Detroit Noire

Полуночный Детройт был наполнен звуками и запахами, которые смешивались в неповторимую картину мрачного промышленного города, что был обречён на постепенное угасание. За окном громко тарабанил по дорогам ливень, смывая с них пыль и кровь, гром превращался в чью-то бранную ругань, а вспышки молний смешивались с мигающими неоновыми вывесками, которые гудели и привлекали внимание фальшивой яркостью. С улиц тянуло прохладой, промозглой сыростью, дешёвым алкоголем и промышленным дымом, что заволакивал небо непроницаемой пеленой. Нир Айгнер торчал у чужой плиты в чужом доме, делая из чужих продуктов, купленных на чужие деньги, ужин, предназначенный для не совсем чужого человека. Он предпочитал закрывать окна поплотнее, чтобы не ощущать этого неприятного вторжения звуков и запахов с улицы, но воздух, пропитанный табаком, всё же был необходим для тех, кто ещё жив, так что проветривание квартиры перед возвращением детектива являлось чем-то нужным. Гроза на улице была недостаточно тихой, чтобы абсолютно вычеркнуть её из картины мира, но при этом и недостаточно громкой, чтобы разум начало мутить картинами из прошлого — она была ровно такой, чтобы просто приносить раздражение. Впрочем, эта эмоция прошла с Ниром почти всю его жизнь, так что подобное чувство давно стало чем-то привычным — чем-то сродни затаившемуся в мрачных уголках его пережёванной войной души Зверю. «Работа» домохозяином у офицера полиции ощущалась так же противоречиво, как переслащённый кофе. Было сладко от обманчивого чувства абсолютной безмятежности: сейчас всё, что от него требовалось, это наводить порядок и готовить — то, что в обычной ситуации военный назвал бы «не совсем паршивым» занятием. Но вся эта патока лишь сильнее контрастировала с горечью: сейчас всё, что отделяло Айгнера от жалкого существования безработным на улице — один человек и его слепота в отношении своего хищного сожителя. Однако отсутствие контроля над своей жизнью и бесплатное жильё были перспективой лучше, чем полный контроль над своей жизнью и ночлег под мостом. Ненавидеть этот город и всех его жителей под крышей и в тепле было всё же приятнее, чем всё то же самое, но на улице под дождём. В конце концов, в Детройте оставались те, кого вампир ненавидел самую малость меньше, чем всех остальных, и один из таких должен был прийти на ужин ещё шесть часов назад. Мариус Локхарт всегда опаздывал — это был его стиль жизни. Задержаться на работе на несколько часов, с ног до головы пропахнуть сигаретами, кофе и дождём стало для него обыденностью уже довольно давно. Нир привык, что детектив возвращается в те моменты, когда дорожащие своим кошельком и жизнью люди уже дома, так что и готовить начинал в соответствующие моменты, чтобы лишний раз не пришлось потом разогревать. Дверь отворилась без шума, потому что накануне военный подтянул петли и смазал их. Он невольно подумал, что зря это сделал, потому что скрип двери мог бы выдать вошедшего в дом убийцу — теперь же это могла сделать лишь старая собака, вьющаяся у ног. Айгнер иногда даже завидовал ей: вот кого действительно заботят лишь косточка в зубах и ласкающая рука. Впрочем, он знал людей с подобным нравом. Хозяин дома был встречен раскатом грома и мигнувшей в коридоре лампочкой. Было бы неудивительно, если бы электричество выключилось, но пока это было лишь в перспективе. Вампир молча опёрся плечом на косяк и лишь кивнул офицеру в знак приветствия. Локхарт со своей аристократически бледной кожей и тёмными глазами выглядел по-ангельски очаровательным, особенно если прикусывал нижнюю губу, но Нир прекрасно знал, что это скорее дьявольское обольщение. Он достаточно много прошёл с этим человеком, чтобы знать, что на него сейчас смотрят глаза ядовитой змеи — глаза того, у кого просто ещё не было достаточно веской причины, чтобы совершить убийство. Детектив бросил короткое приветствие в ответ и почти сразу же прошёл за свой стол, взяв с собой сумку, доверху набитую какими-то документами — почти любой из них потенциально переворачивал кому-то жизнь, если черкнуть на нём правильную подпись. Военный не стал зазывать, а просто поставил перед ним поднос с тем, что приготовил за сегодня. — Сдохнешь раньше прочих, если не поешь, — он слегка дёрнул плечом. Похоже, это было достаточно серьёзное основание для того, чтобы на время отвлечься от взятой на дом работы. Офицер с тяжёлым выдохом швырнул в сторону кожаные перчатки и опёрся локтями о стол. Под его глазами уже давно пролегли синяки от недосыпа и переутомления, но даже несмотря на это, упорство, с которым тот старательно продолжал свои попытки если не очистить этот город, то убрать хотя бы малую часть того дерьма, в котором тот тонул, вызывало уважение. Айгнер придерживался мнения, что это бессмысленно. На месте Локхарта любой нормальный человек уже давно извлёк бы выгоду из своего положения полицейского, но тот упорно не желал тонуть в том, в чём погряз уже весь Детройт, чем, в общем-то, лишь добавлял себе проблем. Вампир же считал, что чайной ложкой хлебать все грехи этого города — это для кого-то с синдромом мессии, а для людей, не одарённых повышенным уровнем ответственности, проще льющуюся на них грязь обтекать. На худой конец — впитывать. — Мне кусок в горло не лезет, Айгнер, — детектив поднял на него тёмные глаза. — Но спасибо за ужин. — Рассказывай, — Нир скрестил руки на груди и опёрся о краешек стола сбоку. Подобное стало их негласной традицией — еженочным ритуалом нужным скорее Локхарту, чем его приятелю. Офицер столь необходимыми словами приводил свои спутанные мысли в порядок, а военный воспринимал историю о серийных убийствах как реалистичную сказку — ещё один вполне ожидаемый очерк о мире, жить в котором никто не выбирал. Это напоминало ему о том, что его проклятье — не самое худшее, что может происходить: смерть была не самым плохим выходом для многих жителей Детройта. Одним из обязательных элементов этого ритуала была сигарета: неизменно до своих слов и начала ужина полицейский сжимал её в губах и начинал хлопать по карманам в поисках огня. Неизменно Айгнер молча доставал свою зажигалку и подносил трепещущее пламя. Они оба знали, что зажигалка детектива лежит в левом кармане его брюк, но оба продолжали поддерживать иллюзию хоть какого-то постоянства. — Это произошло вчера ночью. Не знаю, насколько он ожидал этого. Коронер сказал, он умер быстро — хоть в этом ему повезло. — Угу. — Полицейский, разумеется. Патрульный в этот раз. Только они ходят по ночам. Мэр распорядился о том, чтобы у каждого был напарник, но ты отлично понимаешь, что в полиции и так слишком мало людей. — И ещё меньше тех, кто жаждет работать в ночную смену, — кивнул вампир. — Застрелили прямо в сердце. Калибр тот же. Лицо измазано чёрной краской, на груди вырезан посмертный крест. — Улики? — Он слишком хорош для этого. — Кровь? — Потерял не больше того, что мог бы, при такой-то смерти, — Локхарт