endless pain.

Этим утром в холле на четвертом этаже было очень шумно. Все, кому не лень, выбрались из своих палат, кто случайно, сам пришел на утренние новости, кто-то был "приглашен" своими приятелями по больнице. Стоял страшный гвалт, все стремились ввернуть свое словцо, высказать мнение, быть услышанным, перекрикивая других. На главном городском канале в прямом эфире транслировали ограбление центрального банка. Внутри здания слышались глухие выстрелы и крики, а через несколько секунд напряженного ожидания на крыльце показался крепкий и высокий мужчина в маске, таща перед собой молодого парня, используя его, как щит. Грабитель что-то прокричал, возможно, свои условия и умолк, выжидая. Однако, дальше произошло, то, чего никто не ожидал: преступник выстрелил в ногу заложника, продолжая прикрываться им, тыча дуло пистолета теперь в живот. Возможно, его не устроил ответ переговорщика или же ему просто захотелось припугнуть полицию, однако теперь вся страна видела муки заложника, от чего действительно становилось не по себе. Вновь раздался выстрел и собравшиеся больные пуще прежнего заохали, перекрикивая друг друга. - Бедный мальчик! - причитала пожилая сеньора с большим родимым пятном на половину лица. - Совсем молоденький еще. - Какой кошмар... - со слезами шептала женщина помоложе, прижимая к губам руки. Бруно медленно обвел взглядом присутствующих, после чего перевел его на экран, безучастно наблюдая за происходящим. Шум вокруг не умолкал. - Не время ему, умирать сегодня, - очень тихо проворчал себе под нос парень, разворачиваясь, на всякий случай придерживаясь за стену. Леоне, стоявший прямо за его спиной, удивленно вскинул бровь, напрягая слух. - Никак не сегодня. Бруно не спеша побрел в сторону своей палаты, окончательно потеряв хоть какой-то интерес к происходящему, а Аббаккио все еще смотрел ему в след никак не находя смысла в словах своего пациента. * Ноябрь в том году выдался теплый и солнечный, лишь иногда по утрам можно было заметить совсем легкую, почти уже растаявшую изморозь на окнах, да белый налет на пожелтевших листьях, уже почти превратившийся в воду. От машины до больничного корпуса вполне можно было добежать без куртки, чем Леоне и грешил, прекрасно понимая, что может подхватить дурацкую простуду в любой момент. Обогнув здание, чтобы войти с дежурного входа, невролог обратил внимание, на высокую фигуру среди детей, двигавшуюся, как деревянная кукла: медленно и неестественно. Не стоило долго гадать и вглядываться, чтобы узнать в этом человеке Бруно. На нем была расстегнутая дутая куртка, из под которой торчали голубые больничные штаны и черные кроссовки, в них он приехал сюда летом. Заметив доктора, он остановился и коротко кивнул, без намека на улыбку, что было ему не присуще, но все чаще наблюдалось в его поведении. Миста отмечал, что он стал все реже отпускать остроумные колкости на их занятиях, а Триш, несколько обеспокоенно, поделилась однажды с Леоне, что от прежней задорности их общего подопечного почти не осталось и следа. Невролог же, ничего удивительного в этом не находил: тяжело быть улыбчивым весельчаком, когда тебя необратимо пожирает страшная болезнь. Бруно и так держался отлично, но болезнь прогрессировала, день за днем, потихоньку, отбирая у него возможность жить нормальной жизнью. Леоне Аббаккио широкими уверенными шагами пересек площадку для прогулок и отдыха, приближаясь к своему подопечному. Тот не проявил к врачу никакого интереса, лишь кинул мимолетный взгляд из под челки. На плохо гнущихся ногах проковылял к мячу и совсем косо пнул, чем вызвал взрыв хохота со стороны детей, кинувшихся за черно-белым снарядом. - Ты бы застегнулся, пока не продуло, - как бы невзначай бросил врач, вновь подходя почти вплотную, покрепче перехватывая