И это моя награда?!

      Почему же мне досталось именно копьё? Раздумывая над возможным смыслом этого оружия, на ум так и приходили образы различных персонажей из пройденных игр, фильмов, просмотренных в компании девушек или друзей, да даже в ранобэ и манге мне попадались на глаза различные копейщики. Главных же героев среди них было не так уж и много, всё затмевали мечи: одноручные, двуручные, совсем уж нереалистичные гигантские, а также всяческие извращения: по типу изогнутых или колющих, подходящих выпендрёжникам-чунибьё. Мечи, но ни копья. Получается, я исключение из правил — особенный. Я истинный главный герой!       Может быть меч так популярен, потому что прост, но при этом функционален и разнообразен в обращении? Звучит как реальная философия для какого-нибудь парня, с синдромом восьмиклассника. Одного такого я даже знаю.       Чем копьё отличается от меча? Оно длинное. Благодаря древку можно держать противника на дистанции. Копьё оберегает, отгораживает, давая своему владельцу нужное безопасное расстояние до цели, какой бы она не была. Размышляя над всем этим, я пришёл к выводу, что моё оружие идеально мне подходит.       Я всегда предпочитал держать эмоциональную дистанцию с людьми, не раскрывая о себе слишком многого, но так, чтобы этого было достаточно для нормального общения. Это копьё помогает сражаться за тех, кто мне дорог, но также его статус даёт мне защиту от слишком тесного общения с кем бы то ни было. Просто идеально!       Копьё ничем не уступает глупому мечу. Напротив! Оно куда как лучше и мощнее! Им можно не только тыкать, проводя редкие натиски весом всего тела. Нет! Им хорошо бить, можно древком выворачивать руки врагов, да даже рубить как заправской алебардой! Глуп тот человек, чья фантазия ограничена лишь тычками.       Я начинал понимать это, когда мы путешествовали по Мелромарку вместе с Майн, Лести, Мари, Еленой и Райно и теперь уж точно осознаю это, стоит очередному взмаху наконечника-гладиуса на моём протазане отрубить голову очередной свиньи.       С самого утра льёт сильный дождь. Оно и к лучшему, ведь броня, подаренная мне Майн, не запачкается в крови этих животных. Не смотря на погоду публичная казнь отступников состоялась ровно в установленный срок. Его Величество и отец моей Майн зачитал приговор для трёхсот тридцати трёх свиней и объявил о начале казни. Иронично, если так посудить. Возможно, цифра была выбрана отнюдь не случайно, впрочем, какая кому разница? Свиньёй больше, свиньёй меньше — и что с того?       При оглашении их вины, мы, герои, стояли за спиной короля, как бы подтверждая законность его решения. Но когда начался сам процесс, Рен и Ицуки покинули меня, оставив единственным героем на этом празднике, ведь моих спутниц так же не было со мной. Я… Я остался совсем один…       Чунибьё-одиночка выглядел откровенно не важно. Он напомнил мне первый год в универе и моих одногруппников, вырвавшихся из-под надзора предков и решивших попробовать пить спиртное. Да и этот сизо-зелёный цвет лица я ни с чем не перепутаю — много дружбанов растаскивал после тусовок по домам.       Ботан-фанатик же зачитал целую речь, при этом что-то там пискнув про то, что далеко не все из хрюшек были виновны. Это нереально взбесило меня… Не злился так сильно с тех самых пор, как меня кинула одна дура, обозвав бабником! Как по мне, всех свиней нужно было казнить. Всех! Что ещё забавнее, стоило Ицуки увидеть самую первую казнь, как он чуть в штаны не наложил от страха!       Короче говоря, эти два придурка сдрейфили и убежали, оставив меня одного. Совсем одного… Я… один… Майн…       На сотой отрубленной голове у палача начали слабеть руки, от чего он порой промахивался по цели или разрубал недостаточно, повторяя затем попытку. Иной раз он раза по три рубил шею одного и того же борова, от чего тот истошно визжал на всю площадь. Мне это надоело, и я захотел, чтобы все они сдохли как можно скорее!       Выйдя на деревянный помост, который специально сколотили для сегодняшней казни, я оттолкнул палача в сторону и призвал своё копьё латунной молнии. Оно идеально подходило для этой задачи, ведь было протазаном с достаточно длинным клинком-гладиусом. До сих пор не могу взять в толк, почему некоторые формы оружия назывались копьями, ну да ладно.       Когда я отрубил голову первой свиньи, то почувствовал, как внутри что-то мерзко надломилось и щёлкнуло… Но это быстро прошло, уступив место истинному чувству справедливой расплаты. Уже на десятой отрубленной голове мне стало плевать, будто я всю жизнь только этим и занимался.       Думая над тем, кого именно я казню, к горлу так и подкатывал позыв рвоты. Меня тошнило от их вида… С.в.и.н.ь.и.       Вонючие свиньи! ВЫ ЛИШИЛИ МЕНЯ ВСЕГО!!!       Я любил её… я дорожил ими… Но вы… Вы. ВЫ!!!       Холодный осенний дождь проникал в сочленения моих красивых доспехов. Плащ прилип к спине, а волосы свалялись в толстые локоны, хлеставшие лицо и шею, каждый раз, когда я с усилием опускал лезвие копья на грязные шеи животных. Дождь был мне приятен, ведь дарил прохладу и лёгкое облегчение. Капли воды паром поднимались с моего разгорячённого тела. Не будь его, и я бы был ещё злее и яростнее.       Когда палач рубил им головы, то я замечал с каким трудом ему давались одежды, по недоразумению, доставшиеся свиньям. Монашеские рясы рвались с хрустом, а нательные ожерелья в виде копья, меча и лука частенько цеплялись о концы лезвия секиры. С моим копьём такого не было. Оно разрезало всё со свистом! Лишь обилие крови было минусом моего оружия — она лилась куда как сильнее, нежели чем у палача.       От этих животных жутко смердело и даже дождю не удавалось скрыть этой вони. Им не дали помыться перед казнью, да и какой смысл в мытье свиней, которых ни одна тварь жрать не станет? И хуже того, от них воняло не только потом… Далеко не им одним…       Кто-то источал жуткий смрад дерьма и мочи — до такой степени они боялись подыхать. От других несло, как и от Рена — запахом дешёвого пойла. Хах, видимо, хотели приглушить страх смерти. А от отдельных и вовсе пасло запахом спермы и особенно едкого пота, как если бы они марафон пробежали. Перед скорой кончиной их животная суть брала верх, и они предавались самому низменному.       Свиньи. Свиньи! ВЫ ВСЕ ВСЕГО ЛИШЬ СВИНЬИ!       Как можно называть вас служителями церкви?! Вы грязные животные! С.В.И.Н.Ь.И.       — Следующий!       — Герой копья, Вам следует прерваться… Уже пятидесятого казнили…       — Следующий говорю!       — *Свист рассечения плоти и звуки потоков густой крови*.       — Следующий!       Как же хорошо, что сегодня идёт дождь. От сцены расходилась огромная лужа, которая окрасилась в красивейший алый оттенок, густой и монотонный. Он напоминал мне прекрасные волосы моей дорогой Майн…       Я приложу все силы ради тех, кто мне дорог! Во имя своей любви я стану ещё сильнее!       В кровавом озере проплыла голова совсем молодой свиньи. Лет ей, наверное, четырнадцать-пятнадцать. Она напомнила мне о Нао, которая отказалась присутствовать на казни.       Бесит… Почему такая милая лоли настолько мерзкая?! Это первый раз в своей жизни, когда настолько сильно я злюсь на лольку… А ведь действительно, лишь благодаря ней все эти свиньи могли получить то, что они заслуживают и вот так отказываться. Бесит! Это я должен был быть тем, кто перехитрит архисвинью и выкрадет его золотое оружие! Я должен был победить в липовой дуэли! И я… я должен был спасти Майн…       Ай, да к чёрту всё это! Прошлого нельзя обратить вспять. Хотя… я всё бы отдал за подобный шанс… Но мне сложно представить такое, возможно это и вовсе невозможно. Ведь есть же пределы моего святого копья и, наверное, управление временем — один из таких недостижимых пределов.       Ни к чему эти сожаления. Я всё исправлю и спасу всех! Но в начале доделаю данное дельце.       — Гххх… Ааарьяяяяааа!!!       Упс, чуток мимо, но ничего, свинка, без половины черепа ты, итак, долго не проживёшь, поэтому не надо так громко визжать.       — *Звук отсечения головы и удар тяжёлого предмета о доски*.       Вот видишь? А ты всё хрюкала.       — Следующий!       Как же хорошо, что сегодня идёт дождь. И как хорошо, что мне досталось копьё. Ведь вода смоет эту грязь с моих доспехов, подаренных любимой, а копьё достаточно длинное, чтобы удержать дистанцию от самых густых брызг их свиной крови.       Жаль только здесь нет Майн и Нао. Интересно, им бы понравилось это алое озеро крови? Капли дождя красиво танцуют волнами на его глади. Прямо как локоны волос той, кого я искренне полюбил в этом мире… Той, за кого я сверну горы и стану самым сильным из героев! Моя дорогая Майн…             