описал сигаретой в воздухе круг. — Это не вампир. Некоторые из преступлений происходили днём. — Мотивы? — Неясны. Полагаю, это серийный убийца с личной неприязнью к полиции: об этом говорят посмертные ранения и краска на лице. — Ещё? — Нет, спасибо. Я и так слишком много тебе рассказал. Нир молча кивнул, однако остался стоять у стола. Пепел сигареты падал на стол и перекатывался от ветра, что сейчас гулял по квартире. Офицер скривился и погасил её в пепельнице, подвинув себе поднос со слегка остывшей едой. — Если постоянно заниматься одним и тем же, то крыша потечёт, — без эмоций произнёс военный. — Я бы на твоём месте выпил и расслабился, чтобы посмотреть другим взглядом. — Айгнер, я ценю твою поддержку, но, пожалуйста, не лезь не в своё дело, — слегка раздражённо откликнулся полицейский. Сейчас огрызающийся и уставший Локхарт выглядел менее очаровательным, зато более настоящим. Вампир не мог сказать, что знает его плохо, но точно не сказал бы, что знает его хорошо: он прекрасно понимал, что за любой милой улыбкой прячется своя история куда более мрачных тонов. Но «лезть в чужие дела» и вытягивать из человека истории, в которых он не был замешан лично, ему не особенно хотелось. Совет расслабиться был продиктован скорее правилами этикета, которые вроде бы требовали как-то ещё повзаимодействовать. Нир повёл плечами. — Понадобится ещё моя помощь — скажи. — Мне понадобится помощь твоих рук на моих плечах после ужина, — заворчал детектив. Военный криво оскалился на эту явно выходящую за рамки обычного их общения фразу. Противиться, однако, не стал: не то чтобы в эту дождливую ночь ему вообще было чем заняться. Сделать массаж офицеру было альтернативой лучшей тому, чтобы в очередной раз остаться наедине со своими мыслями и высматривать в глубине себя взгляд вечно голодного Зверя. Айгнер слегка помедлил, но всё же встал позади Локхарта, большими пальцами слегка надавливая на его шею — тот откинулся на него, слегка прикрыв глаза. Жест был довольно доверительный, но вампир был слишком циничен, чтобы в него искренне поверить. Он и без этого прекрасно знал, что пушка у полицейского довольно недалеко — дискомфорт она бы принесла точно. Они оба знали, что Нир может укусить его без вреда для себя, правда детектив не был в курсе, что периодически тот молча это делает. Военный же считал себя достаточно эгоистичным для того, чтобы не играть в мессию и не противиться чрезмерно сильному желанию. Кровь у Локхарта была вкусной — свой вкус вампир не скрывал. Может быть кто-то мог назвать его специфичным, но во вкусе Айгнера были горечь кофе и четвёртая группа. То, что офицер не застёгивал воротник доверху при виде него, а также делил с ним дом и вообще делал какие-то выводы насчёт своего сожителя, было исключительно проблемой тех иллюзий, в которых ему нравилось жить. Реальность была зла — и Нир был здесь ни при чём. — Напомни мне утром пистолет почистить, пожалуйста, — произнёс полицейский. — Опять стал часто барахлить. Из-за дождей, наверное. — Напомню. Пока не думай об этом, — ответил военный. Он наклонился ближе к его шее, вонзая в неё клыки раньше, чем Локхарт успел это заметить. Сегодня ночью охота точно не будет удачной: от такого ливня народ наверняка попрятался по домам и барам, спасая если не жизнь, то чистоту своей одежды. Детектив обмяк в его руках, а Айгнер подтянул к себе шелестящий ворох его папок. Офицер слишком устал — он не очнулся бы после укуса до утра, так что можно было не бояться нарваться на возмездие.

***

Фотомагазин как всегда уже почти закрывался, когда Нир пришёл. Помещение было наполнено запахами растворителей, плёнки, а с витрин равнодушно смотрели тысячи безразличных стеклянных глаз от камер всех видов. Блики отражающегося в них света от фонарей и моргающих неоновых вывесок раздражающе слепили взгляд. — Фрэнк. — Нир. Две кассеты на полароид и сто тридцать пятую плёнку? Сто двадцатую? Упитанный продавец за кассой оскалился своему постоянному клиенту. Это было одно из тех знакомств и та дружеская улыбка, которые спокойно покупались за деньги. Как, в общем-то, и почти всё остальное в этом городе. — Не сегодня, Фрэнк, есть дело поважнее. Толстяк поднял бровь, кинул вопросительный взгляд на верзилу напротив. — Слушай, пушка у тебя под прилавком — это же кольт «Питон», верно? Где купил? — Тебе это ещё к чему? — мгновенно нахмурился продавец. — Я в мутные дела твои влезать не хочу. — Я и не тяну тебя в них, мне продавец просто нужен, — военный скрестил руки на груди, резко мрачнея. — Ублюдок трахнул мою жену. — Тоже мне новость, — фыркнул Фрэнк. Взгляд Айгнера заледенел, но градус напряжения в помещении из-за этого определённо поднялся. — Без её на то согласия. Толстяк тут же стал темнее тучи. Он подозрительно посмотрел на дверь и положил на прилавок смятую визитную карточку. — Охотничий магазин «Апшер и Ко». Просто так не продадут, но моё имя чтобы нигде не фигурировало. Вампир посмотрел на визитку, пробегаясь изумрудным взглядом по адресу. Он молча кивнул Фрэнку и без слов вышел из магазина. На сегодняшнюю ночь было запланировано много дел. Копаться в чужом дерьме было не его работой, но он знал, что в будущем это принесёт слишком много выгоды, чтобы игнорировать всё это. Вчерашний ливень сегодняшнему вечеру принёс туман, скрывающий в себе ночной город. Огни меркли в густой серой пелене, звуки доносились словно издалека, а резкий неон вывесок рассеивался в нём и напоминал скорее блуждающие огни, чем указывал на присутствие рядом какого-нибудь бара. Нир любил туман: в нём не было слышно крики очередных маргиналов, топящих своё горе и ищущих своё счастье на дне стакана, а яркий свет высоток не бил по глазам. Затруднённая видимость была для него скорее плюсом, чем минусом, а повышенная опасность на дороге никак не задевала: это те проблемы, которые ещё не произошли, а следовательно, пока не требовали пристального внимания. Охотничий магазин «Апшер и Ко» привлекал внимание основательностью и дорогим фасадом, за которым неизменно пряталось что-то такое же дешёвое, как конфетный фантик. Отделка под дуб на поверку оказалась самой обычной фанерой, а дорогой бархат витрины — велюром не самого высокого качества. На входе висела камера, но военный знал, что скорее найдут доказательства существования святых в этом городе, чем кто-то что-то разглядит на записи. Единственной уликой против него мог бы стать рост, а одежда была слишком простой и неброской. — Чем-то помочь, сэр? Продавец в фирменном поло с эмблемой магазина сверкал представительной улыбкой, будто являлся частью всего этого ассортимента. Впрочем, это было не ошибкой: скорее всего он также продавался, как и любая вещь с витрины. — Да, — Айгнер подошёл поближе, сокращая между ними расстояние до всего лишь кассы. — Кольт «Питон», пожалуйста. — Боюсь, сэр, мы не продаём боев… — Мексиканец сказал, что продаёте, — резко перебил вампир. — Мне нужен кольт «Питон». И я