Минус четыре по Цельсию

      Часть пятая              Теплым, ласковым лучом летнее солнце пробивается в мой сон. Звуки и запахи реальной жизни вытесняют из сознания навязанные ему призрачные видения… И я мягко падаю, вываливаясь из зыбкого облака небытия… В бытие. В тот мир, который я считаю своим. В котором живу. И очень хочу жить… Жмурюсь, не открывая глаз, от яркого света. Не пытаюсь отвернуться. Зачем? В наших широтах, где солнечных дней в три раза меньше чем пасмурных, а холодное время длится девять месяцев в году, редкие моменты тепла и света нужно ловить, как дар божий, а не отвергать по глупости…       Мне хорошо…       Мягко. Комфортно… Безопасно. Меня окружает тишина. И приятный смешанный аромат дорогих духов, теплого дерева, чистого белья, кофе, луговых трав и акварельных красок… Странное сочетание… Необычное… Непривычное. Но, я знаю, так все и должно быть. Все правильно. И все хорошо.       Внезапно, откуда-то справа до меня долетает шорох легких шагов. И едва заметное движение воздуха смещает акценты запахов и звуков…       Но я не открываю глаз. Хватая за хвост ускользающие навсегда, сотканные из сна образы…       - Просыпайся, соня…       Нежный, низкий голос звучит бархатной мелодией, окутывая меня лаской и любовью. Приятно…       - Не хочу… - шепчу я с улыбкой. – Ты мне снишься… Такой прекрасный сон…       - Проснись, и я буду рядом с тобой наяву.       - Не верю… Это звучит как сказка… А сказки всегда лгут.       - Моя сказка самая честная на свете. Проверь.       - Мне страшно…       - Со мной тебе нечего бояться.       Солнечный лучик, разбудивший меня своим теплом и светом, медленно сползает с моего лица. И я больше не чувствую его обжигающей яркости.       Открываю глаза…       И встречаю взгляд. Изумрудный и пронзительный… Знакомый… Почти как тот, что я каждый день вижу в зеркале. Но все равно – другой…       - Доброе утро…       - Здравствуй…       Я тянусь к ней… А она наклоняется ко мне. И я, обняв ее за плечи, прижимаюсь к ней. К ее теплу. К ее запаху… К ее сладким губам… К ней - такой невероятно желанной… К моей любви. И к моему безумию.       - Я приготовила тебе кофе… Как ты любишь, с корицей…       Она делает попытку высвободиться, но я ее не отпускаю, крепко сжимая в объятьях.       - Еще чуть-чуть…       Мои губы скользят по ее бархатной, ароматной коже. Кончик языка слизывает солоноватую влагу, спускается вдоль линии шеи вниз, оминая острые ключицы… Задерживается на вершинах идеальной формы полушарий груди… Игриво теребит розовый, возбужденный сосочек. Правый… Левый я глажу и ласкаю пальцами руки…       - Танюшка…       - М-м-м…       Она улыбается, прикрыв глаза.       - Так мы сегодня из дома не выйдем.       - Подумаешь… Мне плевать…       - Мне не плевать. У тебя будут неприятности… Я не хочу тебе проблем.       - Ты слишком серьезная.       - Я слишком взрослая…       - Мне плевать, - снова, как мантру, повторяю я. – Мне плевать… Хочу тебя.       Она проводит ладонью по моей щеке, гладит пальцами по подбородку…       Наши взгляды пересекаются двумя зелеными вспышками.       И в следующий момент ее губы соприкасаются с моими, влажной нежностью, снова и снова погружая меня в пучину экстаза, унося прочь из этого мира, сводя с ума…       Кофе глотаю на ходу. Одной рукой застегиваю шорты, другой оправляю топик. Хорошо, что в чашку, вместо совершенно ненужной ложки, заботливо вставлена коктейльная трубочка.       Кое-как заматываю волосы в хвост – расчесываться нет времени, все потом…       Сую ноги в кроссовки…       - На, накинь, чтобы не замерзнуть.       Она протягивает мне легкую кожаную курточку. Тонкую, с вышитым на рукавах шелковым узором.       Значит будет приключение… Класс! Довольно скалюсь. Смотрю на нее с восхищением. Она знает, как я это обожаю…       - Идем уже…       Она отводит глаза. Но ее улыбка говорит мне о том, что такой мой искренний восторг ей приятен.       Спускаемся на лифте на нижний этаж. В подвал. Где на парковочных местах, среди банальных, кричащих роскошью и непомерной стоимостью огромных чудовищ - ее изящная черная спортивная красавица. А рядом - ее же сверкающая хромом двухколесная страсть.       - Шлем - обязательно, - она непреклонно качает головой в ответ на мои надутые губы и сует мне в руки сверкающий полированный шар, размером больше моей головы. – Не хватало нам с тобой еще в каталажку загреметь…       - В нем жарко, - нудно тяну я. – И волосы будут черти на что похожи…       - От ветра они будут еще на худшее похожи, - категорично перебивает меня она. – Надевай и садись.       Хмурюсь. Еще сильнее дую губы и гляжу исподлобья. Она эти мои фокусы знает. И давно не ведется.       - Рыжуля, - спокойно смотрит на меня она. – Пожалуйста…       - А поцеловать?       Улыбка… Шальной взгляд из-под длинной рыжей челки… Язычок коротко, по-змеиному облизывает красивой формы губы. Губы Амура… На лице ангела… Тело богини… С душой ведьмы.       