***

            Мягкое и тёплое одеяло манило остаться в своих объятиях, а предательски-нежная подушка не позволяла встать и всё же настало время пробуждения. Розовые глазки Рафталии сонно сощурились от яркого солнечного света, в котором красиво плясали редкие пылинки — как бы слуги не старались держать постоялый двор в чистоте, его деревянная мебель и полы никогда не позволят сделать это место полностью чистым. Такова цена за уют дерева.       Переведя взгляд, девочке предстала самая привычная за этот месяц картина — сгорбленная фигурка её хозяйки, усердно работавшей над очередным своим товаром или изобретением.       — Доброе тебе утро, Рафталия. — Привычно поздоровалась Нао, не поворачиваясь к ней лицом. Девочка-зверолюд уже давно махнула рукой на то, каким образом героиня, не глядя, понимала, когда именно просыпалась её рабыня. — Хотя, вернее было бы сказать: «добрый день». Почти полдень.       — Я так долго спала?       — Долго и крепко. — С какой-то тёплой мягкостью в голосе произнесла ангел. — Тебе стало легче?       — …д-да. — Она была немного сбита с толку. — Над чем ты сейчас работаешь?       — Пишу послания некоторым своим партнёрам по торговле, чтобы они знали, чем заняться, пока меня не будет в городе. Составила маршрут на нашу с тобой прокачку. Сразу предупрежу тебя: лёгким он не будет. Мы снова на долгое время окажемся отрезаны от цивилизации. Но не сразу, вначале побродим по лесам Рюта. Чувствую я, там после волны есть на что поохотится.       — Необычно…       — Что именно? — Как-то недовольно покосилась на неё хозяйка.       — Ты необычно откровенна.       — *Глубокий вздох*, начинается…       Неожиданно Рафталия подошла к ней вплотную и обняла со спины, сцепив руки на её хрупких плечах. Лицо девочки вжалось в левый локоть Нао и тогда тануки произнесла:       — Прости меня за вчерашнее.       — *Лёгкий вздох*. — Черноволосая погладила её по волосам. — Перестань. Мы помирились и теперь всё хорошо.       — У-угу. — Робко подтвердила девочка, продолжая сжимать подругу в объятиях.       — Ну, всё-всё, успокойся и иди умываться. Не волнуйся, дел у нас сегодня не так уж и много. Как ты понимаешь, мне нужен небольшой перерыв или по крайней мере замедление темпа работы.       — Твои силы так полностью и не восстановились? — Рафталия отринула голову и посмотрела в нефритовые глаза, примечая небольшие тёмные круги под ними. — С виду такая же, как и всегда, правда взгляд усталый. Неужели и тебя можно чем-то пронять?       — Очень смешно… — Героиня легонько оттолкнула её от себя. — Умывайся и ешь. Вначале пойдём и узнаем про кристалл нужный Альен для исцеления принцессы.       Потихоньку Рафталия привела себя в порядок, позавтракала и переоделась в свой походный наряд. То и дело она поглядывала на Нао, которая до сих пор писала один свиток за другим. Казалось, что она совсем не спала, а только и делала, что работала…       «Она всё ещё не до конца восстановила свои силы…» — констатировала тануки. — «С ней точно всё будет в порядке?»       — Не переживай, сил на работу мне хватит.       — Ик! — Испугалась девочка-зверолюд. — У т-тебя глаза что ли на затылке? Твоя манера читать чужие эмоции… пугает.       Видя, что Рафталия была готова выдвигаться, она и сама поднялась со стула, неспеша и аккуратно свернула свитки, чтобы затем спрятать их в хранилище щита. Переодеваться героиня не захотела — вышла во всё том же бессменном наряде из майки-алкоголички и длинных бриджей со множеством карманов, правда, сегодня прибавилось кое-что ещё — небольшой карман на лямках, из которого торчало здоровенное яйцо с рабской печатью. Видя, как хозяйка с ним носится, рабыня ни могла не вздохнуть от досады и раздражения. Спустившись вниз, они встретились с владельцем постоялого двора. Тот смерил двух коротышек взглядом, остановившись на черноволосой.       — Вот ключ от комнаты. — Нао выложила его на стойку. — Мы отправляемся сейчас же, обед не нужен.       — Как скажете, госпожа героиня. — Улыбнулся ей и только ей мужчина.       От этой улыбки, правда, она лишь отвела взгляд — слишком уж мерзко ей становилось от таких как он. Ещё с их первого знакомства Нао поняла, что мужчине приглянулся её… типаж девочки «помладше». Но ничего кроме отвращения она не могла испытывать к людям, которым нравятся… несовершеннолетние. И вроде бы, в таком случае и Рафталия должна была находится в зоне риска, да вот только помимо первого минуса у владельца постоялого двора был и второй — он был расистом и предпочитал вообще не замечать присутствие НЕчеловека лишь волею судеб находившегося под защитой героя.       Дуо покинуло временное пристанище и направилось узкими улочками города в сторону торговых кварталов — их извечное место назначения. Не смотря на солнце, приятной, стоящую на данный момент времени, погоду назвать было никак нельзя. Дул промозглый от утреннего дождя ветер, небо устилали плотные свинцовые тучи, наезжавшие иногда на диск светила, принося мрак в мир. Ужасно пахло едким дымом…       — Где-то пожар? — Навострила носик Рафталия.       — В пламени гнева и ярости людской догорают те, кто некогда был мне братом. — Процитировала Нао какое-то писание.       — Что? — Естественно, деревенской девочке такие материи были неведомы.       — Они сжигают трупы казнённых церковников на храмовой площади. Мы пропустили данный праздник, поскольку тебе, да и мне, нужно было передохнуть.       — … — Тануки промолчала и как-то загадочно посмотрела вперёд.       — Хотела бы увидеть это?       — Хватит твоих дурацких шуточек, Нао.       — Я не шучу.       — Нет, я не хочу на это смотреть. — Она обошла хозяйку по дуге и пошла вперёд. — И если бы ты действительно этого хотела, то мы тоже присутствовали бы на казни, как и другие герои. Спасибо тебе за заботу.       — Гх… Просто я!..       — Да-да, ты безжалостная и всё такое. Просто… просто пошли дальше, хорошо?       Обстановка в городе хорошему настроению отнюдь не способствовала. Запах горелой плоти пронизывал воздух… Угрюмые лица прохожих нагоняли тоску. И вот-вот начнётся новый ливень, если судить по плотным тучам, сгущавшимся над городом. Всё буквально-таки кричало — оставьте это место и убирайтесь.       Уже у самого магического магазинчика им на глаза попалась знакомая физиономия — герой меча Амаки Рен собственной хмурой персоной. Он не сразу заметил приближение дуо, зато, когда всё-таки заметил… в общем, реакция была отчётливой и крайне неприятной.       — Так-так-так, — заёрничала Нао, видя недовольного товарища, — с утра пораньше уже с бутылкой в руках? Быстро же тебя сломила геройская доля.       — Иди к чёрту, — буркнул мечник, скривившись, допивая из небольшого пузырька с кислым эликсиром, — я здесь за тем, чтобы никогда больше не брать эту самую бутылку в руки. И вообще, уже день на дворе, а не утро.       — Н-да, видок у тебя тот ещё. — Она подошла ближе и внимательно рассмотрела лицо парня. — Недосып, стресс, явный след алкоголя и…       — Ты теперь во врачи заделалась? — Он отвернулся, стесняясь внимания лоли. — И что это ещё за яйцо? Ты его с младенцем перепутала, раз так носишь на животе.       — Что ж, хотя бы твоя речь пришла в норму — больше не повторяешься как проклятый болванчик из игр с ужасным дешёвым сценарием и отвратительно прописанными диалогами. А это наш новый член отряда! — Гордо продемонстрировала она яйцо ладонью.       — Четверо… — Ревниво прошипела Рафталия.       — … — Герой меча немного выждал, дёрнулся, а после… — Прошу простить меня за столь… нелицеприятное поведение. — Он встал в позу и поклонился им. — Мне крайне стыдно за то, каким образом я вчера себя вёл. Я больше ни за что не притронусь к алкоголю.       — О как… — Растерялась героиня, отшатнувшись назад.       — И всё из-за моих сопартийцев, — Рен выпрямился, скорчив недовольную мину, — настояли на том, чтобы я пил вместе с ними. И вот итог…       — Мне кажется они просто хотели о Вас позаботится. — Неожиданно заявила Рафталия, чем перетянула всеобщее внимание на себя.       — Объясни? — Покосилась на неё хозяйка.       — Спутники Рена-сана наверняка хотели помочь ему справится с… тем ужасом, который он пережили во время бойни на арене, а после на улицах столицы.       — Вздор… — Уже собрался отмахнуться мечник.       — А мне кажется, что она попала в самую точку, Рен.       — Думаешь, я какая-то размазня? — Фыркнул парень.       — Нет. Отнюдь нет. — Всякое ёрничье было ею отпущено, уступая место серьёзности. — Ты наверняка впервые убил человека в ту ночь. В этом нет ничего смешного или постыдного. Мы, герои, скованны нашей ношей.       — *Глубокий вздох*. — Он страдальчески закатил глаза и после решил перевести тему беседы: — Ну а тебе здесь что понадобилось? Мне казалось или ты говорила будто вы собирались покинуть столицу.       — Решили немного отдохнуть и довести до ума некоторые вопросы. — Заговорила она заговорщическим тоном, пародируя негодяйку. — Видишь ли, Рен, в отличии от тебя, мои навыки общения с людьми куда как выше, благодаря чему я обзавелась крепкими связями в торговых кругах Мелромарка. Деньги — вот что помогло мне избавиться от дискриминации из-за проклятого щита на моей руке.       — Скорее монополия на крайне мощные зелья, которые ты варишь благодаря этому самому щиту. — Парировал мечник. — Но это магическая лавка… ааа… — он догадался, — ты ведь ещё и зачарованными вещами торговала, насколько помню.       — Именно так, — лоли гордо выпятила отсутствующую грудь, уперев руки в бока, — а теперь хожу по таким вот лавочкам и выбиваю долги. У меня вон и мордоворот собственный имеется.       — Кто? — Рафталия непонимающе заозиралась по сторонам, а потом поняла: — Эй!       — Нао-сама, — вдруг серьёзным тоном заговорил герой меча, — если Вам нужны деньги, то я готов заплатить за информацию об усилении нашего оружия и за рецепты зелий или магические схемы, которые вы используете для зачарования.       — Хах, нет уж, богатей ты наш! — Усмехнулась героиня, немного обнажив длинные клыки. — Ты ведь до сих пор считаешь, что этот мир игра?       — Игра и ни что иное. — С некоторой злобой пробубнил он.       — Вот и разбирайся в правилах игры, а не лезь в гайды, чтобы потом кичиться какой ты крутой проигрок.       — Тц! — Рен щёлкнул языком и зашагал прочь. — Читерша…       — И ещё, — остановила его Нао, — как и сказала Рафталия, ты должен быть благодарен своим спутника. Ты убил человека и это…       — Сама начала повторяться, а ведь не пьяна. — С укором поддел её герой. — Хватит, я понял, что ты мне хотела сказать. Кроме того, я так просто не сломаюсь. — Он перевёл взгляд на Рафталию. — Даже твоя рабыня-ребёнок вчера, насколько я видел, убивала заговорщиков и ничего. Значит и со мной всё будет в порядке.       — Я никого за тот вечер не убила. — Тануки ответила на безразличный взгляд иномирца стальным укором. — Мой меч бил их по рукам и ногам, но никогда я не наносила смертельных ударов. И всё равно… — Она свесила голову. — Убивать монстров — это одно, но сражаться с людьми и понимать, что либо ты, либо они… это… это неправильно. — Кроха подняла взгляд и решительные розовые глаза заглянули в самую душу Рена. — Я уже видела, как умирают люди. В моей деревне, когда обрушилась первая волна. Вчера же… я не сильно боялась драться с церковниками, но образы бойни в моём доме вспыхнули в голове с новой силой. Это отвратительно… У меня есть Нао и я не одна, а у Вас, Рен-сан, есть ваши замечательные спутники и Вы тоже не один. Будьте благодарны им.       Парень смолчал, о чём-то задумавшись. Впервые в его толстый череп пробилась мысль о том, что вокруг него не НПС, а живые люди, ведь слова Рафталии уж слишком хорошо сыграли на струнах его души — вряд ли он сумеет теперь забыть её решительный взгляд. Вспомнив утренний вид эшафота, заливаемого дождём и кровью, ему тут же пришла в голову ещё одна мысль: — «А ведь это мой отряд сказал мне уходить и не смотреть на казнь…»       — Рен, — вырвала его из раздумий Нао, — мы с Рафталией не пошли на казнь, так как обе насмотрелись на смерти людей, но как пережили это Ицуки и наш человек-лоликон? Если за мелкого, допускаю, ещё могли впрячься его спутники, то вот наш блондин-половой гигант остался в одиночестве и то, каким мы его видели вчера, перед судом, в соборе…       — Со вторым всё будет нормально, — отмахнулся герой меча и продолжил путь вперёд, напоследок проговорив: — он слишком туп, чтобы с ним что-нибудь случилось. К тому же он сам вызвался казнить отступников. Ладно, ещё свидимся, пока.       — Значит с лоликонщиком точно совсем всё не в порядке… — Пробормотала Нао самой себе, но Рафталия всё прекрасно услышала и тоже заволновалась.       Разминувшись с товарищем по геройскому делу, недорослое дуо вернулось к текущим задачам. Они посетили лавку ведьмы, которая подарила героине щита тома заклинаний с начальной магией разных направлений. Естественно, Наофуми помнил, что женщина происходила из Рюта и на её родине оставались родственнички старушки, за спасение коих она расщедрилась на подарочки. Впрочем, Нао нечему было учиться из этого томика, да и как прикрытие для её магии он уже слабоват, а вот для дальнейшего обучения Рафталии в самый раз.       Правда от уплаты доли за продажу зачарованных украшений, созданных рукой самой героини щита, этот красивый жест с подарком старушку не спас. Кроме того, героиня ещё и поручение в виде свитка ей оставила, наказав строго соблюдать обговоренные условия партнёрства. Далее, как и в далёком прошлом, ведьма перенаправила их к старику-алхимику, торговавшему зельями. И он преподнёс парочке по подарочку, скрасив настроение злыдни томиком рецептов зелий из Шильтвельта. И этот подарок для перекаченной героини был бесполезен, но зато он мог послужить оправданием для нового товарного рядя, в котором скоро появятся зелья, повышающие ярость и устойчивость ранам.       Лоли-коллектор, покончив с должниками, прихватила своего карманного мордоворота-раба и зашагала к ещё к парочке мест, где её ждали обещанные в сделках средства реабилитации геройского имени щита в Мелромарке. Однако по пути Рафталия завязала странный разговор:       — Нао, о каких играх всё время говорил герой меча? — Тануки остановила хозяйку в пустом проулке, дабы они могли спокойно поговорить. — Он и вчера обронил эту фразу и повторил сегодня.       — Видишь ли, наши миры куда как сильнее превосходят ваш в плане развития науки. Видела когда-нибудь жернова водной или ветряной мельницы?       — Да, — кивнула девочка, — как-то раз папа брал меня с собой за мукой, и я видела огромные железные шестерни водяной мельницы. Такие же ещё валялись в кузнице дяди Эрхарта, но меньше размером.       — Именно, в кузнице дяди были шестерёнки для моих латных перчаток, а до них он ковал шестерёнки для знакомого часовщика. — Похвалила героиня её за наблюдательность. — Так вот, в нашем мире эти шестерни… эти механизмы — обыденность. Они были почти везде: вместо повозок с филориалами и лошадьми механические коробки с шестернями, вместо масляных ламп и магических кристаллов тонкие металлические проволоки, раскалённые до бела и светящиеся тёплым солнечным светом внутри стеклянных банок, которые работали из-за молний, бегущих к домам людей по милям медных и алюминиевых проволок от фабрик размером с замок столицы Мелромарка, где днём и ночью эти молнии вырабатывали шестерни, размером с дом, крутящиеся не из-за воды, но под напором горячего пара.       — Эээ… — [Средневековый ребёнок не отвечает, пожалуйста перезагрузите систему].       — Короче говоря, мы уделываем вас в плане науки по всем фронтам. Говорят, что-то там Фобрей трепыхается, но это мышиный писк в сравнении с самыми примитивными технологиями моего мира. А про миры Рена или Ицуки и говорить страшно.       — У них ещё больше?! — В шоке уставилась зверолюдка на черноволосую.       — Куда как, можно сказать: кратно. Представь себе шлем, на вроде того, какой я подарила тебе, так вот, в их мирах можно надеть на голову такую штуку, а с её забрала будут показывать живые картинки — иллюзии, неотличимые от реальности. И в этой иллюзии, в этом мире оживших фантазий можно быть кем захочешь, выглядеть как захочешь, играть как тебе угодно… ну насколько позволяют рамки иллюзии, вернее мастерство иллюзиониста — создателя игры. — Подчеркнула она последнее слово.       — Значит… герои считают, что они просто попали в очередную такую игру с ожившими картинками из сказок?       — Верно, только… — Нао почесала затылок, — Ицуки, кажется, осознаёт, что ваш мир с магией, навыками, зверорасами и монстрами просто крайне похож на то, что можно встретить в «сказках», как ты их хорошо обозвала, их миров. Но вот Рен — это иной и глубоко-запущенный случай.       — Он не осознаёт, что это реальность. — Закончила за неё Рафталия.       — *Кив-кив*, — покивала героиня. — В своих мирах они умерли при разных обстоятельствах, а после попали сюда, в мир, который один в один, как «сказки», что они любили слушать днями на пролёт. Не мудрено почему они столь безразличны к окружающим здесь.       — Но ведь я тоже зачитывалась сказками вместе с Лифаной и Кил. Я тоже представляла себе, что буду странствовать и сражаться вместе с героями. Я тоже днями на пролёт играла с подругами, воображая себя совсем другим человеком. И я тоже… умерла, когда потеряла всех, кто был мне дорог… — Она спрятала глаза под чёлкой. — Я тоже… очутилась будто в какой-то страшной сказке, в которой стала спутницей и воином самой героини щита. И я попала в другой мир, но почему они считают его сказкой, а я нет?       — Это… — Вот тут настала очередь Нао зависнуть, пытаясь осознать сказанное её спутницей. — Честно говоря, мне сейчас сложно что-либо тебе ответить. Возможно, позже, но ты дала мне крайне интересную пищу для размышлений. — Нефритовые глаза заглянули под чёлку, где прятались глаза тона сакуры. — Ты ведь и сама похоже размышляла над этим, не так ли? *Вздох*, в самом деле взрослый ум в теле маленькой девочки… и как только я это проморгала.       — Н-ну… — Замялась тануки, стесняясь вопроса. — Для меня смерть близких… к-которая разворачивается прямо на глазах, и ты при этом ничего не можешь сделать, куда как страшнее собственной смерти… И-иногда… Иногда мне… — Она начала еле слышно мямлить, боясь и стыдясь собственных же слов. — Иногда мне кажется, что лучше бы я тогда умерла, чем пережила всё это…       — Рафталия…       Нао хотела кинуться и обнять девочку, но из-за яйца, висящего в кармане на животе, она одёрнула саму себя и ограничилась поглаживаниями по голове и взятием её ладошек в собственные руки. От Рафталии, естественно, это не ускользнуло, и она чуть обиделась, ведь какое-то даже не вылупившееся животное было для Нао уже столь важным и ценным.       Придя в себя, и успокоившись, они поспешили в другие лавки, где героиня оставила указания на время своего отсутствия. Они вовремя успели разобраться со всеми столичными делами, ведь погода окончательно испортилась, прогоняя недорослое дуо холодным ветром с дождём.       И всё же… даже сильному ливню и ужасному ветру было не скрыть запаха горелой плоти, пронизывавшему мрачную столицу… Лица людей сегодня были темны, как и их мысли, проглядывавшиеся в помертвелых взглядах, полных разочарования и страхов о будущем.       «В самом деле, и как только герои могли перепутать этот мир с игрой?» — Размышляла Нао над словами Рафталии. — «Эта реальность слишком темна, чтобы спутать её даже с самой страшной сказкой…»       Они покинули город, телепортировавшись в деревню Рют. Им не суждено было застать того, как тёмная реальность сломала одного из иномирцев, грезившего сказочной негой…             