весьма горю желанием просрать на него свои деньги. Его очарование удавалось не так часто, но никогда не сбоило, если было использовано вовремя. Зрачки продавца расширились, будто он только что подкурил что угодно, но не табак, и он слегка улыбнулся. — Прошу за мной, сэр, вижу, вы человек серьёзный. Через две подсобки, разумеется, нашлось ещё одно помещение с аккуратно развешенным по стенам оружием. Там же сидели и перекидывались на грязном столе в карты двое крепких ребят с недвусмысленным взглядом и М16 рядом. Услужливый консультант лично подал Ниру незаряженный кольт, расписывая его достоинства. Он коротко проверил состояние оружия, удовлетворённо кивая. — У кого берёшь? — спросил военный, прицеливаясь в пустоту. — Боюсь, это конфиденциальная информация, сэр. — Ты меня не понял. Айгнер, особо не церемонясь, на глазах продавца смял револьвер одной рукой. Пока охранники не успели среагировать, он резко ударил одного под дых, а второму запустил в голову кусок металла, что когда-то был оружием. Прямо сейчас ему было всё равно на то, что эти двое лягут мгновенно и что всё это кругом было нарушением Маскарада. Он знал, что никто здесь не обратится в полицию и жаловаться своей «крыше» тоже не будет. — Ещё раз. У кого берёшь? Вампир демонстративно достал из кармана сигареты, наблюдая, как поражённый до глубины души смертный начинает забиваться в угол, размышляя, закричать ему или всё же не стоит. У продавца были крепкие нервы и карманный браунинг при себе, но даже когда он наставил на Нира ствол, тот лишь равнодушно поджёг «Мальборо» и сделал глубокую затяжку. — Стреляй. Только разговора тогда не получится, — он скосил взгляд в сторону входа. — Мне стоит пояснить: ваша шарашка мне нахрен не нужна. Хоть бомбами тут банчи, мне всё равно. Мне нужен только продавец, и я даже пообещаю не упоминать тебя и твой маленький бизнес, если мы договоримся. — Мне нужны гарантии! — мгновенно выпалил консультант, обильно потея и всё ещё не опуская оружия. — Могу дать самое честное своё слово, — без тени улыбки ответил военный и указал сигаретой в сторону охранников. — Я до сих пор их не прикончил, как и тебя. Господина Киллджоя не интересуешь ни ты, ни твой бизнес. Продавец мгновенно раскололся. Ему были дороги как своя жизнь, так и свои деньги, которые он запросто мог потерять вместе с головой. Айгнер внимательно выслушал рассказ о латиносе, который раз в неделю приезжал на разных машинах, всегда ходил в свитере с огромным воротником и поставлял товар в коробках. Ответ вампира не особенно удовлетворял: терялись все возможные ниточки — взгляд был мрачным, и с минуту вампир потратил на размышления. — Контакты? — Есть только пейджер, но я не могу отправлять сообщения просто так, клянусь! — тот занервничал. — Только если возникают какие-то серьёзные проблемы. — Я и есть серьёзная проблема, — Нир погасил сигарету об стол. — Пиши, что у десятка кольтов попорчена игла, требуй возмещения немедленно, потому что срывается большая поставка. — Но они отличного качества, и если он придёт с проверкой, то… — Тащи восемь револьверов. И я надеюсь, ты достаточно благоразумен для того, чтобы не болтать ему ничего лишний раз, потому что в случае проблем, я растрезвоню про тебя всем возможным законным и незаконным структурам — и это только в лучшем случае. Айгнеру, по чести, действительно было плевать на то, что станет с этим магазином — капля в море творящегося в Детройте беззакония его не беспокоила. Беспокоили его лишь личные проблемы, впрочем, как и тысячи таких же абсолютно не заинтересованных в чужих делах людей. Продавец оружия и его прихвостни были достаточно запуганы, а оставленный в качестве сувенира кусок смятого кольта и громкое имя Киллджоя красноречиво говорили о том, что связываться с ним в действительности не стоило. Обозначенный латинос приехал со служебного входа на явно арендованной машине: он был достаточно осторожен, чтобы не ездить на постоянной. Нир глядел на него из своего автомобиля и прозаично подумал, стряхивая пепел на мостовую, что арендовал он её явно под фальшивым именем. Проблема ночной слежки была в том, что в такой час машин на улицах было мало, но густой туман, столь обожаемый военным за то, что он рассеивал внутри себя звуки и свет, помог и на этот раз. Это было довольно рискованно — ехать с погашенным светом особенно на небольшом расстоянии от чужого автомобиля, однако Айгнер занимался и более опасными вещами в своей жизни и не-жизни, чтобы обращать на это лишнее внимание или вообще как-то об этом беспокоиться. Преследуемый свернул в складской квартал, так что вампир припарковался, дабы не стать совсем заметным на освещённых мощными прожекторами пока ещё функционирующих территориях. Дальше пришлось передвигаться ногами. Промышленный район был самым большим и одновременно самым неприятным во всём Детройте, хотя нельзя было сказать, что Детройт в принципе являлся приятным местом. Выцветшая и облезлая краска на фасадах зданий, разного рода оскорбительные граффити, порванная сетка забора и клочки тумана превращали эту часть города в район-призрак. Головоломка из построек вела всё глубже и глубже в отдалённые свои части — Ниру приходилось довольно сильно напрягаться, чтобы не отстать и при этом не выдать себя. Латинос приехал на оживлённую территорию, залитую бездушно-белым светом прожекторов — это были явно работающие склады при речном порте. Военный затаился неподалёку, оценивая обстановку. Шлагбаум, сторож — миновать всё это труда бы не составило. Огромное количество снующих туда-сюда рабочих и грузчиков делали из этого места муравейник даже сейчас, в самый тёмный период ночи. Разрезающие тьму лампы своими лучами выхватывали большой государственный знак полицейского департамента на одном из складов — уже выцветший, но всё ещё виднеющийся на красном кирпиче. Наблюдать из такой позиции было уже невозможно, но Айгнер и не рвался туда: время неумолимо утекало сквозь пальцы — через пару часов в свой задымленный чертог возвращалось солнце, и оно не являлось его союзником. Каждое утро возвращаться в убежище: в дом, в квартиру, в мотель, в автомобиль — это было неважно. Вампиризм мгновенно застёгивал на шее любого ошейник и сажал на цепь, и цепь была короткой — длиной всего в ночь. — Ты просил напомнить тебе почистить оружие, — безэмоционально произнёс Нир, ставя на стол яичницу с беконом, тосты с маслом, пудинг и кофе. — Ого, английский завтрак. Спасибо. Совсем не помню, как уснул… это не ты меня укусил, случайно? Заспанный Локхарт функционировал исключительно на осколках своего энтузиазма, которые чаще всего находились на дне кружки с кофе. Сейчас, без своей повседневной маски, он выглядел более искренним и открытым, чем, пожалуй, любой человек в этом городе в любое время дня и ночи, причём под любым градусом. — Я не пью из ходячих трупов, — усмехнулся военный, с удовольствием смакуя возмущение, возникающее на лице детектива.

