Феномен уникальности

      — Ну что, попробуешь сегодня зайти на тройной аксель? — спросила Этери Георгиевна у Аделаиды, когда группа начала отрабатывать прыжки.       — Можно, — неуверенно отозвалась девушка.       — Как по ощущениям? — спросила Тутберидзе. — Готова?       Точно нет. Она уже сделала несколько каскадов, несколько секвенций с двойным акселем и упражнения для входа на тройной, однако почему-то у нее все равно не получалось настроиться на прыжок. Саша пару раз тоже попробовала, но оба раза кончились падением, поэтому она переключилась на четверные.       — А ты что думаешь, Сереж? — спросила Этери Дудакова, который прогонял прыжки через компьютерную программу в замедленной съёмке и потом давал фигуристам обратную связь.       — Думаю, она готова. Запас хороший, почему бы и не попробовать, да, Адель? — ободряюще улыбнулся фигуристке Сергей Дудаков.       Ну, раз даже тренер считает, что она готова, пожалуй, нужно попробовать. Хотя бы для вида. В конце концов, этот прыжок у всех получался с переменным успехом. Правда, Аделаида очень боялась неудачи. Ей казалось, что если она его не прыгнет, то потеряет всякую ценность в фигурном катании. Здесь все умели гораздо больше нее, и поэтому Адель нельзя было лишаться своего самого сильного элемента.       — Отлично. Ну, давай тогда, — бросила ей Этери Георгиевна, и девушка, кивнув, поехала разгоняться для прыжка.       Длинная дуга, набор скорости, подсечка, приседание — и выброс в воздух. Один оборот, второй, третий… Но что-то пошло не так. Нога подвернулась в последнюю секунду, и она рухнула на лёд — жёстко, боком, с глухим стуком.       — Ох, — выдохнул кто-то у бортика.       Аделаида лежала, чувствуя, как горит ушибленное бедро, и не вставала.       — Тёрнер, ты живая? — раздалось сверху.       Аделаида открыла глаза. Саша стояла над ней, склонив голову набок.       — Вроде да, — выдохнула Аделаида.       Саша протянула руку.       — Вставай давай. Этери Георгиевна на нас смотрит, — негромко произнесла она.       Аделаида взялась за её ладонь, и Саша рывком поставила её на ноги.       «А она сильная», — подумала девушка, не спеша отпускать ее руку. От этой мысли стало немного жарко.       — Нормально? — спросила Саша без привычной язвительности.       — Да, спасибо, — кивнула Адель.       — Аксель — прыжок коварный, — Саша пожала плечами. — Я его тоже не сразу прыгнула. И до сих пор не всегда получается.       Аделаида посмотрела на неё удивлённо.       — Ты меня утешаешь? — насмешливо скривила губы она.       — Я констатирую факт, — фыркнула Саша. — Ну, раз уж ты в порядке, я поехала.       Аделаида кивнула ей и вернулась к тренеру. Дудаков уже ждал с планшетом, готовый разобрать ошибку по кадрам.       — Смотри, — он прокрутил замедленное видео. — Вход хороший, но в воздухе ты раскрываешься раньше времени. Группировка слабеет, корпус уходит вперёд — отсюда потеря осей.       Аделаида смотрела на своё падение со стороны и кивала.       — Давай еще раз. Покажи, на что способна, — скомандовала Этери Георгиевна, неудовлетворенная первым результатом.       Аделаида выдохнула и поехала на разгон. Второй заход — увереннее. Дуга, подсечка, прыжок. В воздухе она держала группировку до последнего, однако приземлилась грязно, на обе ноги.       — Уже ближе, — констатировал Дудаков, глядя в монитор.       Этери кивнула, но без восторга:       — Теряешь ось на выходе. Ещё раз.       Аделаида перевела дыхание и снова ушла в разгон. Теперь падения, если и случались, были уже не такими жёсткими, как в начале занятия. Краем глаза девушка заметила Сашу — та делала вид, что отрабатывает дорожку, но нет-нет да посматривала в её сторону. «Любопытная», — хмыкнула про себя Адель.       