Феномен уникальности

      — Рафаэль, перейдём к главному вопросу, — произнёс интервьюер Джеки Вонг.       Арутюнян, сидевший в расслабленной позе с важным видом, кивнул и сцепил ладони в замок.       — У вас много талантливых учеников. Весь мир знает Сашу Коэн, Мэрайю Белл, Мао Асада, Мишель Кван и, в свете последних событий, невозможно не упомянуть нашего олимпийского чемпиона — Нейтана Чена. Многие из них прошли свой нелегкий путь с Вами от начала до конца. Однако Ваша начинающая звезда — Аделаида Тернер теперь тренируется в России у Этери Тутберидзе. Что Вы думаете об этом, как ее бывший тренер? — поинтересовался интервьюер.       — В первую очередь, я хочу сказать, что Аделаиду Тёрнер сделал я. Когда у фигуриста уже есть потрясающая база, с ним очень легко работать, — ответил Рафаэль. — Можно сказать, что школе Тутберидзе с ней очень повезло. Она пластичная, музыкальная, отлично прыгает. Однако в этом нет их заслуги, как тренеров. Полагаю, результаты работы их тренерского штаба мы увидим только через сезон.       — Насколько мне известно, у Вас с ней сложилась весьма плодотворная работа. Так почему же Аделаида решила сменить тренерский штаб? — спросил Джеки.       — Я не стану комментировать причины ее перехода, — жестко ответил Рафаэль. — Конечно, у нас с ней были планы на долгосрочное сотрудничество, и всегда неприятно, когда от тренера уходит ученик, на которого возлагались большие надежды. Однако в данном случае можно винить во всем только трагические обстоятельства.       — Как думаете, Аделаида способна конкурировать с ученицами Тутберидзе? Они ведь прыгают четверные. После Олимпиады фигурное катание вышло на новый уровень. Сможет ли Тернер ему соответствовать? — испытующе вопросил Джеки.       — Почему нет? — раздраженно дернул уголком губ Рафаэль. — Фигурное катание ведь не только о четверных прыжках. Все остальное у Аделаиды есть.       — Хорошо. Задам вопрос по-другому. Какие перспективы у Тёрнер в России? — миролюбиво улыбнулся интервьюер.       — Время покажет, — пожал плечами Арутюнян. — К слову, здесь ведь важно не только сохранить ей технику. Важно еще уметь работать с психологией взрослого фигуриста. Я вот работаю. А у Тутберидзе с этим могут возникнуть сложности. Она ведь привыкла тренировать, в основном, детей. Есть огромная разница, понимаешь? У взрослых спортсменов свои идеи, своя мотивация, свое видение. К ним нужно найти особый подход.       Интервьюер понимающе кивнул.       — Вы всё так же придерживаетесь своего мнения об «одноразовых» фигуристках Тутберидзе? — спросил он провокационно.       — Ну еще бы, — категорично ответил Арутюнян, поджав губы. — К слову, Аделаида Тёрнер рискует стать такой же одноразовой фигуристкой, если будет гнаться за четверными.       «Вот же гад», — подумала Этери, цокнув языком, и поставила интервью на паузу.       — Что ты об этом думаешь? — спросила она у сидевшего рядом Дудакова.       — Я думаю, что Арутюнян возомнил себя чёрт знает кем, — устало проговорил Сергей Викторович, потирая виски.       — Его хрупкое эго не выдерживает конкуренции с нами, — сердито заметила Этери. — Это у нас все прыгают четверные. У него никто из девочек их не прыгал. Вот и завидует.       — Не обращай внимания на его слова, — спокойно посоветовал Дудаков. — Он всегда отличался раздутым самомнением.       — Ничего. Пусть нас только допустят до международных соревнований, и тогда мы ему покажем, — пылая от гнева, заявила Тутберидзе.       Пройдя к трибунам, она сняла куртку и повесила её на спинку сиденья, выискивая глазами изящную фигуру Аделаиды Тёрнер, которая с отсутствующим видом отрабатывала дорожки шагов, держась бортов, подальше от Саши, занявшей центр катка и прыгавшей каскады. Тревожно звучала музыка Эрика Серры, под которую каталась Трусова, и гнетущее напряжение на катке между двумя девушками ощущалось особенно остро.       