***

Новый вечер ознаменовался полной луной, с трудом пробивающейся сквозь смог города и хмурые дождевые тучи. Ливень, к счастью, миновал, но неприятный мелкий дождь всё же доставлял некоторые неудобства: гасил зажигалки, заставлял раскрывать зонт, а кого-то настроенного на культурное времяпрепровождение — закрывать газетами причёску или поскорее бежать под крышу, каблуками выцокивая по асфальту ритм недовольства. Айгнер не особенно боялся дождя: простуда ему не грозила, а вечерние костюмы не водились в его гардеробе уже довольно давно. Кожаная куртка и берцы были не тем, что погода была в силах легко промочить. Кроме того, он не планировал долго находиться на промозглой и сырой улице и уже звонил в дверь одной из квартир в трёхэтажном доме на окраине. Дверь ему открыла женщина в фартуке — её голубое платье было старым и много раз перешитым, однако чистым. Было видно, что несмотря на бедность, она старается следить за собой. Её золотистые кудри потускнели от возраста и пыли города, и в них уже проглядывало серебро седины, а руки выдавали рабочую женщину: они были грубы и испещрены мелкими шрамами, очевидно, от иголок, булавок и ножниц. Тем не менее, держалась она всё ещё гордо, а её спина была прямой и сильной. Нир вежливо улыбнулся ей, пытаясь придать себе дружелюбное выражение, но понимая, что лицо кривится скорее в натянутой гримасе, чем в приятной улыбке. Он-то выглядел куда менее аккуратным после прогулки под дождём. К тому же, сейчас он отрастил себе ту суровую щетину примерно трёх-четырёх дней развития, которая у него осталась после смерти, так что выглядел старше своих лет, а пятно седины на щеке и прядь в чёлке оттягивали внимание от ещё совсем молодых глаз. — Добрый вечер. А Сэмюэл Ленц здесь живёт? — уточнил военный. Заметив лёгкое недоверие, настороженность и даже испуг в глазах дамы, он коснулся своих жетонов и добавил: — Я его сослуживец. Она мгновенно выдохнула, будто боялась, что её муж ввязался в какую-то неприятную историю, и пришлый человек был головорезом. — Да, проходите, конечно. Я сейчас поставлю чайник, — женщина пустила его внутрь и крикнула в сторону гостиной: — Сэм, это к тебе! Из комнаты выглянул довольно плотный и высокий мужчина — габаритами он едва-едва уступал Айгнеру, но отличался брюшком, был чуть менее высок и обладал рыжей спутанной бородой. Рядом стояла худощавая девочка лет тринадцати, комплекцией смахивающая скорее на мать, а вот лицом — на отца. Она, однако, лишь окинула незнакомца взглядом и скрылась за углом. — Кэп? Кэп! — Сэм расплылся в широкой улыбке. — Чего стоишь на пороге, проходи! Дороти, достань портвейн! — Сколько лет, капрал, — Нир с довольным оскалом обхватил в ответ запястье приятеля и крепко его обнял. — Ты как-то приглашал посидеть в компашке, я чёт подумал — сперва с тобой посижу. Отвык от сборищ, знаешь. — Ещё бы. У ветеранов тут недалеко есть небольшая диаспора, не стесняйся! Многие примут тебя, даже если ты дезертир: все всё понимают. Разговаривать о войне — это меньшее, чего хотелось бы Айгнеру сейчас, но он всё же вписался в эту беседу под эгидой «а помнишь, как…», чтобы не огорчать боевого товарища. Его жена зашла на кухню всего раз: выпить с ними рюмку из вежливости, да дочка Элли подошла познакомиться, хотя её интерес был скорее в том, что отец не стеснялся давать ей сигареты, как, в общем-то, и сам Нир. Время нещадно тянулось, превращалось в болото, но военный пристально следил за часами и периодически незаметно менял посуду местами, так что для Сэма вечер довольно быстро перестал быть томным. Глаза его поблескивали так же, как и дешёвый портвейн в стакане. — Слушай, капрал, — Айгнер откинулся на спинку стула, отвесив благодарный кивок за предложенную сигарету, — ты вроде грузчиком работаешь, да? Я слышал, аж полицейский склад загружаешь. — Так и есть, — хохотнул Сэм. — А что? — А есть работа? А то с последней пришлось уволиться: бар сгорел. — Как сгорел? — встрепенулся тот. — Коммунисты, что ли? — Не, просто несчастный случай, — уклонился вампир, с интересом поглядывая на раскрасневшуюся полнокровную шею товарища. — Работы щас нет, кэп, извини, — с сожалением ответил тот. — У нас у всех подпись о неразглашении, но тебе скажу: оружие щас сгружаем, в это время все приёмы и увольнения на стопе. — О, так ты бравым делом занимаешься? Снабжением военизированной части государственности Детройта? — Тоже мне, бравым, — Сэм смачно плюнул на пол. — Хоть бы передохли все эти копы — никакого уважения к ветеранам. Правительство их против нас будто нарочно настроило, обидно, сука. Нир слегка дёрнул бровью, но больше виду не подал — лишь слегка покивал, поддерживая полупьяного товарища. Он уже выяснил то, что хотел, так что оставалось лишь потихоньку свернуть разговор. Не преминул военный и отпить из своего капрала, чувствуя, как по горлу приятно спускается проспиртованная кровь. Уточнив у Дороти, не будет ли у неё проблем с полусонным и пьяным мужем, Айгнер попрощался с ними и ушёл. Стрелки на часах едва подошли к восьми вечера, так что времени было ещё более чем достаточно.

***

Пятый департамент полиции Детройта работал всегда, в любое время, как и положено этой структуре. Обвинять полицию в том, что город продолжал тонуть в беззаконии, по мнению Нира, было неправильно: это было общее дерьмо. Серое здание могло бы утонуть в безликости города и мелком моросящем дожде, но поглощающую его ночь развеивал свет из многочисленных окон. Департамент сейчас напоминал пчелиный улей, хотя вместо мёда производил скорее макулатуру и табачный дым. Где-то здесь кто-то решал чьи-то судьбы — возможно, справедливо, возможно, всего лишь за деньги, но в любом случае полиция являлась частью той укоренившейся в Детройте системы, которая где-то поддерживала подобие порядка, а где-то укрывала кровь и трупы яркой фольгой неведения. Военный прошёл мимо дежурного, бросив какую-то шуршащую обыденностью фразу о том, что ему нужно подать заявление об ограблении магазина. На самом деле, нужно ему было, разумеется, совсем не это — его привлекал полицейский архив. Проникнуть в него мимо вахтёра было бы невозможно просто так: подслеповатый глаз охранника всё же не игнорировал неизвестных громил с широкими плечами — для прохода в архив нужен был пропуск. И этот пропуск сейчас наверняка сидел оголодавший и измученный работой. Айгнер не удивился бы, если вдруг получил бы известие о том, что один лишь офицер Локхарт делает департаменту примерно половину его эффективности. Правда и его эффективность была далеко не идеальной с учётом того, сколько сил из него высасывала рутина ежедневно, а ведь у него дома ещё и вампир жил, который с периодичностью злого рока высасывал из него кровь весьма физически. Когда Нир вошёл в кабинет без стука, он рассчитывал на недовольство, даже подготовил пару ответов различной степени враждебности, но не услышал ни слова в свою сторону. Детектив лежал на столе, осенённый лунным светом, который безжалостные жалюзи резали на полоски, и его узкая спина в чёрной рубашке мерно вздымалась. Военный тихо прикрыл за собой дверь и повернул щеколду, отгораживая кабинет от всего остального мира слабым механизмом. Стрелки на часах указывали на цифру 10. Айгнер поставил пакет, с которым пришёл, на стол и позволил себе некоторое время постоять в тишине, смотря, как дыхание человека колышет его ниспадающую на глаза чёлку. Будить его в такой момент не особенно хотелось: спящий офицер выглядел слишком умиротворённым и спокойным, даже самую малость будто улыбался во сне — возвращать его в ощерившийся высотками дымный Детройт было как-то жестоко. Впрочем, Нир не отличался особым милосердием по отношению к людям. Он мягко положил Локхарту руку на плечо и слегка его потряс, этим движением разбивая цепи Морфея. Полицейский вздрогнул, сонно щурясь и потягиваясь — военный мысленно сравнил это движение с кошачьим изяществом, хотя скорее оно напоминало просто уставшего от лежащей на плечах ответственности человека. — Айгнер? — детектив изогнул бровь. — Ты убил кого-то? — Да, — вампир присел на край стола. — Выварил у трупа кости, покрошил его на части, из волос отбросил лапшу и принёс тебе полюбоваться, — он с кривой ухмылкой кивнул на пакет. — Там кан чуа и че ба ба, я принёс тебе перекусить. У Локхарта на лице отразилось выражение крайнего подозрения, которое появлялось в моменты, когда он всеми силами пытался любое действие приравнять к возможной взятке. У этого были свои основания: любой «просто подарок» для офицера мог означать последующие просьбы, а Нир так и вовсе никогда не делал ничего просто так. «Просто