Часть 13
9 августа 2022 г., 10:30
Примечания:
Что-то не в ту сторону несет меня. Но несет хорошо.
В начале августа сборная уехала в Новогорск. Алена недавно объявила о том, что теперь занимается у Елены Буяновой, и по ее свежему интервью было заметно, что она рада уходу из ТШТ. На сборы она не поехала, не желая, очевидно, видеть бывших тренеров, которые не очень лестно отзывались о ней после ее перехода.
Новогорск встретил спортсменов духотой, от которой не спасали даже открытые окна в автобусе. Сборная приехала на базу вечером, — солнце уже садилось, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Фигуристы выгружались из автобуса сонные, разморённые долгой дорогой.
Саша тащила чемодан по длинному коридору базы, чувствуя, как по вискам стекает пот. За окном жарило солнце, кондиционеры работали через раз, а впереди были две недели ада под названием «предсезонная подготовка».
— Трусова, твой номер двадцать семь, — бросила администратор, протягивая ключ. — Соседка уже въехала.
Саша кивнула, даже не вслушиваясь. Какая разница, с кем жить? С Аней они за проведенные совместно годы надоели друг другу до смерти. Она вечно читала нотации про режим и делала ей замечания за разбросанные вещи. Камила не могла уснуть без включенного света и постоянно закрывала окна, жалуясь на холод. Аделия слишком рано вставала и принималась возиться с вещами. Кого там к ней подселят, какую-нибудь юниорку, с которой и поговорить будет не о чем? «Хоть бы не Маргариту, — подумала Саша, толкая дверь. — Ту вообще выносить невозможно, она всё время…».
Мысль оборвалась. Саша замерла на пороге, как вкопанная. В номере пахло апельсинами.
Аделаида сидела на кровати у окна, разбирая сумку. Услышав щелчок замка, подняла голову. Тёмные глаза на секунду расширились, потом в них мелькнуло что-то тёплое.
— Привет, — сказала она просто.
— Ты… — голос Саши предательски сел. — Нас что, вместе поселили?
— Получается, что так, — Адель улыбнулась уголком губ и отвернулась к сумке, давая Саше время прийти в себя. Та стояла посреди комнаты, чувствуя, как по спине бежит нервная дрожь.
— Ты чего застыла? — спросила Аделаида. — Проходи, я не кусаюсь.
Саша сглотнула и вошла. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Чемодан с глухим стуком лёг на пол.
Номер оказался небольшим, но уютным: две кровати, разделённые узкой тумбочкой, шкаф, письменный стол и маленькая ванная. Окно выходило во двор, где уже зажигались фонари.
Саша села на свою кровать — ту, что ближе к двери — и уставилась в стену. Две кровати. Метр между ними. С ума сойти.
— Уже хочешь съехать? — заметив странное выражение, застывшее на ее лице, невесело поинтересовалась Аделаида. — Можем попросить, чтобы нас расселили, если хочешь.
— Да ладно, — Саша пожала плечами, ковыряя заусенец на указательном пальце. — Переживем как-нибудь.
Она чувствовала, как Адель смотрит на неё. Этот взгляд заставлял сердце биться чаще. Хорошо, что на улице уже темнело и можно было списать румянец на духоту.
— Ну, как знаешь. Хочешь пойти в душ первой? — спросила Аделаида после паузы.
— Можешь пойти ты, — устало вздохнула Саша, завалившись на свою кровать.
Она слушала краем уха, как открывается чемодан, как шуршит одежда, как закрывается дверь в ванную. И только тогда позволила себе выдохнуть. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, которые она гнала последние недели. Две недели. В одной комнате. С девушкой, с которой у нее все сложно. Неоднозначные чувства, неоднозначная ситуация.
Из ванной доносился шум воды. Саша представила, как Адель стоит под душем, как вода стекает по её плечам, по спине, по длинным ногам… И тут же зажмурилась, прогоняя это видение.
