У демонов, водивших его по аду, было твоё лицо

Посраться в клубе, на эмоциях и под алкашкой, был сам по себе отвратительный план, Аарон в жизни бы не вспомнил, из-за какой хуйни изначально сцепились. Зато помнил очень чётко, как назло увязался за первым же поманившим парнем. Не представлял, что будет делать, просто пошёл, и всё, демонстративно ещё так, чтобы Кевин точно заметил. Каким-то оставшимся в уме участком сознания собирался за углом же смерить оказавшегося не в том месте и не в то время горе-соблазнителя уничижающим взглядом и сказать, что в отношениях. Человек с явно завышенным ЧСВ (где он и где Кевин Дэй) оказался проворнее и за этим же углом прижал Аарона к стенке настолько плотно, коленом вмазав туда же свободную ладонь, что Миньярд, проиграв заторможенной вискарём координацией первую секунду, лишился возможности сопротивляться хоть с какими-то результатами. — Чего ты ломаешься, расслабься, — пошло стонал ему в ухо мудак, в чей мерзко-влажный поцелуй Аарон отказывался вовлекаться. Изо всех сил старался и вжаться в стенку поплотнее, чтобы чужие яйца так откровенно не тёрлись о его пах в максимально не возбуждающей имитации толчков. — Хочешь, я тебе помогу? Он демонстративно языком подцепил таблетку, так, сука, чертовски знакомую, и как бы отчаянно Аарон ни держал зубы плотно сомкнутыми (аж челюсти заломило), она всё равно скользнула ему в рот. И спустя несколько мучительных секунд чистого насилия упала в пищевод. Аарон, к несчастью, никогда в жизни не умел самостоятельно стимулировать рвоту, поэтому, стоило чёртовому помощнику дать ему каплю свободы движений (поверил, тварь, что под наркотой Аарон проникнется к нему симпатией по щелчку), он башкой засадил ему в солнечное сплетение с такой силой, что у самого затрещали кости, и, теряя равновесие и сильно кренясь вперёд, ломанулся к Кевину. — Прости, — затравленно скулил он, стараясь переорать гудящий танцпол, и отчаянно цеплялся за горячие сильные предплечья, заглядывая в суровое и обиженное лицо Дэя снизу вверх с такой мольбой, что у Кевина даже чуть дрогнула в немом вопросе морщинка между недовольно сведёнными к переносице бровями. Кажется, воздуха ртом он глотнул, чтобы выдать поучительную тираду о смысле отношений, решении конфликтов и моногамии, но потом изучающе прищурился, за подбородок приподнял Аарону голову и наклонился, ближе в нестабильном свете стробоскопов рассматривая его глаза. И выдал лишь короткое и куда более красноречивое: — Блядь.

*

В машину Аарона грузили уже очень податливого, абсолютно на всё согласного, восторженно ловящего свой эйфорический приход. Он растекался на заднем сиденье без точки опоры, сползал с единственным ограничением, когда колени упирались в переднее сиденье, безвольные пальцы черкали коврики. Кевин, отказывающийся обычно даже садиться в машину Эндрю, если ему не оставляли место за водителем, по доброй воле, без споров и пререканий, ни с кем это не обсуждая, дёрганно и угловато влез в центр, кое-как собрав Аарона в кучу и прислонив его к стеклу. Тот счастливо пускал слюни на его плечо и пытался раскоординированным телом попасть рукой по его корпусу, чтобы обнять. Кевин молча перехватывал его за запястье, цеплял пальцы за собственный бок, придерживал, чтобы рука не упала. И видел сосредоточенный прищур глаз Эндрю в зеркале. — Мазать его будет часов восемь. Дорога занимала два. На остальное было шесть. — Оставаться с ним один на один очень тупой план, — гудел Эндрю на одной безэмоциональной ноте, держа на вытянутой руке вверенные ему ключи от блока и не особо заинтересованно наблюдая, как Кевин мечется, выгребая из кухонных ящиков ножи. — Не найдёт ничего режущего — пырнёт тебя вилкой. — Забирай тогда и вилки, — парадоксально для ситуации спокойно и сговорчиво отбивал Дэй, сметая в подготовленную спортивную сумку сразу все приборы. — Он тебя и осколком тарелки прирежет, если сильно захочет. — Значит, нам будет нужна одноразовая посуда. Мэтт и его вездесущая дрель уже на время демонтировали двери в туалет и душ, Нил уехал штурмовать гипермаркет, чтобы обеспечить затворников достаточным запасом безопасной еды, Рене и Ники, воровато поглядывая то на монолитом застывшего посреди комнаты Эндрю, то на последовательно проверяющего все ящики Кевина, помогали выносить посуду, имеющую доступ в интернет электронику и ещё ряд штук, которые второй Миньярд посчитал потенциально опасными. Аарон взирал на всё это не фокусирующимся ни на чём конкретном взглядом с дивана примерно в таком же положении, как и без поддержки в салоне машины: едва черкая сиденье одними лопатками и балансируя над полом с приподнятым тазом. — Думаешь, закрытая дверь решит проблему? Третий этаж его не остановит, если он захочет дозу. — Снимем ручки. — Вы задохнётесь тут за пять дней. — Буду проветривать, пока он спит. — Когда будешь спать ты? Эндрю вёл себя эталонно хладнокровно и на брата не поглядывал даже краем глаза. Могло сложиться впечатление, что во всей сложившейся ситуации его напрягает только то, что Кевин добровольно запирает себя на одной территории с бывшим наркоманом, который словит жёсткую ломку часов через пятнадцать. Дэй пытался найти хоть минимальные проблески признаков, что это не так. — Тебя я к нему точно не подпущу. Ты даже без дверей найдёшь способ забаррикадировать его в ванной, кинув консервы. — Он проебался. Наказание закономерно. — Если бы он проебался, он бы сейчас где-то в Джорджии обносил магазины, чтобы купить следующую дозу. А он попросил помощи. Кевин выдерживал взгляд Эндрю, тяжёлый, недовольный, буквально сжигающий на месте. И это отнимало время, которого до часа X оставалось немного. — Ты понятия не имеешь, что это такое. — Повод получить новый экзистенциальный опыт? — Ты от него взвоешь. Возненавидишь его, а он — меня, за то что позволил тебе это. — Не очень похоже, что тебя так тревожат ваши взаимоотношения. Эндрю, наверное, был в шоке, что не смог его переспорить. Но стоя ещё перед открытой между ними дверью, которая, как поэтично заметил Миньярд, захлопнет для Дэя врата в ад, Кевин протягивал ему телефоны, свой и Аарона. А Эндрю, неодобрительно качая головой, совал ему в ответ полицейские наручники. Кевин даже улыбался ему, грозясь снова встретиться через неделю. А когда в замке провернулся ключ, беспомощно ткнулся в дверь лбом.

