Рубин

У русалки мерцающий взгляд, Умирающий взгляд полуночи, Он блестит, то длинней, то короче, Когда ветры морские кричат. У русалки чарующий взгляд, У русалки печальные очи. Н. С. Гумилев Гермиона очнулась, ощущая холод, она поджала под себя ноги и попыталась найти одеяло, чтобы укутаться. Девушка чувствовала как ветер гуляет по ней, словно ощупывая, и ей хотелось укрыться с головой, чтобы согреться в собственной норке. Она глубоко вдохнула и почувствовала аромат цитруса, от этого резко распахнула веки. Картинки в голове сменялись одна за другой: бархатная коробка , шёлковое синее платье, ступеньки, ресторан, бокал с вином, ещё один, его синий взгляд и ноги, которые отрываются от пола, её ноги, и полная невесомость в его объятиях. Гермиона резко вскочила и, сев на кровать, огляделась. Комната была неузнаваемой, но была похожа на тот номер, в котором жила она, но эта комната была меньше и она, посмотрев в окно, увидела: вид за ним был другой. Вероятно, окна выходили на другую сторону и она поняла, что была в его номере, иначе просто быть не могло. Но все эти мысли, картинки со вчерашнего вечера не так пугали её, как факт того, что она была в нижнем белье на смятых шёлковых простынях. Гермиона коснулась ладонями своего лица, спрятавшись в них, словно, если она так просидит какое-то время, то всё сотрётся и она снова окажется там, на лестнице, в том самом вечере. — А я говорил о последствиях чрезмерного распития спиртных напитков, — его голос был как гром среди ясного неба. Но Гермиона не шелохнулась, не убрала ладони от своего лица и не стала кричать, чтобы он убирался. Смысла в этом не видела. Всё, что он мог видеть, он уже увидел, всё, что он делал, он уже сделал. — Я принёс тебе лимонную воду, хотя, думаю, белое вино не вызывает у тебя сильную головную боль, но всё же. Гермиона, с тобой всё в порядке? Девушка резко убрала свои ладони и подняла голову. Его торс был обнажён и впервые она видела его таким, он был не болезненно худым, как ей казалось, на его шее, руках выпирали вены, тело было жилистое, сильное, а кожа нежного оттенка, этот тёплый цвет белого придавал ему здоровый вид. Волосы Теодора были влажными и от этого ещё больше завивались. И последним штрихом были широкие серые штаны, которые были слегка влажными, а означало это то, что вышел он только что из душа, —промелькнула мысль в голове Гермионы. Она громко вздохнула, даже не думая это скрывать от него. — Нет, я не в порядке. Вспомнила сейчас твои слова, там, в ресторане, но если я позволила выпить себе чуть больше, это не значит, что мной можно было воспользоваться. Ты же знал, что я пьяна и всё, что случилось, не должно было случиться. Так не должно было быть, — она резко встала и её стопы утонули в ворсистом мягком ковре. Девушка сделала пару шагов и остановилась. — Я наверное совершила ошибку, что доверилась тебе, что оказалась здесь, во Франции, с тобой, а вчера, я всё помню. Я вспомнила всё, что ты говорил, — и она прервалась, опустив взгляд, а потом снова подняла и заглянула в его синие глаза, но не видела там ничего, кроме улыбки. Он ни о чём не сожалел, —подумал Гермиона. Теодор засмеялся, и его смех был словно пощëчина для неё. Девушка схватила шёлковую голубую простынь с пола и замотавшись в неё, пошла к выходу. — Ну стой, куда же ты? Гермиона, постой, —он перехватил её руку и, взяв за плечи, развернул к себе.— Хватит, прекрати! Ну я же сказал, что меня не нужно бояться. Вчера тебе стало плохо и я хотел тебя отнести в твой номер, но ты так в меня вцепилась и просила не отрывать тебя. Ты держалась за меня так, словно я был твой спасательный круг. И я принёс тебя сюда, — глаза Гермионы расширились, а рот приоткрылся. Ей показалось, что она перестала чувствовать своё сердце. — Тебе стало плохо. И я высушил твоё платье, но ты не хотела в нём находиться, ты разделась сама и мы просто спали вместе. Понимаешь? Она кивнула, но взгляд не отвела. Теодор занёс руку и на секунду замер, но всё-таки коснулся её волос. Он пальцами погладил её пряди и продолжал касание до самой шеи, и вот, когда он коснулся кожи, Гермиона нахмурилась. — Вчерашний вечер должен был быть другим, но я всегда ценю то, что есть и знаешь, а мне понравилось спать с тобой вместе. Ведь я говорил тебе, что нужно испытывать что-то новое, то, чего