Феномен уникальности

      Дверь в женскую раздевалку в «Хрустальном» была чуть приоткрыта. Саша вошла и раздраженно сбросила спортивную сумку на скамью. Лицо её было красным от бега, тускло-рыжие волосы, выгоревшие на летнем солнце, выбивались из хвоста, отдельные пряди липли к мокрым щекам.       В раздевалке было тихо. Камила зашнуровывала кроссовки, Аня читала что-то в телефоне, Алёна красила ресницы перед маленьким зеркальцем.       — Опаздываешь, — произнесла Косторная, не оборачиваясь.       Саша промолчала. Стянула толстовку, полезла в сумку за сменной формой.       — Там Даниил Маркович насчёт тебя спрашивал, — добавила Аня, поднимая глаза от телефона. — Сказал, чтобы ты зашла к нему после тренировки.       — Хорошо, — равнодушно кивнула Саша.       — Ты как? — спросила Камила тихо, покосившись на неё.       — Нормально, — обронила Трусова, бросив взгляд на наручные часы. ОФП, наверное, уже закончилось.       Девушка чувствовала спиной взгляды сокомандниц. Три пары глаз, три степени любопытства. Камила смотрела с искренним беспокойством. Аня — с привычной аналитичностью. Алёна — с усмешкой, которую Саша видела даже не оборачиваясь.       — Нормально — это когда опаздывают на пять минут, — протянула Алёна, наконец поворачиваясь. — А когда на двадцать — это уже другой разговор.       — Я была на пробежке, — отмахнулась Саша.       — Мы все были на пробежке. Но пришли же вовремя, — парировала Алена.       Саша резко обернулась, уже открыла рот, чтобы ответить, но наткнулась на спокойный взгляд Ани. Та чуть заметно качнула головой, мол, не связывайся с ней. Трусова сжала зубы и отвернулась.       Камила опустила глаза, делая вид, что очень занята шнурками. Алёна хмыкнула и вернулась к ресницам. Аня снова уткнулась в телефон. Тишина в раздевалке стала густой, как сироп.       — Саш, — позвала Аня, когда та уже взяла эспандер и взялась за ручку двери.       Саша остановилась, не оборачиваясь.       — Мы правда за тебя переживаем, если что, — произнесла она.       — Не стоит, — коротко ответила Саша.       — Девочки, доброе утро! К вам можно зайти? Все одеты? — раздался за дверью голос Алексея Железнякова.       — Алексей Валентинович, никак не могу справиться с одной лямкой, подождите, пожалуйста, — в своей привычной кокетливой манере крикнула Алёна, заставив всех прыснуть от смеха.       — Я серьезно спрашивал, отставить шутки, — кашлянув, от смущения, пробормотал Алексей Валентинович за дверью.       — Теперь можно, — весело разрешила Алена.       Хореограф вошёл в раздевалку, окинул всех взглядом и улыбнулся.       — А у меня для вас сюрприз, — с загадочным видом сообщил он, ожидая реакции.       — Ненавижу сюрпризы, — тут же отозвалась Саша. Аня согласно кивнула.       — Этот — хороший, — поспешил заверить её Алексей Валентинович.       Камила с любопытством привстала на цыпочки, чтобы увидеть, что для них подготовил тренер.       — А где он? — поинтересовалась она с любопытством.       — Сейчас увидите, — пообещал хореограф и, высунув голову в коридор, негромко позвал кого-то.       Наконец, дверь приоткрылась пошире, и порог раздевалки переступила знакомая всем девушка.       — Ты?! — воскликнула Александра при виде нее, в очередной раз убедившись, что ненавидит сюрпризы.       Остальные девочки выглядели не менее удивлёнными, однако им хватило чувства такта промолчать. Первой среагировала, ко всеобщему изумлению, Камила. Она подошла к Аделаиде Тёрнер и с дружелюбной улыбкой протянула ей руку. Адель ответила на рукопожатие с заметным облегчением.       — И впрямь неожиданно, — согласилась Аня, удостоив девушку кивком головы.       — Мы, кажется, должны были быть соперниками на предстоящих стартах? — уточнила Алёна.       — Больше нет, — неловко усмехнувшись, пожала плечами Адель.       Повисла пауза. Аня смотрела выжидающе, Алёна — изучающе, Саша — в пол. Аделаида всем нутром чувствовала, как их всех так и подмывает спросить, какого черта она здесь забыла. Однако присутствие тренера сдерживало их. Наконец, Алексей Валентинович прочистил горло и произнес:       — Что ж. Понимаю, что для вас это — неожиданное событие, но я надеюсь, что вы все поможете Адель освоиться в новых условиях. Теперь она в нашей команде, и хотелось бы верить, что вы сможете наладить контакт.       — Вас поняли, Алексей Валентинович, — шутливо отсалютовала ему Камила. Алёна и Аня дружно прыснули, подтверждая её слова.       Саша стояла, скрестив руки на груди, и молчала. На её серьезном лице не было ни тени улыбки. Алексей Железняков, заметив это, поинтересовался, всё ли в порядке. Аня ощутимо наступила Саше на ногу, заставляя проглотить всё недовольство и просто кивнуть. Не хватало ещё только начать новый сезон с испорченных отношений или того лучше — дополнительных нагрузок.       — Отлично. Тогда продолжим занятия. Прошу всех пройти в зал, — скомандовал Алексей Валентинович, а Саше поручил подождать Тёрнер и проводить ее.       — Но я хочу выполнять дополнительные упражнения, — возмутилась Саша. — Пусть лучше Камила её подождёт.       Камила умоляюще посмотрела на Алексея Валентиновича, надеясь, что он забыл про её пять штрафных отжиманий. Однако мужчина был непреклонен, и Камиле не удалось избежать наказания.       Когда все ушли, Саша вздохнула и прислонилась плечом к косяку двери, наблюдая за американской фигуристкой. Она не скрывала, что ей было любопытно узнать, как Аделаида здесь оказалась. Однако перейти к расспросам Саша не торопилась. Успеется еще. Лицо Адель было скрыто за густой завесой каштановых волос, пока она переодевала обувь. Тонкие руки, усыпанные родинками, возились со шнурками.       Она, кажется, почувствовала на себе тяжелый Сашин взгляд и, откинув волосы за спину, вопросительно уставилась на девушку. Трусова отвела взгляд и сделала вид, что ей внезапно стали очень интересны наклейки на шкафчике Камилы.       — Хочешь что-то сказать? — спросила Тёрнер спокойно.       Помолчав, Саша ответила, не глядя на нее:       — Ты меня раздражаешь.       — А мне показалось, что нравлюсь, — снисходительно парировала Аделаида, завязав волосы в хвост и ловко скрутив их в тугой пучок. В ее голосе проскользнуло что-то вроде усмешки.       — Много о себе думаешь, — фыркнула Саша, поразившись ее дерзости.       — Кажется, это ты обо мне много думаешь, — опять двусмысленно ответила Аделаида.       — Ты невыносима, — вздохнула Александра.       — Я? — переспросила удивленно Адель. — Ты себя-то слышала?       Саша побагровела от злости. Чёртова Аделаида Тёрнер вывела ее из себя словно по щелчку пальцев. Не в силах больше выносить ее присутствие, Трусова резко развернулась и вышла в коридор, даже не взглянув на девушку.       На ОФП Алексей Валентинович всё внимание уделял Аделаиде. Проверял растяжку, ощупывал мышцы, заставлял тянуться в шпагат снова и снова. Девочки делали вид, что не смотрят, но Саша ловила краем глаза, как Аня обменивается взглядами с Алёной.       Аделаида тянулась легко. Садилась в шпагат без видимых усилий, тянула носок, прогибалась в спине. Саша делала вид, что разминается, но краем глаза следила за ней. Тонкая талия, длинные ноги, острые лопатки, проступающие под топом. Саша вдруг почувствовала, что ей жарко. В зале работал кондиционер, но щёки горели. Она резко отвернулась к стене и принялась с удвоенным усердием тянуть заднюю поверхность бедра, пока не заныло.       Потом была скакалка. Саша хлестала ею об пол с такой силой, что резиновое покрытие жалобно гудело. Камила покосилась на неё, но промолчала.       — Трусова, скакалку порвешь, — сделал ей замечание Железняков.       Саша сбавила обороты. Но злость, или что это было, никуда не делась.       К концу ОФП все валились с ног от усталости. Алёна тяжело дышала, уткнувшись лбом в колени. Аня сидела на скамейке, запрокинув голову. Камила жадно пила воду.       Саша стояла у стены и смотрела, как Аделаида вытирает шею полотенцем. Капля пота скатилась по ее ключице, скрылась под топом. Саша резко отвернулась.       — На лёд, — скомандовал Алексей Валентинович.       — Удачи, Тёрнер. Лед скользкий, — усмехнулась Саша, зашнуровывая коньки.       — Да, я помню, как ты наглядно продемонстрировала это перед короткой по мотивам «Пер Гюнта», — ответила невозмутимо Аделаида.       