Пасьянс

— Айрон, — Чимин бросается на мальчишку, стоило черной кепке сверкнуть в коридоре клуба. — Ты в порядке? Так встревоженно, что сердце сжалось у младшего. Ни черта не в порядке. Речь ведь не о побитой щеке. Встреча с отцом каждый раз равноценна адову кабинету, из которого не выйти без раздробленной частички души. Чимин поднимает руку и проводит кончиками пальцев по опухшей щеке. Ему так жаль, что хотелось бы рычать, убить к чертовой матери безнадежного старикана и закопать на заднем дворе своего же особняка. Увы, плоть слишком прогнившая, чтобы там росли цветы. Достаточно страданий. — Брат, да в норме я, — ворчит Айрон. Чимин хмурит брови и приобнимает младшего за плечи. Тот-то не врет — в норме. Однако, встревоженный Пак настолько кружит голову и будоражит сердце, что парню хочется пищать от радости. Айрон только и может, что прижаться плотнее. — Скоро все закончится. Было-то, но, честно, младшего и так все устраивает. Он вдыхает Чиминов кисловатый одеколон и молит, чтобы эта сцена не заканчивалась. Приглушенная музыка с нижнего этажа придает неоновому свету коридора какой-то романтики и невинности, с примесью гари, сигаретного дыма и чего-то приторно сладкого. Леденца что-ли. Сколько те простояли, покачиваясь из стороны в сторону, не ясно. Но сцена хеппи энда с сопровождением Финнеаса с песней «I’m in love without you» прекратилась, как только встрял спокойный голос брата. — Давай уедем, как все закончится, — он аккуратно гладит Айрона по голове. — Куда бы ты хотел? — Не знаю. — Как насчет Мальдив? Пальмы, океан, горячий песок и сладкий мохито, — Чимин прикрывает глаза вырисовывая эту картинку в подсознании. — Не могу представить тебя в рубашке, — посмеивается Айрон. — А я надену! — Заверяет. — Желтую с маленькими фламинго, еще и шляпу соломенную. Теперь уже младший заливается смехом, а Пак подхватывает. — Звучит отлично, — по теплому. — Пинаколада, пальмы, коллекция маленький ракушек. — Надумывает Айрон. — Только ты, я… — И Ви. Будь ты проклят, Ким Тэхён или Ви, да, тьфу, как его угодно. Вся картинка в голове Айрона, где они с братом счастливы мгновенно стирается, словно по ней агрессивно проводятся ластиком. — И Ви, — сжимает челюсть младший. Ситуация отвратительная. Словно я, ты и твой друг дядя Витя, который только и может, что бесполезно улыбаться на семейных фотографиях. А толку от него? Он сумки с продуктами не притащит, ванную не наполнит, было что душу излечил Чимину. Он ему не семья. Не брат. Так как его глаза могут быть столь полны любви к Тэхёну? Из-за его картин? Отнюдь. Может из-за тела, что равно греческой скульптуре. Поставить в музей и лишь любоваться, любоваться, любоваться. Айрон мотает головой. Он ведь готов отдать Чимину всего себя и душой и телом. Лишь бы любил, лишь бы был. Правда жизнь оказалась для младшего, куда больнее, чем можно представить. В этой картине именно Айрон был дядей Витей. Успокаивает себя. Лишь бы был.