***

            Жирная городская грязь мерзко чвакает под его ногами. Перед глазами сплошное марево из размытых тонов серого, чёрного и пепельно-коричневого — вся палитра, которой могли порадовать захудалые проулки города, не видевшие ухода, ибо не к чему он, ведь никогда по ним не ходили бы те, кто мог бы изменить местную уныль и разруху. Такие места служили пристанищем лишь нищим, бездомным и совсем потерянным в этом суровом цикле «человеческой» жизни… Поэтому, столь выделялся яркий путник, бредший средь серости покоя. И дождь… Треклятый свирепый дождь, что заливал весь город сплошным потоком, не позволяя видеть даже на десять шагов вперёд. Но и ему было не смыть всей грязи этого места, как, впрочем, не сбавить ярких красок с бредущего путника.       Золотые пряди, будто легендарное руно, почти что светились посреди хмари. Распущенная коса, бывшая некогда гордостью своего хозяина, обратилась непослушной гривой. Локоны распустились и прилипли к его коже, местами торча, от чего портрет головы стал уж совсем непонятным.       Он был высок, впрочем, как и полагает для совсем юного малого, ему не хватало мужественности на лице — детские черты до сих пор проглядывались в слишком гладкой коже и больших глазах с алыми радужками. Красив — вот, как говорили в его адрес оробелые девушки, не решавшиеся первыми заговорить.       Утончённый и изысканный доспех истошно мерцал сталью под этим ливнем, а красные нагрудная эмблема и плащ намокли и обордовели, потеряв свой насыщенный цвет. Слишком долго путник находился в эпицентре бури.       Шатаясь и опираясь о мокрые стены домов, он кое-как переставлял ноги, совершенно не понимая, где он и почему… он…       Те, кто встречался на его пути, предпочитали молчать, кто-то и вовсе убегал прочь, лишь завидев чересчур сияющий силуэт в этом месиве серости.       Слишком яркий. Инородный. Чуждый этому миру. Иномирец.       Знали этого путника многие, как и он, впрочем, был радушен ко всем. Вечно в приподнятом настроении, сверкающий заразительной улыбкой, бывший радушным и общительным, галантным и страстным, когда доходило до женщин. Он терял голову, гоняясь за юбками. Когда же доходило до постели, то становился жадным и страстным, напористостью поражая девиц. И всегда… всегда ему было мало.       Многие путника этого знали, впрочем, как и он был ко всем радушен. Лишь внутри него зияла острая пустота, что всю жизнь заставляла мальчишку идти вперёд, сближаться, но удерживать дистанцию, оберегая бездонное и жадное сердце, боявшееся быть открытым и опозоренным своим недугом. Недугом пылкой страсти, рождавшейся из страха бездны внутри него.       Он оступился и пал в грязь. Похоть. Треклятая похоть заставила путника оступиться и пасть. Он действительно был ярким — контрастирующим на фоне этого угрюмого места и краскам данной бытности не удавалось замарать его образа. Он сам замарал себя, оступившись и пав в самую грязь.       Понимание происходящего ускользало от него с той же лёгкостью, как скользили его пальцы в этой жирной мешанине в попытках закрыть уши и окончательно отречься от реальности. Уже давно путь не имеет какого-либо смысла, а ноги бредут вперёд, гонимые бесцельной волей, не к чему не ведущей. Пустота.       В своей жизни каждый человек оступается и совершает тяжкие ошибки последствия которых, порой, могут изменить всю судьбу или даже суть оступившегося.       И этот путник не исключение.       Не раз ему приходилось оступаться, падать и терять всякое лицо. Так было в жизни, которая теперь кажется всего лишь далёким воспоминанием о почти позабытом сне. Там, в этом потерянном отныне мире, где он был рождён и обрёл себя, глупость часто приводила к ошибкам. Ведомый собственной похотью, этой неутомимой страстью, путник совершал одну оплошность за другой.       Трудно сосчитать количество осколков разбитых им сердец…       И брёл бы он так и дальше, гонимый пустотой внутри себя и похотью, за которой пылала страсть, если бы не очередной раз, когда он серьёзно оступился и рухнул не в силах встать на ноги.       Целый мир кружился раскатами смешанных в вихорь красок, несущихся перед глазами. Сердце билось и содрогалось, как от боли, так и глубокой обиды… на неё с ножом в руках… и на себя… Понимание происходящего ускользало от него с той же лёгкостью, как скользили его пальцы в лужи совсем свежей крови… его собственной крови…       Путник ненавидел себя за то, что он был не в силах победить зиявшую в сердце пустоту. Он презирал свою похоть и со страхом пользовался пылкой страстью, что часто становилась для него силой.       В его глазах не было слёз, ведь они совсем давно пересохли. Он не кричал и не стонал, как делают это несчастные со схожими судьбами. Ему было глубоко наплевать на ту грязь, в которою он пал и коей пропитался. Понимание происходящего — это мука и заслуженная кара, коей он страшился, ведь она была зеркалом, отражавшим вместо яркой фигуры, полной красок и цветов, всего лишь зияющую пустоту, чьи острые кромки копьями не давали подступиться к себе и заглянуть туда, в его душу.       Скрючившись в этой грязи он не слышал голосов встреченных на его пути, не слышал гула страшного ливня, загнавшего людей по их домам и смывающего следы их грехов. Реальность страшила своим рёвом, а прижатые руки, вымазанные по локоть в грязи не могли заглушить чудовищных криков, доносившихся из пустоты внутри его сердца…       — Замолчите… — Тихонько прохрипел путник. — Свиньи… замолчите… Хватит… Майн… спаси меня… Нао… хоть кто-нибудь… хватит…       — *Свиной вопль*. — *Визг свиньи*. — Увиии!!!        — *Страшный визг*. — Я не винове…гх!       — *Рёв свиньи*. — Вы же герой копья! Как Вы мо?!..       — Виии-увиии! — *Оглушительный свиной вопль* — Виии!       — Я только выполняла прика!.. — *Рёв поросёнка*.       — *Обрывистый визг свиньи*. — Пощадите! — Увии-виии!       — Я не хочу умирать! — *Тихий визг*. — Герой, я молю Вас!       — *Визг* — Почему Вы верите демонице щита?! — *Вопль свиньи*.       — Я не виновна! Я была всего лишь библиотекарем!.. — *Свиной рёв*.       — *Свиной вопль*. — Я даже не успел пожить! Мне лишь четырнадцать ле!.. — *Человеческих истошный крик*.       — Пощады! — *Плач*.       — *Хныканье молодой девушки*.       

— Почему герой ненавидит нас?!

      — *Оглушительный крик боли*. — Мы любили Вас, почему Вы так жестоки?! — *Стена человеческого плача*. — Мы делали это ради Вас!       — *Рёв боли и обиды*.       

— Разве Вы не видите! Господь милост!..

      

— ПОЧЕМУ ТЫ ВЫБРАЛ ЕЁ?!