*

Для Аарона ломка началась с очень безобидной для окружающих фазы. Он просил пить, даже, кажется, вполне осознавал положение дел. Лёжа поел сэндвичи, ловил руку Кевина и касался губами костяшек, обводил изменившийся блок вполне принимающим взглядом. Через пару часов начал зажимать себя руками, будто боялся рассыпаться, стучал зубами, не особо удачно старался глушить вырывающийся из горла болезненно-жалобные звуки. Кевин кутал его в пледы, сочувственно гладил по плечу и целовал в пышущий горячкой лоб. Ад, который обещал Эндрю, наступил к ночи. У Аарона было в достатке места ходить кругами, как хищнику в клетке зоопарка, Кевин об этом позаботился. Ему казалось чертовски важным, чтобы у него осталась свобода движений. Она же его и выматывала, у Аарона сбивалось дыхание, заплетались ноги, он с остервенением бил стены раскрытыми ладонями, когда они вставали в нелогичном, как ему казалось, месте на его пути. Кевин наблюдал за этим с беспомощной растерянностью и понятия не имел, как помочь. — Кев, бога ради, я же сдохну. Дэй ловил себя на мысли, что поверил бы первому же слову, если Миньярд номер два так давяще не вбивал в его голову мысль: «Он скажет и сделает что угодно, чтобы выйти отсюда. Пожалеешь или сдашься — второй попытки у тебя не будет». Аарон не угомонился ни к полуночи, ни к часу, ни к четырём. Кевина дольше адекватного держали в тонусе и идеальной бодрости всполохи адреналина и тревоги, но со временем перегруженное сознание стало давать о себе знать: начало резать глаза, заломило мышцы. Кевин не сомневался, и Аарону непросто, и хотел помочь. Когда он обхватил его со спины за корпус, намереваясь одним рывком переместить его на кровать, Аарон прописал ему локтем такой удар в печень, что мир для Кевина на секунду выключился. — По Гнезду, сука, соскучился? И здесь решил творить тиранию? Кевин глотал это стойко и без комментариев. Что-то начинало отчаянно скрестись внутри, нежеланными флешбэками и обидой, но Кевин заталкивал их глубже, держа в голове чёткую мысль, что Аарону плохо. Что он не думает так на самом деле. Когда к рассвету они не пришли ни к чему, но Аарон несколько раз попытался выбить дверь плечом и стулом разбить окно, Кевин с горем пополам начал новый день. На двоих разложил овощной салат и разлил витаминизированную воду по пластиковым стаканам. Порция Аарона влетела в стену через сорок секунд после того, как была подана ему в руки. Ещё спустя минут сорок он уже припадал к полу, сжимаясь в судорожный болезненный комок у ног Кевина, и протяжно и жалобно тихонько скулил и подвывал. Звук, положение тела и выражение лица были такие, будто его пропустили через пыточный стол и на место всех костей засыпали перемолотое крошево. Самое страшное в этом было, что, Кевин не сомневался, именно так всё и ощущалось. Он сидел на пятках на полу и очень осторожно, едва касаясь, перебирал Аарону волосы, а того пробирало мелкими судорогами даже от этого, будто перегруженное тело, не способное адекватно распознавать поступающие сигналы, от греха подальше вообще всё приравнивало к боли. — Пожалуйста, тебе надо поесть, — вкрадчивым тревожным полушёпотом уговаривал Кевин, тыльной стороной холодной ладони прислоняясь Аарону к красной щеке. Эту же ладонь сочувственно и подставлял к губам, когда желудок Аарона отвергал через семь секунд овощи, не дав им и шанса. — Мне очень-очень больно, — он смотрел на Кевина снизу вверх с такой отчаянной мольбой, что у него сжималось сердце. — Знаю. Знаю. Потерпи, пожалуйста. Аарон закемарил у Дэя на коленях, и Кевин наивно поверил, что всё страшное закончилось. Не решился его тревожить, чтобы переместить на кровать, но сам опустил на неё тяжёлую голову, привалившись плечом, и окунулся в глубокий долгожданный сон почти сразу. Выныривать из него от грохота, что Аарон с воплями один за одним выдёргивает все ящики, снося их с механизмов, в поисках «ёбанных» ключей оказалось отвратительным жизненным опытом. Когда Кевин к нему только приблизился, он, полтора метра от земли и пятьдесят килограмм веса, толкнул его к стене с такой силой, что Кевин содрал на лопатках кожу. А потом с остервенением принялся острыми необычайно точными кулаками бить его в грудь, и от первых трёх ударов, пока Кевин соображал и примерял силу, чтобы не навредить, защищаясь, он почти поверил, что в ребре может остаться трещина. — Дай. Мне. Выйти, — рычал Аарон так низко и тяжело, что Кевин с трудом узнавал его голос. — Я просто хочу на воздух, и всё. С замурованными окнами действительно было душно, но Кевин теперь не сомневался, Аарон сорвёт оконную ручку, даже если заблокировать её в верхнем положении. — Мы выйдем на воздух, как только тебе станет легче. — Ты, блядь, доктор? Аарону явно хватило сорока минут сна, чтобы восстановить всю свою пышущую энергию, а наручные часы Дэя, не перескочившая на них дата и такое же яркое солнце за окном не давали шанса поверить, что спали они дольше. Кевину эти крупицы не принесли ни отдыха, ни прояснившегося сознания. Аарон целенаправленно решил с ним подраться, швыряя в него все предметы, которые только мог поднять, и Кевин, не успев вовремя сгруппироваться перед полетевшим в него комодным ящиком, почувствовал, как футболку на боку мазнуло изнутри что-то мокрое. Аарона колотило, мощно и, наверное, жутко болезненно, потому что стоило Дэю всё же захомутать его в крепкую, но максимально