цветные папки, которые он прижимал к груди правой рукой. - И это мне говорит человек, что в середине ноября морозится на улице в одной рубашке, - беззлобно огрызнулся парнишка, поднимая наконец на доктора потускневшие синие глаза. Еще одно неизбежное изменение. - Ты, я посмотрю, нашел себе здесь друзей, - ухмыльнулся врач, наблюдая за тем, как мальчуганы наперегонки бегут обратно, весело хохоча и крича. - Доброе утро, сеньор Аббаккио! - улыбаясь во весь рот поздоровался светловолосый мальчик, зажимая подмышкой грязный мяч, не обращая на это никакого внимания. - Вы знаете Бруно? Он тоже тут живет. Мы учим его играть в футбол, но у него плохо получается, потому что он совсем не может бегать и нормально пинать мяч. Бруно сильно болеет. - Прошутто... - хотел было одернуть ребенка невролог, но, почувствовав на своем предплечье вес чужой ладони, осекся, скосив глаза влево, встречаясь с чужими мутно-синими, усталыми и впавшими глазами. - Док, все нормально. Куда ж от правды убежишь? - эта напускная безмятежность и спокойствие в чужом голосе, заводили Леоне в тупик, привыкшего видеть в молодом Буччеллати огонек сопротивления, который в один день потух, словно одинокая свеча на праздничном торте, знаменуя окончание праздника. - Возвращайся в палату, пока не подхватил еще и простуду, - высвободившись из слабого хвата, Леоне нарочито безразлично скользнул взглядом фиалковых глаз по поникшему лицу парня и, стремительно развернувшись на каблуках, поспешил ко входу в здание, с неудовольствием отмечая, как его охватывает озноб. За свою практику Леоне успел уяснить одну простую и закономерную истину: как только болезнь разрастается все больше и ощутимее - пациенты закрываются в себе и превращаются в злобных ежиков. Выпускают острые колючки и больше не подпускают к себе как раньше, все неохотнее делятся своими проблемами и переживаниями, даже боли начинают скрывать, в порыве затяжного отрицания безысходности их состояния. То, что Бруно внезапно закрылся в себе и стал практически полной противоположностью себя прошлого, для Леоне Аббаккио означало, что ему становится только хуже, но тут и к гадалке не нужно было ходить, чтобы убедиться. Походка брюнета становилась все более неуверенной и неустойчивой, он начинал сильно косолапить, заваливаясь в стороны. Тремор рук становился все более продолжительным, а пальцы и левая кисть понемногу скрючивались, становясь похожими на лапки тиранозавра, как иногда говорил Бруно, с отвращением разглядывая деформирующиеся конечности. Теперь Триш все чаще помогала ему одеваться, кушать, а иногда и умываться, Однако, Бруно не всегда был угрюм и несговорчив. В редкие вечера, чаще всего по пятницам, Леоне приходил к нему в палату для контрольного осмотра, прежде чем уйти на два коротких выходных, которые в любой момент могли оборваться, если невролог срочно понадобится кому-то в больнице. Переступая порог палаты, погруженной в полутьму, Леоне встречался глазами с Бруно, сгорбившимся в три погибели на полу, перед разбросанными в разные стороны маленькими фрагментами будущего большого моря. Тогда Аббаккио наконец и осознал, что эта палата стала для него "особенным" местом, в этой больнице, а Буччеллати тем пациентом, к которому он, не смотря на свои принципы и установки, привязался. С Бруно, все же, было легко и спокойно, словно ты качался на легких теплых волнах, а именно этого ощущения, мужчина и искал всю жизнь. Только мог ли он знать, что найдет его в умирающем мальчишке, а не в своей семье или, на крайний случай, в друзьях. От такого никто не застрахован, верно? - Почему ты все еще не в постели? - бесшумно прикрывая за собой дверь, спрашивает мужчина, устало сбрасывая свои вещи на небольшую деревянную тумбочку, одиноко стоящую у входа. На нем больше нет