      Пальцы, перемазанные подножной грязью, никак не могли сдержать этих криков. В попытках забыться страдающий разум почти перестал как следует работать и провалился в окончательное отречение. И всё же кара настигла его, а мучения продолжались независимо от попыток убежать. Только от этих криков ему сбежать не суждено.       — Хватит… — Единственное, что он мог ответить им.       Хуже его положения может быть лишь жалость, которой были пропитаны взгляды людей, попадавшихся на пути. Более всего в своей жизни он ненавидел их. Снисхождение — это ещё большая мука для того, кто мыслил себя идеальным.       Пав настолько низко он страшился… тёплых касаний.       В позабытом кошмаре, когда его глаза более не открывались, а боль уступила место окоченению, он почувствовал женскую ладонь на своём лице и испугался. Будто сама смерть радушно встречала его.       От того ему было вдвойне страшнее почувствовать это прикосновение сейчас, наяву.       Содрогнувшись и подняв взгляд, он увидел молодую девушку. Она присела к земле и протянула ладонь в надежде обратить на себя внимание. Несколько прядей цвета насыщенной ржи ниспадали из-под капюшона плаща пепельно-голубого цвета. Нежное лицо молодой девицы и взгляд аметистовых глаз, который нельзя было назвать «наивным».       По его телу будто бы прошёл разряд тока, а сердце взяла оторопь. Голоса, доносившиеся из пустоты внутри него исчезли — их затмил его собственный безумный голос разума, повторявший лишь одно единственное слово:       — Убью…       Печать на тыльной стороне ладони вспыхнула. Контраст светящихся линий, обнажил узор из диска сплетённых в венок колокольчиков, опоясывавших центральное изображение копья, чей наконечник и края символично подчёркивались небольшими языками пламени.       Болезненно-мерцающая сталью фигура кое-как вскочила на ноги и выставила перед собой серебряное копьё. Это мог бы быть красивый контраст, если бы не грязь, в которую он сам себя замарал.       — Убью… — Повторил путник.       — Герой копья, сложите оружие и послушайте. — Она также заняла боевую стойку, взявшись за рукоять меча.       — Убью… — Первый неловкий выпад вперёд, за которым последовала размашистая атака по дуге. — Убью… — Ни о каком диалоге не шло и речи, ведь безумец слышал и повторял лишь одно единственное слово.       — Вы не в себе.       Контраст стал ещё более заметным. Пепельно-голубой плащ сполз на плечи, красивые объёмные волосы взметнулись на миг в воздух, а миловидное лицо наполнилось решимостью, отражавшейся в аметистовых глазах. Движения тонкого и длинного клинка были отработаны более чем десятилетием тренировок, начавшихся ещё в самом раннем детстве. Это не было каким-то замысловатым танцем, напротив, бой превратился в методичное подавление.       Изысканное серебряное копьё, чьё древко, увы, перепачкалось грязью, столкнулось с обыкновенным стальным длинным мечом без гарды и каких-либо отличительных черт. И оно проигрывало ему с треском.       Никогда безумцу не победить равного себе по силам здравомыслящего. Лишь в детских сказках и наивных мечтах сумасшествие придаёт владельцу сил. Реальность не терпит глупцов.       Шквал атак меча был столь яростным и частым, что копью не удавалось даже воспользоваться сокрытой в себе силой. Когда между ними оставались жалкие пару шагов он и вовсе не мог ничего с ней поделать и от отчаяния пошёл напролом.       Он просто вдавил её своей грудью в стену узкого проулка и навис как хищник над добычей, не сводя алых глаз от её лица. Мерзкое тепло. Напряжённые мышцы её рук судорожно пытались вывернуть меч, но всё тщетно — противник превосходил её уровнем грубой силы, правда и ему из-за специфики оружия было нечего ей противопоставить.       Пат.       — Перехотели меня убивать? — Он услышал совершенно спокойный вопрос.       Она смотрела в его глаза, подмечая некую нормализацию в их отблесках — безумие, кажется, немного отступило и теперь они могли хоть немного поговорить.       — Райно, почему ты ушла?.. Ты бросила нас…       — Приказом Её Величества я выполняла приказ. Мне было велено охранять принцессу и следить за её действиями. В день восстания церкви трёх героев, я занималась обороной города и выслеживанием похитителей принцессы.       — Т-ты… Ты шпион…       — Можете называть это как Вам будет угодно. Я служу Мелромарку.       — Н-но… Зачем королева следила за Майн?.. За собственной дочерью… Это не правильно и…       Глупец ослабил хватку и поплатился за это. Удар рукояти клинка пришёлся в левую часть его подбородка. Зубы мерзко щёлкнули, прикусив краешек языка, от чего изо рта побежала струйка бледной крови, растворявшейся в потоках дождевой воды и исчезавшей в грязи его тела.       Теперь она нависала над ним. Скрючившимся от боли и убравшим копьё назад в печать.       Новый удар, на этот раз ноги, был направлен под дых и вот он совсем выбил весь дух из… героя…       Алые глаза путника вновь смотрели бездумным взглядом куда-то вдаль. Чудовищный дождь. Потоки подножной мешанины. И его собственные руки, протянутые вперёд.       Красивые наручи с орнаментами неприятно блестели в серости этого дня, их низ был вымазан в грязи. Краешек видневшегося алого плаща обордовел от ливня. И всё же пятен и разводов крови — чужой крови — было с него не смыть.       Сознание утихало. Слышны были лишь далёкие крики. Пустота внутри вновь завопила, ожидая и жаждя.       Повернув немного вбок правую руку, перед ним предстала печать священного копья. Путник слишком мало провёл в этом мире и от того не знал, как похожа его собственная печать, даровавшая невероятную силу и как следствие статус, на печати рабов…       Клеймо — это символ, отмечавший изменение и придание нового смысла. Предвестник и знамя перемен, вот что это такое.       Колкая пустота могла сколь угодно реветь и кричать, но теперь она была заклеймена и ей предали форму, обозначив цель.       Последний раз в своей жизни этот путник оступился и пал в самую грязь. Ему было больно и горько. Только золотым нитям судьбы было наплевать. Они подняли его, как поднимают и тянут тряпичную куклу проволочные путы.       Райно взяла героя копья под плечо и поволокла в сторону постоялого двора.       Теперь у него было два пути: первый, путь ведомой бездумной марионетки, которую вскорости пожрёт пустота, второй, пляска на нитях над чудовищной бездной в его сердце.       Впереди был только треклятый дождь, марево серой палитры и жирная городская грязь, мерзко чвакающая под ногами.             

***

      За небольшим амбаром на самой окраине Рюта вспыхнул радужный колодец телепорта — героиня и её спутница прибыли. Однако и здесь пейзажи не радовали красками. Проливной дождь обрушился на их головы, стоило порталу померкнуть.       — Чёрт! Надо было регистрировать точку перемещения внутри амбара! — Воскликнула Нао и они на пару с Рафталией устремились к близлежащей таверне.       Вымокнув до нитки, парочка вошла в заведение, как если бы то было им родным домом — спокойно и вальяжно. Впрочем, две прожитые здесь недели действительно что-то да значили, особенно для местных, привыкших к виду героини и её раба.       Экспозиция разнообразием не радовала: извечный посетитель — старик, тративший остатки накоплений, топя горе на дне стакана, тройка работяг, занимавшихся рожью, да владелец таверны со своей женой-официанткой. Последние тут же заприметили гостей и засеменили ко входу.       — О, героиня щита! Мы рады Вас видеть вновь! — По-лизоблюдски обратилась к ней женщина. — Ваша опочивальня убрана, а постельное бельё накрахмалено. Одно слово и мы нагреем для Вас воды для ванной.       — О как, — с усмешкой вякнула героиня, — видала, Рафталия, как перед нами тут теперь расшаркиваются?       — Угу… — Девочке-зверолюду тоже не сильно понравилось такое отношение.       В отличие от столицы, в Рюте все довольно быстро поняли, что героиня щита не представляет обычным людям никакой угрозы и лишь откровенные фанатики церкви трёх косились в её сторону, отпуская под нос проклятия в адрес демоницы и её приспешницы-зверолюда.       — Обращайтесь к нам так же, как и раньше. — Лоли поочерёдно взглянула в глаза трактирщику и его жене. — Пусть мы и защитили вашу деревню от волны, но это не повод пресмыкаться перед нами.       — *Кив-кив* — Тануки согласно покивала.       — Ха-ха, мы отнюдь не пресмыкаемся перед Вами, — по-доброму улыбнулся мужчина. — Вы наши спасители и мы никогда этого не забудем.       — Кх… как скажете.       Обернувшись к хозяйке, Рафталия заметила в ней нечто совершенно новое — смущение. Ещё до телепортации она подмечала, что как-то уж странно Нао реагировала на благодарность ведьмы из лавки магии, да и старик-алхимик тоже немного выбил героиню из привычной колеи образа ехидной злыдни. Две эти персоны были посещены с ураганной скоростью и Нао почти что убегала от их радушия. И вот теперь она окончательно осознала — хозяйка крайне стесняется похвалы в свой адрес. Впрочем, Рафталия прекрасно её понимала, ведь и сама относилась к такому с некоторой заминкой.       Приём вышел весьма и весьма радушным, если не сказать даже, тёплым. Немногочисленные посетители искренне благодарили своих спасительниц, осыпая тех комплиментами и всяческими предложениями в виде подарков или ещё чего поинтереснее… Один из троицы парней так и вовсе предложил Нао руку и сердце, но та, естественно, мягко (нет) ему отказала.       Расположившись в знакомом номере они наконец-то остались одни. Увы, пусть и встретили их столь радушно, однако шибко побаловать сегодня не могли — таверна пожертвовала большую часть своих запасов еды и питья нуждающимся односельчанам и теперь ожидала поставок из других поселений. Мягкие постели и горячая ванна, но без ужина, однако и этого было им вполне достаточно.       Памятуя на ситуацию местных, Нао разбила подобие походной кухни прямо в комнате, неподолёку от окна во внутренний дворик, дабы пары от готовки, как в вытяжку, уходили наружу. Обеденный столик был передвинут к окну, а на нём разместились магическая плитка, которая обычно использовалась во время варки зелий и небольшие кастрюля со сковородкой.       Обед сегодня мог порадовать мясной пережаркой с кучей овощей, овощным же супом и чаем с добавлением местных трав. Более чем достаточный рацион для двух низкорослых и тощих девушек.       Как во время подготовки к трапезе, так и во время её самой, они почти ни о чём не говорили, что было странным, учитывая болтливость героини щита. В воздухе так и витал остаточный конфуз после вчерашних ссоры и примирения. Зато после приёма пищи всё пошло своим чередом:       — Рафталия, допивай чай и садись-ка за арифметику. — Дала указание наставница. — Мы так и не успели с тобой разобрать тему по перемножению и делению дробей.       — Да… — Без энтузиазма ответила ученица.       Пусть рабыня и бурчала по поводу нудности их уроков, зато выкладывалась она на них на все сто процентов. Никогда Нао не скажет Рафталии в лицо, что та давно уже переплюнула детей своего же возраста, поскольку и сама ангел слишком привыкла к ненормальности эффективности собственного обучения и того, каких «монстров» выращивает целыми тысячелетиями. Только было одно маленькое «но» — до знакомства с ангелом девочка почти не училась. Такова сила «Длани Проведения», что способна втолковать шесть лет обучения за месяц с небольшим.       Вечерние занятия героини щита — это данность, которую Рафталия умудрилась принять без особенных причитаний. Возможно, реальность магического средневековья определила сознание девочки, и та считает приобщение к знаниям, как способ стать ближе к знати, коия всегда славилась образованностью. Впрочем, также возможно, сыграло свою роль и природное любопытство. А может и то, и другое сразу, как и нечто тёплое внутри неё, приятно подрагивающее, во время похвалы от наставницы за верно решённые задачки.       Пока в одной части комнаты слышался треск мозгов над очередным примером, в другой творилось нечто совершенно новое и непривычное. Все дни до этого Нао, пока не была занята чтением лекций и нотаций для Рафталии, тратила вечернее «свободное» время на изготовление зелий, создание зачарованных побрякушек или же планирование маршрута, в общем, всем тем, что так или иначе несло ей выгоду. Но не сегодня…       Распахнутые глаза Рафталии говорили о многом — не каждый день видишь, как всякие лоли-злыдни строят алтари для невылупившегося яйца…       Комнатный бельевой комод стал опорой, небольшая подушечка, которую подкладывают под плечи или шею, превратилась в алтарь, а, натянутое на невесть откуда взявшуюся фанерную шпалеру одеяло, играло роль ширмы для непостижимого таинства…       «Она точно повредилась умом», — подумала про себя тануки и тут же дёрнулась, ожидая типичного ответа в стиле: — «Нет, я не тронулась. И нет, мыслей я твоих не читаю-дэсу». — Последнее было уже плодом воображения.       Только вот отсутствие этого столь типичного ответа напугало ещё больше и заставило встать и разобраться с происходящим:       — Нао… — Тануки серьёзно посмотрела ей в глаза. — Что, чёрт подери, ты такое делаешь?       — Во-первых, не ругайся. — Моментально пришла в норму наставница. — А во-вторых, это небольшое гнездо для Фиро. Согласись, появляться на свет, будучи окружённой заботой, куда как приятнее, чем вылупиться на полу или простой полке.       — Четверо… Оно ещё не вылупилось и?.. Стой. Фиро? Серьёзно? Филориал по имени Фиро?       — Тебе что-то не нравится в её имени?       — Оно банальное и вообще… откуда ты знаешь, что на свет появится девочка? Может это будет самец.       — Нет. Это… — Нао уже собралась задрать указательный палец, который она выставляет во время рассуждений, но наконец-то немного очнулась: — «Проклятие… Я слишком расчувствовалась и чуть не наболтала ей лишнего. Вернее, уже наболтала. Ещё рано». — Успокоившись, она ответила сухо: — Как хозяйка монстра я могу видеть статус невылупившегося питомца, — наглая ложь, — поэтому и знаю кто из него появится.       — Надеюсь ты не врёшь, — хмыкнула зверолюдка, — и сколько ещё ты будешь возиться с этим яйцом? Оно скоро вылупиться?       — Скоро. Совсем. Скоро. — Прозвучал мягкий тон. — Кхм! Ладно. Продолжай занятия, а я ненадолго покину вас.       — Вас?       — Тебя и Фиро.       — Она даже ещё!.. А-а-ай, забудь! И куда теперь ты намылилась?       — Телепортируюсь вначале в соседний город Камнат, потом вернусь в Рют. Меня не будет где-то два часа.       — Но уже ночь!       — Деньги любят тишину, Рафталия. А ночью как раз самое тихое время суток.       — Я поняла. — Девочка тут же отступила. — Только возвращайся невредимой, хорошо?       — Непременно, — улыбнулась Нао и потрепала волосы подопечной, — занимайся и приглядывай за Фиро.       И была такова. Эти «прощания по-французски» без «до свидания» являлись до боли привычными в их компании, что отнюдь не радовало Рафталию. Ещё её не радовало и то, в каком виде хозяйка отправилась по делам — шорты и майка так себе подходили для промозглого дня. Впрочем, давно тануки приметила и другие странности: небоязнь холода, отсутствие пота, возможное отсутствие сна, светящиеся глаза и волосы, вечно бледную кожу, которой будто неведом тёплый цвет, загадочную ауру инородности, словно сама её персона была чужда этому миру, а также резкие перемены настроения… Последнее иногда напоминало о том, насколько ничтожна человеческая жизнь. Под тем чудовищным взглядом любой ощутит себя ничтожным.       Совершив праздный моцион по комнате, она остановилась у «алтаря». Этот проклятый раздутый к низу эллипсоид словно смеялся над рабыней. Смеялся смехом, полным превосходства и фиглярства. Показывая незначительность её чаяний и надежд.       Зависть. Чернейшая зависть бушевала внутри, пробуждая совершенно чуждые — злые мысли. Разбей она это треклятое яйцо и всё закончится. Нао останется лишь с ней одной.       Правая рука потянулась вперёд, нависнув над скорлупой. Пальцы напряглись, показались сухожилия, а ногти немного отопорщились.       Мгновение и…       Лишь дождь за окном был свидетелем поступка Рафталии, когда та взмахнула рукой и лишь сбила полотно позади «алтаря». Яйцо не было тронуто.       Ещё совсем чуть-чуть постреляв злобно глазами, тануки отошла от комода и вернулась за стол к своим задачкам по арифметике.       — *Глубокий вздох*, я многого у неё нахваталась… — констатировала слишком взрослую мысль столь юная девочка. — Уж точно алтари в честь Нао я строить не стану! Наверное… НЕТ! Не стану!       Пыхтя и скрипя мозгами, она убежала от чёрных мыслей, но едкая зависть и обида за то, что теперь у Нао в этом мире есть не только она, засела в сердце Рафталии.             