Саша была резкой и порывистой в своих движениях, и Глейхенгауз со страдальческим лицом следил за ее прокатом. Девушка тяжело и громоздко прыгнула каскад четверной флип-тройной тулуп, с которого выехала просто чудом, а на последующем четверном сальхове сорвалась и упала. Этери Георгиевна раздосадованно покачала головой, наблюдая за ней.       «Чёрт! Как же я себя ненавижу!» — подумала Саша, болезненно стукнув кулаками о лёд и чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не хватало ей ещё расплакаться при Тёрнер, которая всем своим видом выражала собранность и сосредоточенность. У нее-то все прыжки были идеальными сегодня. Кажется, вся эта ситуация на вечеринке вообще никак на нее не повлияла. Зато Саша все не могла перестать думать о случившемся и, что еще хуже, ей хотелось повторить злополучный поцелуй.       — Трусова. Подойди, — когда Саша закончила свой прокат, произнесла Этери Георгиевна.       Саша подъехала к бортику, чувствуя, как горят щеки — то ли от стыда, то ли от только что заработанной на падении ссадины на локте.       — Ты можешь мне объяснить, что это было? — голос Этери звучал обманчиво спокойно.       — Я… — начала было Саша.       — Ты — что? — перебила Этери. — Выходишь на лёд и делаешь вид, что тебя здесь нет? Где твоя голова, Трусова? Где концентрация?       — Я соберусь, — пробормотала Саша, глядя в сторону.       — Будь добра, — Этери усмехнулась, но усмешка вышла злой. — Контрольные прокаты через три недели!       — Я знаю, — тихо сказала Саша.       — Ты знаешь? — Этери повысила голос, и несколько человек на льду обернулись. — А ты знаешь, какая конкуренция в этом году?       Саша сжала зубы.       — Я хочу знать, в чем дело. Что с тобой происходит в последние дни? Ты сама не своя, — произнесла Этери.       — Ничего не происходит, — упрямо сказала Саша.       — Не ври мне, Трусова, — Этери смотрела ей прямо в глаза. — Я знаю тебя, как облупленную. Ты что-то скрываешь. И это мешает тебе работать.       Саша перевела взгляд куда-то мимо тренера и снова наткнулась на Аделаиду. Та стояла, обсуждая что-то с Даниилом Марковичем, и, кажется, вообще не замечала Саши. Или делала вид. Это кольнуло больнее, чем любые слова Этери.       — Я справлюсь, — выдохнула Саша. — Дайте мне ещё одну попытку.       Этери посмотрела на неё долгим взглядом, потом тяжело вздохнула:       — Иди. Отрабатывай дорожки. Чтобы каждый шаг был идеальным.       Саша кивнула и развернулась, чтобы уехать.       — И Трусова, — окликнула её Этери. — Разберись с тем, что у тебя в голове. Я же знаю, что ты можешь лучше.       Саша молча отъехала. Она делала круг за кругом, отрабатывая шаги, но мыслями была не на льду. Мыслями она была там, в ванной, целуя податливые губы Аделаиды.       — Саш, ты как? — поинтересовалась Женя, когда девушка подъехала к ней, чтобы выпить воды. — Что-то ты сегодня какая-то тихая.       Саша подняла на неё запавшие глаза и буркнула что-то вроде: «Все в порядке».       — Я же вижу, что ничего не в порядке, — Женя усмехнулась и подала ей салфетки. — Рассказывай.       — Да нечего рассказывать, — буркнула Саша, украдкой глянув в сторону, где Аделаида отрабатывала дорожку с Даниилом Марковичем. Красиво, плавно, идеально. Так, как она сама никогда не смогла бы. Женя проследила за ее взглядом и тихо уточнила:       — Это из-за неё?       Саша дёрнулась, будто её ударили током.       — С чего ты взяла? — нервно ответила она.       — Саш, — Женя взяла её за руку. — Я не лезу, правда. Но если тебе нужно поговорить… ты знаешь, я умею молчать.       Саша посмотрела на неё. На старшую подругу, которая всегда была рядом. Которая тоже через многое прошла.       — Жень, — выдохнула она. — Я не знаю, что со мной. Я сама себя не понимаю.       — Это нормально, — мягко сказала Женя. — Со временем поймешь. Главное — не делать глупостей.       «Слишком поздно, — подумала Саша. — Я уже сделала». Она улыбнулась Жене через силу и отъехала от нее на противоположный конец катка. Медведева проводила её сочувственным взглядом.       — Что это с ней? — кивнув на Трусову, которая, уйдя в себя, просто наворачивала круги по катку, спросила Камила у Аделаиды, подъехавшей к бортику после успешного каскада тройной аксель-тройной тулуп. У неё сегодня всё получалось. Кроме того, чтобы не думать о рыжих волосах и зелёных глазах.       Аделаида пожала плечами и бросила на Сашу грустный взгляд. После той вечеринки Трусова избегала ее, из-за чего внутри Адель поселилась глухая, ноющая пустота. Ей хотелось объясниться с Сашей и попросить обо всём забыть, если Трусовой станет легче от этого, но Саша пресекала все попытки сблизиться и даже не смотрела в ее сторону.       Адель не понимала, как ей быть. Она привыкла, что в любой непонятной ситуации можно просто поговорить, но Саша не давала ей этого шанса. Каждое утро Адель приходила на каток с надеждой, что сегодня всё изменится, и каждый вечер уходила с чувством, что пропасть между ними становится все глубже.       «Может, я всё испортила? — думала она вечерами. — Может, не надо было целовать её в ответ?». Но глубоко внутри, в том месте, куда она боялась заглядывать, Адель знала: если бы можно было отмотать время назад, она поцеловала бы Сашу снова. И снова. И снова. Это пугало больше всего.       Она привыкла контролировать свои чувства. Привыкла быть собранной, спокойной, рассудительной. А тут всё пошло прахом. Одно прикосновение, и мир перевернулся.       — Адель, ты идешь? — Камила тронула её за плечо, выводя из задумчивости.       — Да, — кивнула Аделаида и пошла за ней в раздевалку, стараясь не смотреть в сторону, где Саша перешнуровывала коньки с хмурым лицом.       Но краем глаза всё равно заметила, как у Трусовой дрогнули руки, когда Адель проходила мимо.       И от этого маленького движения внутри что-то отчаянно сжалось.       «Значит, не всё равно, — подумала Адель. — Значит, тоже что-то чувствует. Тогда почему отталкивает меня?». Ответа не было.       Александра тем временем делала всё, чтобы убедить себя в том, что она нормальная, что у них с Марком есть будущее, что тот поцелуй с другой девушкой в ванной — просто ошибка.       Она смеялась его шуткам, позволяла себя обнимать, даже инициировала встречи — всё, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями. В его компании было легко, тепло, привычно.       Но по ночам, когда Марк засыпал рядом, а темнота окутывала комнату мрачным таинственным покровом, Саша позволяла себе то, что днём было под строжайшим запретом.       Она закрывала глаза и представляла губы Адель. Их вкус, который она так и не смогла забыть. Изящные руки с россыпью родинок. Шелковистые волосы, которые пахли чем-то неуловимо сладким. Тёмные глаза с поволокой, смотревшие на неё так, будто она — единственное, что имело значение.       Как хорошо, что эти чувства проявлялись только под покровом ночи, в темноте, обещавшей сберечь все ее секреты, когда она оставалась наедине с собой. Желания, связанные с Аделаидой Тёрнер, были самыми сладкими, самыми волнующими и самыми пугающими. Саша боялась их и гнала прочь, но они настигали снова и снова, захлёстывая порой с такой силой, что она просыпалась в слезах и в панике звала Марка.       Он, трогательный в своей искренней наивности, был уверен, что ей снятся кошмары. Обнимал, гладил по голове, шептал, что всё хорошо. Он не знал, что изящные руки, россыпь шелковистых волос и томные глаза Аделаиды Тернер с мечтательным взглядом — и есть самый мучительный кошмар Саши. Потому что кошмар должен был пугать. А этот — манил.       Однажды ночью, когда Марк крепко спал, Саша не выдержала. Взяла телефон, нашла прокат Аделаиды с их первой встречи и включила. В наушниках заиграл Людовико Эйнауди — та самая музыка, под которую Адель покорила лёд в Монпелье и, кажется, заодно и Сашино сердце. Ее лёгкие, плавные движения завораживали.       Саша смотрела из-под полуопущенных век, чувствуя, как щёки заливает румянцем, как сердце пропускает удары, как внутри разливается что-то тёплое и запретное. Она ненавидела себя за это. И не могла остановиться.       Всплывающее уведомление в Инстаграме заставило Сашу замереть. Она почти забыла, что иностранцы все пользуются этой сетью.