***
Первые дни сборов пролетели в бешеном ритме. Подъём в шесть, завтрак, лёд, обед, ОФП, лёд, ужин, и снова лёд для тех, у кого что-то не получалось. Этери гоняла их так, будто они готовились к международным стартам, а не контрольным прокатам. Тело ныло, мышцы гудели, но это было привычно. Непривычным было другое — возвращаться в номер, где ее ждала Адель. Иногда, уткнувшись в книгу и покачивая своими длинными ногами, иногда на подоконнике с наушниками в ушах. Они почти не разговаривали первые два дня. Сухие «привет» и «пока», вежливые улыбки при посторонних и натянутое молчание наедине. Саша ловила себя на том, что прислушивается к её дыханию ночью, ловит её запах в ванной после душа, задерживает взгляд на её вещах, разложенных на тумбочке. На третий день, вернувшись с вечерней тренировки позже остальных, она устало завалилась на кровать, подхватив лежавшую на тумбочке книгу. Иногда чтение отвлекало, хотя она, скорее, больше не любила читать, чем любила. Вскоре из душа вышла Адель — влажные волосы, капельки воды на ключицах, огромная футболка, льнущая к ее стройному телу. Саша уставилась на нее, не в силах отвести взгляд. Аделаида прошла к зеркалу и принялась распутывать свои мокрые волосы пальцами. Саша поймала ее взгляд в зеркале, и торопливо уткнулась в книгу. — Читаешь что-то интересное? — спросила Адель, вытирая голову полотенцем. — Ага, — буркнула Трусова. — А почему вверх ногами? — полюбопытствовала Аделаида. Саша глянула на книгу и мысленно выругалась. — Я так тренирую мозг, — ляпнула она первое, что пришло в голову. Адель засмеялась. Легко, тепло, искренне. Саша подняла глаза и поймала её взгляд. — Надо же, ты умеешь быть забавной, — сказала ей Адель и подмигнула. Затем нарочно покрутилась у зеркала, словно красуясь перед ней, после чего выключила свет у своей стены и нырнула под одеяло. — Уже ложишься? — спросила Саша, убрав книгу и приглушив свет своего ночника. — Завтра тяжёлый день, — ответила Аделаида. — Назови хоть один легкий день здесь, — фыркнула Саша, обняв подушку и перевернувшись набок так, чтобы видеть Адель. Девушка не ответила. Ворочалась с боку на бок, потом вздохнула, села на кровати и потянулась к тумбочке за телефоном. — Не спится? — спросила Саша. — Вроде того, — Адель поколебалась секунду прежде, чем предложить. — Хочешь послушать музыку со мной? Саша удивилась неожиданному приглашению. — Ну, давай, — неуверенно кивнула она. Адель подсела к ней на кровать, сунула один наушник Саше. Та приняла, стараясь не думать о том, как близко они сидят. Тёплая ладонь Адель случайно коснулась её руки, когда она поправляла провод. Из наушника полилось что-то тягучее, гитарное. Незнакомый голос пел по-английски. — Кто это? — спросила Саша. — Hozier, — Адель говорила тихо, будто боялась спугнуть момент. — Я его слушаю, когда… ну, когда слишком много всего. — А конкретно эта песня о чем? — спросила Саша, не особо разбирая слова и просто отдаваясь музыке. — О том, что даже если ты разбит, найдется кто-то, кто сможет склеить тебя заново, — произнесла Аделаида. Саша повернула голову. В темноте она видела только профиль девушки, подсвеченный телефоном. Длинные ресницы, мягкий изгиб губ. — Ты часто чувствуешь себя разбитой? — вырвало у нее. Адель помолчала. — Чаще, чем хотелось бы. А ты? — задала встречный вопрос Аделаида. Саша хотела ответить «нет». Но почему-то не смогла. — Последнее время — да, — призналась она. — С тех пор как… ну, ты знаешь. Олимпиада. Проигрыш. Вся эта пустота внутри. Адель понимающе кивнула. Они дослушали песню. Голос певца заполнял тишину, сближал их. Затем из наушника полилось что-то тягучее, инструментальное. Пианино и тихие струнные. — А это что? — спросила Саша шёпотом. — Макс Рихтер. In the Garden. — Адель говорила тоже тихо. — Люблю неоклассику. А ты что слушаешь? — Всякое. Рок в основном. Металлику там, Рамштайн. — Саша усмехнулась. — Альтернативное что-то. В общем, то, что тебе не нравится. — Вообще-то я люблю Рамштайн, — закатила глаза Аделаида. Саша хмыкнула: — О, так значит, у тебя есть тёмная сторона? — Есть, — Адель повернула голову, и в полумраке Саша увидела блеск её глаз. — Просто я её хорошо прячу. Пианино в наушнике сменилось какой-то из меланхоличный композицией Ланы