привычного белого халата, а длинные выбеленные волосы свободно рассыпаны по плечам, небольшими одинокими прядками, падая на вытянутое лицо. - Не спится, - юноша безразлично пожимает плечами, вновь возвращаясь к своему занятию. - Думал, вы уже уехали домой. Тяжелый день? - День, неделя, жизнь, - невесело рассмеялся мужчина, склоняясь над картиной, не собранной еще и на треть. - И как ты только что-то видишь в этой темени? Может, стоит включить верхний свет? - Нет, пожалуйста, - в голосе брюнета едва уловимо скользнуло подобие на мольбу и невролог смиренно выдохнул, наконец опускаясь на пол, слева от парня. Бруно благодарно прикрыл глаза на мгновение, прежде чем протянуть руку к заинтересовавшему его фрагменту, с трудом поднимая маленкий кусочек с пола. Критично осмотрев его, парень недовольно поджал губы, бросив обратно. Процесс явно шел туго. - Могу немного помочь? - спросил мужчина, вглядываясь в разбросанные элементы мозаики, склонив красивую голову набок. Парень молча кивнул, засмотревшись чуть дольше, чем следовало. Леоне немного поковырялся в кучке синих кусочков перед тем, как его крупные длинные пальцы выцепили заинтересовавший и, слегка подавшись вперед, поставил на облюбованное место, с легкостью вклинив в пазики. Бруно впечатленно дернул бровями, поднимая взгляд на своего врача, что сейчас победоносно улыбался, несмотря на усталость. - Я, вообще-то, хорош не только в неврологии и нотациях, - усмехнулся тот, наконец наблюдая, как обескровленные губы парня трогает потерявшаяся улыбка. Какое-то время они провели в тишине, разбавляемой только шуршанием их одежды или тихими щелчками встающих на свое место пазликов. Каждый выносил из этого уединения что-то нужное и важное для него, поэтому и боялся наконец разрушить окутавшее маленькую плату умиротворение, как боишься проснуться посреди восхитительного сна. - Ты так любишь море из-за отца? - поинтересовался мужчина, откидываясь назад на выпрямленные руки, расправляя затекшие плечи. - Я люблю за то, что в его пучинах упрятаны мои воспоминания о счастливых годах жизни, без этой дурацкой болезни. Порой, мне уже не верится, что когда-то я мог свободно бегать и помогать отцу с сетями вот этими руками, - Бруно грустно потряс в воздухе пораженной конечностью, которую до этого прятал между ног, не используя в процессе. - Мне искренне жаль, Бруно, что это произошло именно с тобой... - Леоне неловко нахмурился, лихорадочно соображая в какое русло перевести их разговор. - Кто-то же должен нести на себе этот груз, док. Все нормально, наверное, я даже могу сказать, что уже привык, - Бруно раздраженно цокнул, сверля взглядом свою дрожащую руку, что сейчас мешала ему поставить последний необходимый фрагмент в середину почти полностью собранного небольшого куска, что им совместными усилиями удалось воссоздать за вечер. Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Леоне в который раз за вечер потянулся вперед, обхватывая смуглую ладонь парня, слегка усмиряя тремор своей, чуть сжав, ободряюще и с долей нежности. Ладонь парня немного расслабилась, успокаиваясь и вместе им удалось поставить на место недостающий кусочек, ставя точку в сегодняшнем вечере, медленно перетекшем в ночь. Еще один кусочек в личной мозаике Леоне, доказывающую ему, что Бруно не совсем то, чем кажется. Кусок в личной мозаике Леоне под названием Бруно Буччеллати. Без особого интереса разглядывая уже ставший таким привычным кабинет Аббаккио, Бруно попутно зябко кутался в коричневый кардиган, выданный ему Триш, на жалобы о постоянно охватывающем его холоде. Обманчиво теплая осень все таки превратилась в колючую и холодную зиму. Дверь распахнулась, впуская в кабинет крупную высокую фигуру врача и прохладный воздух из коридора. Бруно обернулся через плечо, пряча