так» военный домохозяйничал, но была огромная пропасть между «я буду хозяйничать, чтобы иметь право у тебя жить» и «я по доброте душевной принёс тебе поесть на работу». Во втором случае стоило задуматься, ибо Айгнер считал, что его душа слишком стала похожа на дохлую облезлую птицу и уже не в состоянии создавать что-то даже нарочно, не то что просто так. — Я ни за что не поверю, что ты вышел из дома «на дерьмовую улицу в дерьмовом городе, где живут такие же дерьмовые люди» только для того, чтобы донести мне пакет с едой, — полицейский слегка нахмурился. — Что ты натворил? Когда успел? — Я никого не убивал, если тебя это волнует, — хрипло ответил вампир. — Просто перебирал негативы и нашёл один, который может тебя заинтересовать. Нир достал из кармана джинсов маленький цилиндр, в каких всегда хранил свои старые плёнки. На крышке было подписано: «окт-ноя 86». Военный быстро промотал не относящиеся к делу снимки, глядя на плёнку под лампой, и указал на один кадр. — Вот, смотри. Я фотографировал здесь один бар, потому что мне очень понравилось освещение. На негативе плохо видно, но посмотри на тачку — это пикап с разбитой фарой. Я помню, что он был красный. Ты рассказывал как-то раз про то, что таким владел главный подозреваемый в деле об убийстве студентов, но так и не нашёл доказательств, что он с ними контактировал. Но я хочу, чтобы ты знал: этот бар находится в одном квартале от их общежития. В чёрных как ночь глазах мгновенно вспыхнула искра животрепещущего интереса. Айгнер с растекающимся по телу удовлетворением наблюдал, как всего одна вещь способна полностью реанимировать и мобилизовать, казалось бы, разбитого о стену из неудач человека. Честно говоря, Нир совершенно не помнил, был ли этот пикап красным, и действительно ли это разбитая фара, а не брак плёнки. — Это цветное фото? — затаив дыхание, спросил детектив. — Нет, чёрно-белое. — Его всё равно можно раскрутить. Он одним движением достал сигарету. Вампир с готовностью поднёс зажигалку — сделал это скорее машинально, чем осознанно, просто находился в том положении, в котором обычно это происходило. Отражающийся свет лампы в глазах Локхарта выглядел как свет в конце тоннеля. — Чёрт, дело уже в архиве, придётся спуститься за папкой, — он чуть наморщил нос. — Составить компанию? У меня всё равно ночь свободная. Я бы почитал, что в моём досье написано, — Нир приподнял кончик губ. — Спорю, я там значусь как криминальный элемент, за которым требуется наблюдения. — Не бери на себя слишком много, — усмехнулся офицер, но затем смягчился. — Пошли, если хочешь. Но если я замечу, что ты пытаешься унести какие-то улики, имей в виду, пойдёшь под трибунал. — Что я оттуда унесу? Запах пыли? Настроение у полицейского значительно улучшилось, так что он даже слегка посмеялся. Теперь, когда его дух захватила возможность раскрыть дело годичной давности, он выглядел не то как распустившийся цветок, не то как напавший на след добычи хищник. Гнетущая атмосфера снующих по участку клерков развеялась одним лишь его шагом за порог. Военный шёл почти крадучись: в этом месте он ощущал себя чужаком. Архив встретил их прохладой цокольного этажа, удушливостью подвала и пыльным запахом старых бумаг. Стеллажи папок, бумаг и вещественных доказательств высились как стены лабиринта, в погребальной тишине храня тайны сотен раскрытых преступлений против морали и совести и навсегда пряча в себе так и оставшиеся загадками нераскрытые дела. Уверенной походкой, словно с клубком Ариадны в руке, Локхарт двинулся в нужную ему сторону — вампир последовал за ним большой живой тенью. Полицейский с живым интересом рассказывал в общих чертах о деле, в котором так могла пригодиться фотография, но, честно говоря, Айгнер его почти не слушал — только иногда поддакивал, зорко высматривая категорию на нужную ему букву. — Можно я посмотрю свою папку? — спросил он, изображая на лице звенящее любопытство. — Можно, но потом верни её на место. И ничего не путай там, — предупредил детектив. — Услышал. Вампир скользнул в сторону других стеллажей, шагами отмеряя свой путь до необходимой информации. Пусть он не особенно разбирался в этом нагромождении чужих жизней, но его интересовали всего несколько фамилий в разных частях архива, так что напоследок он оставил фамилию на «А», а первым делом пошёл к букве «С». Фразы и описания в его голове сплетались в нитки, дополняющие и без того уже довольно понятную картину из пороха и крови. Дело оставалось за малым, но заниматься этим сегодня он уже не хотел. Через несколько часов зелёные глаза скучающе скользили уже по своему собственному досье: ему совершенно было не интересно мнение полиции о самом себе. Магшот вышел пересвеченным, в официальных документах значилось имя «Михаэль», а дальше список достижений по попранию своими действиями конституции США. Не то чтобы в Детройте правильно работал вообще хоть один закон за исключением закона о том, что сильнее тот, у кого оружия больше. — Мне придётся забрать плёнку в качестве вещественного доказательства, — раздался над ухом знакомый голос. Нир ощутил себя неуместно тонущим в словах и нотах. — Да, без проблем, но разве не будет проще, если я проявлю фото: тогда у тебя будет карточка? Он оторвал взгляд от бумаги и перевёл его на стоящего рядом офицера. Тот с лёгкой полуулыбкой хмыкнул: — Да, фото звучит гораздо лучше. Если тебе несложно. — Несложно. Военный положил своё досье на место и принял из рук Локхарта упаковку с плёнкой. Он сунул её в карман куртки и чуть вопросительно склонил голову набок, видя, как тот смотрит на него с интересом увидевшей новую игрушку кошки. — Что? — Айгнер хотел было отвести взгляд, но почему-то постоянно возвращал его в глаза полицейского. — Не помню, чтобы ты отпускал щетину — решил поменять имидж? Вампир лишь слегка дёрнул плечами. — Наверное? — неуверенно ответил он. — В этом городе есть люди, с которыми я служил. Я с щетиной выгляжу старше. — Тебе так даже идёт. — Ты уже говорил. — Я знаю, — детектив подошёл к полке, чтобы проверить, всё ли осталось на месте и не перепутал ли Нир порядок. — Почему ты пришёл сегодня? Военный приподнял бровь, но Локхарт не увидел этого, так как его взгляд был устремлён в кипы папок. — Эм? Я принёс тебе плёнку. — Да, принёс, — офицер задвинул ящик и повернулся к нему лицом. — Но ты пришёл не за этим, так? Из нескольких месяцев жизни с тобой я усёк несколько вещей, Айгнер. Например, то, что фотографировать часто ты стал сравнительно недавно. Например, то, что у тебя километры плёнки, даже несмотря на это. Например, то, что ты проявляешь её сразу, закидываешь в коробку для старья и забываешь о ней ровно до того момента, пока какая-нибудь фотография не начинает выцветать или портиться — тогда ты просто проявляешь её заново. Но я никогда не видел, чтобы ты пересматривал негативы. Фото — возможно, но не негативы точно. — И что? Это обвинение? — хмыкнул Айгнер. — Нет, — полицейский ткнул пальцем в его грудь. — Но я не видел в твоём альбоме ни одного фото с пикапом на фоне бара, что означает, что этот снимок ты не счёл удачным, чтобы проявить его. Ты не мог наткнуться на него в альбоме, но ты бы ни за что не стал заново мотать километры своей плёнки просто так. Это означает, ты солгал. И вот это уже обвинение. Что вы скажете в своё оправдание, мистер Айгнер? — Что я имею право хранить молчание, — фыркнул вампир, оскалившись. Детектив пальцами «прошагал» вверх и положил ладонь на его плечо, обжигая жаром человеческого тепла. В нос Ниру ударил манящий и терпкий запах чужой крови — Локхарт снова укусил себя за губу. Военный непроизвольно облизнулся, опуская взгляд на выступившие капли. — Если тебе нужен был повод прийти, — офицер второй рукой проскользил по его телу от живота и до ключицы, — то мог бы его и не искать. Он обнял Нира за шею, слегка поднимаясь на носках, чтобы было удобнее, и горячим выдохом окатил кожу. Айгнер ощутил, как организм по какой-то причине начинает оживать против воли, ударив в голову острым чувством адреналина. — Чтобы ты опять начал обвинять меня в том, что я хочу тебя укусить? Вампир положил руки на его бока и провёл широкими ладонями вниз, скользнув по талии и зафиксировав хватку на пояснице полицейского, резким движением прижимая его ближе к себе. — А ты разве не хочешь? По губам Локхарта пробежала лисья ухмылка, запах крови усилился. Нир почти физически ощутил, как его собственные зрачки расширяются, будто от наркотика. Он слегка толкнул детектива, прижимая его к стене архива. — Разве что в самом конце, — прошептал он, примкнув к его губам своими и жадно их облизывая.