у тебя никогда не было. Так вот, я никогда не спал с девушкой вот так, — он сказал это с улыбкой. Гермионе почувствовала, что у неё пересохло во рту, а его рука, которая лежала у неё на шее показалась ей слишком тяжёлой. В какой-то момент девушка перестала сжимать простынь и разжала пальцы, шёлк упал к её ногам. — Прости меня, что усомнилась в тебе и что устроила истерику. Просто всё, что происходит со мной с того момента, как я вошла к тебе в кабинет, у меня впервые. Теодор слегка приподнял бровь, при этом нагнув голову набок. — Я никогда не ходила к малознакомым мужчинам на ужин, и никогда не была во Франции, никогда не была в гостинице и в гостиничном номере наедине с мужчиной. — И никогда не спала ни с кем вот так, — добавил он. — Нет, — помотала она головой. — Вот такое у меня было. — Гермиона, ты..., — он не смог подобрать слов и просто рассмеялся. — Что? — она действительно удивилась. — Понимаешь, когда я сказал, что никогда не спал вот так с кем-то, то я имел в виду, что для меня это было впервые и это было лучше того, что было когда-либо и с кем-либо. Это было по-другому и я рад, что мы не торопили события. А ты вот так просто говоришь, что с кем-то спала, как со мной. Для меня это было откровение, понимаешь? — О, прости, я не поняла. Я имела в виду Гарри с Роном, мы дружили много лет и спали вот так просто, это было пару раз, а ещё мы с Роном, — и она покраснела. — Ну, это немного другое, хотя он был тоже влюблён в тебя, верно? — Тоже? Нет, Гарри, он никогда, мы с ним просто друзья и он любит... — Я говорил не про Гарри. Наступило молчание, они слышали, что происходит в коридоре, там, за закрытой дверью доносились голоса, звуки, шорохи, но они продолжали смотреть друг на друга и никто из них не хотел прервать этот зрительный контакт. Гермиона сделала последний шаг и оказалось в его объятиях, снова. Она положила свою голову на его грудь и коснулась ладонями, и, словно на ощупь, плавно двигалась по его спине. И когда её руки дошли до лопаток, девушка прижала его к себе и, только когда он обнял её в ответ, так же крепко как она, Гермиона закрыла глаза и выдохнула. Они простояли так около десяти минут, но Теодор был вынужден прервать эту идиллию. — Гермиона, послушай, мне нужно идти. У меня есть кое-какие дела, но скоро я вернусь. — А я думала, что ты приехал сюда отдыхать, — робко спросила она, не отрывайся от него, словно если она сделает шаг назад, то всё закончится и она ещё крепче вжалась в его тело. — Очень скоро вернусь и обещаю тебе, это дело займёт всего пару часов моего времени и я буду полностью в твоём распоряжении. Будь в моём номере и жди меня, — он поцеловал её макушку и Гермиона вздохнув, отошла. — Это по работе? — Теодор улыбнулся и достав чехол, вероятно с деловым костюмом, положил его на всё ещё расправленную и смятую кровать. —Любопытство зашкаливает, узнаю прежнюю Гермиону. И да, и нет. — Я не люблю, когда говорят загадками, впрочем, если не хочешь говорить, то и не нужно. А у меня есть свой номер, — она не хотела показать, что обиделась, а Гермиона определённо скрывала надутые губки. Девушка понимала, что то, что между ними происходит, слишком тонко и, если он не хочет посвящать её в свои дела, то значит их отношения ещё слишком призрачны, а возможно, ей просто показалось. В её голове начали зарождаться разные мысли, и она стала надумывать, но Теодор словно перехватил одну из них и подошёл к ней, взяв её за руку. — Вероятно, ты не в курсе, но мой отец вёл бизнес в других странах и достаточно успешно, — посмотрев в её глаза, он понял, что Гермиона не знает. Этого и следовало ожидать. Отец был ярым Пожирателем смерти, последователем Волан-де-Морта и волшебником, который признавал только чистокровных, а магглорождённых презирал и считал их не только неравными себе, он считал их даже ниже домовых эльфов. Конечно, она не думала о нём, не интересовалась, — думал Теодор. — Я ничего не знала, мне было неинтересно, — тихо сказала она. Теодор вынырнул из мыслей, продолжая растворятся в её огромных глазах тёплого цвета. — Я так и думал, - Теодор улыбнулся и указательным пальцем приподнял её подбородок, так, чтобы она могла смотреть на него. — Ну же, посмотри на меня, Гермиона. Не нужно возводить стены, когда их больше нет, не нужно ничего надумывать. Ты