улыбку за притворным недовольством. - Заставляете умирающего так долго ждать, - покачал головой парень. - Прекрати эти свои шуточки, - строго одернул его невролог и Бруно неловко осекся, не ожидав настолько резкой реакции. Блондин уселся в свое кресло, пару раз щелкнул компьютерной мышкой, сосредоточенно глядя на экран монитора и наконец полностью сосредоточил свое внимание на парне, чуть нахмурившись. - Как чувствуешь себя? - Нормально, - отмахнулся брюнет, фыркая. - Насколько это возможно в моем теле. - Покажи мне свои руки, - Бруно с большим неудовольствием высвободил из недр вязаной кофты ладони, протягивая их врачу. Леоне с облегчением отметил, что радикальных изменений с ними не произошло, однако прекрасно понимал, что такие конечности приносят молодому человеку очень много неудобств. Продолжая держать чужие ладони на своих раскрытых, он попросил паренька поработать ими, сжимая и разжимая, что далось ему с трудом, особенно скрюченной левой. Отпуская чужие ослабевшие кисти, Леоне задумчиво откинулся на спинку кресла, не переставая сверлить хмурым взглядом стену позади пациента. Тиканье часов в повисшей тишине казалось оглушающим. - Все настолько плохо, что вы ушли в себя и не хотите возвращаться? - наконец прервал затянувшееся молчание брюнет, натянуто усмехнувшись. Леоне медленно моргнул, фокусируя взгляд на лице парня. - Прости, я... Сам не понял, как потерялся в мыслях, - невролог устало провел рукой по лицу, словно пытаясь смахнуть все, что мешало сосредоточиться на работе. - Как дела с пазлами? - Паршиво. Становится все труднее поднимать фрагменты с пола, раздражает. Леоне подпер висок кулаком, внимательно вглядываясь в лицо пациента. Прогрессирующая болезнь начинала разжигать в нем раздражение. От собственной неполноценности, никчемности... И, вполне возможно, что следующей стадии отрицания - бушующей истерики, ждать осталось не так долго. Никто не смог бы, наблюдая в себе все процессы деградации, оставаться спокойным и оптимистичным, тем более уж, зная исход своей истории наверняка. Бруно вопросительно нахмурился в ответ на долгий зрительный контакт и мужчина вновь поменял положение, садясь ровно и становясь серьезнее. - Завтра принесу тебе кое-что, попробуем сделать упор на мелкую моторику. Ты сейчас на ЛФК? - брюнет кивнул, ничуть не удивленный тем, что Аббаккио наперед знает его распорядок дня. - Я провожу, вставай. * - Какие люди и... с охраной, получается? - разулыбался тренер, встречая своего подопечного и коллегу, что почти одновременно показались на пороге его зала. - С осмотра? Есть изменения? - Состояние рук ухудшается, - хмуро ответил мужчина, помогая парню сесть на пуфик, стоявший у стены, крепко придерживая одной рукой чуть выше локтя. - Сможешь уделить этому внимание? - Конечно, мы еще четыре тренировки назад начали занятия на кисти, - серьезно кивнул Гвидо, после чего обернулся к Бруно, меняя тон на доверительный. - Мы выйдем на минуту, подождешь меня? - Не переживайте, никуда не убегу, - в своей манере отшутился парень, откидываясь на стену и кивая неврологу на прощание. - Да завтра, док? - Да... До завтра, Бруно, - Леоне рассеяно дернул головой, словно кивая и вышел в коридор, поглубже засовывая руки в карманы. Миста вышел следом, оставляя Буччеллати одного. Парень прикрыл глаза, размеренно и глубоко вдохнув и выдохнув, прежде чем обострившийся слух не уловил обрывки чужого разговора. - ...