Минус четыре по Цельсию

      Итак… У меня Круэлла. И пять квадов. В произвольной программе, естественно. И никто этого до меня не делал. Среди женщин. Да и среди мужчин тоже. Ланской не считается – это было неофициально и вообще… Баловство. А я хочу показать свою программу на олимпийских играх. И выиграть. Потому что иначе – зачем мне это все нужно? Ну вот абсолютно незачем. Отставляем в сторону некоторые спорные моменты… Да… Я, конечно, считаю… Нет, я уверена, что Маргариту я бы исполнила в разы лучше. И на музыку Апокалиптики, и на Лакримозу я бы показала на много больше… Но тренеры решают иначе. Хотя… Конечно же. У меня есть своя версия Анечкиной программы. Снятая на телефон. Но я не стану ее выкладывать. Во всяком случае, до олимпийского старта… Разве что кто-то ну очень сильно попросит, да…       После Белогорска, где, понятное дело, она практически все свое внимание уделяет едва пришедшему в себя Ланскому, Нинель прям с осени, с самого сентября, берется за меня вплотную. Это значит, каждый день, с самого утра, с первой раскатки мы слышим от нее первым же делом: «Таня… Шахова… Ко мне подъезжай. Остальные – по программе работайте…» И это ни разу не о задушевных беседах или чем-то таком подобном. Нет… Она школит и изматывает меня без всякой жалости.       - Так!.. Пошла вправо. Руки не висят. Спину… Спину держи. Руки, я сказала, где быть должны! Задницу подбери… Так. Вот так… Да… Беговые. Твизл сюда… И отсюда сразу пошла… Вот так! Да… Давай еще раз все сначала.       С меня стекает сто потов. Ноги не ходят от усталости, спина не гнется, руки не поднимаются… В ушах шум, а в голове только что не тикает и не звенит. Каждой мышцей, каждой жилочкой ощущаю бешенную пульсацию крови, отдающуюся в затылок, в кончики пальцев, в глаза…       Все… Не могу больше… Сейчас упаду…       - Не останавливайся… Не останавливайся! Доделывай! Слышишь меня? – она нарезает вокруг меня круги, как овчарка перед стадом, и гавкает громко и зло. – Быстро, не затягивай. Здесь выполнила и сразу же пошла во вращение… Через беговой… Запрыгнула… Вот так… Держи, держи, не опускайся! Нога пошла… И-и… Резче. Спину… Спину не гни, сколько раз тебе повторять? Так… И-и вышла… Руки… Голову выше… Сделала и-и… Встала и пошла дальше на элемент. Так… Поняла все? Давай снова все тоже самое, вон оттуда…       Тяжело… Очень. Все-таки в группе у нас бывали хотя бы короткие, в несколько секунд, передышки. В индивидуальных занятиях такой роскоши нет. Все время используется максимально эффективно. Это правильно. Так нужно… Только так олимпийские медали и зарабатываются… Выдержать бы только…       Чувствую, как покрывается противной испариной спина вдоль позвоночника. И к горлу подкатывает обжигающая дурнота.       Прикрываю глаза. Делаю два глубоких вдоха-выдоха… С усилием… Заталкиваю обратно все то, что так отчаянно рвется из меня наружу. Этого еще не хватало – обделаться прямо на льду. Все равно что малолетка какая-нибудь…       - Не кривись, не кривись. Что ты там рожи строишь, словно лимон проглотила? - в ее голосе ни капли жалости, ни намека на сочувствие. – Что, устала? Так иди отдыхай, вызови себе массажиста или оркестр с цыганами. Время мое не трать только. Так что, все? Закончили на сегодня?       У меня плывут перед глазами оранжевые круги, тошнота накатывает с новой силой… Но я, сжавши зубы, отрицательно мотаю головой.       - Нет, - произношу я едва слышно. – Не закончили…       Как Нинель различает мои слова в общем шуме и гаме, царящем на катке только ей одной и известно.       - Тогда сопли подбери, если не закончили, - подстегивает меня она. – И все сначала, так чтобы я увидела качественную работу, а не черт знает что. Давай… Ну давай же, чего стоишь?       