осторожную хватку, он завопил с такой силой, очень сильно откинув назад голову, будто в него без наркоза воткнули все существующие медицинские колюще-режущие штуки. Смена фазы, делающая Аарона куда покорнее и безобиднее физически, вытряхивала из Кевина всю душу морально. — Пожалуйста, пожалуйста, — севшим сорванным голосом молился он, пока Дэй аккуратно поливал его, сидящего в кабинке с выставленными перед собой коленями, из душа через собственную ладонь, чтобы контролировать и температуру, и напор воды. Аарон напрягался и пытался плотнее сжаться, стоило струям его коснуться, будто они его не то обжигали, не то до искр перед глазами больно впивались в повреждённую кожу. — За что ты так со мной? Кевин молча втирал ему шампунь в волосы и пытался проморгаться. Чистый, закутанный в полотенца, в тот раз Аарон дался уложить себя на кровать, свернулся там тревожным клубком и, жалобно и тихо поскулив с пару минут, затих поверхностным сном. Кевин продышался в открытое нараспашку окно, а потом в мозг искрой ударила параноидальная мысль, что в это же окно Аарон его и вытолкает, стоит ему потерять бдительность на секунду. Оказался он не настолько неправ, потому что проснулся Кевин, пристроившись Аарону под бок и просто отключившись перегрузкой, от того, что чужие пальцы впились ему в горло. — Если ты сейчас меня не выпустишь, я разъебу тебе вторую руку! — с безумными от ярости глазами орал на него Аарон, и Кевину на щёку капала его слюна. Он, пытаясь отодрать его предплечья от себя, сначала уязвимо в рефлекторной панике одёрнул от него левую. Потом поменял на правую. И, измученно прикрыв глаза, в итоге в отчаянном рывке протаранил его лбом в лоб. По блоку они носились друг за другом ещё с час, раскоординированные один ломкой, второй тотальной усталостью, и только тогда, понимая, что сдающееся тело готово отключить его буквально в середине направленного на собственную защиту действия, Кевин решился воспользоваться напутственным, единственным подарком Эндрю. — Извини, — по-настоящему искренне просил он прощения у Аарона, прежде чем защёлкнуть браслет наручника на его запястье, второе кольцо тут же цепляя к изголовью кровати. — Пошёл нахуй, Дэй! — вопил Аарон не своим голосом и так сильно дёргал руку в попытке освободиться, что на выпирающей косточке стесало кожу. Кевин пытался перехватить её, обезопасить, Аарон нерабочей прописал ему такой хук в челюсть, что Кевин едва не выблевал собственный пищевод. — Это на пару часов. Я обещаю. — Да что ты? Морияма говорил так же, прежде чем пустить тебя по кругу? Кевин сжимал пальцы в кулак настолько сильно, что на ладони оставался след от ногтей. «Вывешивай в окно выездную форму, когда больше не сможешь, — так они договорились с Эндрю. — Избавлю вас друг от друга». Кевин под вопли Аарона на одной ноте, непонятно откуда столько силы было в его лёгких, пытался восстановить дыхание, сминая в руках белую джерси с рыжими символами собственной фамилии и игрового номера. И ею, как смирительной рубашкой, зафиксировал Аарону свободную руку к телу. Он сохранял с ним измученно-неодобрительный зрительный контакт, смотрел в глаза, полные чистой ненависти, пока заклеивал ему скотчем рот. Это не убрало звук совсем, лишь приглушило достаточно, чтобы держащееся на последней нервной клетке сознание Кевина смогло отключиться. В каком-то смысле просыпаться не от удушья, а от звука, что кто-то задыхается рядом, оказалось сложнее. В куче хаотичной информации о ломке, которую вылил на него Эндрю, не было ни слова о том, что тело может в таком состоянии отказаться принимать кислород носом. Губы у Аарона уже были мертвенно-синие, когда Кевин содрал с них скотч, и воздуха открытым ртом он в первый раз глотнул через болезненный хрип. Шуганулся потянутой к его голове ладони, будто не он тут ставил своей целью разъебать Кевина обо всё подряд. — Прости меня, — уже с какими-то приглушёнными на всё эмоциями (чтобы испытывать их, ведь нужна энергия, которой у Дэя не осталось) шептал он, из-под полуопущенных усталостью век наблюдая, как тяжело и медленно, но выравнивает ритм амплитудно заскакавшая Аароновская грудная клетка. — Ты правда хотел меня убить? У Кевина не было сил думать, действительно ли это вопрос всерьёз. Он молча развязывал узлы на джерси, массируя Аарону затёкшую руку, так же молча высвобождал другую из железных браслетов и проходился по запястью обезболивающим спреем и заживляющей мазью. Кормил Аарона с ложки холодным гусиным паштетом и ванильным муссом, придерживая ему голову за затылок, чтобы он не захлебнулся, запивая водой. Кризис, наверное, миновал тогда. А может, это Кевин пробил дно своей стрессоустойчивости, и мозг, дабы сохранить хоть что-то от его рассудка, сильно снизил планку критичности ситуации. Аарон вырубался чаще и спал дольше. Ну или, опять же, так только казалось Кевину, а на деле он просто приспособился делать всё быстрее: ходить в туалет с вывернутой назад головой, чтобы не выпускать Аарона из поля зрения, мыть волосы, стоя ногами за пределами душевой кабинки, наспех напихивать в лёгкие свежего воздуха или в желудок — еды, совсем не чувствуя вкуса. Спать урывками по десять-пятнадцать минут до первого шороха или движения со стороны Аарона тоже стало вполне привычным. Во времени Кевин потерялся. И порой с трудом припоминал, какова вообще цель у этого апокалиптичного перфоманса.