***

             Мир растекался перед глазами, сползая в самый низ и смешиваясь серой жижей с грязью под ногами. Хоть какие-то намёки на яркие цвета терялись в безнадёге, обволакивающей сознание, как этот ливневый дождь, насквозь промачивает сейчас коченеющее от холода тело.       Ноги путника опять вели его невесть куда. Разум померк. Опустошение.       Блики собственных доспехов резали глаза. Пронзительный шум в ушах стих, уступив место глухому гулу дождя.       И брёл он теперь как труп раба иссохшего, ведомого последней волей позабытого хозяина, не надеясь на избавление.       Безнадёга.       Чёрное небо — глубины бездонные. Свинцовые тучи — бич агонии. Рябая земля — могила забвения.       Всё это он видел умирая впервые. Наверное, именно так и выглядит его «я» внутри сознания — мир, что существует и полнится, пока человек живёт на свете.       Этот мир скучен и мрачен, холоден и бесчувственен — ему нужно наполнение. Только пришельцы и гости могли приносить сюда краски, дабы разнообразить суть бытия подсознания. И ведь их побывало здесь столь много, что и не счесть, но толку-то? Ведь никто не сумел выжить в кромешной серой пустоте…       На окраине этого мира в очередной раз замаячила новая фигура — гостья шагнула в бездну.       Затуманенные глаза тупым взглядом скользнули вбок и зацепились за силуэт красивых прядей цвета зрелой ржи. Именно эта знакомая незнакомка и повела путника невесть куда, вначале хорошенько выбив из него дурь, а после поволокла под руку. Она была очень тёплой и по его правому боку растекалось чувство солнца в зените — яркого и пылающего — он мог сгореть.       Уши слышали какие-то обрывки речи, но воспринимать их не представлялось возможным в его состоянии. Вроде бы это напоминало нотацию и возмущение, но какой смысл судить это?.. Пустое существо…       Мир перед глазами окончательно потемнел, а после ударил яркий ослепляющий свет.       — Гхх… — Невольно он стиснул зубы, не понимая, что происходит.       Дальнейшее и вовсе никогда не запечатлиться в его сознании, ведь путник потеряется в оглушительной тишине забвения собственного пустого мира внутри сознания.             

***

      Каких же трудов стоило вытерпеть всё это. Одновременно молясь и проклиная Мировую Эссенцию — божество ниспославшее испытание в виде этого чёртова героя копья на её голову.       Напрягаясь и прилагая последние остатки сил и терпения, Райно удалось довести полоумного до ночлега в постоялом дворе. Ни у кого в заведении не возникло вопросов по поводу сцены ввалившихся внутрь героя копья и его спутницы — уже, наверное, каждый глухой в столице слышал о утренней казни и… палаче из числа квартета героев. Поставь себя на его место и поймёшь почему на тебя смотрят такими взглядами, а ты сам и ни жив и не мёртв.       Комната на ночь, горячая ванна, ужин на двоих и свежие постели. Романтика, но отнюдь, это было частью её миссии.       Когда ситуация на арене закипела и вышла из-под контроля, Райно получила приказ преследовать похитителей принцессы Малти и любой ценой вернуть её во дворец. Без зазрения совести шпионка бросила свой отряд и героя. Ни к кому из них она не питала симпатии, как, впрочем, и к цели спасения. Мерзкие двуличные люди — вот кто для неё отряд героя копья, и он сам.       Но деваться ей было некуда — профессия обязывала. Уж не помнила девушка жизни, в которой не было бы ежедневных поручений, заданий и хождения средь всякого человеческого зловонного смрада, который почему-то называют людской жизнью.       Наблюдение, манипулирование, устранение лишних свидетелей, создание запутанных информационных сетей из доносчиков и ложных свидетелей крыс и кротов — это всё, чем жила и дышала королевский шпион Райно.       Месяц с небольшим назад ей поставили новую задачу — сопровождение и помощь священному герою, а также обслуживание и удовлетворение потребностей взбалмошной второй принцессы, за которой, по приказу королевы, необходимо было следить. И Райно с достоинством выполняла задачу, правда… это дельце было самым тяжёлым в её карьере.       Уже много раз она проклинала судьбу за то, что та толкнула её в объятия тупорылого бабника и надменной суки, жадной до власти. Ох, да шпионка наверное бы и ногу отдала на отсечение за возможность попасть к какому-нибудь другому герою, но только не к копью.       «И ведь магистр предлагал королеве закрепить меня за героиней щита, а не за ним…» — В очередной раз сетовала Райно про себя, глядя на пустоголового парня, валявшегося на полу их номера. — «Или к мечнику, да хоть к луку. Уж лучше терпеть того дебильного мужика в доспехе в его отряде, чем это ничтожество».       Ей стоило больших усилий остановить свою собственную правую ногу, дабы та не наступила на лицо героя, валявшегося у самого порога.       Снимая с себя промокшую одежду, Райно размышляла: — «Вернувшиеся в город авантюристы почти закончили уничтожать забредших монстров волны. Пара дней и всё успокоиться. Жаль только церковников так всех и не схватили». — Сняв кофту и со вздохом выжав тряпичный лифчик, она переоделась в обыкновенный халат. Ещё много работы на сегодня. — «Быстро же эти неженки ломаются. И как по мнению короля я должна поставить это недоразумение на ноги? У него точно крыша съехала набекрень».       Идя на новое дело, шпионка знала, что работёнка будет ещё более гаденькая, чем раньше. Полоумный герой устроил ненужную сцену во время утренней казни и теперь кто-то должен был «мягко направить» парнишку на путь искупления или хотя бы почистить его репутацию. Естественно, без злобной принцессы и её прихлебательниц, всё может и выгореть, но… Глядя на тонкую струйку слюны, свисавшую с лица этого ничтожества, каждый дал бы себе отчёт о том, какой мукой будет эта самая работёнка.       Вначале раздеть, проверить тело на наличие ран и следов проклятий, после отмыть как следует, покормить, успокоить, заставить лечь спать, а на следующий день начинать засорять его мозги нужными мыслями. Впрочем, Райно уже проворачивала всё это и опыт имелся. Подумаешь какой-то сломанный герой, в её руках бывали и иностранные принцы, и даже целый герцог одного соседнего государства. Всё получится. И всё же не этим она хотела сейчас заниматься.       До сих пор никто точно не мог понять, что именно случилось в лесу у столицы и как героине щита удалось спасти принцессу Малти. Вся эта ситуация с похищением и спасением, казалось, была шита белыми нитями, но покрой был столь хитроумен, что обнаружить их никак не удавалось, а хуже всего то, что это наверняка было задумано специально. По дворцу ходили слухи о партии в шахматы между королём и героиней, а также и о результатах того матча.       Загадочность и сила Нао манили к себе Райно, но, увы, ей приказали заниматься вот этим вот…       Подойдя к валяющемуся на полу полоумному и поставив его на ноги, уперев спиной к входной двери, ничего кроме вздоха вырваться изо рта и не могло. Грязный, воняющий сточными уличными водами, со следами крови, запёкшейся ещё утром меж сочленений его брони и на плаще. Глаза как у мертвеца или подвешенной на крюке свиной туши. И вот это люди величают героем копья?.. М-да…       С неохотой пальцы начали расстёгивать крепления дарёного доспеха. Комки крови то и дело норовили забиться под стриженые ногти. Отвратительная склизкая грязь по всему телу резала носовые пазухи. От него пахло и мочой — наверняка обмочился, повинуясь низменным телесным позывам. Впрочем, ничего нового для этого похотливого животного.       Раздев его догола, Райно отметила, что, пожалуй, лишь его тело привлекало её. Широкие плечи, атлетическая фигура без излишнего брутального мяса и истинно-мужское достоинство, с которым так любила забавляться принцесса Малти. Но сейчас этот вонючка никого бы не смог покорить.       Затащив героя в ванную, она принялась отмывать безжизненное тело ходячего мертвеца. Протирая его мускулы и отмечая насколько может быть гладкая кожа у мужчины, Райно хихикнула и совершила пакость — схватилась за достоинство героя.       — И что? Никакой реакции, да? — Посмотрев в пустые глаза она разжала пальцы. — Будь на моём месте Майн или те две, то ты бы уже всполошился и вдавил какую-нибудь из них к стене, пронзив, хах, своим копьём. Жалкое зрелище…       Ванная заняла куда как больше времени, нежели она рассчитывала, но, по крайней мере, он теперь выглядел чистым и ухоженным. Только оставалась одна нерешённая проблема — сознание так и не вернулось к нему. Пустой и безжизненный расфокусированный взгляд, дёргающиеся в такт пульсу зрачки, да бледное лицо, как у покойника.       Решение нашлось так же быстро, как и принятые далее меры — Райно одела героя в новое исподнее, усадила на край постели, кое-как втолкала ему в глотку полную тарелку супа и стакан воды, чтобы ему было не так тяжело принять особое лекарство. Две капли концентрированного спирта из коголевых ягод и мгновение резких брыканий и кряхтения. Глубокий сон без сновидений.       Приподняв веко и удостоверившись в стабильности состояния подопечного, шпионка благостно выдохнула, смакуя мгновения тишины и безделья, увы совсем быстротечного. В окне их номера показалась тень.       — Его Величество отдал приказ привести героя копья в тайный дворцовый госпиталь в случае, если Вам не удастся справиться с его нынешним душевным состоянием.       — Будет исполнено, но пока что он под моим контролем.       Сумрачный силуэт единожды кивнул и покинул пределы видимости, растворившись в ночи, откуда продолжит молчаливое наблюдение за целью, словно порождение бездны, ожидающее детей поверхности в собственную пасть.       Ошибок быть не может — её подопечный сам священный герой и как бы сильно он не был ею ненавидим и презираем, приказ остаётся приказом.       Потерев виски и усевшись за стол, была разделена с тишиною молебенная трапеза — причастие перед Господом, что бдит, направляет и шепчет оглушительным гулом. Лишь погрузившись в глубины собственного гнилого нутра, можно было расслышать божественный глас, молвящий истину — непритязательную правду, от которой жить хочется ещё меньше, чем до её осознания.       В тусклом свету одинокой свечи заблестели рёбра стеклянной ампулы, потом небольшого флакона и латунного шприца. Дурман, возбуждающий желание, зелье, повышающее фертильность и яд… убивающий нежеланную жизнь, дабы та не мешала королевским шпионкам исполнять непритязательный долг перед династией Мелромарк.       Аметистовые глаза сверкнули от мокроты, а нижняя губа искривилась, демонстрируя обиду. Остатки обычного человека трепетали внутри искорёженного отродья, именуемого доблестным защитником людей этой страны… Никто не спрашивал у неё, кем она хотела стать в детстве — забрали из приюта, дабы сделать тенью, а когда стало ясно, что девочка не подходит, перевели в шпионы, растоптав самомнение, повесив ярмо неумелой и недостаточно способной. Отобрали право хоть какого-либо выбора — она инструмент и точка. Теперь… направили быть подстилкой для пропащего сукина сына, которого она оттирала от дерьма, словно безобразного переросшего младенца, чтобы Райно заставила его думать то, что надо и делать так, как требуется.       Мечта: уйти, сбежать, освободится… тускнела так же, как тускнела латунь иглы, обожжённая свечой. Мгновение боли. Образ семьи и детей в ярких лучах летнего солнца под сенью голубого неба расплылся и серой массой сполз в дерьмо человеческой злобы и нечистот…       Даже ребёнка, пусть и от этого ничтожества, ей не положено. Только долг. Дети будут от него, но с куда как более выгодными партнёрами или же важными людьми, а Райно всего лишь инструмент…       