***

— Моя цевница, я полон любви. Чхве сжимает крепче хрупкую ладонь, но глаз его музы и не дергается, пока парень ведет мужчину в непонятном направлении. Их встречает шумная толпа танцующих, через которых протиснуться было сложнее, чем казалось бы. Ви, словно легкое перышко вел сквозь празднующих. Кто-то пинался бедрами, кто-то толкал плечом. Чхве лишь сильнее стискивал тончайшие пальцы. У мужчины стекают слюни от одной мысли, как через пару минут он заполнит парнишу своим членом. Предвкушает о громких стонах, что сольются в такт с музыкой. Как бы не потерять голову? Лишь бы не потерять. Тэхён останавливается, повернувшись к спутнику, и наклоняется ближе. — Почти дошли, — шепот на ухо щекочет разум мужчины, а Ким прикладывает указательный палец к губам и по-лисьему улыбается. Дьявольски красив — никто не спорит. Он слегка пританцовывает, наблюдая за гостями. За размытыми лицами и приглушенными голосами. Они кажутся такими далекими, словно само подсознание рисует тебе фон. Все вокруг такое неважное, пока в разуме настоящий дурман. Куда он идет? Кто с ним? Он не знает. Разум блокирует какие-либо рассуждения, значит, они не важны. По ушам бьет приятная музыка, а тело так горит, что кажется тепло никогда не кончится. Ему хорошо, пока дурман накрывает голову. Пока нет значений. Нет смыслов и неизученных строк. Вот бы это продолжалось вечность. Вечность. Ви пробует на вкус это слово и какое-то оно горькое, выплюнуть охота, а до чего знакомое. Пожимает плечами — не помнит. Среди размытых лиц, он замечает одно. Незнакомо-любимое. Такое детальное, что страшно до холодеющего пота. Смуглая кожа, черные волосы, губы детско-розового оттенка и глаза. Его карие глаза, которые мигом отрезвляют. Такое возможно? Смотрят-то как по-доброму и… как жалостливо. Нет. Ви мотает головой. Неправда, не он. Не может быть им. Чонгук не придет, не придет. Паникой накрывает за долю секунды и парень не знает, куда бежать и стоит ли. Зажмуривается и смотрит снова — не исчез. Вот он стоит — немного уставший, повзрослевший, но все тот же Чон Чонгук с задней парты. Все тот же, кто возрождает сердце, которое забыло, как стучать. Глаза врут — сердце калечат. Разум врет — сердце разрывает. Все внутри Тэхёна сплошной обман. До чего жестокая игра без правил, которую затеяло подсознание. Такие игры на выживание Киму вовсе не по душе. Он ведь умирает, как не видно. Рассыпается на маленькие осколки, а те не подобрать, не склеить. И ведь он давно счел, что это его проклятье — время от времени видеть это лицо. В ночном коридоре, рядом, на кровати, в отражении зеркала, сзади себя или на диване гостиной. Должен был свыкнуться, должен. Так почему, Тэхён, сердце так безжалостно ноет? — Ви, моя муза, — щебечет Чхве. — Чего ты остановился? — А у самого в штанах чешется. Отрезвленному хочется бежать. Плевать куда, лишь бы это лицо исчезло. — Хватит, — шепчет про себя Ким. — Перестань меня мучать. — Так жалобно, что от самого себя мерзко. — Моя цевница, — Чхве сзади кладет плечо, надеясь вразумить. — Отпусти меня, — столь холодный взгляд Чхве еще не встречал. Его цевница на глазах превратилась в ядовитую гадюку, вот незадача. Тот сжимает ладонь только сильнее, не дав вырваться. — Я сказал отпусти, выродок. Тэхён пинается, но не выходит. Теперь Чхве берет ситуацию под контроль и тащит парня за собой. Так ему даже больше нравится. Токсинный взгляд и сопротивляющееся тело, которое он прижмет к холодному матрасу. Улыбка у мужчины становится волчьей, а Тэхёну деваться некуда. Никто не реагирует, а паника разрастается лишь сильнее. Что он может? Сдаться и принять свое положение. — Эй, ты, придурок, — грубый голос звучит спасением над лицом Тэхёна. — Тебя же попросили отпустить, оглох? — Он перехватывает руку Чхве, сжимая до посинения. Благо Тэхён вырывается и округленные глаза испуганно смотрят на защитника. Подсознание совсем опьянело. — Эй, ты как? — Он поворачивается к Киму и выдает кроличью улыбку. Глаза-то до чего же взволнованны. — … Тэхён. И чувство, словно в этой нескончаемой войне Тэхён наступил на мину. Тело подрывает, оставляя за собой пепел, кровь и едкий дым. Войска наступают с новой силой. А Тэхен? Он больше не способен сражаться за жизнь. Не когда перед ним настолько реалистичный Чон Чонгук.