Рубин

На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны, Это странно-печальные сны Мирового, больного похмелья. На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны. Н. С. Гумилев Девушка смотрела в зеркало и видела своё отражение. Она то приближалась, чтобы рассмотреть цвет своих глаз, то отдалялась, недовольно хмуря брови. «С каждым годом вас становится всё больше и больше», — произнесла она вслух. Это обращение было к веснушкам, которые становились ярче, особенно к концу лета. Она дотронулась до тёмных кругов под глазами, и ей хотелось их растереть, словно это были декоративные тени, подушечками пальцев она попыталась растушевать их. Плавно скользя по своему лицу, коснулась виска, но кончики пальцев не остановились, а пошли дальше. Девушка запустила пальцы в волосы и от этих манипуляций, прикрыла глаза. Она сдвинула брови и медленно продолжила массировать голову. Резкий стук в дверь, девушка выдохнула и опустила свою руку, уперевшись о раковину. Она ещё раз приблизилась к отражению, посмотрев в свои глаза, коснувшись зеркала лбом, простояла так чуть меньше минуты. Чувствуя, как зеркало становится теплее с каждой секундой, словно она поглощает холод зеркальной глади. Настойчивый стук повторился. Девушка отпрянула от зеркала, выпрямила лопатки и улыбнулась, слегка, лишь уголками своих губ. Выйдя в холл, она, громко стуча пятками, подошла к двери. Девушка прокручивала в голове различные фразы, которые она собиралась обрушить на того, кто посмел её побеспокоить в столь ранний час. Резко открыв дверь, она оглядела нарушителя своего спокойствия. Это был худощавый, невысокого роста, с короткими, жёсткими, похожими на туалетный ёршик, волосами, и подумав об этом, девушка сморщила нос, и пристально уставилась на этого человека. — Извините, что потревожил вас так рано. Я бы не посмел, если бы не одно обстоятельство. — Я же просила меня не беспокоить сегодня. Собрание ровно в десять утра, и я думаю, что это время ещё не настало, верно? — Да, всё правильно. Не злитесь, мисс Грейнджер. Сейчас ещё нет восьми часов утра и я помню, что вы говорили про собрание, но обстоятельства, понимаете? — затараторил молодой человек. Грейнджер растянула улыбку и почувствовала, как её кожа растягивается до самых ушей, вероятно она выглядела зловеще. Глаза молодого человека округлились и он резко отвёл взгляд. Парень стал с интересом рассматривать пыльные мысы своих потрёпанных ботинок. — Ладно, что там у вас произошло? — она вздохнула и склонила голову набок, проявляя благосклонность к своему собеседнику. Парень оживился и, бегло посмотрев на неё, снова стал рассматривать свои ботинки, словно там был текст, который он должен был говорить. — Нам пришло анонимное письмо, в котором говорится, что некий человек превышает количество домовых эльфов на своей собственности. — Какой человек? — её голос чуть повысился. — Человек, ну я же принёс вам это письмо, взгляните. Тут всё написано. И это анонимка, мы не знаем кто его прислал, — она издала звук похожий на фырканье ежа и резким движением выхватила письмо из его рук. Девушка повертела в руках невзрачно-серый конверт. Развернув его, она извлекла не пергамент, а самую обычную маггловскую бумагу. «Слишком старая — подумала девушка, — сейчас бумага белого цвета, а это желтоватая, явно этот человек не имеет никакого отношения к современному миру, кто же у нас такой старорежимный?» Текст гласил: Хочу сообщить о том, что некий господин не соблюдает законы, а именно пункт 3.2.1а, о том, что волшебники имеют право на одного эльфа учитывая количество членов семьи, а также подсобное хозяйство, территорию владений, и так далее. В данном поместье находится не два эльфа, как положено, а более десяти. Возможно, даже больше. Хочу сохранить свою анонимность, чтобы не разгневать господина Нотта. Прошу непременно разобраться в данной ситуации, закон должны соблюдать все! — Так что, как реагировать на эту анонимку? Может, взять кого-то из отдела и наведаться к мистеру Нотту? Гермиона медленно сложила лист бумаги и аккуратно убрала его в конверт. — Это останется у меня, и не нужно суетиться, Грэг, я сама с этим разберусь. Если я посчитаю нужным, то я дам распоряжение. И помни, что в 10:00 будет собрание, подготовься, не забудь, как в прошлый раз, все слова. — Ну, мисс Грейнджер, ну что вы? Я же сказал, что это больше не повторится, — начал заискивать парень и, сделав шаг назад, споткнулся. Грэг широко развёл руками. — Не повторится, извините, извините за беспокойство. Она смотрел ему вслед, словно провожая. Ведь этот недотёпа в любой момент мог упасть или врезаться в стену. Девушка относилась к нему с иронией, по-доброму, а строила из себя строгую начальницу, чтобы поддерживать порядок. Её правило — это поддержание баланса в отделе. Гермиона выстраивала свою тактику несколько лет и это было необходимо для того, чтобы каждый знал своё собственное место и тогда у каждого будут свои обязанности и никто никому не будет наступать на пятки. Балансировка — это когда каждый занимает свою позицию, стоит только одного выдернуть, как все упадут. Вот такую пирамидку выстроила в своём отделе Гермиона, считая это идеальным решением. У каждого своё место, так думала она и считала своё мнение единственно правильным. Она вдохнула свежий утренний воздух и посмотрела на небо, удивительно светлое, голубое и безоблачное. — Конец лета, а даже отголоска осенний прохлады не чувствую, словно лето решило задержаться. Ну хоть что-то хорошее, — сказала девушка вслух и медленно закрыла дверь.