***

      Лёжа в постели, она слушала шум дождя, барабанящего по крыше. В дали проносились раскаты грома, вторившие ослепительному свету мерцающих молний, который не могли сдержать даже толстые ткани штор на окнах. Комната озарялась, а после снова погружалась во мрак. Тьма была столь жарка, что душила, о сне не могло идти и речи, как, впрочем, и о каком-либо спокойствии. Нао до сих пор не вернулась, словно исчезла или бросила её. И Рафталия потихоньку сходила с ума, накручивая самые чёрные мысли внутри своего сознания.       Множество раз девочка поднималась на ноги и бесцельно бродила по комнате в надежде убить тягучее время, однако тщетно. Секунда казалась минутой, а последняя целым часом. Впервые наставница отлучалась на столь выдающийся промежуток времени, и оставленная в одиночестве тануки наконец осознала, как мало сейчас удерживает её в этом мире. Привязанность, низошедшая до одержимости — она стала подобна худшей из масок своей хозяйки.       Замотавшись в тонкое покрывало и усевшись на пол поодаль от «алтаря» с яйцом, Рафталия распахнула окно настежь, жадно вдыхая воздух, пропитавшийся озоном, рождённым в буре, и пьянела от зациклившихся мыслей и однообразных действий.       Новая вспышка света, но в этот раз она окрасила пространство покоев в целую палитру разбитого на спектр света. Нао вернулась. Сидевшая на полу Рафталия воодушевлённо обернулась, сверкая улыбкой и отсветами слёз облегчения, чтобы после застыть на месте.       Лицо героини никак иначе, чем «мрачным» и назвать было нельзя. В глазах горела столь глубокая обида и разочарование, а сухожилия под прекрасной бледной кожей так натянулись, что лик принял отвратительно-болезненный вид живого мертвеца. И всё же не это напугало Рафталию, ведь мрачность хозяйки длилась сотую долю секунды, нет, её перепугала перемена, наступившая стоило глазам Нао заметить свою подопечную. На изысканных устах расцвела истинно материнская улыбка, а в нефритовых глазах не осталось и намёка на злобу, лишь тепло и забота.       — Н-Нао… — Пролепетала Рафталия, а после сделала неуверенный шаг вперёд, чтобы затем стремительно броситься в объятия героини. — Нао! Ты наконец-то вернулась! Нао!       — Прости меня, Рафталия, — ангелу было ведомо почему девочка вела себя подобным образом, — желание провернуть очень выгодную сделку привело к последствиям, на которые я не рассчитывала и… в общем, ничего у меня не вышло. Почему ты ещё не спишь? На дворе поздняя ночь, а завтра мы выдвигаемся спозаранку.       Девочка ничего ей не ответила, продолжая тереться лицом о грудь героини. Всякая тревога и тьма отступили, гонимые нежностью и трепетом любви. Правда и они продержались недолго, ведь одной фразы хватило, чтобы всякое светлое со звуком бьющегося стекла раскололось и сгинуло:       — Фиро совсем скоро вылупиться. Я торопилась как могла, чтобы не упустить момента её рождения.       Она вернулась не для того, чтобы утешить Рафталию, но лишь затем, дабы узреть появление на свет новой любимицы… Эта мысль как острие кинжала резануло по сердцу бедной девочки-зверолюдки, вставшей в ступор и окоченевшей на месте.       Отринувшая её объятия героиня, обошла подопечную стороной и зашагала к «алтарю», сверкавшему в редкие моменты вспышек молний. Не в силах выдавить из себя хоть слово, Рафталия пошла за ней следом, дабы хоть так оставаться рядом.       Мыслями Нао столь погрузилась в надежду, истлевшую до жажды, что вновь позабыла про образ, в котором она сейчас предстаёт перед другими. Нефритовые глаза горели ярко и их свет понемногу озарял близлежащие к ним предметы, а перелив волос заструился не хуже молний на ночном небе. Одержимость.       Поверхность дала трещину, знаменуя собой рождение нового чудовища — мании ангела к той несчастной, что совсем скоро появится на свет из крошечной прорехи в своём яйце.       Нерождённая малютка раскачивала собственную колыбельную из стороны в сторону и пыталась прорваться наружу, дёргаясь и давя на её стенки.       — Давай, давай же. Сильнее, — забормотала ангел себе под нос мягким тоном, — ещё немножко, малышка. Ну, толкай, ещё одно усилие, крошка. Вот умница, толкай, — в трещинке показалась двупалая когтистая лапка с прилипшими от влаги перьями, — ну до чего хорошенькая, красотка, ты моя умница, ехе-хе-хе…       От потока ласки, изливавшегося изо рта Нао, Рафталии стало не по себе, будто её сейчас не должно было быть здесь. Ей становилось по-настоящему жутко от поведения хозяйки, но она могла лишь продолжать наблюдать.       Наконец, скорлупа окончательно разбилась и на свет появилась совсем крохотная, пропитанная сукровицей и липкой вязкой влагой, белоснежная птаха. Новорождённая плюхнулась вперёд из прорехи и упала на грудь. Было видно, как тяжело ей давалось собственное рождение. Розоватые веки задёргались, в попытках узреть свой первый в жизни свет, а после голубые глазки прозрели, заглянув в самую тьму этого мира…       Вспышка молнии. Белёсая, тощая и жилистая рука с тонкими крючковатыми пальцами тянулась к тельцу птенчика, нависая над ним. Тьма волос, что переливались потусторонним светом, тьма глаз, искрившихся тем же фантомным нефритом. Оскаленная в безумии мании улыбка со сверкающими клыками чудовища, жаждавшего заполучить в свои лапы крохотную малютку.       — Кью!!! — Филориал увидела это и содрогнулась в истошном вопле — первом, что вырвалось из её груди после рождения. — КЬЮ-КЬЮ!!!       Забившись на месте в попытках встать, она лишь повалилась с подушки, на которой лежало её яйцо и ударилась о столешницу комода. Тягучий ужас обуял теперь и само чудовище, что до смерти перепугало несчастную птицу. Сама же Фиро перестала кричать и в конвульсиях задрожала на месте, готовясь после появления на свет отправиться во тьму смерти.       — ОТОЙДИ ОТ НЕЁ!!! — Чудовище было сбито с ног и повалено на пол.       Не в силах смотреть на то, как новорождённая умирает от ужаса под давлением взгляда её безумной спутницы, Рафталия оттолкнула ту в сторону и протянула ладони к птенцу, пытаясь успокоить несчастное существо. Всякая ненависть улетучилась из её разума, уступая жалости и страху.       — Тише… Тише… — Она нежно погладила брюшко Фиро большими пальцами, чувствуя, как успокаивается её сердцебиение. — Не бойся, всё хорошо, ни что тебе не угрожает. Фиро, тебя зовут Фиро, и мы твоя семья, поэтому успокойся. Тише…       — Можно и мне подержать её?.. — Ноги тануки кто-то коснулся, и она увидела Нао, что смотрела на неё с ополоумевшим выражением лица. — Дай мне мою Фиро… — Бледная рука потянулась вверх.       — КЬЮ!!!       — Прочь! — Но зверолюдка почти что ударила хозяйку ногой. — Убирайся из комнаты, иначе ты перепугаешь её до смерти! Уходи! Возвращайся только тогда, когда успокоишься и придёшь в себя! Прочь!       В миг всякое свечение, исходившее от Нао, померкло, как и она сама. Глаза опустели и затухли, губы сжались в выражение ужаса от осознания того, что она только что увидела и услышала. Наофуми немного пришёл в себя, его заколотило от обиды, и он со слезами на глазах вынесся из комнаты, дабы не навредить самым дорогим на этом свете…       Убедившись в том, что Нао ушла на первый этаж таверны, Рафталия заперла дверь и уселась на кровать, лаская в руках маленькую птицу. Та оценила её заботу и будто благодаря спасительницу, тёрлась обсохшими пёрышками шеи о большой палец девочки.       — Вот, всё хорошо… — Шептала Рафталия. — Никто не навредит тебе, Фиро. Может быть Нао и выглядит страшной… иногда, но… Поверь, ты увидишь позже, что она не плохая… Хочешь есть?       — Кью! — Малютка будто поняла суть сказанного.       — Кушай, кушай… — Тануки протянула кусочек вяленого мяса, оставшегося у неё в рюкзаке. — Не бойся. Не переживай. Будь спокойна. Ты не одна. Я не одна… У нас с тобой есть Нао… И поэтому мы с тобой будем семьёй…       

