Пасьянс

Не умеющий плавать без раздумья бросается к тонущему. Дурак ли? Нет. Мертвец. На втором этаже музыка чуть приглушена, но вид открывает новые возможности. Помещение, словно как на ладони — вот танцпол, где нет свободного местечка для желающего. Тела танцующих сплетаются в целое пятно из множества рук, что подняты вверх. Чимин считает это искусством наяву. Танец всегда был интимнее обнаженных тел и мужчина считает, что лишь музыка и бит, что зеркалит сердце, способны обнажить душу. В треугольном бокале коктейль по спецзаказу. Как ни крути, для владельца все на высшем уровне. — Чудесная сделка выдалась, — озвучивает очевидное полноватый мужчина. — Дело говорите, господин Чхве, — Пак дарит лисью улыбку, а взглядом не перестает изучать. Вип столы — закрытая зона в виде формы «г». Сюда дозволено приводить гостей уважаемого, либо значимых персон, которых никто по имени не знает. Ничего без договоренности, а если кто и вздумает, то мертвое тело найдут не скоро. Весь персонал — глаза и уши Пака, а те не по наслышкам знают — крыс он привык травить. — У нас выдался тяжелый день, — до чего же ласков тонкий голосок, что никто и не представляет, сколько яда он скопил. — Предлагаю вам развлечься, все за счет заведения. Мужчина заливается звонким смехом и аккуратно бьет свой бокал с виски о Чиминов. Он смотрит вниз, разглядывая лица танцоров, а те умело преподносят себя на шесте. Вот красавчик блондин готов подставить свой зад, а мулат рядом стонет слаще летней клубники. Однако Чхве безразлично пропускает их залитые неоновым светом лица. Не цепляют. — Пак, друг мой, — горланит Чхве, а Чимин еле заметно скривился от обращения. — Я ведь гость особенный… — Не понимаю, что вы хотите этим сказать, — улыбка Чимина становится лишь шире. Темный прищур не сходит с Чхве, а Чимин искренне не понимает, то-ли наркотики настолько разъели его мозг, то-ли он до смешного глуп, раз набрался наглости так говорить. Да, именно благодаря этому бородатому ублюдку персонал в данную минуту уносит чемоданы полные наркотиков. Но опять же, Чимин заплатил, они в расчете, так что стоит ему допить виски и сваливать подобру поздорову. И Паку искренне безразлично, что у этого старикана чешется в штанах. — Наши работники обслужат вас на высшем уровне, я гарантирую. — Верю-верю, — Чхве ворчит что-то непонятное под нос. — Но я привык брать лучшее, поэтому, — он проводит взглядом по всем ребятам и останавливается на одном единственном. — Одолжи мне своего. Словно старинный антиквариат, что никогда не запылится. Так красив и недоступен, что хочется украсть. К счастью, владелец сам пустил его в музей. Темные волнистые волосы свисают с бархатного дивана, кожа белоснежна, словно кукла, губы влажные и припухшие от частого облизывания и глаза. Его глаза. Карий туман — неясный, а что в не разглядеть, сколько бы ни старайся. Один вид парня — настоящий наркотический дурман. Будь ты трезвым, но крышу сносит разом. Чимин усмехается. — Все для моего гостя. Больше слов не нужно. Музейный экспонат в виде худощавого парнишки поднимается с места и делает пару шагов к Чхве. Неслышно садится рядом и медленно ведет подушечками пальцев по оливковой рубашке мужчины. По груди вниз. Тот-то, прикрыв глаза, томно выдыхает и перехватывает чужую руку, переложив к себе на пах. Возбуждение кружит голову, но парниша и глазом не дергает, когда чувствует возбужденный член под тканью. — Ты так прекрасен, моя цевница. Он касается рукой мягкой щеки, а брюнет, приоткрыв губы, поддается навстречу. — Комната для вас подготовлена, — проясняет Пак. — Пойдемте со мной, — низкий бархат тихо раздается над ухом мужчины, а тот теряет рассудок. — Я должен узнать твое имя. Фарфоровая кукла приподнимает кончики губ и облизывает нижнюю. Чхве убежден — его одурманили. Чимин в то время отводит взгляд и сжимает челюсть. Он восхищен тем, что слепил сам. — Ви.