***

Гермиона вошла в мельтешившую толпу, сливаясь с массой волшебников снующих туда-сюда. Она вошла через золотую арку, где было множество лифтов, и пошла к тому, где в данный момент было меньше всего людей. Быстро войдя в лифт, Гермиона кивнула всем сразу, даже не вглядываясь в лица. Для неё давно уже не существовало имён, званий, заслуг — это была просто толпа и ей нужно было поскорее оказаться в своём отделе, приступить к работе, которую девушка очень любила. Люди стали её раздражать. Когда это случилось, Гермиона не могла вспомнить, просто в один момент она заметила, что у неё рябит в глазах, в ушах не пропадает звон до самого вечера и все эти речи, длинные, сладкие, что-то просящие. И ничего, она не испытывала к ним абсолютно ничего. Люди стали массой. У Гермионы были друзья, которых она любила, с которыми она выросла, но у каждого появилась своя дорога, так она окрестила их отношения. Каждый из них просто вырос, а детство закончилось. Да так быстро, что девушка не успела даже надышаться им, оно кончилось тогда, когда она приехала в Хогвартс, нет, не так, в тот день, когда она узнала, что она — волшебница. Гермиона даже не представляла на какую тропу вывела её судьба. Когда они победили Волан-де-Морта и взялись за руки, сказав, что пойдут вместе любой дорогой. Лето закончилось и очень быстро у каждого оказалась своя тропа. Гарри продолжил свой путь борьбы с тёмными силами, расчищая дорогу справедливостью и силой. Рон боролся вместе с ним, но позже ушёл в тихую гавань, под названием Магазин Вредилок. Там он обрёл благополучие, успех и богатство, всё то, о чём он мечтал с самого детства. Ну, а Гермиона вернулась в Хогвартс, чтобы закончить то, что ей казалось необходимым. Она была не просто волшебницей, девушка была магглорождённой волшебницей и ей было важно во всём быть совершенной, словно хотела доказать что-то магическому миру. Рассказать им, что она не просто так оказалась среди них. И когда Хогвартс оказался не тем, без друзей, без некоторых преподавателей, с воспоминаниями, которые хотелось забыть, то Гермиона поняла, что всё не будет так, как она думала. И жизнь приготовила для неё свою дорогу. Но она решила поспорить с судьбой, с собственными мозгами, выстраивая планы своего будущего, и все пути вели её в Министерство. Всё так и случилось. Окончив Хогвартс, Гермиона приступила к службе, в тот отдел, в которой она определила себя ещё на младших курсах. В «Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними». Гермиона приступила к службе ответственно, с энтузиазмом, упорством, эрудицией и создавала закон за законом. Она вводила множество поправок и старалась работать на результат. Домовые эльфы, к которым она питала тёплую любовь, почему-то встречали эти законы с агрессией, а многие из них тихо ненавидели Гермиону. Спустя год она осознала свои ошибки и многие законы видоизменила, внося всё новые и новые поправки. Гермиона создавала домовым эльфам комфортные условия, создала программу по трудоустройству, им было положено жалование. Кроме того, у каждого волшебника, должно быть по одному эльфу не более, разумеется, на человека. Спустя время, появились новые поправки: в больших поместьях, в которых было много земли, сады, пруды и огромная территория, которую нужно было обслуживать, требовалось больше работников, и, поэтому, у некоторых семей количество эльфов увеличилось. Она следила за отчётностью лично, а её отдел работал, как часы. Но что-то было всё равно не так. Ей чего-то не хватало. Гермиона перестала испытывать те чувства, которые возникли, когда только пришла в Министерство. Всё было на автомате, и та картина мира, которую она выстроила для себя ещё в Хогвартсе, не соответствовала её ожиданию. Всё, что она делала, не приносило вселенского счастья никому и даже ей самой. — Уровень шестой, Отдел магического транспорта, — голос, который заставил Гермиону вздрогнуть и она, оглянувшись, поняла, что находится одна. Лифт распахнулся и она оказалась погруженной в тишину, словно находилась в каком-то вакууме. Девушка вздохнула, вынырнув из своих мыслей. Тяжёлой походкой и с не менее тяжёлыми мыслями она пошла вперёд, снова решать рабочие неурядицы.