Алёна прыснула в кулак. Камила с Аней засмеялись следом.       — А она хороша, — Косторная с интересом посмотрела на Адель. — Ты начинаешь мне нравиться.       — Прошло уже пять минут с начала тренировки, а вы всё ещё здесь? — раздалось над их головами.       Этери Георгиевна стояла у бортика, скрестив руки на груди, и смотрела на них строгим взглядом. Все быстро выехали на лёд, кроме Аделаиды, которой тренер велела подойти.       — Ну что ж, Тернер, советую тебе запомнить кое-что, — женщина смотрела ей прямо в глаза. — Мы здесь очень ценим своё время. Никто не будет уговаривать тебя тренироваться. Поэтому если ты чувствуешь, что тебе это не нужно, уходи сразу. Даю тебе шанс доказать, что ты стоишь моего времени, — тише добавила она, наклонившись к самому лицу Адель.       Аделаида молчала. Тренер смотрела ей в глаза — не мигая, не отводя взгляд.       — Вопросы? — наконец, уточнила Этери, видя, что девушка не торопится к выходу.       — Нет, — ответила Аделаида.       — Тогда работай, — Этери развернулась и ушла к другим.       Аделаида осталась стоять, сжимая пальцами бортик. С Рафаэлем они работали совсем по-другому. Она вспомнила его родное лицо — усталое, доброе, изрезанное морщинами-лучиками. Он мог повысить на нее голос, когда она начинала упрямиться, жёстко разбирал ее ошибки, ворчал, если видел, что она отвлекается, но при этом всегда был в контакте с ней. Адель всегда чувствовала его поддержку и желание помочь ей стать лучше. Но с Тутберидзе было иначе. Эта женщина держала дистанцию. И было непонятно, как её сократить. Да и нужно ли? «Если ты чувствуешь, что тебе это не нужно, уходи сразу». Этери не шутила. И не смягчится, даже если Аделаида будет слушаться.       Внутри шевельнулось что-то, похожее на страх, но следом пришла злость. Что она теряет, в конце концов? Аделаида выдохнула, оттолкнулась и выехала на лёд.       Тренировка шла своим чередом. Адель держалась в стороне, привыкая к новому льду, новым лицам, новому ритму. Краем глаза следила, как Этери Георгиевна перемещается вдоль бортика, бросает короткие замечания, фиксирует взглядом каждое движение. Ближе к концу разминки подошёл Даниил Маркович, сел рядом, протянул коллеге стакан с кофе.       — Не опоздал? — поинтересовался он бодро.       — Ты как раз вовремя, — ответила женщина, приняв из его рук стакан. — Еле выгнала девочек на лёд после продолжительных выходных. Пора начинать готовиться к новому сезону. Отдохнули, и хватит.       — А где новенькая, про которую ты мне говорила? — Даниил Маркович обвел взглядом фигуристов на льду.       Этери усмехнулась, сделала глоток:       — Присмотрись.       Глейхенгауз сощурился, повёл взглядом по катку. Остановился на высокой фигуре в тёмной форме.       — Понял. Рост хороший. Пластичная, — резюмировал он.       — Знала, что оценишь. Вопрос только — будет ли прыгать, — задумчиво ответила Этери.       — Так мы же об Аделаиде Тернер говорим, — усмехнулся он. — Еще как будет.       — Не терпится увидеть? — подначила его Этери.       Под конец тренировки они попросили всех удалиться со льда, но когда Аделаида хотела было тоже зайти за бортик, Тутберидзе остановила ее.       — Ты — останься, — тоном, не терпящим возражений, заявила она.       Адель растерянно замерла.       — Я хочу, чтобы ты показала все, чему тебя научил Арутюнян, — велела Этери. — Нужно понять, с чем мне предстоит работать. Мы, конечно, уже видели тебя на соревнованиях, но это другое.       — Мне нужна музыка, — едва слышно ответила Аделаида.       Притихшие фигуристки следили за тем, что будет дальше. От них исходило странное напряжение, как будто они ждали, что она сейчас покажет что-то невообразимое, что-то, чего не умеют они сами. Присматривались к ней, оценивали ее, прикидывали в уме, может ли американка с ними тягаться. Саша же сидела, подперев подбородок кулаком и молча неотрывно смотрела на нее. Глаза у нее были темные, злые. От ее взгляда Аделаиде вдруг стало не по себе.       — Нет. Не нужна, — Этери Георгиевна демонстративно посмотрела на наручные часы, намекая на то, что у них нет времени на бессмысленные препирательства.       — Как скажете, — Аделаида развернулась и устремилась к центру катка.       