*

Кровь и сознание Аарона полностью очистились на семнадцатый день. Он не помнил последовательно все эти семнадцать дней, просто сопоставил дату, когда они рванули в Колумбию на тусовку, и ту, что показывали часы на запястье Кевина. Абсолютно трезвый ум и ясный взгляд первыми упёрлись в расплывшуюся на всю скулу сине-фиолетовую гематому на лице задремавшего Кевина. Когда Аарон потянул к нему правую руку, о запястье с металлическим лязгом ударило кольцо наручника. Едва на слух уловимо, но Кевин распахнул от этого глаза в ту же секунду. — Ч-ч, всё хорошо, — успокаивающе зашептал Аарон, мягко коснувшись волос Кевина на виске левой. На счастье, окончательно проснуться он не успел и сговорчиво закрыл глаза обратно, возвращаясь в сон. Аарон не решился трогать его по синяку, предпочтя сместить внимание сначала на наручники. Вторым кольцом они крепились к изголовью кровати, явно ведь не просто так. У Кевина был какой-то буквально триггер на жёсткую фиксацию, наверняка сказывалось отвратительное и грязное вороновское прошлое, и тем не менее запястье Аарона он закутал в несколько слоёв ткани, чтобы сильно не повредить. Кости всё равно ныли, и Аарон вспышками припоминал, как отчаянно дёргал рукой, пытаясь оторвать железные прутья кровати. Именно тогда он ударил Кевина в челюсть. Аарон нервно и с трудом сглотнул, обводя уже заранее напряжённым взглядом комнату. Он помнил, что двери сняли. Помнил, как собирал плечом косяки в проёмах. У Кевина вроде никогда не было проблем с личным пространством и конфиденциальностью, опять же постарались Вороны: несмотря на звёздный флёр, общего душа он ничуть не чурался, и, наверное, не стал бы доводить себя до почечной инфекции, отказываясь пользоваться не закрывающейся туалетной кабинкой. Но такое ультимативно обозреваемое со всех сторон помещение, которому положено быть интимным и личным, слишком походило на тюрьму. А тюрьму из них двоих заслуживал только Аарон. В гостиной не было телевизора, не валялись и голые, уходящие в пустоту провода геймпадов. Аарон боязливо глянул на коричневые пятна, кольцом рассыпавшиеся у Кевина по шее и подозрительно напоминающие следы от пальцев, и его передёрнуло. Перестраховался, скорее всего, Эндрю, и Аарон ещё ни разу не был брату настолько благодарен. Обшарив глазами тумбочки, он не нашёл телефонов. Ни своего, ни Кевина. Аарон, конечно, знал пароль от обоих и в touch-ID был добавлен в оба, но ведь пароли и списки можно было поменять. Он не сразу вспомнил, что экстренный звонок можно сделать даже без симки. Зато очень ясно всплыли картинки, с каким остервенением он переворачивал вверх дном всё, что видел, лишь бы найти что угодно, с чего можно панически заныть диспетчеру службы спасения, что его удерживают силой. Аарону тогда было абсолютно плевать, чем это аукнется Кевину. Он неуютно растёр предплечье правой руки левой, сами собой поднимались напряжённые мурашки. Кевин не собирался делать с телефоном ничего, что могло бы кому-то навредить, но из-за Аарона лишил всякой связи с внешним миром и себя. Чем он тут занимался все семнадцать дней? Без интернета, без приставки, словно снова в каменном веке. Ради чего он на всё это подписался? Тело Аарона, наконец, оклемавшись, вовсю стало заявлять о своих правах, напоминая, что в своей ломке он наверняка посредственно выполнял свои обязанности по обеспечению собственной работоспособности. Желудок предательски заурчал, и Кевин среагировал даже на это. — Тихо, тихо, спи. Аарона на самую малость смиряло с действительностью, что хотя бы на грани сна и реальности Кевина успокаивали его руки, осторожно касающиеся его волос. Или он был вымотан настолько, что любое подтверждение, что нет угрозы, и он может продолжить спать, воспринималось им как сигнал к действию. Он ведь всё равно тащил на какой-то фазе поверхностного сна, и ему явно было неудобно. Кевин редко спал на боку, обычно только кемарил так под фильм, а сейчас занимал максимально узкую полоску у самого края кровати, обняв себя руками, будто пытался на время отключения сознания оставить хоть какой-то защитный барьер перед жизненно важными органами в своей груди. Аарон, следя, чтобы наручник не звякнул об изголовье, растянулся вдоль Кевина максимально близко, едва ощутимо медленно проведя рукой по его волосам. Кевин завозился, но Аарон мягко и убаюкивающе зашипел, и это сработало: Кевин притих. — Расслабься, пожалуйста, — буквально на грани слышимости жалобно зашептал Аарон, тихонько поглаживая Кевина по голове. Это успокаивало его в благополучные времена, неплохо срабатывало, если Кевину не спалось от боли в мышцах или навязчивых мыслей о неудачно прошедшей игре. Аарон слабо надеялся, что сейчас закатит на бессознательном. — Это был сон, очень долгий, очень тупой сон. Никакой наркоты не было. Кевин не расслабился, не занял более привычную себе позу, но задышал вроде ровнее и глубже. Аарон, лёжа параллельно с ним на другом боку, трепетно и преданно рассматривал его лицо, напряжённое и сосредоточенное даже во сне, и аккуратно перебирал его волосы, пока вторую руку не начали простреливать предупреждающие судороги. Аарон, насколько это возможно, тихо и медленно собрался, чтобы Кевина не разбудило ощутимое смещение веса на кровати, сел, прижавшись спиной к изголовью и выставив вперёд колени, и осторожно, придерживая браслет, затащил руку наверх, опираясь предплечьем на перекладину. Мышцы не ныли тяжкой накопленной болью, а их непривычность к такой нагрузке говорили в пользу того, что к наручникам Кевин прибегал редко и ненадолго, чтобы не мучить Аарона судорогами и ограничениями в перемещениях. И сколько тогда