***

Вечер субботы начался для Айгнера в ближайшем к департаменту отеле. Сейчас номер выглядел тесным и неуютным: кровать, две довольно спорно чистые тумбочки и санузел — всё, чем могло бы похвастаться это место. Впрочем, вчера так не казалось, когда они вдвоём влетели сюда, просто швырнув деньги в администратора. Дорога из раскиданной по полу одежды заканчивалась уже у кровати. Нир подумал, что ни за что не остался бы здесь ночевать, если бы у него были варианты получше, а его выдержка не сбоила так сильно, как вчера. Тепло человеческого тела под боком приятно согревало, и военный подтянул его поближе. — Я хотел вчера подольше поработать, — сонно пробубнил офицер, ворочаясь в его руках, — а ты мне помешал. — Не я первый начал лезть тебе в штаны в архиве полицейского участка, — не остался в долгу военный. Как бы ему ни хотелось продлить эту идиллию, но нужно было вставать: на сегодня были запланированы дела. Промозглая сырость неумолимо приближающейся к своей середине осени заставляла поторопиться с одеждой. Локхарт хотел было вернуться в офис, но решил, что порой выходные созданы для того, чтобы отдыхать — эту мысль красноречиво подтверждали несколько порванных пуговиц на его рубашке и фраза: «Я надеюсь, сегодня ты не станешь тем полицейским, которого убьют ночью». Айгнер же отправился закончить то, что начал пару дней назад. Карлос Санчез работал на командора Уайса и жил в одном из престижных районов города — весь его дом источал роскошь, недоступную рядовым жителям Детройта. Палисадник был декорирован под японский сад, а дом архитектурой говорил о лучших традициях немецкой основательности и мощными квадратными окнами будто наблюдал за кварталом. Из-за абсолютной несочетаемости между собой лёгкого японского ландшафта и приземистого немецкого зодчества дом Санчеза напоминал Ниру застрявшую в горле рыбную кость. Будучи одним из ответственных за пятый полицейский участок камарильцев, Карлос знал многих полицейских и даже их семьи, и умело этим пользовался. И это было одной из многих причин, почему сейчас военный стучал в его дом, а не прошёл мимо, скривив лицо. В Детройте, по его мнению, было слишком много тех, кто был неприятным как дорожная грязь и липким как смола — Карлос был из таких. Санчез был богат, конечно, но не настолько, чтобы иметь дворецкого, так что дверь открыл самостоятельно. Это был испанской внешности мужчина примерно одного с Айгнером возраста смерти, бородка придавала его лицу острые черты, а густая шевелюра была аккуратно зачёсана набок. Увидев Нира на пороге, Карлос даже не поздоровался, а лишь вопросительно выгнул бровь. — Поговорить надо. Это насчёт убийств полицейских, — коротко объяснил тот. Санчез молча пустил его в дом — такой же ухоженный и помпезный, как и он сам. Подобное, однако, можно было сказать про любого представителя клана Вентру, а Карлос именно таковым и являлся. В гостиной было тепло, благодаря декорированному под камин обогревателю, хотя это было прихотью владельца дома, а не необходимостью: мёртвым не нужно было тепло. — С каких пор такой аутсайдер, как ты, интересуется чем-то вроде убийств полицейских? — уточнил Санчез. — Имей в виду, если ты пришёл за информацией, то у меня её нет. А даже если бы и была, то просто так я бы её точно не сказал такому, как ты. Не то это была кровная ненависть Вентру к клану Бруха, не то просто личная неприязнь. Айгнер мог её понять: он и так наделал слишком много шума в прошлое Рождество. — Вообще-то, я пришёл ею поделиться. Военный скользнул взглядом по чёрным бархатным гардинам на окнах, отмечая для себя их беспрецедентную световую непроницаемость, но чрезмерно хорошее свойство собирать пыль. Карлос же заинтересованно опустился в кресло напротив него и уже более дружелюбно кивнул на лежащую на столе коробочку сигар. Сигары Нир не любил: они были в разы крепче сигарет, выглядели слишком пафосно и были созданы для приятного вкуса во рту — помимо, разумеется, ударной дозы никотина. Но он уже не был способен чувствовать никаких вкусов, поэтому лишь вежливо отказался, доставая из кармана свои «Мальборо». — Давай я начну издалека, чтобы не терять нить повествования, — начал военный, обводя взглядом комнату. — В общем-то, в блаженного аскета я играть не собираюсь, так что, думаю, будет весьма справедливо, если я потребую за свою информацию определённую цену, однако обговорить её мы всегда успеем. — Если ты потребуешь с меня золотые горы, то имей в виду, что… — Да помолчи ты, а? — недовольно выдохнул дым Айгнер. — Я тут создаю атмосферу «Пуаро», а ты всё портишь. — Ближе к делу, — холодно ответил Карлос, закидывая ногу на ногу. — Что за информация? — Насколько ты в курсе деталей по делу вообще? — Не особенно в курсе. Это главным образом проблемы людей, что их кто-то убивает. Это неприятно с точки зрения сокращения штата, но занимаюсь этим не я. Хотя если ты в курсе, кого посадить, то это в любом случае будет в плюс, так что я тебя слушаю. Нир утвердительно кивнул. — Позволь кратко ввести тебя в курс. Умирают полицейские. Патрульные, детективы, сержанты — все. Убийца явно смертный, потому что многие из этих убийств происходили днём. Смерть всегда выглядит одинаково: выстрел из триста пятьдесят седьмого калибра, посмертно вырезанный на груди крест и измазанное чёрной краской лицо, никаких существенных улик и очевидных мотивов, кроме, возможно, личной неприязни. — Выглядит как маньяк, — кивнул Санчез. — Полиция тоже так думает, однако я схватился за ниточку похитрее. Так уж вышло, что я подглядел у одного своего знакомого в папку с этим делом, — фыркнул военный. — Ты что-то тянешь, — усмехнулся Карлос. — А мы куда-то торопимся? — Нет, но… — Ну вот и не газуй. Всё успеем. Ночь длинная, — Айгнер с почти блаженным удовольствием затянулся. — Так вот, я это всё к чему. Это действительно запутанная история, в которой я бы не разобрался, если бы в какой-то момент случайно не оказался в центре похожих событий. Помнишь, под прошлое Рождество командор начал программу перевооружения полиции? — Помню. — Так уж вышло, что мне довелось полапать некоторые виды снаряжения, — Нир причесал пальцами непослушную чёлку. — Уайс дал зелёный свет серьёзным вещам, так что закупил своим обожаемым полицейским в стандартное обмундирование кольт «Питон». Ты будешь удивлён, но у него как раз триста пятьдесят седьмой калибр. — Так убийца из полиции? — нетерпеливо заёрзал в кресле темпераментный Вентру. — Не совсем. Слушай дальше. У моего дружка из полиции стал часто барахлить его револьвер, приходилось его чистить. Так вышло, что абсолютно идентичный кольт «Питон» я видел у продавца