Время вспомнить свою прошлогоднюю короткую программу. Нынешнюю здесь уже все видели. А эту — нет.       Девушка присела на одно колено, приняв начальное положение, и выдохнула. Закрыла глаза на секунду, — в голове заиграли первые аккорды музыки. Сейчас у нее был шанс показать Тутберидзе, что она чего-то стоит. Значит, нужно было воспользоваться им сполна.       Адель резко поднялась, вскинув руки, и поехала, набирая скорость для первого прыжка. В самом начале программы она всегда делала тройной аксель, но сейчас на ее лице было написано сомнение. В последние разы она редко его приземляла, поэтому, пожалуй, лучше с ним повременить. Девушка видела, что на трибунах все подались вперед и ждут от нее либо ошибки, либо чуда. «Да к черту», — подумала она раздраженно и просто сделала аксель в два с половиной оборота. На трибунах начали разочарованно перешептываться, но Аделаида сосредоточилась только на скрежете коньков по льду.       Тройной флип вышел чистым, с мягким приземлением. Она даже не дала себе время порадоваться и сразу ушла в комбинированное вращение со сменой ноги. Дальше каскад. Поймав нужный ритм, Аделаида сделала привычный тройной лутц-тройной тулуп и зашла на второе вращение. Дорожка шагов — сложная, с твиззлами и сменами направления, легла на музыку, звучащую в ее голове, идеально. Адель не думала, просто вела тело, и оно слушалось. Завершила на либеле с хорошей центровкой и замерла, опустив руки.       Девушка подъехала к бортику и вопросительно посмотрела на тренера.       — Почему засомневалась на тройном акселе? — Этери смотрела на нее строго.       Аделаида опустила голову:       — Не могу.       — У нас нет такого слова, — ответила ей тренер. — Я знаю, что ты умеешь его прыгать. Проблема у тебя в голове. Будем восстанавливать, значит.       — Поняла, — Аделаида подняла глаза.       — Катаешься ты хорошо. Центровка точная, шаг лёгкий, музыкальная. Над техникой поработаем. Прыгать будешь, это я тебе гарантирую, — заявила Этери.       Аделаида кивнула.       Женщина обернулась к Глейхенгаузу:       — Даниил Маркович, работать будем?       Тот кивнул, не отрывая взгляда от Аделаиды. Он даже не скрывал своего восторга. Американка. С базой Арутюняна. И теперь — у них.       Даниил улыбнулся своим мыслям. Этери знала, что делала, когда пригласила её. С таким телом можно работать годами. Гибкость, растяжка, осанка — и при этом рост, который даст преимущество в компонентах, если правильно выстроить программы.       Он уже представлял, как будет ставить ей руки, как выстраивать дорожки, как подбирать музыку — не ту, что подходит всем, а ту, что подчеркнёт именно её линии. Да, работа будет интересная.       — Хорошо, Тернер, — Этери кивнула девушке. — Ты принята. Но учти: возиться с тобой не буду. И снисходительного отношения к себе тоже не жди. Завтра в восемь на лёд. Не опаздывай.       Она развернулась и сообщила остальным, что они свободны.       В раздевалке было пусто. Девочки уже ушли — кто домой, кто на массаж, кто в кафе. Только чьи-то забытые наушники валялись на скамейке.       Аделаида села, стянула коньки. Пальцы дрожали, — после перерыва в тренировках мышечное напряжение давало о себе знать. Она расшнуровала коньки, сунула их в сумку, надела кроссовки.       «Принята». Девушка повторила это слово про себя, чувствуя облегчение. Все не зря. Долгий изнурительный перелет в Россию, неожиданная встреча с Тутберидзе. Улыбка тронула ее губы — самая первая за сегодня. «Я справлюсь», — подумала Аделаида. Она застегнула сумку, оглядела раздевалку в последний раз и вышла в коридор.       В холле горел дежурный свет. За окнами темнело, фонари отражались в мокром асфальте. Девушка остановилась на крыльце, вдохнула прохладный воздух.       Завтра в восемь. Новый лёд. Новые люди. Новая жизнь. А ведь Илья был прав, когда говорил, что у нее появится возможность тренироваться со знаменитой Сашей Трусовой. Правда, судя по Сашиному поведению, она подобной перспективе не была рада. Но ничего. Аделаида умела нравиться, когда хотела.       Девушка спустилась с крыльца и пошла к остановке, не оглядываясь.