Даю…       Спазмам и судорогам позволяю себя скрутить только после того, как занятие заканчивается, и я, скинув коньки и кое-как натянув кроссовки, дотаскиваю себя до туалета. Меня банально рвет желчью – желудок пуст уже второй день. А на контрольных весах, на утреннем взвешивании, все те же лишние триста граммов… И хоть Нинель мне не говорит по этому поводу ни слова, только одаривает злющим взглядом из-под бровей, я сама прекрасно понимаю, что это никуда не годится, и от ненужного веса необходимо избавляться любыми средствами. Проще всего – не жрать. Что я и делаю. Это вам в интернете сказок могут нарассказывать, что мы тут все с утра до вечера на протеиновых порошках сидим и голода не ощущаем… Ага, как же. Для каждой из нас тренеры с врачами разрабатывают специальную диету, чтобы все группы мышц получили правильное питание, нигде чтобы ничего не перенапрягалось и не провисало. У Аньки, например, в рацион рекомендовано включать перепелиные яйца. У меня – сок лимона добавлять в любое питье… Что остальным – не знаю, не интересовалась. Ланскому, кажется, прописан вареный рис… Для всех без исключения строжайший запрет на жаренное, мучное, сладкое и шоколад. Хотя… Плох тот запрет, который каждый из нас хотя бы раз не нарушил. Я таким не балуюсь, потому что просто не очень люблю, а вот Катька, я знаю, нет-нет, да и слопает втихаря шоколадный батончик, пока другие не видят. Ну вот не может она без сладкого. Анька тоже, сладкоежка, сырники любит, такие, чтобы аж сочились… А я, вот, пельмени обожаю. Бывало, выклянчивала у мамы утром две-три штучки… Но это все было очень давно. Так давно, что уже даже и не скажу, правда все это или просто моя фантазия разыгралась…       Откашливаюсь… Сплевываю в раковину мерзкую горечь. Умываю лицо ледяной водой. И чувствую, как сознание постепенно ко мне возвращается. Вместе с красками окружающего мира. Все нормально. Все так и должно быть. Чудовищные физические нагрузки, помноженные на полуголодное существование. Это пройдет. Организм просто так реагирует, возмущаясь, но привыкая. Ничего более. Никаких других… Сюрпризов… Я от своего тела не ожидаю. В данный момент, во всяком случае. С одной стороны, не время, неделя еще как минимум… С другой – так и вообще не с чего беспокоиться. Давно уже… Считайте, с Парижа… Ни единого разочка. Ни с кем…       Один из… Возмутителей моего спокойствия… Забыл меня. Потерял, похоже, всякий интерес. Истратил весь свой пыл. Как спичка. Ярко вспыхнул – медленно угас. Теперь увлеченно обхаживает вновь появившуюся в наших рядах Катюшу… Пользуясь тем, что Анечка в отъезде…       Второй… Имел все шансы. Мог бы. Тогда, в мае… В том жутком мае… Не знаю, что меня остановило. Но на какое-то мгновение я даже была совершенно готова бросить все и уехать с ним, уйти к нему… Он этого хотел. Он ждал меня… И кто знает, как бы я поступила… Не возникай теперь каждый раз рядом с его образом воспоминание того его удара. Сильного, по лицу… Разбившего в кровь все мои иллюзии… И наивные представления о любви и благородстве. Он любит, я знаю. И прилетит по первому зову… Но он ударил. Да… И я не хочу повторения.       Ну и… Вы не поверите. Вот вообще… Даже я не верю, удивляясь самой себе. Казалось бы, о чем тут вообще может быть разговор? Я! И… Да не смешите!.. И тем не менее. Не смотря на разделяющее нас расстояние. На занятость. На наш чуть ли не круглосуточный режим подготовки ко всем стартам сезона… Я жду его звонка. Каждый день. Почти что всегда в одно и то же время. Днем… И еще вечером… И мое сердце сладко замирает, стоит только телефону в моей руке тренькнуть: «В Петербурге сегодня дожди…» А на экране - появиться его лицу, с ясным серым взглядом и немного застенчивой улыбкой.       - Здравствуй, Танюшенька, любимая… Как ты?       - Здравствуй… Уже лучше…       - Милая… Я так по тебе соскучился.       Улыбаюсь, прикрывая глаза.       - А вот теперь совсем хорошо. Продолжай…       Семенов. Женя. Женечка… Все еще у нас с ним на живую нитку. «У них пока одни слова, и только самое начало…» Это точно о нас… Я не лезу на рожон, не поощряю его, не заставляю нервничать или наоборот, слишком уж расслабляться. Да и он тоже… Вижу, осторожничает. И хочется ему, и колется. Удерживает его то ли неуверенность в себе, то ли врожденный такт воспитанного питерского мальчика… Стесняется. Как в первый раз. Как в ту нашу с ним встречу на мосту. И это меня так заводит!.. Хм-м… Мне непривычно. Любопытно… Немного страшно. И безумно приятно…       Такие вот дела… Но вся эта лирика сегодня, вот прямо сейчас, проходит лишь легким мазком по краю моего сознания. Нет сил. Нет времени на все это. Да и желания особо тоже нет. Потому что работа на первом месте. Каждый день. Без выходных и праздников. По двенадцать часов, без отрыва…       Моя любимая работа. Самая лучшая на свете.       Первая половина олимпийского сезона в этом году мало чем отличается от точно таких же обычных, предыдущих наших летне-осенне-зимних этапов. Хотя и со своими нюансами, безусловно.       Где-то в самом начале лета, буквально накануне сборов в Белогорске, на тренировке очень сильно падает и травмируется Катя. На тройном лутце. Ломает предплечье, да еще и головой о бортик прилетает так, что даже не будь мы докторами – все понимаем, вот оно… Здравствуй, сотрясение мозга. Девчонку откровенно жаль. Пару месяцев как вернулась к нам в школу, работала честно, на все силы. Даже что-то получаться у нее начало такое, что и в сборной было бы не стыдно показать… Но – нет. Понимаем, что на ближайший сезон Катя перемещается даже не на скамейку запасных, а на зрительские трибуны. А мне от этого, вот честно, грустно и печально. Никогда не было у нас с Катериной ни дружбы, ни теплых отношений… Те несколько эпизодов, внезапными вспышками сблизившие нас где на минутку, а где на мгновение – не в счет… Но я ведь помню, как восхищалась ею, сама еще ничего в общем-то в спорте не умея, тогда как она уже была и чемпионкой мира среди юниоров, и почти что кандидатом в олимпийскую сборную. И мне очень печально от того, что Катька, с ее потенциалом, способностями и умением работать, по сути, оказалась невостребованной. Ненужной. Слишком возрастная для того, чтобы начинать учить четверные. И при этом, совсем еще юная, чтобы уходить из спорта. Ведь ей всего двадцать лет, в августе вот только исполнилось. Они с Сережкой ровесники… Меня, конечно, проклянут мои коллеги за мои слова, и в нашем фигурнокатательном аду мне за такую крамолу гарантирована персональная сковородка, но… Глядя на Катю, я считаю, что для нее, именно сейчас самое время переходить в пару. Не в танцы. Хоть Катька и отличная катальщица, и на то, как она скользит можно любоваться часами, но подобрать ей танцевального партнера по росту будет очень сложно. А вот в паре мускулистая, жилистая и тоненькая как тростинка Катюха могла бы преуспеть. На мой взгляд. По моему сугубо личному мнению. Которое я никому, кроме вас не высказываю. Ну, а вы же меня выдавать не станете, правда?       И словно в подтверждение моих самых грустных предположений, сентябрьские контрольные прокаты, на которых мы в первом приближении демонстрируем нашему начальству то, что наработали за лето и что готовимся показывать миру в этом сезоне, окончательно ставят точку на Катюшиных мечтах и надеждах. Редкий случай в нашей практике, но судьи своим решением снимают ее со старта с официальной рекомендацией заняться вплотную своим здоровьем и восстановлением сил. Между строк читаем русским по белому написанное: «Забудь, Катерина, о сборной, а об олимпиаде даже не мечтай.» Жестоко и несправедливо. Но, как есть… И Катя, увы, исчезает с наших радаров очень надолго.       Тогда же, в сентябре, на контрольных прокатах в полном всевозможнейших контрастов городе Челябинске, показываем себя во всей красе и мы. Наша троица… Ну или...       Почему троица? Наша великолепная пятерка! Старая «Школа». Правда, уже без «а». Но с малым Германом в качестве утешительного приза.       