Она подходит ко мне вплотную… Мы одного роста, при этом - она старше. Обе зеленоглазые. Обе рыжие… Хотя она брюнетка, и покрасила волосы по моей просьбе… Для большего сходства. Зато теперь мы смотримся друг в друга, как в зеркало. Взаимно любуясь… И любя. Как потерявшиеся когда-то давно и вновь обретшие друг друга половинки.       Ее ладонь скользит по моему плечу. Вверх. По шее… Я чувствую ее пальцы на своем затылке. И меня мягко и настойчиво тянут вперед… В такое сладкое подчинение… Где все делается за меня. Для меня. А я лишь парю в небе, качаюсь на волнах. И наслаждаюсь…       - Когда тебя украсть в следующий раз? – шепчет она, отрываясь, наконец от наших ласк.       Я продолжаю вдыхать ее аромат и прижиматься к ее телу. Не хочу, чтобы это заканчивалось…       - Когда захочешь... – произношу я чуть слышно. – Я для тебя всегда… Готова… На все…       - Хорошо… Тогда… Это будет скоро.       - Сегодня?       - Нет… - она улыбается, слегка отстраняясь. – Нам с тобой нужно отдышаться… Отдохнуть… Сменить обстановку. Навестить родителей.       - Точно… - я с досадой закрываю глаза. – Родители… Я три дня не была дома…       - Вот видишь…       - Тогда завтра, - я не отпускаю ее ладоней и ловлю ее взгляд.       Она с усмешкой качает головой.       - Посмотрим…       - Пообещай!       - Обещаю… - она на миг сжимает мои пальцы. – Обещаю. Завтра я тебе позвоню.       Это не то, что я хочу… Но я знаю, что на большее пока рассчитывать не приходится.       - Я… Я буду ждать… Очень, - запинаясь произношу я.       Она снова обнимает меня. И я чувствую на себе ее ласковые руки. И ее дыхание…       - Поехали… Рыжуля моя…              Два квартала до «Зеркального» топаю пешком. Сама. Мы договорились, что перед моими коллегами и родными мы не палимся. Наш секрет – только для нас двоих. Для троих, если быть точнее. Но как можно быть уверенным в нерушимости скалы, так я уверена в том, что наш третий невольный свидетель никогда не выдаст мою маленькую тайну и не предаст меня. Как не предал еще ни разу...       В этом году потрясающе теплый сентябрь. Повезло. Практически продленное лето. Часть которого осень одолжила у нас в июне, залив дождями и застудив холодом… Но вот пришло время отдавать долг. И осень не скупится. А я, пользуясь теплыми денечками, с удовольствием гуляю и даже вот так, как сегодня, иду пешком, почти целую остановку метро. В темных очках на носу и рюкзаком за плечами. Беззаботно. И без всякого страха…       Хотя, такие, казалось бы, далекие события прошлой весны иногда, вдруг, ни с того, ни с сего, берут, да и всплывают у меня в голове воспоминаниями, стирая улыбку с моего лица и заставляя кожу покрываться холодной испариной.       И есть от чего…       По моей вине покалечился Сережка… Ланской… Мой Сержичек. Родной. Любимый. И потерянный навсегда. Хотя… По какой вине?.. По моей злой воле, из-за дурости и зависти… По злобе своей я чуть было не угробила того, кого когда-то клялась любить всю жизнь… Да, он выбрался, выкарабкался, выздоровел. Он снова с нами… И он все тот же.       Но… За свою глупость и за свою злобу мне пришлось расплатиться. Страхом. Безумным ужасом от того, что меня разоблачат и накажут…       Но, к сожалению, не только.       Тогда, в мае, в том проклятом мае…       Откликнувшись на мой отчаянный вопль о помощи, Розин фактически вытаскивает меня из болота. Забирает из «Зеркального», тихо уводит, минуя любопытные взгляды. Увозит меня, трясущуюся и невменяемую к себе домой… И ведет себя со мной как настоящий мужик. Как всегда… Как с такими как я и нужно.       - Ты…Что?       Он в недоумении замирает, стоит мне, путаясь в словах, заплетающимся языком промямлить свое признание.       - Ланской из-за меня упал, - хрипло повторяю я. - Это я его уронила…       - Танюш, ну что за глупости… Иди сюда…       Он все еще не верит. Думает я шучу. Дурочкой прикидываюсь… Ладно.       Трясущимися руками достаю телефон. Открываю переписку с Джокером и сую ему под нос.       - Вот. Читай… Это все я. Это все из-за меня…       - Таня… Ну в самом деле…       - Читай…       Он берет аппарат у меня из рук. С выражением лица доброго папочки, смирившегося с блажью своего чада, проводит пальцем по экрану… Пролистывает сообщения… Фотографии…       И кожа на его лице сереет… А потом багровеет. И уже совсем не тем участливым и добрым взглядом, а полным гнева и презрения он впяливается в меня.       - Я не хотела, - лопочу я, захлебываясь в истерике. – Я не думала… Я не…       Не произнося ни слова. Молча. Наотмашь…       Розин закатывает мне оплеуху. Да такую, что моя голова дергается в сторону, как у тряпичной куклы. И не отрывается только потому, что с другой стороны сразу же прилетает еще одна такая же.       Больно… Чудовищно больно. Как головой об лед…       Завывая и захлебываясь, теперь уже и от пульсирующей боли во всем лице, я сползаю кулем на пол и тыкаюсь лбом в мягкий ковер.       - Прости меня!.. – реву я белугой. – Артемчик… Артем Сергеевич, простите, спасите меня, я не хотела… Я пожалела… Обо всем пожалела… Не призналась никому потому что боюсь… А они хотят расследование… И следователей из Франции позвали… Артем Сергеевич, родненький… Спаси меня… Спрячь меня…       Меня подхватывают за плечи и заставляют подняться с пола…       Ледяной компресс на лицо – что-то похожее на мешочек с термогелем для депиляции – и я от неожиданности отшатываюсь. Но сильные руки держат меня крепко. И пронзительный холод проникает во все поры моего лица, как до этого туда проникла боль.       Потом меня тащат в ванную. И, сорвав кофту с майкой, заставляют умыться. В раковину, расползающимися от воды кляксами капают несколько капель моей крови. И я понимаю, что у меня разбит нос.       - Смой кровь с лица, - его голос спокойный и суровый. – И приложи лед к переносице.       Конечно же… Скольким, таким же как я… Своим спортсменам… Скольким ему приходилось утирать расквашенные на тренировках от многочисленных падений носы и останавливать кровь… Десяткам. Если не больше.       - Голову запрокинь, - он снова прижимает к моему носу пакетик с гелем. – Держи так… Иди сюда… Дай-ка…       Я чувствую, как после слабого щелчка моя грудь освобождается от стягивавшей ее матери. И лифчик, с шуршанием, падает на пол.       - Ар-тём… - я слабо пытаюсь сопротивляться.       - Повернись…       Меня обтирают влажным полотенцем. Шею, грудь, живот… Похоже, кровищи было достаточно, чтобы уделать меня всю.       - Все… - Розин на мгновение куда-то отворачивается, но тут же возвращается обратно. – Давай руки…       С задранной вверх головой и гелем на носу я абсолютно не вижу, что происходит вокруг. Но он со знанием дела руководит моими действиями. Накидывает мне на плечи что-то… Продевает в рукав сначала одну руку… Это одна из его рубашек, вот оно что… Потом вторую.       - Так…       Пуговицы… Он их застегивает… С нижней… И вверх… И на миг застывает прежде чем продеть в петельки две последние…       - Артем…       - Э-э-э… - его голос звучит глухо. - Вот что. Давай сюда эту штуку… Да встань ты ровно уже…       Розин отбирает у меня гель, и я опускаю голову.       - Прямо смотри, нос не опускай.       - Я знаю…       Он тоже перемазался моей кровью. Белоснежная рубашка вся в бурых разводах. Джинсы, похоже, безнадежно испорчены…       Его щеки горят. А руки… Я вижу… Дрожат.       - Иди, ляг на диван, - тихо произносит он. – Лицом кверху. И голову запрокинь…       - Все прошло, - качаю головой я. – Нормально…       - Иди…       Подчиняюсь. И ни словом больше не перечу. Хотя, казалось бы… Впервые в жизни мужчина поднял на меня руку. Папа с ремнем не считается… Первый мой такой опыт. И мне бы в позу встать, стерву включить… Разораться. Самой его куда-нибудь пнуть… Да как он мог вообще?..       Мог.       Этот – мог. И имел полное право. Потому что получила я за дело. И хорошо, если этим все ограничится.       Розин появляется из ванной и сосредоточенно сморит куда-то поверх моей головы.       - Твои вещи я бросил стирку, - произносит он. – Э-э-э… Значит останешься сегодня со мной. Я позвоню твоей маме…       - Артем… Сергеевич, - тихо перебиваю его я.       - Что?       - Простите меня…       Розин пожимает плечами и смотрит мне прямо в глаза.       - Пожалуйста!.. – плаксивым голосом прошу его я.       Все-таки он тает. Вот… Любит меня. Определенно. Даже стервой последней, сволочью, которой я перед ним объявилась – все равно мила я ему… Хоть и по роже меня отоварил. Вот такая вот загадка бытия. Кого люблю – того и бью…       - Ладно, - он отводит взгляд и машинально вытирает ладони о джинсы. – Где там?.. Телефон твой где?       - На полу… Где-то… Вот…       - Дай сюда…       Он отбирает у меня аппарат и присаживается рядом на диван. Поджимаю ноги, чтобы ему не мешать… Но он словно этого не замечает.       - Рассказывай, - коротко приказывает он, листая в очередной раз переписку на экране. – Что там за следователь… И какого черта ты во все это влезла.       Я быстро киваю… И, сглотнув комок в горле, рассказываю ему всё, от начала до конца, всю историю моей глупой и чудовищной подлости…              - Маргариту будет танцевать Аня. И точка. Не спорь…       - Ну почему?..       - Ну вот потому…       Нинель раздраженно прихлопывает ладонью по краю стола, и взгляд ее наливается жесткостью.       - Артур, ну хоть ты ей скажи…       - Артур Маркович мне все уже рассказал и объяснил, - не даю я и слова вставить раскрывшему было рот Клею. – Но я считаю иначе.       Нинель яростно таращит на меня глаза.       - В хорошие времена я бы так послала тебя с твоим «иначе»… - зло цедит она.       