часов он провёл в такой же напряжённой густой тишине, охраняя чужой сон, если сам, похоже, мог позволить себе поспать, только если Аарон был надёжно к чему-то зафиксирован? Он оглядел себя: свежая одежда, кожа ещё пахнет гелем для душа, волосы чистые, Кевин о нём заботился. Он не воспринимал это заточение как холодный надсмотр за буйным. А Аарон чётко помнил, как смачно и намеренно выплюнул ему в лицо холодный сырный суп, которым Кевин кормил его с ложки. Аарон неуютно и пристыженно упёрся в колени подбородком, решив потратить время, структурируя в голове информацию о последних днях. И каждое новое всплывающее воспоминание не нравилось ему больше предыдущего. Кевин открыл глаза сам через полтора часа бодрствования Аарона, а насколько мало сна у него было до этого, он боялся даже предположить. — Привет, — с самой собой расплывшейся кроткой извиняющейся улыбкой первым поздоровался Аарон, глядя на Кевина с осторожной радостью, как приветствуют хозяина оставленные слишком надолго собаки. Кевин, ещё не двигаясь, долго молча изучал его лицо нечётко фокусирующимися со сна глазами. — Тебе легче? Аарон скривился в жалостливой гримасе. Вопрос был настолько направленный на него, а не на ужасную вымороченную неделю, которую им пришлось прожить, и не на чудовищное, абсолютно незаслуженное положение Кевина. Не «это говно закончилось?» или «мне наконец можно больше с тобой не нянчиться?» Кевина интересовало только, как чувствует себя Аарон, и он побыстрее закивал, давая ему ответ. Голос резко решил подвести и пропасть совсем. Кевин сел, болезненно поведя затёкшими плечами, Аарон потянул к нему руку, но тронуть не решился. Через полминуты Кевин уже возвращался с ключом, спрятанным в дальнем ящике. Аарон смотрел на него с отчаянием и трепетом одновременно, боясь даже пошевелиться, пока Кевин освобождал его запястье последовательно от железного кольца и нетуго наложенных тканевых повязок, а потом успокаивающе проводил кончиками холодных пальцев по полоске жёлто-бурого синяка. В этом не было грубости или даже сухости, Кевин относился к его руке бережно и с нежностью. А Аарону буквально жгло подступающими слезами глаза от воспоминаний, что он сам обещал сделать с рукой Кевина. Ему очень хотелось так же осторожно и невесомо дать немного холода своих пальцев гематоме на волевом изгибе челюсти, но ладонь он остановил в нескольких сантиметрах от лица Кевина, будто опасался, что стоит ему его тронуть, тот рассыплется в пыль. Кевин и так казался полупрозрачным, не до конца живым, лишь тенью самого себя, и Аарона это пугало. — Эндрю вернётся вечером. Кевин ушёл прилаживать к створке окна джерси от домашнего комплекта формы. Аарон смутно припоминал их договорённости с братом. Чёрная футболка — если будут серьёзные травмы и понадобится медицинская помощь, форма, когда они готовы будут выходить или Кевин не сможет больше здесь находиться. Его единственным способом коммуникации было окно и надежда на то, что Лисы будут поднимать головы вверх достаточно часто. — Примем душ вместе? — у Аарона вырвалось это само собой. Вместо «Извини», вместо «Как ты себя чувствуешь?» Ответы на любые другие вопросы казались настолько страшными, а душ сам по себе был чрезмерным. Они чистые и явно далеко скатились от этого уровня доверия, так что отказ будет логичным, от него не будет настолько больно, но Кевин, обдумывая предложение несколько секунд, кивнул. Аарон воровато, едва не на цыпочках пошёл за ним, будто Кевин так спокойно и смиренно согласился сложить голову на плаху. Аарон дал ему личное пространство и время, дожидаясь в проёме, подперев плечом косяк, пока Кевин разденется и отрегулирует в душе воду под себя, и только потом вошёл следом. Кевин всегда любил горячий душ, от пара успели запотеть прозрачные стенки кабинки. Кевин стоял, с каким-то намёком на наслаждение подставив откинутую назад голову и забитые плечи под струи воды, а Аарон не доделал до него последний шаг, уперевшись взглядом в его корпус. Он помнил фрагменты драк. Помнил моменты такой злости, что кидал в Кевина разные тяжёлые штуки, а его самого отчаянно хотел размазать по стенам. Ничего не отзывалось откликом, что Кевин отвечал ему жёстче, чем блоками ударов или попытками без болевых удержать Аарона на месте. Установка не бить в ответ привела к тому, что попадал Аарон часто. Синяки у Кевина были разные: точечные и расползающиеся на половину бока, свежие сине-фиолетовые и почти рассосавшиеся бледно-коричневые, под рёбрами и над ключицей выделялись широкие полосы ссадин. Аарон ступил под воду и ткнулся Кевину лбом в грудь. — Мне так сильно жаль. На спину скользнули родные руки. Кевин не притянул его к себе и не сжал в крепкую, будто защищающую от мира, хватку, как делал обычно. Но его пальцы со спокойной нежностью черкали лопатки, и у Аарона вслед за прикосновениями высыпали мурашки, словно в попытке дотянуться за ускользающими руками Кевина. — Всё хорошо. Аарон проглотил свои жалкие виноватые комментарии, что это не хорошо, растворившись в ощущениях. В поцелуях Кевина не было страсти и силы, лишь усталость и едва теплящаяся ласка, которая раньше горела пожаром. Но Кевин целовал его. Последовательно касался сомкнутыми губами привычных траекторий: с шеи на плечи, к ключицам и в обратную сторону. Аарон принимал это с таким щемящим чувством уязвимости, что хотелось разрыдаться. По-детски, искренне и чертовски горько, когда за проступок не следует жестокое наказание, а лишь потухший взгляд мамы и тень незаметной глазу отстранённости в старательно подавляемой обиде. Аарон не испытывал это с мамой ни разу, но на бессознательном уровне