магазина, в котором часто бываю. И он никогда не давал осечек, — военный погасил сигарету в пепельнице, но только для того, чтобы достать ещё одну. — Что ты хочешь этим сказать? — Я опущу подробности, но я проследил источник этого оружия до самого полицейского склада. Кто-то сливает на сторону оружие, предназначенное для полиции — и как раз им пользуется убийца. Полиция же получает подмену: списанный на заводе брак. Тот, кто занимается этим, получает большой откат за бракованное оружие, а также серьёзный навар с продажи настоящего оружия в кучу нелегальных магазинов по всему Детройту. Карлос серьёзно напрягся, поглубже садясь в кресло. — Кажется, чем-то похожим занималась Трессе. Ты знал её? — О, более чем. Но это ещё не самое интересное, я же рассказал только ту часть истории, которая связана с орудием убийства. Айгнер наслаждался чужим вниманием и абсолютно не стеснялся показывать это довольной ухмылкой: купаться в лучах чужой заинтригованности ему нравилось. — Как ты понимаешь, буквально любой ублюдок мог купить предназначенное полиции оружие в случайном магазине на улице, что расширяет круг подозреваемых примерно до большей части Детройта, но я, вообще-то, не просто так заинтересовался этим делом. Видишь ли, с месяц или два назад Зен попросил меня его проконсультировать — исключительно с точки зрения оружейной части. Он довольно много сделал для меня в своё время, так что я не отказал. Зен был озадачен тем, что в участке примерно две трети оперативных работников жалуется на проблемы с оружием — я тогда осмотрел то, что он мне показал, и понял, что оружие безнадёжно обречено на медленное умирание: оно просто было испорчено из-за брака. — Недобросовестный поставщик? — Санчез пристально буравил взглядом Нира. — Я бы сказал скорее проблема с одним из станков на заводе. — Это странно. В полиции есть человек, который проверяет на профпригодность любое оружие. — И вот тут мы подобрались к самому сочному, — военный даже на мгновение пожмурился как сытый кот. — Вот этот человек и был первой жертвой убийства среди полиции — он умер чуть больше месяца назад. У Карлоса поползли вверх старательно удерживаемые брови. Айгнер же продолжал: — Программа перевооружения, ясное дело, длится не один месяц и даже не два. Пока подобьют бюрократию, пока напишут новый экзамен, пока заставят всех пересдать квалификацию на новом снаряжении, а тут ещё ебучий «Солей Нуар» устраивает взрывы на полгорода и Шабаш начинает буянить — Рождество было реально горячим, согласись? Новое оружие полиции начали выдавать менее полугода назад. И два месяца назад я впервые услышал от своего приятеля жалобу на то, что его новый револьвер, с которым он ходит всего три с небольшим месяца, начинает барахлить. Ещё через две недели после этого Зен попросил моей помощи, после чего ещё через неделю кто-то застрелил ответственного за профпригодность оружия и началась череда загадочных убийств полицейских, которых кто-то мазал чёрной краской и высекал им крест на груди. — Теперь это выглядит как расчёт, а не как психопатия, — нахмурился Санчез. — Но зачем тогда краска и раны? — Я бы на месте того парня тоже так делал: ты просто представь, как это сильно отводит взгляд от реальной цели этой череды убийств! — Нир резко встал с кресла и начал стравливать растущее возбуждение в ходьбу туда-сюда по гостиной. — Уже семь или восемь полицейских погибло! За срок чуть больше месяца! И даже самые светлые умы убойного отдела до сих пор не поняли, в чём тут дело, списывая подобное на маньяка с личными мотивами! Никто не мог найти связь между убитыми, кроме психопатии убийцы — это же гениально, ну. — А ты нашёл? — у Карлоса вспыхнули глаза. — Да, нашёл. — Каким образом? — Понимаешь, Карлос, так вышло, что во всём Детройте — во всём, сука, Детройте — я оказался единственным сородичем — или скорее единственным долбоёбом — который общается с людьми не как с едой, подчинёнными, винтиками в системе или малознакомыми коллегами, а как реально, блять, с людьми. Среди всей ёбаной Камарильи Детройта, Карлос, я, наверное, единственный Человек, который сидит на кровавой диете. Я буквально чувствую себя сейчас как мост между смертными и бессмертными, только почему-то все меня нахуй посылают. Впрочем, резонно, я же уже не человек, но ещё и не овампирился, по сути. — Это не ответ, — усмехнулся Санчез. — Объясняй нормально. — Знаешь, почему такая изящная, но в то же время простая схема вообще до сих пор существует? Особенно с учётом того, что в ней есть очевидные дыры в виде барахлящего у всей полиции Детройта оружия, — военный начал нервно смеяться. — Потому что никто, блять, не может между собой добазариться, Карлос, и все тянут телегу в разные, сука, стороны! Представь себя на месте Зена: в твоём участке начинают жаловаться на оружие, военный эксперт в лице меня говорит тебе об очевидном браке, но все бумаги по проверке на профпригодность подбиты, и несколько человек из полиции подписали этот документ. Ты начинаешь копаться и понимаешь лишь то, что все проверяющие в голос твердят: оружие в порядке. Кто виноват, по-твоему, в этом? — Проверяющие, конечно, — кивнул Карлос. — Дефект очевиден, и его подтвердили, значит, проверяющие лгут. — Эту же теорию начал раскручивать Зен. Я не знаю, что он делал, но я бы на его месте проверил… — Склад, — перебил Вентру. — Именно. Но на складе всё оружие отличного качества. И что такого происходит на пути со склада до участка — тайна, покрытая мраком. И все проверки говорят о том, что до полицейских доходит качественное оружие, но в руки к ним попадает почему-то бракованное. Всё это может быть последствиями мутных схем, которые когда-то налаживала Трессе, — Айгнер щёлкнул пальцами. — И вот здесь начинается череда убийств полицейских: какой-то маньяк хладнокровно вырезает их один за другим, всем своим видом показывая ненависть к полиции Детройта. — Не удивлюсь, если таких много. Он не выглядит причастным. — Так и есть. У тебя, как у Сородича, есть дела поважнее, чем убийца, потому что полицейские разберутся с ним самостоятельно, — Нир криво оскалился. — Но полиция не может разобраться: у них слишком мало данных. Всё, что есть на руках у полиции, по сути, это изувеченные трупы их коллег и отсутствие улик. И полицию не особенно удивляет, что всех жертв убили выстрелом из кольта «Питон», потому что полиция не имеет понятия о том, что конкретно это оружие было заказано исключительно для них. И уж тем более полиция точно не в курсе того, что все до единой жертвы были замешаны в вампирской схеме. — Вампирской схеме? Ты же говорил, что убийца — смертный. — Убийца действительно смертный, но