***

      Серость. До самого горизонта и дальше него, существовала лишь пустая серость. Этот мир состоял лишь из одного единственного цвета, без теней, без полутонов или отблесков — лишь монохромный серый и тонкие, но яркие чёрные линии, очерчивающие края различных силуэтов, прямо как чёрные линии знаменуют границы в примитивных детских рисунках. Этот мир полнился странными образами, неприятными воспоминаниями и тщетными мыслями о прошлом.       Только одно живое существо обладало здесь цветом, отличным от других.       Идя вперёд, одинокий яркий путник замечал, как перетекают здесь фантазии и реальность, как исчезает бытие, а суть искажается, под напором правды. Он был одинок и лишь копьё в правой руке, что служило ему сейчас посохом, на который он опирался при ходьбе, разделяло с ним эту пустоту.       Вперёд идя, яркий путник одинокий замечал, как ареол вокруг него упорядочивает реальность, низводя фантазии, как рождается бытие, а суть обнажается под напором лжи. Он не был одинок, ведь в его правой руке сияло прекрасное копьё, что служило сейчас ему оружием, которым он раздирал эту пустоту.       Лица людей различить было трудно, эмоции на них — невозможно. Он не понимал других, продолжая идти. Ведомый пустотой, этот путник шёл в бездну собственного мира.       В его жизни было так много, но этого казалось ему мало, пока всё не закончилось.       Он посмотрел вперёд — сотни людей и лиц, которых он не отличит друг от друга, хоть многие из них называли проходящего его: сыном, братом, другом, любимым, соседом, приятелем, одноклассником, одногруппником, знакомым. Да и его уста при жизни, часто лгали, отвечая льстиво, как если бы действительно все эти люди что-то значили.       Остановившись и обратив взгляд ввысь ему предстало небо столь же серое, как и всё вокруг. Ни отблеск звёзд, ни тьма загадок того мира за пределом, не влекла его к себе — пустое.       Обернувшись, он заметил, как за ним идут они — ошибки прошлого. Гигантское серое ничто стеной продвигалось за ним следом, ровняя и стирая последние линии границ из тьмы. Но путник не придал ему значения, продолжив бесцельный путь вперёд.       Что такое пустота, а что такое бездна? Наплевать, ведь всё едино в небытие.       Не в первый раз ему быть здесь, ведь уже однажды он умер, пройдя сквозь эту серость. Но, наверное, ему было не суждено научиться, не суждено образумиться и прозреть, увидев больше, чем монохромный серый.       Ранее пустота гнала его вперёд, намеренно заставляя сближаться с кем-то, но выдерживать выгодную ему одному дистанцию, манипулируя и выжимая так нужное ему — радость, смех, любовь и удовольствие — всё то, что разгоняло серость.       Кромки пустоты были остры как бритвы и гигантское ничто, наступавшее ему на пятки уничтожало всё и не было ему преград.       Он так привык быть здесь, так отчаялся, не веря в возможность перемен, что позабыл о собственных обещаньях. Обещаньях измениться, обещаньях не быть глупцом, дабы перестать мучать людей тщетными надеждами и не бить чужих сердец, но всё оказалось тщетным…       Однажды умерев, он прошёл сею пустотой и ожил вновь, появившись в мире, где было всё, о чём можно было только помечтать. Эйфория затмила разум, помнящий о горе пустоты внутри него и голос, рвавший глотку в крике тщетных обещаний, затих и был больше неразборчив, обратившись в смутный гул в подсознанье снов.       А ведь его теперь величали героем. Одним из призванных богов, во имя спасения мира ото зла. Что толку? Красавиц лесть и манящий запах похоти отвратили путника с его пути и вернул туда, откуда он пришёл.       И вот он опять один, этот путник, но с ним теперь его копьё, сверкающее бледным, да так, что болят глаза от искр его. И всё же даже этот блеск померкнет, уступая серой пустоте.       Содрогнувшись и не веря, глаза раскрылись, а уста взмолились, дабы взор солгал. Копьё померкло, изменилось, как тьма, что заплясала на острие его. Отвратительная, будто живая плоть, жаждавшая порочной близости со всем, до чего соприкоснётся.       Путник закричал, не издав и звука. Попытавшись отбросить проклятье от себя, он осознал, что навеки повязан с ним. И он взмолился пустоте, что всегда была его, но безответно, та лишь словно наблюдала, как тьма поглощает дурака, не знавшего ответов. Ни серые лица, ни серый горизонт, ни серость звёзд и неба не могли спасти его от тьмы разврата, что поглощала его кошмары.       Побежав вперёд, он остановился лишь заметив её одну. Она была такой же серой, как и он, как и все вокруг и лишь мгновенье взгляда в ней, когда печаль отражалась в вечно фальшивом взгляде, завлекла к себе. Эту пустышку он знал как Майн, а позже, разузнав о ней, как о Малти Мелромарк — принцессе королевства, где его нарекли героем.       Путник был знаком с ней всего лишь месяц с небольшим и почти всегда всё сводилось между ними к похоти и праздному времяпровождению с их друзьями. Он корил себя за то, что поддался женским чарам Малти, что не сдержал обещанья своего измениться, ведь уже однажды познал он смерть. И вот настал час расплаты…       Так за что же путник полюбил её? За тело? За наигранную фальшь и обольщенье? За ядовитые слова к её друзьям, что она лила без перебоя? Нет. Он полюбил за то, что увидел грусть в её глазах, в тот редкий миг, когда никто другой не был рядом.       Грусть принцессы, ведомая глубокою обидой, безнадёгой и желаньем что-то доказать самому миру вокруг неё. Она была недолюбленным ребёнком и возможно путник сразу заприметил в ней эту грусть, посчитав сродной своей пустоте. И он остановился, упав к её ногам, но бесполезно, тьма копья всё продолжала натекать аморфной массой и вот-вот поглотит его.       Слезящиеся глаза смотрели вверх на пустое и серое лицо любимой. Сверкнула молния и повергла этот мир в глубинный ужас. Молния имела цвет — нефритовый, что резанул глаза и вызвал вопль в пустышках этих мест. Сама бескрайняя серость содрогнулась, когда бытие её пронзил нефрит.       Настала буря. Цветная буря из сотен перемен. Чёрные тучи застилали небо, пряча звёзды. Полил ужасный дождь из смоли, похожей на свинец.       Путник зарыдал, но не от боли, его пронзила скорбь. В миг слова предсмертных обещаний раздались в голове его, разрывая пустоту — «Почему я так поступил с ними?.. Дурак… Заигрался в мачо и что теперь?.. Я умру, как идиот и они умрут со мной… Столько раз я мог всё изменить, исправиться и стать другим. Столько раз мне давали новый шанс… Дурак! Дурак! Дурак! О, Боже… Я прошу тебя, если ты в самом деле есть, то прости меня… Или… Бесполезно… Уж ты-то точно не дашь мне новый шанс на искупление… Я дурак и останусь дураком навечно, куда бы не попал…»       Раскаяние бушевало столь же страстно, как и ураган над миром сим. Путник рыдал и восклицал, впервые во весь свой голос. Проклиная собственные поступки и глупость, он не сразу заметил, что копьё воссияло вновь. Ошеломлённый он уставился на свет, что озарял всё вокруг него. От ног на пару метров расходился яркий силуэт, как круг, что разгоняет серость.       Вот здесь росла трава из его небольшого дворика, между домами, в которых жил он сам и его друзья детства. Там высилось прекрасное широколиственное дерево, под которыми он разделил свой первый поцелуй. Поодаль текла река, на которой ходили лодки с парочками из влюблённых, и он сам с очередной из пассий. Тут белые стены университета, где он тусовался с друзьями и клеил подружек.       Радости не было предела, если бы не скорбь, что терзала душу, выдавливая из неё слова раскаяния. И путник кричал и бился, обещая, что всё изменит, что больше не оступиться и наконец-то повзрослеет.       Когда в последний раз он поднял взгляд, то увидел слёзы на её лице… Майн, Малти, его любимая рыдала и ждала его и это станет первым шагом, на новом пути — дороге исправления, но пока… внутри него бушевала скорбь, а пустота ревела, повинуясь новой воле, отчаянно борясь за место внутри того, кто был так удобен и похотлив, чтобы измениться.       Краска серости потекла вниз и мешаниной растеклась по миру, а на небе уже во всю воцарился чёрный, ударявший оземь ярчайшим нефритом. Мир навеки изменился, и бездна отступила, повинуясь скорби внутри него. Раскаянье…       

***

      Место было знакомым — постоялый двор и комната на втором этаже. Майн любила это место… Всё тело ломит, в глаза будто бы ведро песка насыпали, а подушка под головой непривычно влажная. Я плакал?       Что она мне говорит? Ааа… Это Райно. Избила меня и затащила сюда, чтобы нести какой-то бред о долге и чести? Ну-ну, расскажи мне побольше, ведь это так мне интересно. Дура…       Лучше продолжу спать, вдруг мне ещё присниться Майн… Я так устал, но… Почему мне так грустно?       

