночь, пора. Недовольно переглянувшись, Гвидо и Леоне все же последовали словам девушки и Миста тихонько приоткрыл входную дверь, сначала на пару сантиметров, а затем настежь, впуская в палату прохладный воздух из коридора и своих коллег. - С ДНЕМ РОЖ... - начали было нараспев выкрикивать младшие, но резко осеклись, зашикав, Триш и вовсе приложил к губам ладошку. Леоне заглянул в палату из-за ее плеча и слабо улыбнулся. Комната тонула в уютном теплом полумраке, а единственным источником света был небольшой ночник, стоявший на тумбочке у изголовья кровати. Дальнее окно было приоткрыто, впуская в палату легкие, почти не приносящие прохладу дуновения ветерка, неспособные даже всколыхнуть штору. Все вокруг было сонным и умиротворенным. Как и сам обитатель палаты. Он выглядел настолько расслабленным и спокойным, что казалось, будто просто лежит с закрытыми глазами, обманывая своих полуночных посетителей: сейчас они весело блеснут в свете ночника, как два сапфира и Бруно рассмеется, довольным тем, что смог всех одурачить. Но он даже не пошевелился, когда Миста сделал несколько шагов вглубь комнаты, задувая уже неуместную свечу. Повисло неловкое молчание. - С Днем Рождения, парень, - прошептал Гвидо, ставя торт на небольшой столик, которым была оборудована кровать и сейчас тот был отодвинут в сторону, за ненадобностью. - С Днем Рождения, - Триш, успевшая подойти поближе, присела на корточки перед кроватью, мягко улыбаясь, разглядывая спящего парня. - С Днем Рождения, Бруно, - совсем тихо буркнул под нос Леоне, все это время разглядывавший что-то на полу, силясь различить в темноте хоть что-то. На него смотрел кусок моря, который Бруно уже успел собрать. Бурный и далекий, такой же, как прошлая жизнь Буччеллати. Жизнь до болезни, которой уже не существовало.