Дель Рэй. — А ты прямо все слова в песне различаешь, да? — спросила Саша заинтересованно. — Да, — хмыкнула Аделаида. — Я же всю осознанную жизнь в англоязычной среде жила. Привыкла как-то. Иногда только в голове тяжело переключаться между языками. Мы дома русский и английский мешали всё время. Отцу, конечно, было легче со мной на английском говорить. По-русски он изъяснялся с большим трудом. Мама на обоих языках говорит, но русский любит больше. Он ей привычнее. — Расскажи про них, — попросила Саша. Адель помолчала. — Ну, отец у меня был легок на подъем, вечно занятой, вечно в работе, вечно в разъездах. Всегда говорил, что лучшим его решением было посетить Россию, потому что там он встретил мою мать. Она поначалу ему все отказывала, не хотела выходить замуж за иностранца, но затем сдалась. Когда я родилась, ситуация в стране была не очень стабильной, поэтому они решили все-таки попробовать создать семью в Америке, — вздохнула Адель. — Мама там быстро освоилась. Она всегда была бойкой, жизнерадостной, но когда папы не стало… — голос девушки дрогнул. — Она будто сломалась. И теперь я не знаю, как собрать ее обратно. Саша молчала. Подвинулась чуть ближе, так, что их плечи теперь точно касались. — У меня с родителями тоже непросто, — тихо сказала она. — Они меня понимают, поддерживают, но… иногда я чувствую, будто они ждут от меня слишком многого. Как будто у меня нет права на ошибку. — Тяжело, — согласилась Адель. Саша кивнула. Аделаида протянула руку и взяла ее за пальцы. Просто так. Саша сжала её ладонь в ответ. Они ещё долго сидели так, слушая музыку, пока последняя композиция не стихла. Никто не хотел отпускать руку первой.***
На четвёртый день случилась тренировка, которая всё изменила. Саша вкатывалась тяжело. Лишний вес, набранный за последние месяцы, давал о себе знать, четверные летели через раз, а от постоянных замечаний Даниила Марковича хотелось провалиться сквозь лёд. — Руки, Трусова! — кричал он с бортика. — Ногу на выезде держим! Саша стиснула зубы и пошла на очередной заход. Четверной сальхов — вылетела криво, еле устояла, но выезд всё равно смазала. Девушка подъехала к бортику, тяжело дыша. Там уже с бутылкой водой стояла Аделаида. — Адель, покажи ей шаги. Пусть с тобой их отработает, — Глейхенгауз кивнул в сторону Саши. — У тебя скольжение лучшее в группе. Саше полезно понаблюдать. Он развернулся и ушел к другим девочкам, оставив их вдвоём. Саша стояла и хмуро смотрела в лёд. — Не злись, — попросила Аделаида. — Он хочет как лучше. — Да знаю, — буркнула Саша. Адель улыбнулась краешком губ и кивнула ей. Она отъехала на свободное пространство и встала в позицию. Саша — напротив, на расстоянии пары метров. — Давай начнём с простого, — сказала Адель. — Просто скользи за мной. Повторяй движения. Саша послушно поехала следом. Аделаида двигалась завораживающе — она раскинула руки, сделала глубокий наклон назад, почти касаясь головой льда, потом перешла на дугу, вытянув ногу в идеальном арабеске. Саша смотрела и чувствовала, как внутри закипает привычная злость на себя за то, что не умеет так. Адель подъехала ближе, взяла Сашу за руки. Её ладони были тёплыми, сухими, и от этого прикосновения по телу Саши пробежала дрожь. — Расслабь плечи, — тихо сказала Аделаида. — Ты вся зажата. Колени сделай чуть мягче, отпусти это напряжение в теле. Саша попыталась расслабиться, но когда Адель стояла так близко, это было невозможно. От неё пахло чем-то сладким — апельсин, корица, чистая кожа после душа. И этот запах мешал думать. Аделаида отпустила одну руку, обхватила Сашу за талию, разворачивая к себе спиной. — Теперь поехали вместе. Я веду, — сказала она лукаво. Они скользили по широкой дуге, Адель прижималась сзади, и Саша чувствовала тепло её тела сквозь тонкую ткань формы. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь, но в то же время внутри разливалось странное спокойствие — будто именно так и должно быть. — Хорошо, — выдохнула Адель ей в затылок. — Уже лучше. Они сделали круг, другой. Адель отстранилась, но осталась рядом, скользя параллельно. — Чувствуешь разницу? — спросила она. Саша кивнула. Чувствовала. И дело было не только в технике. — Давай еще раз, — произнесла она. Они повторяли дорожку снова и снова. Адель поправляла и объясняла, что не так. К концу тренировки Саша валилась с ног, но впервые за долгое время чувствовала, что сдвинулась с мёртвой точки. — Спасибо, — бросила она, когда они выходили со льда. — Не за что, — Адель улыбнулась. Вечером того же дня Саша долго сидела на подоконнике, глядя на тёмный двор базы. Аделаида читала книгу на своей кровати, и в номере стояла та особенная тишина, которая бывает, когда двум людям не нужно говорить, чтобы чувствовать друг друга. — О чём ты думаешь? — вдруг спросила Адель, не отрываясь от книги. Саша помолчала. — О том, что я ничего не понимаю, — ответила Саша. — В чём именно? — уточнила Адель. — В себе. В тебе. Во всем этом, — раздраженно вздохнула Саша. Аделаида отложила книгу, села, подобрав под себя ноги. — Расскажешь? — попросила она. — Не знаю, как, — пробормотала Саша. — Попробуй, — ответила Аделаида. — Для меня. Саша посмотрела на неё. В полумраке комнаты Адель казалась почти нереальной — тени ложились на её лицо, делая черты мягче, загадочнее. — Ты на меня странно действуешь, — выдохнула Саша. — Я всё время о тебе думаю. Даже когда не хочу. Даже когда пытаюсь не думать. Аделаида молчала, но в темноте блеснули её глаза — влажно, тепло, понимающе. — Я знаю, — тихо сказала она. — Со мной то же самое. Саша сглотнула. — И что с этим делать? — спросила она. — А обязательно с этим нужно что-то делать? — поинтересовалась Аделаида. — Может быть, просто опустить все это и перестать отрицать, что между нами что-то происходит? — Знать бы еще, что происходит, — пробурчала Саша. — Тебя это совсем не пугает, да? — А должно? — улыбнулась Аделаида. В комнате повисла тишина — тягучая, сладкая, наполненная чем-то, чему Саша пока боялась дать имя. Она хотела ответить что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого девушка просто смотрела на Аделаиду — на её профиль, освещенный луной, на родинки, рассыпанные по щеке, на губы, которые она уже целовала и хотела целовать снова. — Слушай, — вдруг воскликнула Саша. — А хочешь сделать кое-что безумное? — Что, например? — тут же отозвалась Адель. Без паузы, будто только и ждала этого вопроса. — Ну, пойти покататься на льду прямо сейчас. Зал ночью открыт, и там никого нет, — произнесла Саша. — Будем только мы вдвоем. Аделаида села на кровати. В темноте Саша видела только ее силуэт, но чувствовала, что она улыбается. — Ты предлагаешь мне незаконно проникнуть на охраняемую территорию? — переспросила Аделаида удивленно. — Боишься? — ответила Саша дерзко. — С тобой — нет, — усмехнулась Аделаида. Через полчаса они уже крались по тёмному коридору, зажав в руках коньки. Саша вела уверенно. За дверью зала их встретил холод и голубоватое свечение аварийного освещения. Лёд блестел, как зеркало, отражая редкие лампы под потолком. Они сели на скамейку, молча принялись зашнуровывать коньки. Саша чувствовала, как дрожат пальцы — от холода или от предвкушения, она не знала. Первой на лёд вышла Аделаида. Сделала круг, другой — легко, будто это не ночное проникновение, а обычная тренировка. Потом разогналась и пошла в каскад: тройной аксель, тройной тулуп, тройной тулуп. Приземление мягкое, почти невесомое. Саша довольно смотрела на нее. Аделаида не останавливалась — снова разгон, снова прыжки, снова эта невероятная лёгкость. — Давай, кто кого, — лениво предложила Трусова, когда Адель подъехала чуть ближе. — Ну давай, — ответила Аделаида. Щёки у неё раскраснелись, на лбу выступила испарина, глаза блестели в полумраке. «Красивая», — подумала Саша, и сделала четверной лутц с тулупом. — Спорим, это ты точно не побьешь, — самодовольно заявила она. — На что спорим? — спросила Адель. — На желание, — ответила Саша. — По рукам, — кивнула Адель и, разогнавшись, приземлила тройной аксель, ойлер и тройной риттбергер. Саша ответила флип-тулупом. Аделаида почти сразу вслед прыгнула тройной аксель с двойным акселем. Саша — четверной лутц, ойлер, тройной сальхов. Аделаида сделала два тройных акселя. — Да ты сумасшедшая, — сказала ей Саша хрипло. — Твоя очередь, — выдохнула Адель. Лунный свет падал на ее лицо, делая её черты ещё острее, ещё красивее. Где-то вдалеке гудела морозильная установка, но здесь, в этом лунном пятне посреди тёмного катка, не существовало