дишь совсем хреново. Опять ... мозги полощ...? - Все нормально. Просто много работы... - Ты не хочешь говорить, да? - Не особо. Нич... нового ты не узнаешь. - Хорошо. Я тебя понял. Мне пора. Дверь, не закрытая до конца, отворилась и Бруно сделал как можно более непринужденный вид, разглядывая собственные руки, сложенные на коленях. Миста на короткое мгновение замер в дверях, что-то обдумывая, покусывая пухлые губы. - Порядок? - подал голос Бруно, заставляя тренера отмереть и перевести взгляд черных больших глаз на него. Молодой мужчина смущенно улыбнулся, подходя к Бруно и протягивая широкую горячую ладонь. - Полный. А теперь, если ты не против, давай займемся делом с твоим телом, - тренер громко расхохотался, увидев реакцию паренька на свою глупую рифму и осторожно потянул на себя, помогая подняться. * - Тренер, не знаете, что с доком? - внезапно заговорил Буччеллати, стоя на четвереньках и вытягивая вперед левую руку, кренясь в разные стороны, но удерживая позицию. Гвидо, сидящий рядом на корточках, нахмурился, поджимая губы. - Он в последние несколько дней на себя не похож. Постоянно в своих мыслях, рассеянный какой-то. У него не случилось ничего серьезного? - Он много на себя постоянно берет, как мне кажется... - Миста поскреб подбородок, глядя мимо паренька. - Работы выше крыши, напряжение такое, что не каждый выдержит, вроде как проблемы в семье, но туда он меня не пускает, впрочем и правильно делает. Отсюда стресс, недосыпания и, естественно, заторможенность, даже рассеянность. Ему бы отдохнуть по человечески. - У него больной ребенок?... - Гвидо не совсем понял по интонации брюнета: задал ли тот вопрос или же утверждал и, застигнутый врасплох, удивленно нахмурился. - Леоне рассказал тебе о Патти? - Нет, ничего он мне не рассказывал, - Бруно вновь оторвал правую руку, теперь еще и вместе с ногой, твердо смотря перед собой, всем видом давая понять, что разговор, который он сам же и начал, окончен, оставляя тренера в еще большей растерянности. * В дверь палаты тихо, но уверенно постучали, а мгновение спустя показался Леоне, загораживая собой тусклый свет, льющийся из коридора. - Не помешал? - приподняв одну бровь спросил он, замечая, что сегодня Бруно сидит на кровати, а не на полу, перед разбросанными во все стороны фрагментами пазла. - Наоборот. За весь сегодняшний день вы мой первый посетитель. Рад вас видеть, - парень приветливо улыбнулся, удобнее устраиваясь на подушках, всем корпусом поворачиваясь к блондину, чьи губы уже тронула легкая ответная улыбка. - Иногда полезно и отдохнуть от всех, - мужчина привычным движением сбросил свои вещи на тумбу, оставив в руках только небольшой пакет, с котором направился к кровати пациента, заинтересованно поглядывающего на блондина. - Возьмите на заметку свой же совет, - беззлобно парировал мальчишка. - Что там? Очередной подарок, что будет развлекать меня до конца моих дней? - Он самый, - Леоне положил пакет на колени Бруно, присаживаясь на край кровати в ногах парня. - Я же сказал, что принесу тебе что-нибудь для проработки мелкой моторики. - Вязание? - недоверчиво спросил брюнет, словно будучи уверенным, что ему показалось и вновь заглянул в пакет. - Серьезно? - Абсолютно. - Я же не умею... - все еще растерянно глядя на моток белой пряжи и спицы, проворчал юноша, прежде чем отставить его на выдвижной столик, что был отодвинут в сторону. - Да и это как-то отстойно. - Смотри на это под другим углом: приобретешь еще один навык, - Леоне был абсолютно серьезен в своем спокойствии, но в его голосе скользило едва заметно ехидство. - Боюсь, что там, - Бруно многозначительно поднял глаза наверх. - Мне это не понадобится. - Говорят, что и в Аду не всегда жарко. Что говорит Гвидо о твоем состоянии? - блондин сжато повел напряженными плечами, пытаясь не совсем очевидно размять их. Выглядел он совсем замученным, словно работал даже по ночам, а не уходил домой на заслуженный, хоть и очень короткий отдых. - Что я даже вас переживу, если не перестанете так себя загонять, - брюнет негромко рассмеялся, заметив легкое замешательство на лице врача и слегка подался вперед, похлопав того