Аделаида.

Почему ты всё ещё не спишь? Тебе нужно отдохнуть.

      Сердце сладко ёкнуло, но Саша заставила себя холодно напечатать: «Что тебе нужно?».

Аделаида.

Я просто волновалась. За тебя. Ты со мной не разговариваешь.

      Саша закусила губу. Пальцы дрожали над клавиатурой.

Саша.

Угадай, из-за чего.

Аделаида.

Я не хотела, чтобы так получилось. Извини.

Саша.

А чего ты хотела?

      Повисла пауза. Саша смотрела на экран и видела, как появляется и исчезает «печатает…». Адель что-то писала и стирала, писала и стирала. Наконец сообщение пришло.

Аделаида.

Честно? Чтобы ты не убегала.

      Саша перечитала это сообщение три раза.

Саша.

Я испугалась.

Аделаида.

Чего?

Саша.

Тебя. Себя. Этого всего. Я не планировала, чтобы это случилось. И не знаю, что теперь делать.

Аделаида.

Думаешь, я знаю?

      Саша усмехнулась в темноту. Ну да. Кто вообще знает, что делать в такой ситуации?

Саша.

Ты жалеешь?

Аделаида.

О чём?

Саша.

О том, что это случилось.

      Пауза. Длинная. Бесконечная. Саша уже начала ненавидеть эту паузу.

Аделаида.

Нет.

      Саша выдохнула. Сама не заметила, что задерживала дыхание.

Аделаида.

А ты?

      Саша долго смотрела на экран. Пальцы замерли.

Саша.

У меня есть парень.

Аделаида.

Я знаю.

Саша.

Мне страшно.

Аделаида.

Я знаю.

Саша.

И что ты предлагаешь?

Аделаида.

Я не знаю. Но могу быть рядом. Если позволишь.

      Саша смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри всё сжимается.

Саша.

Со мной будет сложно.

Аделаида.

А я и не ищу легких путей.

      Саша смотрела на экран и чувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбку.

Саша.

Ты ненормальная.

Аделаида.

Я знаю.

Саша.

До завтра, Тернер.

Аделаида.

Спокойной ночи.

      Саша убрала телефон, но ещё долго смотрела в потолок. В комнате было темно, только фонари за окном рисовали полосы на стенах. Впервые за долгое время ей захотелось, чтобы скорее наступило утро. Где-то в другой части города Аделаида, наверное, тоже смотрела в окно и ждала рассвета. И от этой мысли на душе становилось почему-то тепло.