Но я не сдаюсь. Не обращаю внимания на ее грубость. И все-таки пытаюсь донести до нее…       - Ну послушайте… Нинель Вахтанговна… Ну вот…       - Ну что «ну вот»? – не выдерживает она, повышая голос. – Что ты упрямишься? Развели мне в школе черт знает что… Из-за ваших мелких склок должна страдать работа, так что ли? Так я вас всех сейчас быстро в такое стойло загоню…       - Да при чем здесь это? - совсем уже обнаглев, перебиваю ее я. – Неужели вы думаете, что я… Да если я и раньше плевать на все вокруг хотела, кроме спорта, так сейчас и подавно…       - Тогда чего ты рогами своими уперлась в эту Маргариту, - уже потеряв всякое терпение орет Нинель. – Мы придумали тебе прекрасный контент. На твою же любимую Круэллу, между прочим. И вдруг, нате вам, с нихера, а вот берите и меняйте…       - Ну-у… Э-э-э… Нинель Вахтанговна, - внезапно подает голос Клейнхельман. – Тут не так чтобы… Совсем уж без аргументов.       Нинель удивленно поднимает бровь и хмуро смотрит на него.       - В смысле? Артур… Поясни, не поняла…       - Ну вот какая из Аньки Маргарита? – снова встреваю в разговор я. – Ну сами посудите…       На сердитый, преисполненный раздражения взмах руки в мою сторону: «Да заткнись ты!..», мне неожиданно прилетает помощь, откуда не ждали.       - Послушайте ее, Нинель Вахтанговна… Я не согласен, - тут же поспешно добавляет он в ответ на свирепый взгляд карих глаз. – Но можно ведь выслушать…       Нинель сверлит его взглядом, не обещающим ничего хорошего. Потом медленно поворачивается ко мне.       - Ну?..       Радостно приосаниваюсь, словно получивший шанс приговоренный преступник, и честным взглядом смотрю на нее.       - Из Аньки Маргарита, как из говна пуля, - уверенно заявляю я. – Она ведь даже книжку не читала. Дурацкий сериал посмотрела в ютюбе и думает, что все знает. И образ ей это не близок. И понять она его не в состоянии. Да и не хочет. Уверена, что роман, сам по себе, так, сказочка для взрослых про сатану и чертей…       Нинель снова от меня отмахивается, перебивая на полуслове.       - Лептицкая тоже нихрена не поняла в «Списке Шиндлера». И плевать ей было и на сюжет, и на смысл. И тем не менее, в Сочи она откатала. И выиграла.       - Она выиграла в команде, - качаю головой я.       - Ну и что?       - А в индивидуале налажала и слилась, - добавляю я зло. – А ведь, катай я тогда вместо нее, я взяла бы золото на вот так.       Я громко щелкаю пальцами, и звук этот повисает в тренерской, словно выстрел.       - Ведь вы же видели меня… Тогда… - добавляю я тише. – Вы же видели…       Нинель сидит, откинувшись на спинку своего кресла, нервно барабанит пальцами по столу и, отвернувшись от нас, смотрит в окно. Бросаю взгляд на Клейнхельмана. Это была его идея устроить нам троим производственное совещание на предмет перераспределения ролей в наших олимпийских программах. Он также хотел позвать сюда и Аньку. Но Нинель ему это делать категорически запретила. Открыто, при мне сказала, что вчетвером разговора не будет… Хотя, я была готова. Мне стесняться нечего…       - Хорошо, Таня… - произносит наконец она. – Что ты предлагаешь? Накануне сезона разломать две уже готовые произвольные программы, твою и Озеровой? Начать все с нуля?.. А ведь впереди нет Белогорска, впереди – контрольные прокаты. И ночью с вами готовы работать далеко не все… Да-да, ночью, не строй большие глаза. Времени-то чуть-чуть…       - Я справлюсь, - заносчиво заявляю я.       - Может быть, - холодно пожимает плечами Нинель. – Не уверена… Ну допустим ты справишься. Но тут есть нюанс.       - Какой?       - Ты у меня не одна.       - Э-э-э…       Ой.       - Что, не думала об этом? Сюрприз!       Я действительно об этом не думала. О чем угодно, только не об этом.       - У меня, кроме тебя, три девки, - доверительно сообщает мне Нинель. – Вместе, получается, четверо. Троих из вас мне нужно пристроить на олимпийский пьедестал. Любой ценой. И это не моя придурь. Это четкое задание от нашей федерации. Три медали на Европе. Три в Корее. Три на мире… Понимаешь?       - Я… Э-э-э…       - А еще есть Ланской с Германом. На которых мы тоже тратимся и выкладываемся…       До меня начинает доходить. И вместе с этим пониманием я чувствую, как заливаются краской мои щеки.       - А теперь представь себе, - добивает меня логикой Нинель, - что я, предположим, соглашусь, что из тебя Маргарита получится лучше. И отдам тебе программу… Представила?       Кусаю губы. Киваю… Проклинаю себя на чем свет стоит, что вообще ввязалась в этот разговор.       - Скажи, Таня, ты можешь мне гарантировать на сто процентов, что твоя дорогая подруга в этом случае не взбрыкнет, не впадет в истерику, в депрессию… Но это все ладно. Проходили. Ты мне вот что ответь. Ты уверена, что Аня вытянет с сегодняшнего дня и до Стокгольма с нуля новую произвольную программу минимум на уровень второго места? Потому что мы же с тобой знаем, что серебро на Европе это в лучшем случае бронза на мире… А олимпиада, так та и посложнее мирового чемпионата будет. Да? Так как?       Сижу, опустив глаза и повесив нос. М-да… Хороша же я. Нечего мне сказать… Кроме…       - Извините, - тихо лопочу я, невольно ощущая, что краснеют уже и уши, и шея, и корни волос.       Нинель ни в коем случае не наслаждается своим успехом. И не имеет ни малейшего желания меня унижать. Она меня учит. Думать. И жить с умом. Жаль только, что уроки эти не всегда легко и просто даются.       - Да вот как бы не за что, - неожиданно усмехается она. – Мы… С Артуром Марковичем… Ценим инициативных спортсменов. Хорошо бы еще, чтобы вы нас ценили.       - Я все поняла, - смотрю на нее, и стараюсь изо всех сил быть спокойной. – Я ошибалась. Простите.       - Не ошибается только дурак и лентяй, - хмыкает себе под нос Нинель. – Ладно. Будем считать, что договорились. Ты помнишь свою задачу, да?       Я помню. Я все помню… Все.       - Да, - киваю.       - Тогда иди и готовь свои пять квадов. Чтобы к Пуссану они у тебя от ног отскакивали. Ты же этого хочешь? Давай…       Мой маленький бунт не удается. Его разносят в пух и прах превозмогающие силы противника… Но, на удивление, вместо репрессий к бунтующим применяют… Ну не поощрение, нет. Но повышенное внимание. Не знаю, вследствие ли этой моей попытки перетянуть на себя одеяло и оставить ни с чем Аньку, или по еще каким-то причинам, но после того разговора, с того самого дня, Нинель практически полностью берет на себя мою подготовку к сезону. И методично, шаг за шагом, по нотам и по косточкам ведет меня к поставленной цели. Если бы я могла это знать и помнить, то для меня была бы очевидна аналогия. Но я была тогда еще совсем ребенком, и не обращала внимания на такие мелочи. А вот другие обращали…       - Вахавна тебя школит как Юльку перед Сочи, - как-то раз, невзначай бросает мне Ланской.       - В смысле? – не сразу понимаю его я.       - Перед олимпиадой. Прошлой. – объясняет он. - Когда Лептицкая была у нее одна. И нам остро нужна была медаль в женской одиночке. Тогда она точно так же с нею возилась. Никого близко к ней не подпускала… Подкатки, индивидуальный подход. Я помню…       - Хм-м… - хмурю лоб. – Но ведь Юлю целенаправленно готовили на золото. Без вариантов…       Сережка улыбается и заботливо заправляет мне за ухо выбившийся из пучка длинный локон.       - Ну… Я тебе об этом и говорю, - произносит он. – Никто больше тебе об этом не скажет. И мама в жизни не признается… Но факт есть факт. Хочешь – Розина спроси, вы же общаетесь, он должен помнить…       Ну, что ж… Значит, все идет именно так, как и должно идти. Она помнит наш уговор. И она выполняет свою часть сделки. Как я выполнила свою, не дав ее сыну совершить глупость со мной…       Мы честны друг перед другом. И предельно меркантильны. Раньше между нами было тепло. Раньше меня ценили и любили…       Теперь меня оценивают. И делают на меня ставку.       Времена изменились. Теперь я не против.              Розин держит меня в заключении почти неделю. Не отпускает от себя ни на шаг. Даже домой…       Хотя… Нет. На тренировки он меня гоняет без всякой жалости. Утром - в такси и в «Зеркальный». Вечером – забирает сам, не скрываясь, и не объясняя никому и ничего. Слава богу, всем вокруг уж точно не до меня с моими секретами. Нинель большую часть времени нет на работе – она то в больнице, то ходит по начальственным кабинетам. Клейнхельман с Мураковым разрываются между мною, Анькой, Валей и Катериной, нарабатывая нам под конец сезона контента и техники…       Общается он со мной тоже скупо. Без искрящейся, как раньше, задоринки.       - Привет!       - Здравствуй, Таня… Как день твой?       - Нормально.       - Хорошо…       И ни намека, ни жеста, ни попытки поцеловать, или хотя бы дотронуться.       - А… Э-э-э… - неловко ерзаю, не зная куда деть руки.       - Что?       - Как… Ты? Как у тебя… Дела?       Молчаливое, ничего не выражающее подобие улыбки.       - Все в порядке. Спасибо…       Ну и ладно… Ну и пожалуйста… Подумаешь…       Отворачиваюсь. Смотрю в окно на унылые, истекающие весенними дождями московские пейзажи.       - Дома поужинай пожалуйста… И ложись спать.       Он говорит спокойно и обыденно. Так, словно я живу у него не три дня, а всю жизнь.       - А ты? – поворачиваюсь к нему я.       - Я буду поздно. Не жди меня…       Такая себе, репетиция семейной жизни. Лет через пять… Ну-ну.       По вечерам его не бывает. Возможно, он приезжает посреди ночи. А может и под утро… Цинично и нагло сплю абсолютно голой в его спальне на его кровати. Но ни разу, проснувшись в ночной темноте или в рассветных сумерках я не нахожу его рядом. Ночью его просто нет. А утром он, одетый, выглаженный, свежий и благоухающий встречает меня на кухне, у барной стойки, с неизменной чашкой кофе.       - Доброе утро.       - Привет…       Кутаюсь в махровый халат… Усаживаюсь на высокий стул. Мягкая, гладкая ткань непослушно соскальзывает, обнажая мою ногу почти полностью… И прежде чем запахнуть длинные полы, ловлю на себе его взгляд. Тот самый…       Ничего не изменилось… Он может сколько угодно разыгрывать из себя строгого учителя. Грозного взрослого… Я вижу все. Я знаю…       - Артем…       - Позавтракай, - он кивает на стоящую на столе вазочку с овощами и заботливо накрытую крышкой тарелку с овсяной кашей. – Чтобы силы были… А то Ваня тебя сегодня снова за горизонт загонит…       Я накрываю его ладонь своей. И дожидаюсь, когда наши глаза встретятся.       - Тань, послушай…       - Ты меня еще любишь?       Он замирает. Отводит взгляд… Но руку не забирает.       - Давай не будем…       - Да или нет…       - Да.       Мое сердце чуть не выскакивает из груди от радости. А Розин наконец-то позволяет себе расслабиться.       - Поешь… Любимая… - с усмешкой произносит он. - А то свалишься скоро. И что с тобой делать потом?       Смотрю на него со всей доступной мне блядской неотразимостью. Призывно облизываю губки язычком… Вот давно бы так… А то устроил мне тут, понимаешь, воспитательный дом.       И, больше не обращая внимания на снова расползшийся в стороны халат, закидываю ногу на ногу и, с довольной улыбкой, подтягиваю к себе тарелку с едой.       - Ням! Очень вкусно…       И все же… Однажды вечером мое тюремное заключение заканчивается.       Пятница… И Розин приезжает в «Зеркальный» раньше обычного. С недоумением вижу его у тренерского бортика… Но, похоже, сегодня жду его не только я. Потому что, стоит ему появиться, как Нинель тут же уводит его за собой. И они где-то с час о чем-то трут в тренерской за закрытой дверью. Уже и тренировка успевает закончиться, и мы - растянуться, подкачаться, замяться…       - Танюша, ты сегодня вечером занята?       Валька с загадочным видом пристраивается рядом со мной, на соседней беговой дорожке.       А я, ну просто не знаю, что ей ответить.       - Прости, солнце, - развожу руками. – Боюсь, что да. А что?       Малая грустнеет и поджимает губки.       - Я соскучилась…       Моя ты киса… Но мне-то что делать?       - Мы с мамой послезавтра уезжаем в отпуск, - с кислой миной сообщает Валька. – На две недели…       - И мы, - вздыхаю я. – В понедельник. Всей семьей.       - Ну ладно…       Я, конечно, могла бы построить Артему глазки и упросить его дать мне сегодня погулять без его надзора… Или даже пригласить Вальку к себе… То есть к нам… Ну, к нему, короче… Сама уже запуталась, как мне понимать это мое пленение…       - Болит еще?       Валя смотрит на меня, точнее, на все еще виднеющийся кровоподтек на моей правой скуле. По большой любви мне доставшийся. Не иначе.       - Немного, - осторожно трогаю лицо кончиками пальцев. – Почти не чувствую уже.       - Я знаю, что тебя ударили… - тихо произносит Валя.       Чуть было не спотыкаюсь от неожиданности. Хватаюсь за поручень. С деланным равнодушием, медленно уменьшаю скорость ленты и аккуратно схожу с дорожки на пол.       - Нет, что ты… - тихо произношу я, пряча глаза. – Это я свалилась с прыжка. О лед стукнулась…       Малая грустно качает головой. Потом выключает свой тренажер и, повернувшись, становится рядом со мной.       - Я видела такие синяки… Давно… У Кати. Когда ее Артем Сергеевич бил…       Сжимаю зубы и опускаю голову. Мне точно не хочется откровенничать с Валькой. Она хорошая. Но она трусиха и плакса. Не знаю на счет болтливости – со мной она никогда ни о ком из наших знакомых не сплетничала… Но поди знай, о чем она говорит с другими.       - Знаешь… - Валя слегка касается моей руки. - Я бы никогда не смогла полюбить парня… Мужчину… Если бы он меня ударил. Даже если один раз… Даже если он самый… Самый…       - Я не люблю его, - почти что выкрикиваю я. – Я не… Люблю… Он – да. Я – нет… И никогда не любила… Просто… Хотела, чтобы он… Чтобы сам…       Вот такая правда… Слова, вырвавшиеся против твоей воли, всегда самые искренние. Мне горько. И стыдно. Перед Валькой. За такое признание… За свою откровенность.       Она сжимает мои ладони и заглядывает в глаза. Очаровательная маленькая куколка.       - Я знаю, - произносит она все с той же своей загадочной улыбкой. – Я все знаю, Танюша…       Розина дожидаюсь одна. Все-таки одна. Как Валька ни напрашивалась. Как бы мне того не хотелось… Но все разъехались по домам со своими родителями. И Катя, и Аня. И, следом за Валей, Андрей…       И вот я сижу в одиночестве в нашем холле… На том самом месте, на котором сидела когда-то… Когда точно так же, изнывая от одиночества и грусти, не знала, куда себя деть, готовая разрыдаться от досады, от жалости к себе и от ощущения своей ненужности. Тогда все закончилось для меня безумной красоты сказкой. Со временем превратившейся в горькую иллюзию. А что же будет сегодня?       Он быстро сбегает по лестнице. И, мимолетно улыбнувшись, кивает мне.       - Поехали. Быстрее…       - Ты так долго! Я чуть не заснула… – пытаюсь хоть немного повредничать я.       - Зато с победой, - коротко перебивает меня Артем. – Поехали праздновать.       По итогу… Ну, вот, чтобы не вдаваться в подробности… Мы снова проводим вечер в его излюбленном месте с озером и островками для гостей. И Розин абсолютно не дразнит мое нетерпение и мое любопытство.       - Никакого расследования не будет. Можешь выдохнуть, - сообщает мне он без всяких предисловий.       - Ой… - от неожиданности аж вжимаю голову в плечи, и совершенно невпопад – краснею. – Спасибо…       - На здоровье, - он криво усмехается. – Только больше так не делай. Никогда… И ни с кем.       - Хорошо…       - Ты поняла меня, Таня? - Артем останавливает на мне строгий и очень недобрый взгляд. – Вообще… Никогда. Больше я тебя спасать не стану…       - Я поняла…       Розин оглядывает меня с ног до головы, словно оценивая мою искренность.       - Ну ладно, - он наконец-то усмехается и расслабленно откидывается в кресле. – Будем считать твою вину искупленной. Никому только, смотри, не проболтайся…       Чувствую себя некомфортно. Как вошь под микроскопом. И тон его, такой покровительственный, свысока, мне совсем не нравится.       - Я не из болтливых, - глухо говорю я. – Или ты забыл?       - Ну-ну, не ерепенься, - миролюбиво выставляет перед собой ладони он. – Я просто хочу, чтобы ты знала… Мне удалось отбить не только тебя. Отвести подозрения в злонамеренности от всех членов команды, если быть точным. Но Джокера твоего мы так и не нашли. Не знаем кто это…       Я удивленно хмурюсь.       - Но номер его телефона в «Телеграмм»?..       - Это европейский номер, - пожимает плечами Розин. – Таких миллионы. Куплен в магазине. В аэропорту в Вильнюсе. В прошлом году, если тебе интересно. Но и все. Ни паспорта, ни водительских прав чтобы купить сим-карту в Литве не нужно предъявлять… Все. Купивший его – фантом. Невидимка. Это может быть кто угодно. Я, например. Или ты сама…       - Ага, щас! Еще чего?..       - Ну, хорошо, не ты. Все равно мы его не знаем. И это не важно.       - А что важно.       - Важно, что он знает тебя. – Артем снова делается серьезным. – Знает, как к тебе подойти, где нажать, чтобы вывести из себя… Чтобы заставить делать то, что ему нужно.       Я раздраженно комкаю салфетку и поджимаю губы.       - Больше у него это не получится, - зло бросаю я.       - Откуда ты знаешь?       - Пускай только попробует мне написать…       Артем усмехается, качает головой, искренне потешаясь моей наивности.       - Уверяю тебя, - произносит он, – больше он тебе никогда не напишет. Под личиной Джокера, естественно…       - Вообще ни с кем незнакомым больше не стану переписываться. Заблокирую все входящие…       - А ты точно уверена, что он – не твой знакомый? Что вы не сталкиваетесь на тренировках. На соревнованиях… В обычной жизни?       У меня голова начинает идти кругом.       - Слушай… Артем… Не говори так. Не пугай меня. Я тебя прошу. Я же теперь по улице спокойно ходить не смогу. И в каждом буду врага искать…       Розин протягивает руку и берет мою ладонь в свою.       - Я не хочу тебя пугать, - он с серьезным видом смотрит мне в глаза. – Сейчас, во всяком случае, тебе бояться нечего. Своих целей Джокер достиг, и в его же интересах в ближайшее время лежать на дне тихонько и не светиться. Просто… Я прошу тебя, будь внимательна. И осторожна. С новыми знакомствами. С необычными какими-то предложениями или поступками твоих друзей. Понимаешь?..       Шмыгаю носом и кисло усмехаюсь под его взглядом.       - Ага… Сиди дома, ни с кем не гуляй, слушайся старших…       - Прекрасный сценарий, - тут же соглашается он. – Мне очень нравится. Так и договоримся?       - А ну тебя…       Очень серьезное решение мне приходится принимать немного позже. И дается оно мне с трудом.       - Куда тебя отвезти?       - А? Что? Блин…       От неожиданности я выпускаю из рук ремень безопасности, который массивной скобой больно бьет меня по пальцам.       - Осторожнее…       - Спасибо, посочувствовал, - ворчливо бурчу я, кое-как управляясь с непослушной, тугой лентой. – Что значит, куда? У меня что, выбор имеется?       - Просто твоя… Изоляция… Больше не нужна, - он слегка пожимает плечами. – Можешь вернуться домой. Если хочешь. Или…       - Или? – внимательно смотрю на него приподняв бровь в поощрительном вопросе.       - Или остаться у меня, - спокойно говорит он.       - На правах содержанки? Любовницы? Жены?..       Он молча смотрит перед собой. А меня снова разбирает злость и море невысказанных претензий.       - Слушай, Артем… Сергеевич… - сквозь зубы цежу я. – Я неделю сплю в твоей кровати в чем мать родила, расхаживаю перед тобой полуголая… Ты на сиськи мои так засматриваешься, что аж дышать перестаешь. Три капельки крови оттирал с них пять минут, чуть дырку не протер…       - Таня… Я тебя прошу…       Он поворачивается ко мне. И, словно от замаха хлыстом, меня передергивает от яркого, впившегося навсегда в мою память воспоминания. И в этом воспоминании все сразу, и страх, и унижение, и боль… Все-таки он меня ударил. Тогда. В первый раз. Очень сильно. И очень больно…       Можно ли любить того, кто тебя бьет? Даже если он сам при этом без ума, до потери самообладания тебя любит…       Смотрю Розину прямо в глаза… И внезапно, с ужасом и восторгом чувствую, как сгущается тьмою вокруг нас воздух… Как уже бывало со мной раньше. Только тогда это были чужие мысли и чувства, чужие приказы и чужое подчинение… Сегодняшняя тьма рождена мною. И в ней сейчас звенит натянутой струной мой тихий голос.       - Если ты еще хотя бы раз посмеешь поднять на меня руку… - глухо заявляю ему я. – Если я когда-нибудь, хоть на секунду пожалею, что с тобой связалась… Если… Если ты ночью снова куда-то свалишь, а я буду, как брошенная игрушка, валяться в твоей кровати одна… Имей в виду, Артем… Утром я уйду, и забуду тебя навсегда. Понял? Так что сам решай… Куда меня сейчас везти…       Мгновение. Взгляд… Мой - спокойный, открытый. И его. Совершенно не такой, как всегда. Без снисходительного прищура. И без ироничного блеска… Он все понял.       Взмахом ресниц приказываю тьме развеяться…       Упрямая защелка наконец-то, с громким щелчком, встает на свое место, и ремень привычно туго впивается в мой живот и в ложбинку на груди, вызывающе подчеркивая ее округлость и полноту.       Я же выдыхаю. И с облегчением откидываюсь на спинку сидения. Если я так устала всего за какую-то минуту… То как она держит это?.. Эту атмосферу, этот морок над нами часами. И при этом не выглядит ни вымотанной, ни изможденной. Уроки ведьмовства… Этот курс я бы с удовольствием прошла под ее руководством. Жаль, случая уже, по всей видимости, не представится…       По тому, как сменяются мрачные пригороды за окном, сперва бетонными нагромождениями кольцевой дороги, а следом за ними – ярко освещенными городскими улицами, я понимаю, какое Розин принял решение. Что ж… У тебя был шанс раз и навсегда избавится от выносящей тебе мозг рыжей стервы, нагло рассевшейся в твоем сердце и рвущей твою душу. Я бы тебя поняла. И, возможно, даже не стала бы смертельно обижаться… Но ты, уверенный в своих силах, решил мучиться дальше. Ладно. Это твой выбор, Артем… Сергеевич. В таком случае… Продолжай. Удивляй меня. Как ты умеешь. Как это у тебя получалось и продолжает получаться… Я не стану тебе мешать.       Приезжаем быстро. Ночь, пробок нет… И Розин, галантный и элегантный, несмотря ни на что, открывает мне дверь и помогает вылезти.       - Ах, Артем… Сергеевич… Вы такой милый…       Хитренько так ухмыляюсь. Вытягиваю вверх руки, сладострастно потягиваясь всем телом. Поглядываю из-под полуприкрытых ресниц на моего холеного, уверенного в себе и такого ручного и предсказуемого спутника.       Он же просто обнимает меня и тянет к себе.       - С ума сводишь… - шепчет он.       - Я знаю.       Знаю. И будь уверен – это будет продолжаться, пока я сама не решу сказать «стоп». И, если ты не перестанешь читать мои мысли, и удивлять меня своими правильными поступками. Как удивил меня сегодня…       Приветливый перелив звонка… Щелчок… И тяжелая, массивная дверь радостно открывается, гостеприимно приглашая меня домой.       Здесь мой дом. Мои родители, мои братья… Мои собаки и кошки. Здесь мне всегда рады…       - Таня!..       Оборачиваюсь. Я знаю, чего ты хочешь. Определенности. Чтобы все было заранее ясно и договорено… Хм-м… Не-ет…       - Послушай… Я… - он делает движение ко мне.       Кручу указательным пальчиком в его сторону и качаю головой.       - Я сама тебе позвоню…       - Когда?       - Скоро… Может быть…       - Танюша...       - Спасибо тебе за все… За гостеприимство. За заботу, - я с грустной усмешкой подношу ладонь к лицу. – За то, что выручил… Я благодарна, честно… За то, что домой привез тоже… Это было правильно.       - Так было нужно…       - Да. Ты понимаешь… Ты все понимаешь.       - Послушай… Я…       - Артем, не надо. Я все равно не соглашусь…       Но он упрямо наклоняет голову.       - Я подожду здесь, – решительно произносит он. - Полчаса. Возьми только самое необходимое. Предупреди родителей… Я могу сам сказать твоей маме…       Я кусаю губы и смотрю в сторону. Ну вот… Дождалась. Получай…       - Танюша… Я обещаю, - он снова берет мою ладонь в свою. – Обещаю… Ты больше не будешь засыпать… И просыпаться одна.       - Ох, Розин-Розин…       Грехи мои тяжкие…       Можно ли любить?..       Если он от тебя без ума. Если готов для тебя на любые безумства. Если может бросить к твоим ногам весь мир, и себя в придачу…       Если он тебя ударил. Один раз…       Вы знаете… Можно. Только, зачем?..       В выходящее на улицу окно своей комнаты вижу, как Артем задумчиво стоит у машины. Как смотрит на часы… Как ровно через тридцать минут после нашего расставания, открывает дверь и садится за руль. Осветив фарами забор соседнего участка и мигнув красными огоньками тормозов, его красивый и дорогой автомобиль аккуратно разворачивается. На несколько секунд замирает на месте, словно в надежде, что я передумаю, и ожидание было не напрасным… А потом медленно уезжает вниз по улочке, мимо соседских коттеджей, в сторону выезда.       Потому что так правильно…       Ну а я… Спокойно отхожу от окна, запихиваю обратно в угол полусобранный было чемодан со «всем необходимым»… Ведь мне всего семнадцать. И я далеко не всегда и не сразу понимаю, как правильно, и как должно быть на самом деле… Глубоко вздыхаю, заставляя закатиться обратно и усохнуть, рванувшиеся было к глазам непрошенные слезы… Выключаю в комнате свет…       И бегом бегу вниз, в столовую. Пить с родными чай с печеньками. Делиться новостями. И моими грандиозными планами на будущее.