чувствовал, что так оно и бывает. Кевин вымыл ему волосы. В шампуне не было особой необходимости, ему так просто было удобнее и спокойнее мягко массировать голову. Аарона почему-то пугала мысль, что за эти семнадцать дней Кевин делал это так же аккуратно и бережно, стараясь дать хоть немного ласки извивающемуся и плюющемуся ядом комку незаслуженной агрессии. В ответ Аарон максимально заботливо и осторожно мыльной губкой очертил Кевину все гематомы, смывая воду пущенной через ладонь струёй, чтобы рассеять давление. Кевин позволял ему, но Аарон чувствовал под пальцами, как рефлекторно, готовые принять очередной удар, напрягаются мышцы. Выходили они молча, а переодевались через стенку. Аарон, которому досталась гостиная, смиренно ждал, пока выйдет Кевин, с влажными волосами, в свободной футболке и таким же блуждающим измученным взглядом, чтобы мягко ему улыбнуться и доверчиво спросить: — Кофе? — Здесь нет ни чайника, ни кофейника. Твой брат сказал, слишком велики шансы, что ты плеснёшь мне кипятком в лицо. Кевин просто сообщал информацию, он не собирался ни задеть, ни уколоть, в его ровном спокойном голосе это прекрасно чувствовалось, но Аарон болезненно сглотнул. У Эндрю были все основания оградить Кевина от такой весьма вероятной угрозы. — Но есть кофе в банках. Две я оставил отпраздновать твоё возвращение. Должно было быть ободряюще и радостно, Аарон понимал это. Но сил осталось лишь на почти безэмоциональную констатацию фактов. Аарон очень постарался вложить всё тепло, не задавленное колоссальным чувством вины, в мягкую и благодарную улыбку. — Звучит круто. Аарону было плевать, который час, для него они сели завтракать. Друг напротив друга, вместе перетаскав на стол то, что было из съестного. Плавленый сыр, тостовый хлеб, яблоки и творог. Аарон отметил, что среди затаренной провизии не было ни одной консервы: края у крышек ведь были достаточно острые, чтобы изощриться использовать их как оружие. А в мусорном ведре и вокруг него пустых банок из-под кофе и энергетиков навскидку было больше трёх десятков. Кевин не был фанатом допингов. Так насиловать своё сердце у него была охуеть какая веская причина. За едой они не сказали друг другу ни слова, и Аарон убеждал себя, что это из опасений подавиться. Когда он осторожно потянул руку в сторону ладони Кевина, держащей свой кофе, он подобрал пальцы и чуть двинул банку к себе за секунду до того, как Аарон бы его коснулся. Жест вроде и ненавязчивый, слишком мелкий, случайный, но Аарона как будто огрели по хребту чем-то безумно тяжёлым. Кевин не отрёкся от него совсем. Он, явно с трудом держащийся на ногах, готов был отдавать те крохи ласки, что у него остались, Кевин простил ему все синяки и, наверное, большую часть отвратительных слов, которые били больнее. И при этом перестал доверять. Возможно, не мозгом, возможно, одним подсознанием — Аарону от этого было не легче. Он ещё так отчётливо помнил интимность момента, когда Кевин положил его ладонь на свой шрам. Это было позже первого поцелуя, позже первой проведённой вместе ночи — а по эмоциям сильнее в миллион раз. Для Кевина это было не просто напоминание о собственной трагедии: стянувшаяся кожа запечатала его душу слишком близко к внешнему миру, и Кевин не позволял никому почувствовать, как она бьётся под пальцами. Никому, кроме Аарона. Кевин оставил ему почти всё, что между ними было: трепетное и бережное отношение, такие родные, пусть сейчас и осторожные прикосновения и кроткие поцелуи. Всё, кроме привилегии держать его за руку. В относительных числах — немного, десятая часть тела, оставшегося у Аарона в распоряжении и позволении. В абсолютных его просто размалывало изнутри на части, потому что он потерял самое ценное из того, что имел. — Давай ты поспишь? — затравленно предложил Аарон, вжав голову в плечи, когда они закончили и выбросили за собой одноразовую посуду. Кевин выглядел плохо. Бессмысленно было это скрывать. — Можешь пристегнуть меня обратно к кровати, если тебе так будет спокойнее. Кевин улыбнулся. Совсем невесело, но это было хотя бы что-то. Он поцеловал его в макушку долгим, почти отцовским поцелуем, мягко приобняв за шею. Аарон прикрыл глаза, впитывая в себя чужое тепло. — Ты сказал, что всё в порядке. Я тебе доверяю. — Не надо. Не доверять наркоманам нормально. Кевин улыбнулся ему ещё раз. С пониманием и чем-то, похожим на благодарность. Но спать не лёг. Вместо этого они молча начали генералить блок. Кевина успокаивала уборка, а Аарону просто хотелось делать что-то вместе. Они отпидорили душ и туалет с хлоркой, планомерно влажными тряпками прошлись по всем поверхностям, даже тем, куда Лисы сроду не совались, и передвинули всю мебель, чтобы отмыть вообще весь пол. Аарон поглядывал на Кевина, пытаясь поймать минимальные проблески его эмоций: подавляемой агрессии, глодающей изнутри обиды, ненависти. Но Кевин был только устало-спокоен, истощён, обессилен — куча эпитетов об одном и том же. Он бытовой химией пытался уничтожить не застоявшуюся, годами копившуюся грязь, а воспоминания — свежие, ужасно чёткие, которых могло бы не быть, если бы Аарон так фатально не проебался. Закончив, они заняли насыпные кресла с книгами. Не читали: Кевин в свою клевал носом, а радужки его даже не подрагивали, переводя глаза по строчкам. Аарон и вовсе смотрел поверх обложки, не отводя взгляд от Кевина, но страницы они оба время от времени переворачивали. Аарон понимал: Кевин не готов сейчас с ним разговаривать, вполне возможно, он не готов говорить ни с кем, но и не хочет показывать, что ему мерзко. Аарон безропотно принял его не высказанные вслух условия и молчал тоже.