он всего лишь нажимал на курок — он лишь исполнитель. Его действиями управлял Сородич. Но до этого ещё дойдём, — военный остановил взгляд на камине. — Проверяющий, подставные лица, лишние подписи, лишние галочки, теряющиеся бланки, огромная цепочка людей, которая где-то что-то подписывала, где-то на что-то закрывала глаза. Я восстановил всю последовательность, но перечислять её тебе не буду. Как думаешь, один человек смог бы всё это организовать без последствий? Сомневаюсь. Больше пяти полицейских из этой цепочки мертвы, но никто не связывает их между собой, потому что они вообще никогда не пересекались по работе. Они пересекались лишь в момент, когда со склада надо было отправить очередную партию оружия в полицейский участок. Но эти ребята так умело менялись местами, что невозможно было связать их вместе, изначально не зная, что все они так или иначе были замешаны в сливе качественного оружия на сторону и последующей подмене его бракованным. — Но в таком случае Зен выглядит как тот, кто наладил эту цепочку, — Санчез совсем помрачнел. — Он общается со всеми полицейскими и мог бы их запутать Затемнением. — Слишком сложно, тебе не кажется? Впрочем, что я тяну, я нашёл ответ и на это, — Айгнер повернулся и скрестил руки на груди. — Вот здесь, пока не поздно, я хотел бы тебе поаплодировать, Карлос, — Нир с самой саркастичной улыбкой, на которую только был способен, коротко издал несколько хлопков. — Вся эта схема настолько хитрая, что чёрт ногу сломит, но это не первый чрезмерно сложный карточный домик, который я разрушаю своим праздным интересом из уебанского желания позырить. Только такой отшельник среди людей и Сородичей, как я, и смог бы разобраться. — Ты обвиняешь меня, Айгнер? — вкрадчиво уточнил тот. — Ты в своём уме? — После всех этих пробежек туда-сюда по городу уже не уверен. Знаешь, ты прокололся на одном: так вышло, что грузчиком на полицейском складе работает мой бывший сослуживец. Я с ним общался. И, знаешь, я бы ни за что — ни на одну блядскую секунду — не поверил бы, что мой капрал начал хуесосить государство и копов, если бы не увидел это сам, — военный развёл руками. — Он даже будучи по уши в дерьме, без нормальной работы, с кучей кредитов и без пенсии свято верил в то, что мы воевали не зря. И переубедить его в этом было смерти подобно: он просто упёртый баран. Но даже самые упёртые бараны склоняют голову перед Доминированием, верно я говорю, Карлос? Единственный, кто мог бы переубедить моего капрала, это кто-то с Доминированием. И так уж вышло, что ты единственный Вентру, отвечающий за пятый участок. Тебе пришлось поставить кучу триггеров и наладить такую схему, что швейцарский часовой механизм по сравнению с ней бы соснул. Браво, нахуй. Я бы предложил тебе партию в шахматы, но вообще-то, знаешь, я тут, чтобы потешить своё эго, набить тебе ебало и сдать командору за кругленькую сумму. И, как видишь, петушиться я уже закончил. Санчез гневно сверкнул глазами и открыл рот, но Айгнер свою Стремительность активировал на всякий случай ещё в начале монолога, так что был к этому готов. У него ушло не больше трёх секунд на то, чтобы оказаться рядом с Карлосом, сдавить ему горло и уронить на пол, параллельно уводя взгляд. Тот вырывался и даже пытался что-то шипеть, но ещё, пожалуй, ни один Вентру не перебил кого-то из клана Бруха в грубой физической силе. — Извини, дружище, придётся сломать тебе трахею. Поверь, я знаю, как это больно, но мне реально не надо, чтобы ты мне что-то пиздел на ухо, — произнёс Нир, чувствуя, как под его пальцами чужая шея начинает хрустеть. — Обещаю, глаза тебе искалечу быстро: у меня сегодня было на редкость отличное пробуждение.

***

Играть в шахматы с самим собой Айгнеру было не скучно, так что сейчас на доске стоял едва начатый ферзевый гамбит. Ночь в Детройте сегодня была как обычно тоскливой, рваные облака застилали и без того задымленное небо. Радио невнятно шипело новостной сводкой, переходящей в спортивный обзор, но посторонние звуки были далеко не тем, что могло бы отвлечь военного от действительно интересующего его занятия. Чёрные и белые фигуры смешивались на клетчатой доске, вырисовывая своими деревянными телами узор войны. Поднял голову Нир лишь тогда, когда на его плечи опустились тёплые руки, а щёку обожгло губами. — Надо же, моя никогда не опаздывающая любовь вернулась до полуночи. Айгнер оскалился и подтянул детектива поближе, увлекая его в долгий поцелуй. Офицер же с улыбкой укусил его за губу и провёл ладонью по колючей щеке. — Вид у тебя, будто ты выиграл в лотерею, — усмехнулся Нир. — Ты почти угадал. Вышли на убийцу полицейских, нашли неопровержимые доказательства — дело идёт почти идеально, — Локхарт присел рядом на диван. — Боже, наконец-то. — Кто это был? — Религиозный фанатик. Психопат. У него периодические провалы в памяти, но он почти не отпирается. Даже странно как-то. — Почему? — Слишком… гладко для такого дела, что ли. Столько тщетных попыток, и вот он едва ли не сам попадает в руки полиции. Во всё это случайно не были замешаны вампиры? Военный приподнял кончик губ. — На сколько баллов по шкале от одного до десяти ты бы оценил моё желание хоть как-то общаться с Сородичами? По-твоему, я в курсе их дел? Может и замешаны, но я точно не в курсе. — Чёрт, надеюсь, что нет. Я бы не простил себе, если бы отправил на казнь невиновного, — нахмурился полицейский. — Вампиры не интересуются жизнью людей, сомневаюсь, что им было бы дело до какого-то убийцы. Особенно смертного, — повёл плечами Айгнер. Напрягшийся детектив резко выдохнул и расслабился, тихо усмехнувшись. — Знаешь, ты прав. Наверное, я зря беспокоюсь. — Повтори ещё раз. — …я зря беспокоюсь? — Нет, что я прав, — довольно заурчал Нир и тихо рассмеялся, крепко обнимая офицера. — Тебе действительно давно надо было отдохнуть. Возвращайся пораньше, я правда скучаю. — Ты скучаешь по четвёртой положительной, — Локхарт со звонким смехом потянул его за нос. — Ну вот, меня раскусили, — с притворным сожалением насупился военный. Полицейский со светлой словно солнце улыбкой провёл большим пальцем по его губам. — Совсем лгать не умеешь, а ещё вампир! Как ты столько продержался без нарушения Маскарада? Айгнер хохотнул. — О, я просто убивал всех свидетелей, — он оскалился и с хохотом повалил детектива на диван. — Теперь и тебя убить придётся. — О, нет! — Локхарт придал голосу больше драматизма. — Большой и страшный вампир, ночной хищник! Мне не справиться! Прошу, не убивай меня! Нир тягуче поцеловал его в шею, медленно опускаясь ниже. — Это зависит от того, что ты можешь для меня сделать, смертный, — хрипло прошептал он.