Когда с трикселем было покончено, Тутберидзе отправила Аделаиду отрабатывать скольжение к хореографу, а сама подозвала явно скучающую Трусову, которая уже сделала все, что хотела, и теперь стояла у бортика в ожидании новых распоряжений тренера, балансируя на ребре конька.       — Саш, после растяжки возьмешь шефство над новенькой. Покажи Тернер, как правильно прыгать каскад лутц-тулуп. Ей надо следить за ребрами, — выдала ей задание Этери Георгиевна.       — Я? — удивилась Александра, вообще не горевшая желанием заниматься с Аделаидой.       — Ну а кто ж еще? У тебя техника лутца идеально отработана, вот, попробуешь себя в роли тренера, — заявила Тутберидзе.       — А еще вам надо налаживать контакт, — наставительно добавил Дудаков, прекрасно понимавший, как Саша переживала потерю места на пьедестале после Олимпиады. — Вы же теперь сокомандницы, так что взаимопомощь приветствуется. Соперничать вне соревнований необязательно. Поможешь ей с каскадом, а она тебе пусть поможет отработать скольжение. Идет?       Саша задумалась.       Тернер прекрасно владела коньком, и получить от нее пару уроков было бы и впрямь полезно. Скольжение у нее было легкое, музыкальное, с длинными выдохами на каждом движении. Саша сто раз прокручивала в голове этот её прокат под «Жизнь» — как она стелилась по льду, как дышала в такт музыке. Сама Саша всегда была про мощь, про скорость, про взрыв. Но в новом сезоне она хотела другого.       Чтобы о ней говорили иначе. Чтобы ей ставили заслуженные компоненты за то, как она чувствует лёд. Чтобы зрители видели не только четверные, но и её саму — новую, взрослую, другую.       Она планировала ворваться в этот сезон так, чтобы все ахнули. Новые программы, новое катание, новое лицо. И если Тёрнер могла ей в этом помочь…       — Ну… Да, хорошо, — вынужденно, но уже без раздражения согласилась Саша.       Сергей Викторович, в общем-то, был прав. И ещё… Тёрнер правда умела то, чему Саше стоило поучиться. А гордость… Гордость придется пока отставить в сторону.       Этери довольно кивнула и ушла к Аделии.       Саша посмотрела на другую сторону катка, где Аделаида под руководством Даниила Марковича делала спираль. Нога у неё поднималась легко, почти вертикально, руки тянулись в изящном жесте. Глейхенгауз что-то поправлял, касаясь её спины, плеча, и Аделаида внимательно слушала его, повторяя за ним.       Через полчаса Саша подъехала к ним.       — Даниил Маркович, а можно я Аделаиду заберу? Этери Георгиевна велела с ней каскад поставить, — попросила она Глейхенгауза.       — Это можно, — благосклонно ответил Даниил Маркович.       — Идем, неопытный новичок. С этого дня ты под моим руководством, — произнесла Саша издевательски, смерив Аделаиду снисходительным взглядом.       — Очень смешно, — фыркнула Аделаида, послушно поехав следом за ней, но без особого энтузиазма. Этери задавала слишком жёсткий ритм тренировок. Рафаэль всегда к чему-то подводил ее постепенно, а здесь нужно было учиться всему и сразу, и от этого у нее кипела голова. — Собираешься меня мучить?       — Ну, могу позвать сюда Ольгу Викторовну. У нее все этот каскад с двухоборотными прыжками делают, — не поведя и бровью, заявила Саша.       — Нет, спасибо, я лучше потерплю твоё общество, — передернувшись, отказалась Аделаида.       Волобуева Ольга Викторовна тренировала в «Хрустальном» детские группы начинающих, и о ней всегда отзывались с каким-то неясным трепетом. Аделаида как-то мельком услышала, как она кричала на своих маленьких воспитанников, и это повергло ее в глубокий шок. Рафаэль бы ни за что не стал так себя вести. Тем более, с ней. Он, конечно, иногда выходил из себя, но его терпению и выдержке можно было позавидовать.       — Вот и славно. Ладно, смотри и учись, Тернер, — сказала Саша, заскользив по пологой дуге назад-наружу. Затем она присела на опорной ноге, ударив зубцом конька другой ноги в лёд и высоко вспрыгнула, приземлив четверной лутц, после которого на оставшейся энергии оттолкнулась зубцом левого конька в воздух и выполнила тройной тулуп. Опустившись на внешнее ребро правой ноги, девушка обернулась и с чувством превосходства посмотрела на Адель.       Скажи Аделаиде кто-то полгода назад, что она будет получать мастер-класс от самой Александры Трусовой, она бы рассмеялась. Илья, узнай он об этом, умер бы от зависти. Да и она сама сейчас испытывала странную смесь эмоций: искреннее восхищение тем, как Саша двигается, как держит тело в воздухе, как приземляется — и одновременно жгучее желание стереть эту самодовольную ухмылку с её лица.       — Ну, что застыла? — окликнула девушку Саша.       — Любуюсь, — честно ответила Аделаида. — Я таких прыжков еще ни у кого не видела. Только ты так можешь.       Саша удивлённо моргнула. Похоже, такой искренности она не ожидала.       — Ну… Спасибо, — она вдруг смутилась, потеряв привычную дерзость. — Но не думай, что меня это задобрит. Давай теперь ты. Этот каскад умеют делать даже дети, так что не опозорь меня перед всеми.       Аделаида закатила глаза, разогналась и прыгнула. Чисто, но Саша прищурилась.       — Ребро. Ты с внутреннего зашла. Это флип, а не лутц, — заметила она.       — Я с наружного заходила, — возмутилась Аделаида.       — Нет. Не дотягиваешь. В последний момент соскальзываешь на внутреннее. Ещё раз, — Саша была непреклонна.       Аделаида прыгнула снова. Саша снова нашла ошибку. Ещё раз, и ещё. С каждым прыжком Аделаида злилась всё сильнее, а Саша становилась всё спокойнее. Это бесило вдвойне.       — Всё, — выдохнула Аделаида, останавливаясь. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Я делаю как обычно.       — «Обычно» у тебя неправильно. — Саша подъехала ближе. — Дай руку.       Аделаида недоуменно протянула ей ладонь. Саша развернула её спиной к себе, встала сзади вплотную, обхватила за талию, поправляя корпус. Это было так близко, что Аделаида почувствовала тепло её тела сквозь форму. Почему-то в голове возникли лукавый прищур Адама и его сладкий голос: «You like her, don't you?».       — Смотри, — голос Саши зазвучал прямо над ее ухом. — Заход на лутц. Дуга назад-наружу. Вес на левой ноге. Чувствуешь? Правая нога сзади, зубец готов к толчку. Ты должна сидеть на левой, низко, почти касаясь льда. Вот так.       По мере того, как она объясняла Адель, ее рука проходилась то по бедру девушки, то по ее ноге. Аделаида замерла. От Сашиной формы приятно пахло стиральным порошком, а от нее самой тянуло естественным, сладким запахом чистого пота, кожи и апельсина. Аделаида втянула носом воздух и почувствовала, как по спине побежали мурашки.       — Теперь толчок, — продолжила Саша менторским тоном. — Зубец в лёд, резко выпрямляешь левую, вылетаешь вверх. И сразу группировка. Руки прижать, корпус собран. Поняла?       — Да, — выдохнула Аделаида. Голос прозвучал хрипло.       — Покажи, — велела Саша, отпустив ее и отъехав на пару метров.       Аделаида выдохнула, прогоняя наваждение, и поехала в заход. Она чувствовала спиной внимательный взгляд Саши, и ей не хотелось ошибиться. Дуга, толчок, прыжок — и девушка уже в воздухе, сжатая в тугую пружину. Три оборота, приземление на правую, и с него сразу тройной тулуп. Выезд — идеальный, на одной ноге, с протянутой назад рукой.       — Хорошо, — удивилась Саша, будто не ожидала, что у Адель получится с первого раза. — Ещё раз.       Аделаида прыгнула ещё. И ещё. Каждый раз чисто, потому что желание не казаться слабой перед девушкой, которая сделала пять четверных на Олимпиаде, брало над ней верх. Хотелось, чтобы на нее смотрели, как на равную. Хотелось хотя бы чуть-чуть приблизиться к ее уровню.       — Я ни разу не слышала, чтобы её мать интересовалась успехами, — задумчиво сказала Этери Дудакову, наблюдая за Аделаидой. — Дома будто поддержки нет. Это похвально, что сама всё тянет, но боюсь, как бы не наступил переломный момент.       — Взрослая уже, — пожал плечами Сергей Викторович.       — Алёна, чего прохлаждаемся? — крикнула Этери Георгиевна. — Я сейчас тебя поставлю к Ольге Викторовне волонтёром, — будешь помогать детям прыжки учить.       Алёна быстро отъехала от бортика и принялась повторять отрывок из программы.       — Аня, опять неясное ребро на флипе, — напомнил Анне Дудаков, пересматривая ее прыжок. — Аделия, ногу держи выше, — сказал он уже проезжавшей мимо Петросян.       Наконец, Этери Георгиевна, увидев мало-мальски удовлетворяющие ее результаты, велела всем закругляться. Саша отъехала к бортику, взяла воду, сделала глоток. Аделаида подъехала следом.       — Спасибо, — сказала она. — У меня сегодня был хороший учитель.       Ее голос был чуть ниже обычного, чуть тягучее. Взгляд из-под ресниц — тёмный, с поволокой.       Саша так и застыла с поднесенной к губам бутылкой.       — Рада стараться, — выдавила она хрипло.       Аделаида улыбнулась — медленно, уголками губ — и поехала делать круг, оставляя Сашу переваривать сказанное.       После занятий на льду девочки сделали заминку с Алексеем Валентиновичем, и он опять завёл нудную лекцию о правильном питании, чтобы к сезону привести тело в порядок.       — После этих его речей я всегда страшно хочу есть, — пробурчала Алёна по пути в раздевалку. — Всё бы отдала сейчас за кусок шоколадки или вафлю.       — Согласна. Творожного сырка бы, — мечтательно вздохнула Саша. Обычно она позволяла себе только безвкусные низкоуглеводные протеиновые батончики.       — Давайте не будем говорить о еде, — раздражённо попросила Аня.       — У меня есть мармеладки, — произнесла Аделаида как бы невзначай. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы.       Девочки синхронно повернулись к ней и вперили голодные выжидающие взгляды. Адель сглотнула и пожалела, что вообще открыла рот.       — Где? — выдохнула Алёна, подаваясь вперёд.       — В рюкзаке. Но… — начала было Аделаида.       — Тащи! — перебила Саша. Глаза у неё горели как у ребёнка перед ёлкой.       — Это запрещено, — слабо пискнула Аня, но ноги уже несли ее к раздевалке быстрее, чем остальных.       — Ань, ты с нами или как? — закатила глаза Алена. — Если против — можешь не есть, нам больше достанется!       Аня замерла на пороге. Борьба между совестью и мармеладом длилась ровно секунду.       — Я только одну, — сказала она неуверенно, пока Аделаида рылась в рюкзаке.       — Ну где там? — поторопила девушку Саша.       — Сейчас, сейчас… — пробормотала Адель и вытащила маленькую плюшевую игрушку белого зайчонка, у которой сзади имелась застёжка-молния. Девочки уставились на игрушку в недоумении. Аделаида ловко расстегнула молнию на спине зайца и вытряхнула на скамейку сплющенную пачку оригинального «Haribo». Алена с трудом сдержала восторженный визг. Повисла пауза, а затем Саша рассмеялась в голос.       — Ты мармелад в игрушке носишь? Серьёзно? — сквозь смех спросила она.       — А что? — Аделаида пожала плечами, но щёки у неё порозовели. — В Америке многие так делают. Чтоб на тренировках не спалиться. Это все пошло с чемпионата четырех континентов в пятнадцатом году, когда Грейси Голд на лед бросили мишку. А внутри него была арахисовая паста.       — Гениально, — выдохнула Алёна, падая на скамейку. — Ты гений, Тёрнер. Я тебя официально признаю.       — Ешьте давайте, пока никто не пришёл, — заторопила их Аня, разорвав пакетик и пустив его по кругу.       — Я завтра умру на весах, — с набитым ртом проговорила Алена. — Но сейчас мне плевать.       — Это лучший мармелад в моей жизни, — закрыв глаза от блаженства, произнесла Саша.       — Ты так про любую еду говоришь, — усмехнулась Аня.       — Потому что я всегда голодная! — страдальчески воскликнула Трусова.       Аделаида смотрела на них и не могла сдержать улыбку. Ещё утром они были ее русскими соперницами, чужими, холодными, отстранёнными. А сейчас делили с ней запрещенный мармелад и общую тайну.       — Слушай, Тёрнер, — Алёна облизнула пальцы и посмотрела на Адель с любопытством. — А в Америке спортсменам правда можно есть всё?       — Не то чтобы все, — Аделаида пожала плечами. — Мой тренер тоже за этим следил. Но не так, как здесь.       — А как? — Алёна замерла с мармеладным червячком на полпути ко рту.       — Ну… Он говорил: «Ты спортсменка, сама должна понимать, что можно, а что нет». Если я набирала вес — разбирали ошибки в питании и все, — ответила Адель.       — Повезло вам, — вздохнула Аня, с тоской глядя на остатки мармелада. — У нас Этери Георгиевна за лишний грамм убить готова.       Аделаида посмотрела на них. На Сашу, которая с таким удовольствием жевала мармелад, будто это последняя еда в жизни. На Аню, которая даже сейчас оглядывалась на дверь с виноватыми глазами. На Алёну, которая пыталась быть бодрой, но явно вспомнила что-то неприятное. И ей вдруг стало их жаль.       — Знаете что, — тихо сказала она. — Немного мармелада не сделает вас полнее. Зато сделает чуть счастливее. А это бесценно.       Повисла тишина. Потом Саша беззлобно фыркнула. За дверью послышались шаги.       — Прячьте! — скомандовала Алёна, и мармелад мгновенно исчез в зайце, а заяц — в рюкзаке Аделаиды.       Когда дверь открылась, впуская Камилу и ещё пару девочек, в раздевалке царила абсолютная невинность.       — Чего такие довольные? — подозрительно спросила Камила.       — Так, — в один голос ответили четверо. — Радуемся жизни.       Камила перевела взгляд на заляпанные сахаром губы Алёны, но промолчала. Только вздохнула:       — Меня тоже позвали бы…       Саша закашлялась, Аня уткнулась в телефон, Алёна сделала вид, что ищет что-то в сумке. Аделаида посмотрела на Камилу и ей вдруг тоже захотелось поделиться с ней.       — Камил, иди сюда, — позвала она шепотом.       Девушка подошла. Аделаида сунула ей в ладонь горсть оставшихся мармеладок.       — Держи. Только никому не говори, — улыбнулась она.       Камила посмотрела на мармелад, потом на Аделаиду. И улыбнулась в ответ.       — Спасибо, — шепнула она и отошла в уголок, где никто не видел.       Аделаида проводила её взглядом. Камила аккуратно взяла одного червячка, откусила половинку и зажмурилась от удовольствия.       И от этого зрелища Адель вдруг стало хорошо. Просто хорошо, без всяких причин.       Она отвернулась и закинула рюкзак на плечо. Краем глаза заметила, как Камила прячет оставшийся мармелад в карман — видимо, чтобы растянуть удовольствие на потом.       На выходе из комплекса Аделаида притормозила и присела у дверей, чтобы завязать шнурок на обуви. В июньском воздухе летал тополиный пух. Повернув за угол к остановке общественного транспорта, девушка увидела знакомые рыжие волосы и замедлила шаг.       — Мы тоже записались на фигурное катание в позапрошлом году, — говорила Саше с добродушной улыбкой бабушка, держа за руку шестилетнюю девочку. — Рита очень хочет стать, как Вы.       — Очень приятно Успехов вам, — улыбнулась Саша, щурясь от солнца и совсем не походя на язвительную вредину, какой она была с Аделаидой на тренировке.       — Рита хочет сделать подарок, — сказала бабушка, подтолкнув внучку с охапкой ромашек в сторону Трусовой.       — Это тебе, Саша, — пропищала девочка. — Ты самая лучшая фигуристка в мире.       — Спасибо, — растроганно пробормотала Саша и обняла ребенка. Они попрощались, и смущённая спорстменка осталась стоять с букетиком в руках, глядя куда-то вдаль.       