*

Ключ в замке начал проворачиваться в половину восьмого: как только лисы добрались до кампуса с дневной тренировки. Аарон поймал этот секундный взгляд Кевина, среагировавшего на звук: с кольнувшей переполняющей тревогой он первым нашёл глазами его, а не дверь. Очень быстро взял себя в руки, расслабив черты лица и вновь опустив заинтересованный взгляд в книгу, но Аарон успел его понять. Кевина пугала не открывающаяся дверь, а слишком близко расположенный к ней человек, который две недели мотал ему нервы, душу и тело, добиваясь, чтобы его выпустили. Аарон, виновато поджав губы и ещё несколько секунд смотря на макушку опущенной головы, поспешно отошёл к дальней от двери стене, потому что это несло в себе больше честности, чем слова «Я никуда не побегу». Кевин даже не повернул на его действия головы, и Аарон надеялся, что хотя бы видел боковым зрением, и это чуть-чуть его успокоило. Эндрю завис в проёме, тут же захлопнув за собой дверь, а ключ очень показательно убрав под повязку. Аарон не шелохнулся, будто его ноги приварило к полу, Кевин тоже поднял глаза от книги как-то скучающе-лениво и не сказал ни слова. Его Эндрю изучал цепким взглядом пару секунд и, даже не поздоровавшись, стремительными большими шагами двинулся к Аарону. Он сначала достаточно грубо за подбородок повертел его лицо, пальцем, наверное, чуть сильнее, чем требовалось, оттянув вниз кожу, чтобы шире раскрыть глаз. Аарон терпел эту проверку без всякого сопротивления, послушно вытянул вперёд руки, когда Эндрю сказал так сделать, и держал почти полминуты, пока брат не убедился в том, что ему было нужно. Он заставил Аарона походить вперёд и назад, несколько раз присесть и отжаться, выпить полстакана воды, а потом неожиданно и очень сильно кулаком в грудь прижал его к стене, несколько секунд считая его сбившиеся вдохи и выдохи. Аарон сомневался, что последнее было проверкой, скорее невербальным: «Какой же ты мудак». Он был вполне согласен, поэтому уточнять не стал. — Он в норме, — сообщил Эндрю Кевину, отвернувшись от брата, как от чего-то совершенно неважного и не заслуживающего дальнейшего внимания. С этим Аарон тоже не мог спорить и даже толком не обиделся. Быстро в две руки потыкав кнопки в телефоне, Эндрю сократил немного расстояние между собой и Кевином и перебросил ему пузырёк из-под таблеток, тот принял его на каком-то автопилоте, механически покрутив в пальцах. Поднял в салютующем жесте с вопросительно приподнятой бровью вместо слов, и Эндрю сговорчиво их от него не потребовал. — Снотворное. Таблеток всего пять, так что вечным сном уснуть не выйдет. Оставил тебе диапазон от «собью уровень тревожки и вспомню, как закрываются глаза и считаются бараны» до «буду дрыхнуть все выходные так, что не добудитесь, даже проиграв семь матчей подряд со мной вместо чьей-то клюшки». Наслаждайся. Аарон с оглушающим сочувствием проследил, как Кевин, не думая, высыпал таблетки на раскрытую ладонь и проглотил сразу все, даже не запивая водой. Эндрю проводил его, на нетвёрдых ногах плетущегося к кровати, цепким взглядом, а потом предупреждающе зыркнул на Аарона, уже намеревавшегося пойти следом. Аарон остановился, будто в него выстрелили, а не просто посмотрели. В блок очень быстро набежали остальные Лисы. Все воровато и смущённо на входе поглядывали на Аарона, воодушевлённо, хоть и коротко и без установления зрительного контакта здоровались и тут же принимались за дела. Такой слаженности у них, казалось, не было даже на поле, будто все семнадцать дней они только тем и занимались, что во всех деталях обсуждали тактику и тренировались, как кому действовать, когда их впустят обратно к Кевину и Аарону. Ники и Мэтт заносили и устанавливали обратно двери, потом так же, держа с двух сторон, принесли телевизор. Девчонки втроём метались туда и обратно, расставляя по местам посуду и кухонную технику, Нил, подойдя к Эндрю и что-то с ним обсудив молчаливыми взглядами, положил на тумбочку телефон Кевина, а Аарону вручил его. Джостен оказался первым, кто посмотрел ему в глаза достаточно долго, без общей неловкости и непонимания, как себя теперь с ним вести. Они не поговорили, но Нил задержал на его ладони руку, когда передавал телефон, будто примирительно её пожимая. Будто знакомясь заново с тем человеком, которого выплюнула из себя наркоманская ломка. Кевин не повёл и бровью на старающийся вести себя потише, однако всё равно муравейник Лисов. Аарон зашёл его проверить. Неуютно постоял в проёме уже установленной двери, вслушиваясь в чужое глубокое дыхание. Эндрю явно знал, что делал, и знал, что Кевину будет нужно очень мощное медикаментозное вмешательство, чтобы дать ему отдохнуть в экспресс-режиме, а не цедить крупицы, пока его тело вспомнит само, как спать и аккумулировать этот процесс в энергию. Когда Аарон вышел на общую территорию, девчонки уже вовсю занималась готовкой, щебеча, будто тоже впервые друг друга встретили после долгой разлуки. Мэтт и Ники зарубились в только установленную приставку, а Эндрю курил в наконец открытое нараспашку окно, сидя на подоконнике с отсутствующим взглядом и притянутым к груди коленом. Аарон внимательным взглядом отмечал, как у всех чуть напрягались спины, стоило им почувствовать его присутствие, но они усилием воли тут же заставляли себя расслабиться. Рене поинтересовалась, устроит ли его на ужин карбонара, Ники, отсалютовав геймпадом, предложил сыграть. Все старательно вели себя так, будто вообще ничего не произошло. Будто блок не был закрыт две недели, а все не провели эти две недели на чужих кроватях, деля женский душ, питаясь доставкой, гадая, останется Кевин в своём рассудке или хотя бы в живых, и с замиранием сердца по очереди выходя на улицу каждый час проверить, появилось ли что-то в окне. Почему-то Аарону от этой мысли было тошно, словно его игнорировали. Игнорировали его настоящего, оставив себе для взаимодействия только удобную, безопасную его часть. Будто всё происходящее здесь их не касалось. Это по всем фронтам было справедливо — оставить Аарона одного разгребать пепелище учинённой им катастрофы. Но с таким лицемерным радушием страшно было даже подступиться. Никого из обращающихся к нему он не удостоил даже внятным отказом, а уполз молча в их с Кевином комнату: Кевин вырубился на кровати Эндрю. Может, просто в расфокусе перепутал. Может, так ему казалось безопаснее. Может, на кровати, которую они делили с Аароном, ему теперь было