по тыльной стороне ладони. - Шучу. Говорит, что я молодец, а сам прячет свои честные глаза. Он мне нравится, но тренер слишком открытая книга, по крайней мере для меня. - А ты бы предпочел слышать, что ты безнадежен? - мужчина поднялся на ноги, перемещаясь к изголовью кровати, где склонился, протягивая свои широкие ладони, без слов прося Бруно сделать то, что от него требовалось. - Правда всегда лучше лжи, - парень протянул уже трясущиеся без остановки ладони, укладывая их на чужие. - Вы правда озабочены моими руками или вам просто нравится держать их в своих? - И то и другое, - ни капли не смутившись ответил блондин, практически сразу отпуская правую и переключаясь на скрюченную левую, осторожно массируя и распрямляя пальцы, переодически бросая хмурый взгляд на лицо юноши. - Неприятно? - Смотря под каким углом на это посмотреть, - хитро улыбнулся брюнет, потихоньку забирая свои руки из чужого хвата и сразу пряча под одеяло, как скрывают что-то постыдное. - Бросьте, это уже бесполезно. Уж хоть вы не обманывайте ни меня, ни себя. Леоне медленно выпрямился, прожигая своего подопечного тяжелым взглядом. Он словно наперед знал все о своей болезни, как читал по уже заполненной карте. Он не просто смирился, он был готов к каждой последующей стадии, словно однажды уже проходил через все это. Но разве такое может быть возможно. - Не лучше ли вам поехать домой, док? - просто спросил Бруно, без намека на попытку избавиться от надоевшей ему компании. Совсем наоборот: тихо и с каплей заботы, так говорят с человеком, ставшим глубоко небезразличным. - Я... Можно мне еще немного посидеть с тобой, Бруно? - под конец совсем стушевавшись Леоне отвернулся, под неловким кашлем попытавшись скрыть, как дрогнул его голос. - Я уже подумал, что вы и не спросите, - беззлобно усмехнулся парень, медленно отползая в сторону, освобождая место на больничной кровати. Тишина, что повисла в палате, быстро разрасталась, пробираясь в самые далекие и укромные места, не нарушаемая никем и ничем, казалось, что само время замерло. Леоне, низко опустив голову думал о чем-то своем, не спеша принять "приглашение" от своего пациента. Неправильность и абсурдность его поступков, измена своим устоям и принципам, что он игнорировал уже несколько месяцев, наконец свалилось на него оглушающей стеной, ударяя по голове и проясняя мысли. Его тянуло к молодому Буччеллати. Ему хотелось проводить часы в его палате, разговаривая на различные темы, видеть ставший таким редким блеск в его глазах, чувствовать спокойствие от его присутствия и голоса, мягко обволакивающего с ног до головы. Он бежал от признания в том, что привязался к своему умирающему пациенту, но теперь оказался в коварной ловушке: с одной стороны была дверь, в которую он мог сейчас же выйти, чтобы удержать Бруно на расстоянии, с другой стороны... он и сам ждал его. И Леоне сдался. Словно в замедленной съемке, блондин повернулся, сталкиваясь с большими синими глазами, внутри которых сейчас плясали желтые огоньки, кажущиеся самыми настоящими звездами, а не простым тусклым отблеском настольной лампы, делая, для начала, небольшой шаг навстречу, все еще скованный неуверенностью в своих действиях, вопреки своей же просьбе. Бруно сидел совершенно неподвижно, выжидающе разглядывая врача, с интересом ожидая его ответных действий, как наблюдают за развитием сюжета на телевизионных экранах. Наконец присев на пустующий край кровати, Леоне неловко улыбнулся, сцепив ладони в замок, как делал всегда и уже более уверенно посмотрел на парня, встречаясь его ровным взглядом, успокаиваясь. - Я до последнего был уверен, что вы убежите. - Я тоже. * - Бруно, - тихо позвал блондин, про себя отмечая, как приятна тяжесть чужой головы на его плече. - М? - так же тихо ответил тот, чуть