ничего, кроме них двоих. — К черту это, — Саша шагнула вперёд, схватила её за плечи и поцеловала. Жадно, отчаянно, не думая ни о чём. Адель ответила сразу, — руки обвили Сашину шею, пальцы зарылись в волосы, притягивая ближе. Ее губы были мягкие, тёплые, чуть солоноватые от пота. Саша углубила поцелуй, одной рукой зарываясь во влажные волосы Адель, второй прижимая её за талию. Адель выдохнула ей в рот что-то неразборчивое — может, имя, может, просто стон — и ответила с той же отчаянной жадностью. Саша тонула в этом поцелуе, забыв, где они, забыв, кто они, забыв обо всём на свете. Они целовались так, будто это последний раз в жизни. Будто между ними никогда не было Марка, страха, вины — только этот каток, эта ночь, этот сумасшедший магнетизм, который притягивал их друг к другу с первой встречи. Когда лёгкие начали гореть, Саша оторвалась, тяжело дыша. Уперлась лбом в лоб Адель, чувствуя, как дрожат губы. — Охренеть, — прошептала Адель. Голос у неё сел, стал низким, хрипловатым. — Это было… — Да, — только и вымолвила Саша. Адель смотрела на неё в упор. В лунном свете глаза казались чёрными, бездонными, затягивающими. — И что теперь? — спросила она тихо. — Снова сбежишь? Саша замерла. Вопрос повис в воздухе — тяжёлый, прямой, безжалостный. Адель не отводила взгляд, не пряталась за усмешкой. Ждала. Саша сглотнула. В голове пронеслось: Марк, его улыбка, его мармеладки, его «скучаю». Аня, которая спрашивала, когда свадьба. Тренеры, которые смотрели на них с Адель и видели только соперниц. Весь мир вокруг, который был устроен почему-то неправильно. А потом она посмотрела на Адель. На её губы, припухшие от поцелуя. На её глаза, в которых не было ни капли притворства. На её руки, которые всё ещё сжимали Сашину толстовку, будто боялись, что она исчезнет. — Нет, — выдохнула, наконец, Саша. — Не сбегу. Она провела большим пальцем по щеке Адель, стирая слезу. — Ты когда-нибудь каталась просто для себя? — спросила Аделаида тихо. — Не для медалей, не для тренеров, не для того, чтобы кому-то что-то доказать? Саша моргнула, пытаясь прийти в себя. — Что? — переспросила она удивленно. — Просто каталась. Для удовольствия, потому что тебе это нравится? — повторила Адель настойчиво. — Я… не знаю. Наверное, нет, — растерялась Саша. Адель взяла её за руку и медленно поехала вперёд, увлекая за собой. Они скользили по ночному льду, держась за руки, и Саша вдруг поймала себя на том, что ей не нужно ничего доказывать. Не нужно прыгать. Не нужно бороться. Можно просто… быть. — Хорошо, — прошептала она. Адель улыбнулась и чуть сильнее сжала её пальцы. — Я рада, что мы здесь, — сказала она. — Вдвоём. — Я тоже, — ответила Саша. Где-то вдалеке хлопнули двери, щёлкнул замок, раздались тяжелые шаги, загремели ключи. — Вот черт, охранник! — Саша схватила Адель за руку. — Валим! Они рванули к служебному выходу, на ходу развязывая шнурки, ослабляя хватку голенищ ботинок. С трудом высвободившись из коньков, девушки побежали прямо в одних носках, давясь смехом. Вылетели в коридор, пронеслись мимо удивлённого охранника, взлетели по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и заскочили в свой номер, захлопнув дверь. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты… — Адель давилась смехом, прислонившись к стене. — Ты… это было… — Знаю, — Саша тоже смеялась, пытаясь отдышаться. — Боже, я думала, сердце выпрыгнет. — У меня тоже, — воскликнула Аделаида. Они стояли в темноте прихожей, тяжело дыша, и вдруг смех затих сам собой. Адель посмотрела на Сашу долгим, тёмным взглядом и кивнула. — Спасибо за сегодня, — шепнула она. — Было весело. Спокойной ночи. Девушка прошла к своей кровати и, как ни в чем не бывало, легла, отвернувшись к стене. Саша ещё долго стояла у двери. В висках стучала кровь, и всё тело гудело от переполнявших его чувств. Наконец, она тоже легла, уставилась в потолок и вдруг поняла кое-что. За весь вечер, за всю ночь, за все эти безумные часы она ни разу не вспомнила о Марке. Ни разу. — Твою мать, — прошептала Саша в темноту. Где-то за стеной тихо гудел кондиционер. В соседней кровати ровно дышала Аделаида. А за окном занимался рассвет — робкий, серый, обещающий новый день. Саша закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать.