противно. Тяжёлые тёмные шторы не пропускали последние солнечные лучи и набирающую силу луну. Искусственное освещение Аарон тоже включать не стал и забился в угол в кромешной темноте. Он не имел ни малейшего понятия, сколько так просидел на полу, беспомощно обнимая себя за плечи и пряча в коленях лицо, но в какой-то момент к нему пришёл Эндрю. Оглядел его изучающим взглядом в пробивающемся в проём свете гостиной, закрыл за собой дверь и на удивление сговорчиво не стал нарушать атмосферу склепа, в котором Аарон успел похоронить всё, что между ними с Кевином было. Эндрю всё же включил на телефоне фонарик, но перехватил его так, чтобы свет бил в его ладонь, создавая ровно столько видимости, чтобы поставить, не промахнувшись, Аарону на колени тарелку с пастой. — Решил протестировать все способы саморазрушения? Голодовка — медленный и весьма неприятный способ суицида. Аарон даже усмехнулся, неуютно растирая себе плечи и стараясь особо не двигать нижней половиной тела, чтобы тарелка не упала. Непонятно почему он сразу не отставил её на пол. Эндрю с ним не нянчился, как Кевин — всё это время, Эндрю не делал вид, что ничего не было, как все остальные, давая ему хоть мизерный шанс поверить в это самому. Эндрю на него злился и скрывать этого не собирался. Аарон его почти не видел, но готов был поклясться, что чувствует кожей этот колючий сканирующий взгляд с бегущей строкой: «Позорище». И как бы парадоксально это ни звучало, так Аарону было куда как проще. — Я ведь не вымолю у него за это прощение. Он это почти проскулил, затравленно и очень тихо, и ощутил, как Эндрю закатил глаза. Он к нему не приближался, стоял всё тем же монолитом и говорил сверху вниз. Это было страшно. — Ради бога, избавь меня от этой высокопарной чуши. Посмотри правде в глаза: это ты себя ненавидишь, а не он тебя. И знаешь, в чём ирония? Ему сейчас с собой тоже несладко. Уверен, он думал, смотреть на всё со спокойным безразличием будет проще, ведь это наркота в тебе творит хуйню, а не ты по доброй воле всё это говоришь и делаешь. Но у демонов, водивших его по аду, было твоё лицо. Аарона даже умилил конец тирады. Кто бы ещё говорил о высокопарной чуши. Эндрю добавил немного света, на ребро положив телефон фонариком к стене, и ещё пару секунд понаблюдал, как собственное отражение воплоти, уязвимо растирая колени, несильно покачивается из стороны в сторону, и заговорил снова. — Но у всей этой истории есть жирный такой плюс, да? Впредь, даже если кто-то будет всовывать в тебя дурь силой, ты ведь скорее убьёшь, чем возьмёшь эту дрянь в рот? Аарона нехорошо коротнуло, и он, будто ребёнок, загнанный в угол старшеклассниками, сжался ещё плотнее, глянув снизу вверх на брата в отчаянной мольбе о помощи. — Если бы Нил в ломке припоминал тебе Дрейка, ты бы простил его? Эндрю подавился воздухом. Несильно, даже постороннему со стороны незаметно: просто бросил вдох на середине и весь замер. Самое жуткое, что Аарон понимал: это уже был ответ. Даже если простил бы, на это ушло время. Год в пересчёте на каждую секунду, на которую сейчас Эндрю замялся, моделируя ситуацию в голове. В руки он взял себя быстро. Наверное, потому что воображать кошмары было проще, чем переживать их наяву. — Не ищи аналогию, это не паттерны поведения. Я и Кевин — не одно и то же. Аарон это понимал. И донести ему, кажется, хотели мысль, которая должна была успокоить, а на деле только нагнали дополнительного отчаяния. Эндрю был одержим Нилом, Кевин же Аарона просто любил. Если Эндрю не смог бы простить что-то Нилу слёту, просить того же от Кевина было чертовски нечестно. Любовь способна вытерпеть не всё. Вся эта буря поглощающих чернотой эмоций, видимо, слишком чётко читалась у Аарона на лице, потому что Эндрю на него изучающе прищурился, склонив набок голову. А на его языке это был буквально максимальный жест проявления сочувствия. — Я предупреждал Кевина обо всём, что может ждать его в этой комнате. Он не хотел, чтобы ты оставался один. Я оставил ему возможность поднять белый флаг, когда это станет для него невыносимо. То, что он прошёл с тобой это до конца, неплохой аргумент в пользу, что ты не сделал чего-то, что он не сможет простить. Даже если это потребует колоссальных усилий от вас обоих, цена не настолько неподъёмная, ведь так? В словах Эндрю была логика. Но логика плохо коррелировала с чувствами: Кевин доживал последние дни своего заточения на автопилоте, у перегруженного сознания вряд ли оставались ресурсы вменяемо реагировать на происходящее. То, как он, не раздумывая, закинулся таблетками, лишь бы избавить себя от такой реальности, говорило само за себя: Кевин был бы счастлив, если бы кто-то мог залезть к нему в голову и вычистить под ноль воспоминания о последних днях. Аарон заторможенно двумя руками снял тарелку с колен, чтобы отчаянно ткнуться в них лбом. Эндрю опустился напротив на корточки, за подбородок не грубо, но требовательно поднимая его лицо на себя. — Поешь, — это был не совет и не просьба, а приказ, которого Аарон боялся ослушаться. — А потом выметайся отсюда, Кевин решил, что вы сегодня спите в нашей комнате, значит, мы с Нилом занимаем эту. — Я лягу на диван в гостиной, когда все разойдутся. — Я что-то непонятно сказал? Аарона нервировала непреклонность и бескомпромиссность Эндрю и в более благоприятные времена, но сейчас казалась и вовсе абсурдом. — Брось, даже если Кевин отказался делать по-твоему, ты не можешь быть с ним настолько жесток. Я — худшее, что можно ему подсунуть, когда он от меня же и хочет отдохнуть. — Он словит нешуточную паничку, если проснётся и не обнаружит тебя рядом. Вьетнамские флешбэки он будет ловить ещё долго. Так что будь добр, оторви свою задницу от пола и дай ему понять, что дерьмо закончилось. Аарон встал, будто послушный пёс. Наклонился, чтобы поднять тарелку. Эндрю, тоже поднявшийся, наблюдал за ним с нечитаемым хладнокровием, будто учёный — за своими хламидиями под микроскопом, Аарону было неуютно. Он почти поверил, что выйдет из комнаты под гробовую тишину, но Эндрю, не сдвинувшись с места и оказавшись к нему спиной, сказал вперёд. Слова отразились от стены и точным в голову прострелили насквозь так, что на ногах Аарон едва устоял. — Запертым в ванной было проще, да? Аарон мужественно сглотнул, не комментируя, и отделил их друг от друга только что установленной дверью. Это никак не повлияло на то, что ответ они оба знали. Да. Так было проще.