Аделаида смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Тёплое солнце, рыжие волосы, ромашки в руках, это задумчивое лицо — Саша вдруг стала совсем другой. Обычной. Живой. Красивой. Аделаида моргнула. Что за ерунда лезет в голову?       — Ты следишь за мной? — Сашино очарование рассыпалось в момент, когда она заметила Аделаиду. Бровь изогнулась, взгляд стал привычно-снисходительным.       — Много чести для твоей скромной персоны, — ответила Адель ровно.       Саша открыла было рот для ответной колкости, но на её глаза легли чьи-то ладони.       — Угадай, кто? — спросил задорно Марк, затем не удержался и, прижавшись к ее волосам, поцеловал девушку в щеку. Аделаида удивленно смотрела на них. Лицо Марка казалось ей знакомым. Вроде бы он тоже выступал на Олимпиаде в Пекине. — От кого цветы? Мне начинать беспокоиться?       — От поклонников. Я востребована, если ты не знал, — усмехнулась Саша.       Аделаида неловко кашлянула, прерывая их невинный флирт. Наверное, было бы лучше просто незаметно уйти, но она почему-то не могла смотреть на этих двоих спокойно. Марк, поняв, что они не одни, перевел на нее взгляд.       — Привет. Да ты вылитая Аделаида Тернер, — произнес он весело. — Фигуристка есть такая из Америки.       Саша выглядела так, будто с трудом сдерживала смех.       — Вообще-то… Я и есть Аделаида Тёрнер, — мило улыбнулась Адель, слегка склонив голову набок.       — Хорошая попытка, но я тебе не верю, — ответил Марк, качнув головой.       — Очень зря, — пожала плечами Адель.       — Придется поверить, — одновременно с ней ответила Саша.       Марк озадаченно посмотрел на свою девушку.       — Вы меня разводите сейчас или как? — спросил он, ничего не понимая.       — Да нет, — неопределенно ответила Саша.       Аделаида молча достала из кармана спортивной куртки лицензию ISU и предъявила ее Марку. Тот уставился на фотографию, потом на девушку, потом снова на фотографию. Рот приоткрылся.       — Серьёзно?! — воскликнул он чуть громче, чем обычно.       — Абсолютно, — Адель убрала карточку обратно в карман и сложила руки на груди. — Проверка ДНК не требуется?       Марк моргнул. Потом медленно повернулся к Саше.       — То есть… Это реально та самая Аделаида Тёрнер? Которая… — взволнованно спросил он.       — Да, — перебила Саша, бросив на него предупреждающий взгляд. — Она самая.       — Вот это да! — он поднял руки в примирительном жесте, но его глаза уже смеялись. — Я просто… Вау. Приятно познакомиться. Я Марк.       — Я знаю, — Аделаида кивнула. — Видела твои прокаты в Пекине. Командник был сильным.       Марк расплылся в улыбке:       — О, ты следила за мной?       — За всеми следила. — Адель пожала плечами. — Я фигуристка, это моя работа.       Саша фыркнула.       — Ладно, нам пора, — сказала она, дёргая Марка за рукав. — Увидимся завтра, Тёрнер.       — Пока, — Аделаида помахала рукой.       Они разошлись в разные стороны. Саша тянула Марка вперёд, но тот всё оглядывался на Адель.       — Саш, ты серьёзно? Она же… Ну, из американской сборной, — все не унимался он. У него в голове не укладывалась эта встреча.       — Больше нет, — отрезала Саша.       — Но она реально теперь здесь, у нас тренируется? — спросил Марк.       — Как видишь, — коротко бросила девушка, не разделяя его энтузиазма.       — Во дела, — протянул Марк, взъерошив свои волосы. — Но знаешь, в жизни она совсем по-другому выглядит. Не как на льду. Такая… милая.       Саша остановилась. Посмотрела на Марка долгим взглядом.       — Ты заметил? — холодно поинтересовалась она.       — А ты нет? — удивлённо спросил он.       Она не ответила. Просто пошла дальше, оставив вопрос висеть в воздухе.       Аделаида, оставшись одна, проводила их взглядом, сунула руки в карманы и побрела к остановке. Где-то внутри копошилось странное чувство.