***

      Его сон был глубоким и вместе с тем постоянно обрывался. Снилось одно и тоже — серый мир, чёрный свинцовый ливень с нефритовыми молниями и лицо плачущей Майн. Вспоминались старые сказанные фразы… обещанья… Так прошло два дня, полных сна и сновидений.       Райно постоянно будила героя, пытаясь втолковать в его голову, что нужно продолжать исполнять свой долг, и нет места для праздности, но тщетно. Тени, наблюдавшие за ними, становились всё заметней, а послания от короля куда как злее. Но ни в какую её подопечный не хотел подниматься на ноги.       Единственное, что шпионке удавалось — это вливать в него воду, да и та, проваливалась, словно в бездну, ведь герой так и не вставал. Несчастная отчаялась. Чтобы она ему не говорила, как ни кричала и не льстила, он продолжал спать и рыдать в глубоком сне.       Она отчаялась настолько, что на третий день опустилась до такого… Скинув с тела всю одежду, она подползла к нему в постели и протянула руки под одеяло… Их губы соприкоснулись в бесчувственном и наигранном поцелуе, она зубами нежно прикусывала их, в надежде пробудить в герое похоть. И в какой-то мере у неё всё вышло.       Райно отдала этой свинье свою невинность, но для неё это не в первые. Пару капель крови — это ложь для той, кто постоянно обращается к лучшим магам, обманывающим плоть.       Наконец-то алые глаза чуть приоткрылись и заметили её фигуру. Глаза героя были пусты, видимо, он так и не пришёл в сознание. Райно нарастила темп и сладостно застонала, взывая к его похоти, в надежде разбудить, пусть даже так.       А он впервые в жизни смотрел на обнажённую женщину без интереса. В прошлой жизни такая красавица не смогла бы пройти мимо парня, но теперь… В идеальном теле, красивейшем лице и грудях с худым животиком, он замечал изъяны… Тут был шрам, видимо, полученный в битве, не смотря на возраст грудь как будто уже начинала обвисать, руки, да и бёдра не слишком-то мягки — в них чувствовались мышцы. Без сомнения, она была красива, но она не Майн.       Герой копья пробудился, и не смотря на отсутствие сил, нашёл в себе решимость убрать её с себя. Он натурально сбил ногой несчастную Райно, свалив с кровати прямо на пол, а после голый сам поднялся на ноги, призвав копьё и уперев наконечник к её горлу произнёс:       — Какого чёрта ты ушла?!       — Потому что ты сбил меня на пол, идиот… — Прошипела девушка, не скрывая злобы.       — Не строй из себя дуру, ты понимаешь о чём я говорю! Я спрашиваю тебя, Райно, почему, когда церковь трёх восстала, тебя не было с нами?!       — Я являюсь доверенным лицом Её Величества королевы Мирелии Кью Мелромарк и по заранее данным распоряжениям отправилась в погоню за похитителями принцессы Малти. Все эти дни я расследовала обстоятельства её похищения и лишь недавно мне отдали новый приказ.       — Вернуться ко мне в отряд? Или соблазнить меня? Не получиться, мне дорога лишь моя Майн!       — Хах, а твоё здоровенное копьё, которым ты пронзил меня, говорит об обратном.       — Да, я далек от понятия «хороший человек», Райно. Пока я был вместе с Майн, то часто кувыркался, как с ней, так и с Лести, Еленой и Мари, да даже на тебя заглядывался. И вот куда это меня привело… Я идиот…       — Хоть в чём-то ты прав. — Она поднялась на ноги, совершенно не стесняясь своей наготы. — И что теперь? Выслушаешь мои доводы? Эти два дня я только и делала, что пыталась втолковать тебе, как важно быть героем.       — Продолжай в том же духе, лицемерка. — Он отозвал копьё и спрятал в печати на ладони. — Оденься. И не волнуйся, я пришёл в себя и не стану нападать на первого встречного.       Видя, как герой отходит от неё, Райно осторожно обернулась к нему спиной, то и дело оглядываясь, будто ожидая удара, но после, спокойно подняла собственные вещи со стула и принялась одеваться. Так же поступил и он, вот только было одно «но».       Подняв доспехи, его взору предстали подтёки крови, запёкшиеся внутри брони и на плаще. Воспоминания о казни ворвались в сознание и взревели ужасным воплем. Именно он сотворил это… он казнил людей, как если бы те были жалкими свиньями… На тело грузом обвалилась вся трёхдневная усталость с отсутствием еды и почти без воды.       Кое-как переодевшись в собственную чёрную футболку и мешковатые штаны цвета хаки, герой побрёл вниз, обронив лишь единственную фразу:       — Райно, теперь я увидел тебя настоящую. Не скажу, что мне нравятся девушки, что крутят мной, как игрушкой, но нутром чую, что вреда ты мне причинить не хотела, поэтому, если хочешь, то оставайся в моём отряде, а если нет — уходи.       — Пф, скажешь тоже, — прыснула она сквозь зубы, — я исполняю приказ и никуда не денусь.       — Хорошо, только денься из моей комнаты. Наверняка сняла и отдельный номер, как и всегда.       За сим они разошлись, заключив негласный договор. Новый отряд создан.       А на дворе стояла ночь и моросил совсем слабый, но частый дождик. В это время суток на постоялом дворе остановилось совсем немного клиентов, да и многие уже спали. Так, пара зевак по углам, да хозяин заведения, разносивший спиртное и убиравший последние столики перед закрытием.       — О, герой копья, Вы, наконец, проснулись! — Натянул хозяин фальшивую улыбку. — Чего желаете? Еда, напитки, выпивка?       — Чай… налей мне чай и принеси заварник. — Парень ответил ему почти полушёпотом, а после плюхнулся в уголке зала, поодаль от немногих посетителей.       Глядя в ночной сумрак, он то и дело вспоминал события трёх дней. К счастью, большинство из них затёрлись человеческой памятью и всё же оставшегося хватало для того, чтобы всё тело трепетало, а желудок скручивало в позывах рвоты.       Спустя пару минут он остался наедине со своими мыслями и кружечкой крепкого чёрного чая, греясь в мыслях о том, какое это счастье — быть живым. Неожиданно одна из посетительниц подошла к нему и присела за столик. Это была миловидная девушка азиатской наружности с бледной кожей, миндалевидными изумрудными глазами, чёрными волосами, заплетёнными в небольшие пучки при помощи заколок в виде черепашек, и чёрное с зелёным китайское платье. Невольно герой засмотрелся на её выдающуюся фигуру, но после встряхнул головой, помня к чему ведёт его похоть.       — В столь тихий вечер я радостно приветствую Вас о, герой, — она поклонилась, заговорив в витиеватой манере речи, отдающей архаикой. — Надеюсь немощь в скорейшее время покинет ваше тело.       — Благодарю, но не могу понять, что тебе от меня нужно?       — Мне? Хи-хи, — незнакомка элегантно улыбнулась и прикрыла губы ладонью, — мне ничего не требуется, но, кажется, мне ведомо, чего жаждете Вы.       — Оставь меня в покое…       — Покой и праздность — это геройская погибель. Воспряньте и следуйте за мной, я хочу познакомить Вас с душой, что сродна вашей. И да пусть она поможет Вам в пути.       Девушка бесцеремонно взяла парня за руку и поволочила через весь зал. Он уже было хотел оттолкнуть обнаглевшую чудачку, да только та тянула с немалой силой, отчего герой пришёл к единственному выводу — это была не простая девушка, а кто-то весьма сильный. Ну и конечно же он не мог не засмотреться на изгиб её спины и поясницы, белую шейку и широкие бёдра, двигавшиеся так близко, что можно было взять и ущипнуть.       И тут он обнаружил себя за столом, где спало нечто неопределённое, укрытое с головы до ног грязно-коричневым плащом.       — И кто это?       — Та, кто поможет Вам.       Девушка сделала пируэт и оказалась за спиной героя, чтобы после толкнуть того вперёд прямо на один из свободных стульев.       — Эй! — Воскликнул блондин, но… — Стоп, — завертев головой по сторонам, он не мог найти ту чудачку, — и куда она делась? Меня опять глючит что ли?       — Какого рожна те надо?!       Внезапно спящее нечто, как крокодил за добычей, ринулось всем немалым туловищем вперёд и ухватило вторженца за воротник. Это была розововолосая женщина, причём весьма габаритная, мускулистая и… не слишком красивая, если не больше. Кто-то мог бы обозвать её гориллой, сбежавшей из зоопарка, но этот «кто-то» побаивался, что прямо сейчас модам свернёт его тонкую шею, всё-таки мускулы у барышни были больше его головы.       — Мам!       Вдруг под боком у свирепой валькирии возник маленький мальчик с такими же розовыми волосами. Он потянул её руку вниз, судорожно тыча пальцем в сторону того, кого она схватила. Матерь человеческая словно остепенилась, опешив от осознания того, чей воротник она сейчас держит.       — И-извините, м-многоуважаемый г-герой копья… — Громадина сжалась как котёнок, а мальчик задёргал её руку, панически призывая убираться отсюда. — Жирюд… беги скорее домой.       — Но, мама!       — Я сказала: беги домой! — Она практически швырнула сына в сторону выхода. — Е-ещё раз прошу прощения… П-перебрала эля и щит попутал.       — Кхх… Проклятие, как всегда, господи, — герой вырвался из объятий прекрасного пола и сел ровно, массируя шею. — Вечно красотки намереваются помочь своим менее удачливым подружкам с прицепом, гх…       — Аха-ха-ха, да-да, Вы это тонко заметили, — она нелепо засмеялась, пытаясь показать, что поняла остроту великого господина перед ней, — то есть… я не совсем понимаю о чём Вы…       — Не бери в голову, — он отмахнулся, — появилась какая-то краля и притащила к тебе за стол, мол ты можешь мне помочь.       — Странно… — Громадина непонимающе заозиралась по сторонам. — Вечером здесь баба, что живой филориал на бойне, и откуда такая могла появиться?       — То есть это не была твоя знакомая?       — У меня знакомых, как вшей на нищем, но тех, с кем могла бы выпить, как пальцев на моей левой ноге, *Чпок*, — с усмешкой она отцепила протез и помотала в воздухе.       — Н-да уж… — Блондин совсем «засмущался» откровениям красотки.       — Моё имя Эгида и я простая авантюристка.       — Рад знакомству, Эгида, — без особой радости ответил он, не желая произносить своего имени в ответ, — ладно, я пошёл, а то твой пацан небось обделается, если, вернувшись, обнаружит, что мать до сих пор сидит с героем.       — Ооо, нет-нет, что Вы, что Вы! — Она замахала перед собой руками. — Жирюд послушный мальчик и наверняка сейчас оберегает сестру, ожидая… когда я вернусь домой. Вы ведь позволите мне вернуться?..       — Я не монстр, чтобы убивать за вспышки гнева.       — Какое счастье, — громадина утёрла испарину со лба, — я знала, что все россказни о том, как Вы казнили церковников — это…       — Это чистая правда. — Лаконично закончил за неё герой совсем мрачным тоном. — Более двух сотен человек я обезглавил своим копьём в тот проклятый день.       — …       — Смотри не помри со страха, вон аж как побледнела. Они заслужили смерти все до единого! Они отняли у меня самое дорогое и поплатились за это.       — В-вот как, — женщина понимающе закивала и свесила голову, — мне жаль… Я не знаю, что они у Вас отняли, почтенный герой, но верю, что Вас в тот день направляла сама длань Мировой Эссенции. Жаль только… получается, несколько человек, кого я уважала в церкви в самом деле были негодяями.       — Не про какие длани я в тот день не слышал, но могу сказать, что раз король велел казнить их, то у него точно были доводы.       — Пусть так.       Диалог замялся и застопорился, поскольку неловкая ситуация не располагала к продолжению общения, и всё же он выпалил следующее:       — А ты, как погляжу, верующая?       — Д-да, многоуважаемый герой. Я верю в Мировую Эссенцию и верю в святых героев. В этой жизни лишь мои дети и вера помогают продолжать мне существовать и двигаться вперёд.       — Хм… Значит сын и дочка?       — Да… — Внезапно авантюристка тепло улыбнулась и в её чертах впервые проскочило нечто женское и доброе. — Немногие лучики света, что греют разбитое сердце уродливой пьяницы…       — Трактирщик! — Герой подозвал хозяина заведения, но от треклятого слова тот чуть ли не перекрестился, ожидая продолжения в виде слова «дракон», к счастью, обошлось. — Принеси мне и этой даме что-нибудь на ужин и завари ещё чаю.       — Будет исполнено!       — Чай? — Непонимающе покосилась Эгида, провожая взглядом раболепного владельца. — Судя по вашему виду, Вам бы чего покрепче, не сочтите за грубость.       — Нет. Пока что только крепкий чай.       — Вот, дорогой герой, ужинайте и позовите, если вдруг ещё что-то потребуется. — И он опять удалился.       Ужин состоял из остатков утреннего хлеба, мяса, порубленного кусочками и обжаренного до сухости с морковью, а также странной каши, отдававшей мясным жиром. Кое-как, но герой заставил себя поесть, дабы совсем не обессилить. Попивая после чай, его что-то передёрнуло и заставило спросить у новой знакомой о её жизни:       — Эгида, скажи, какого это? Иметь семью? Мужа и детей? Жить вместе под одной крышей с любимыми?       — *Глубокий грустный вздох*, — она отпила из чашки чая, — мне это неведомо, герой… У меня нет постоянной крыши над головой… Мои дети часто злятся на свою непутёвую мать, а муж…       — Прости…       — Вам не стоит извиняться. Мой муж погиб больше пяти лет назад на одном из заданий нашего отряда…       — Каким он был? — Копейщику внезапно стало интересно.       — Мой муж? Зэлин был странным человеком, хах. Низкорослый, худосочный, настолько слабый, что еле кинжал в руках держал, однако обладал гениальным умом. Он был магом.       — Противоположности притягиваются.       — В самом деле. Мы полюбили друг друга за те качества, которых нам не хватало в самих себе, но, по правде, хах, не только из-за этого.       — Вам просто нравилось общество друг друга.       — В самую точку. — Она опять улыбнулась. — Мне так не хватает Зэлина, но, глядя на детей, на их лица и глаза, которые напоминают мне его, я могу продолжать жить.       — Эгида, если ты говоришь всё это лишь из-за того, что перед тобой герой, то прекрати. Я вижу, как тебе не приятно рассказывать об этом.       — Ничего… просто старая дура расчувствовалась по пьяни.       — Ты упоминала, что ранее состояла в отряде, а сейчас?       — Я одна. Бывает, нанимают на пару недель, но на этом всё. Постоянных спутников давным-давно не было. Репутация паршивая…       — И чем же ты провинилась?       — Пришила сукина сына, который послал мой отряд на самоубийство прямо в пасть к монстрам-полудраконам! Пришибла прямо в главном зале гильдии! Убила за то, что он погубил моего дорогого Зэлина… Потом меня исключили из гильдии, сбросили уровень и целых два года я мотала срок на каменоломнях, а как вышла, то вернулась в столицу.       — Получается, ты и детей таскала за собой следом?       — Верно… Жирюд тогда только говорить начал, а Елию и вовсе ещё и от сиськи не успела отнять. Паршивое было времечко, впрочем, и сейчас не легче.       — Эгида, последний вопрос: какой у тебя уровень?       — Сороковой. Уж год как сороковой, подняла бы выше, но мне запрещено проходить повышение класса. — Глаза воительницы серьёзно заострились и в ожидании посмотрели на парня. — Неужели Вы?..       — Мне нужны новые члены отряда, которые помогут отомстить тем, кто лишил меня всего. — Герой поднялся из-за стола и более уверенной походкой зашагал в сторону лестницы. — Приходи завтра ближе к полудню, к северным воротам города. Там и обсудим условия твоего найма.       — Для меня это честь. — Она низко поклонилась ему. — Прошу лишь поберечь себя и как следует выспаться. Герой, у Вас в самом деле нездоровый вид, не сочтите за грубость.       — Ты тоже красотой не блещешь, однако продолжаешь жить. Так и я помятый, но продолжу идти вперёд.       

***

      Путник поднял свой взор в небо и зажмурил глаза, ощущая поток свежего осеннего воздуха, ласкающего его лицо. Небольшие круги под глазами, бледноватая кожа и налёт щетины — вот чем он отделался за три ночи горячки и бреда. Впрочем, вместе с ними этот юнец впервые начал выглядеть как взрослый мужчина.       В ярких красках улиц, чья грязь была очищена ливнем, сумевшим стереть даже самые чёрные следы человеческих пороков, лишь он смотрелся блёкло и серо. Грязно-бордовый балахон прикрывал дешёвые лёгкие доспехи из железа и сыромятной кожи. На ногах болтались сапоги из чёрной недо-резины, вываренной из монстров-шаров. И лишь в его руках сияло копьё из серебра и с рубином под наконечником.       Путник отрёкся от пустого сияния, устыдившись, что осквернил его, запятнав кровью… Он запятнал кровью подарок любимой Майн… То есть, подарок любимой принцессы Малти, как теперь он привыкал её величать про себя… Продав доспехи и передав деньги в казну королевства, он выдвинулся на север, к полуразрушенным вратам столицы.       Перед ними он заметил двух женщин, поливавших друг друга потоками отборного сквернословия, впрочем, ему было плевать, ведь это… его спутницы. Он продолжит путь вместе с ними и в скорости обнаружит, что задание, которое было взято им ещё месяц назад в гильдии было выполнено другими. Лишь улыбка проскользнула на его лице, когда в пещере, где должно было храниться волшебное семечко, нужное для спасения деревень от голода, он обнаружил забавный рисуночек.       На стене были изображены три мордашки лолек. Одна с ушками тануки, другая с крылышками за спиной, а третья с громадной клыкастой улыбкой и поднятой рукой, показывающей знак «V», то есть victory — победа. Снизу карикатуры была надпись на кандзи — «Глотай пыль, лоликон-неудачник. Можешь поплакать у чана со своей лоли-принцессой на досуге».       Веко блондина непроизвольно дёрнулось, а перчатка на руке заскрипела от сжатия. Впрочем, он быстро пришёл в себя и подозвав спутниц Райно и Эгиду, вышел наружу, продолжив путь вперёд. Теперь он намеревался стать сильнее, найти способ помочь Малти, доказать Нао, что он может быть героем и наконец… наконец исправиться, став новым человеком. Теперь он наконец-то шёл сам никем не гонимый.       Впервые в его жизни пустота внутри сердца была наполнена — её заполнила грусть… Печаль по себе, сбившемуся с пути, скорбь по потерянной жизни и людях, оставленных там… и тоска, вызванная пониманием глупости своих прошлых решений. Краски его фигуры поблёкли, и он перестал быть столь ярким. Беззаботные линии на лице уступили место серьёзности и впервые юноша стал походить на мужчину своего возраста.       Пустота внутри него наконец-то заполнилась, но в руках всё ещё продолжало мерцать последняя из её острых кромок — копьё. Мотоясу изменился, однако копьё его всё ещё продолжало пылать страстью — его великой и запретной силой.