приподнимая лицо, без попытки заглянуть в чужое. Просто знак, что он слушает. - Ты не подумай ничего лишнего, я просто... - блондина прервал тихий смех парня, звук которого сейчас тоже казался непривычным, больше похожим на далекое воспоминание. - Я сейчас вообще ни о чем не думаю, док. В отличие от вас. Мне кажется, что я даже слышу весь рой мыслей в вашей голове. Гул стоит ужасный, - парень вытянул конечности, лениво потягиваясь, из-за чего на некоторое время отстранился от врача, разрывая телесный контакт. Леоне поерзал на месте, ощутимо напрягаясь. - Что вас так гложет? Не думаю, что работа. - С чего ты взял, что меня что-то гложет? Простая усталость, не более, - Леоне сел прямо, готовый в любой момент встать и покинуть комнату, как только разговор заведет их в неприятное для него русло. Трясущаяся кисть Бруно мягко легла на его предплечье и это было самым лучшим успокоительным на данный момент. - Семья? - Гвидо проболтался? - почти злобно прошипел мужчина, с каждой секундой заводясь все больше. От спокойного и расслабленного состояния остались лишь угасающие крупицы. Пора было уходить. - Я лишь спросил у него что с вами происходит, а он предположил, что это комплексная проблема, состоящая из переутомления и проблем дома, но ничего мне не рассказывал, это не нужно ни ему, ни мне. Вы поэтому каждую пятницу приходите ко мне, вместо того, чтобы идти домой? Я для вас как отдушина? Голос Бруно стал совсем бесцветным, ровным, словно неживым. Леоне резко вздрогнул, поворачивая на парня голову, будто его ударило электрическим зарядом. Слова застыли в горле, сопротивляясь и не желая выходить наружу. Тишина, ждавшая своего часа в дальнем конце комнаты, вновь потянула к ним свои противные липкие руки. - Мне не хочется становиться камнем преткновения на пути к счастью для вашей семьи. Я рад видеть вас, мне нравится время, что я провожу в вашем обществе, даже если это осточертевшие плановые осмотры моих дурацких конечностей, но не в таком ключе. Вместо того, чтобы решать проблемы, вы бежите от них, прячась в моей палате и обманывая всех: себя, свою семью и меня. Не поступайте так, док, хотя бы с ними. - Бруно, - блондин, невесело улыбнулся и откинулся на подушку, уставившись невидящим взглядом прямо перед собой. - я никогда не бежал от своей семьи и всегда делал все, что в моих силах. Мое нахождение с тобой - это не трусость и не побег. Это возможность наконец-то побыть с человеком, который меня понимает и ни за что не осуждает. Который слушает и слышит, который может дать в ответ что-то кроме упреков и злобных взглядов. Почему-то я подумал, что заслужил этого хоть раз в жизни. Однако, твои слова смогли донести до меня, как эгоистично я поступал по отношению к нескольким людям сразу, за что я тебе благодарен. Мне совсем не хотелось втягивать тебя в это, просто я не устоял. Мужчина резко смолк, продолжая упрямо буравить взглядом стену. Ему не стало легче, вывалив крошечную часть своих проблем на чужие плечи. Отнюдь. Теперь со всей полнотой он понимал, что ошибся и испортил все еще больше не только в семье, но и в отношениях с Бруно. Запутавшийся и уставший, он остался совсем один, вынужденный разбираться со скопившимися проблемами. Или же, правильнее сказать, ошибками. - Думаю, самое время уйти. Жаль, что ты не спишь и по английски не получится. - Думаю, что попрошу вас остаться. Всего раз. Пусть это будет для вас небольшой передышкой, за которую вам все же придется расплатиться, иначе никак, - слабая рука парня, которую он так и не убрал с чужой, сильнее сомкнулась, удерживая. Чувствуя себя самым потерянным человеком на планете, Леоне прикрыл глаза, отдаваясь во власть "волн" Бруно, вновь захлестнувших его с головой. Утром его выбросит на холодный берег, но до рассвета еще далеко.