спросила, а я отвечу, а если не захочу, то я скажу. Впрочем, я отвечу на все твои вопросы. Как я уже сказал, это по бизнесу, который принадлежит теперь мне. Здесь, во Франции, проходит аукцион ювелирных украшений. Сейчас, подожди, — он пошёл в соседнюю комнату. Она находилась в одной из комнат этого огромного люкса, вероятно именно там находился кабинет и Гермиона знала, что кабинет в люксах предусмотрен. Теодор принёс какую-то папку и положил её на кровать. Спокойно снял свои серые штаны и остался в тёмно-синих боксерах. Гермиона залилась краской и почувствовала резкий прилив крови. Девушка провела по своей щеке, коснулась своих ушей пальцами и, закрыв глаза, прикусила губу. Теодор повернулся и рассмеялся. — Я никогда не привыкну к твоей скромности, и я надеюсь это как-то можно убрать? — Что? — непонимающе спросила Гермиона. — Ты смущаешься, например, когда я переодеваюсь. — Потому что воспитанные люди переодеваются не при девушках, понимаешь? Ну не вот так, посреди комнаты. — Да? — Да, — резко ответила Гермиона. — А Поттер и Уизли при тебе не переодевались? —Гермиона смутилась, чувствуя, что стала красная, словно рак. — Переодевались, но это другое. — Я уже это слышал. Она подошла к кровати и, не смотря на него, взяла папку. Открыв её, Гермиона поняла, что это ювелирный каталог. Пролистав, девушка остановилась на определённой странице. Всматриваясь в фотографию, выражение лица изменилось и вся спесь сошла на нет. Красный камень заворожил её. Девушка провела пальцем по фотографии, а именно по кулону с очень крупным камнем в золотой оправе с необычной резьбой, напоминающей трещины. — Это рубин? — Гермиона кивнула, не отрываясь. — Да, тебе нравятся ювелирные украшения? И вот тогда девушка усмехнулась. — А ты думаешь, что я интересуюсь исключительно книгами и домовыми эльфами? Нет. Мне нравятся украшения как вид искусства... — Ну, я понял, — прервал её Теодор. — Я всё понял, Гермиона. — Значит, у вас ювелирный бизнес? — Правильно говорить - у меня. Да, во многих странах, в том числе и во Франции. И мы занимаемся не только ювелирными украшениями, но еще и предметами искусства, антиквариатом, и я расширил его - вот уже два года, как я веду бизнес не только с магической частью населения, но и с маггловской. Вот тогда Гермиона повернулась, она внимательно посмотрела на Теодора, слегка наклонив голову на бок. Он уловил её взгляд и встретил его. Рубашка была расстëгнута и Гермиона скользнула по его торсу, но лишь на мгновение, и снова устремила свой взгляд прямо в синеву, в которой каждый раз тонула. — Удивлена? — Да, я удивлена, потому что ты чистокровный волшебник и твой отец, он..., — она запнулась, — он был ярым борцом за чистую кровь, последователем Волан-де-Морта, а его сын сотрудничает с магглами. Что это? Жажда денег или... — У меня получается зарабатывать деньги, а ещё я люблю искусство. Картины, предметы антиквариата... А магглы для меня такие же люди. Если ты не знала, то я никогда не был сторонником этого режима и с отцом практически не общался. Она кинула папку на кровать и подошла к нему, неуверенной рукой она коснулась его обнажённой кожи, проведя по ней кончиками пальцев, всё так же не отводя взгляда. И, продолжая вот так смотреть, дрожащими пальцами стала застёгивать рубашку. — Я знаю, — тихо сказала она. — Вообще-то, я мог бы сделать это с помощью волшебства. — И это я знаю, просто помолчи. Он улыбнулся. — Это коллекция рубинов и кое-что я сейчас хочу купить, поэтому мне нужно посетить этот аукцион. И я бы хотел, чтобы когда пришёл, ты всё ещё была здесь. Пожалуйста, не нужно от меня убегать. — Хорошо, — всё так же тихо ответила она. Больше всего на свете Теодор хотел коснуться её губ, хотел прижать её к себе так крепко, чтобы чувствовать напряжение в её теле. Хотел запустить руку в её волосы и натянуть их вниз, оголяя шею, ему хотелось её, и это нарастающее чувство давило. Но он знал, что может её спугнуть, что главное это то, что она здесь. Ведь Гермиона была похожа на зайца, который умел развивать такую скорость и так запутывать следы, что он мог потерять её навсегда. Теодор отгонял свои чувства, запирал в клетку свою страсть и думал только о ней. Больше всего он не хотел её напугать или обидеть, она сама должна решить для себя, и, кажется, лёд тронулся.