Хотя, наверное, все-таки не честно вот так, снисходительно говорить об Андрее. Определенно, пацан молодец. Еще в Белогорске, в ответ на насмешливые, с высока, взгляды в его сторону от ребят постарше, от Щедрика, от Женьки, Андрей спокойно и четко дет понять, что несерьезного отношения к себе не потерпит. И на спор несколько раз выигрывает батлы по четверным, в которых его первоначально в грош не ставили. Нинель научила его правильно и артистично скользить и вращаться. Дядя Ваня Мураков поставил на квады и на тройной аксель. Артур Маркович за неполных две недели придумывает и заставляет его выучить две замечательные программы на марш тореадора Бизе и музыку из Дон Кихота. И в результате, не выпендриваясь особо, скромненько, кошачьей походкой, Андрюха идет в сезон заряженный, как многоствольная пушка и со вполне осязаемыми претензиями на успех.       И между прочим, на фоне такого феноменального прогресса, который демонстрирует Андрей, я вижу, что совершенно обоснованно и правильно напрягается по его поводу Ланской. Сержик наш замечательный. Привыкший быть лучшим и единственным…       Да, он по-прежнему хорош. Все еще недосягаем для соперников. Для тех, кто ему известен – Юдзи, Энтони… А вот Герман для него – темная лошадка. Которой, при неправильном подходе, не оказаться бы черным лебедем. И тогда плакали Сережечкины надежды и чаяния заиметь-таки себе вожделенное олимпийское золото. Скажете невозможно? Из области фантастики? А вот как бы не так.       И для меня… Да и не только для меня – для многих из нас очевидно, что опытный Ланской прекрасно видит, что происходит с Германом и делает соответствующие выводы. В данном случае, ни о каких родственных чувствах, ни, тем более, о подыгрывании одному в ущерб другому со стороны тренеров речи нет и быть не может. Нинель никогда в жизни не поставит вопрос, что ты, мол у меня идешь на золото, а ты – на серебро. Или наоборот. Всех готовят для максимального результата. А дальше – думай сам, как его достичь и не сорваться по дороге.       У Сережки, кстати, роскошные номера в этом сезоне. Короткая под «Песнь Земли» Лео Рохаса, а произвольная – под «Шоу маст гоу он» Меркюри. Клейнхельман тут в обоих случаях вложился в него по максимуму, не поспоришь. К тому же, по секрету, мы знаем, что к олимпийскому старту Ланской, также как и я, готовится показать произвольную с пятью четверными прыжками.       Не знаю уже кто из нас с ним кого вдохновил. И кто пришел к Нинель первый с такой идеей. А может быть этот безумный план сам по себе витал в воздухе, напитавшись магии и колдовства из наших стен и из нашего воздуха. И идея, как бы, сама по себе поселилась в головах наших тренеров и моей с ним… Не важно, кто был первым. Важно, что теперь на нас с Сержиком смотрят по-особенному. Как на тех, кто должен всех удивить великолепием своей победы. Ну или как на обреченных облажаться по самое некуда. В общем, как на смертников в клетке с крокодилами, ага. Шучу, конечно.       Сборы в Белогорске в этом году вообще нельзя назвать показательными ни с какой стороны.       Во-первых, Нинель возится с Ланским практически все время, отдав нас троих и Андрея на откуп Клею с Мураковым. Это печально, потому что ее энергия дает нам такое необходимое в нашем деле вдохновение, без которого мы из художников превращаемся в ремесленников, душевно разлагаясь и деградируя. Взять хотя бы тот мой демарш с Анькиной программой. Ну ведь по-дурацки все получилось-то, ну правда… Это как положить глаз на чужого парня. А Нинель никогда не допустила бы даже мысли у меня возникнуть, что я что-то могу сделать за кого-то, да еще и лучше. Свое дело делай. А на других рот не разевай. И время драгоценное не теряй на глупости всякие… Да.       Во-вторых, Розина в этом году здесь нет. Вообще вся шиповенковская школа Белогорск этим летом игнорирует. С одной стороны, им и показывать-то нечего, после ухода от них Кати с Валей. С другой – материальная и техническая оснащенность у них самая лучшая, собственные катки и базы имеются. Так что своих оставшихся старших спортсменов и целый выводок юниоров Евгений Викторович имеет возможность взращивать во вполне комфортных условиях. Вот… Ну а Розин… Мог бы, конечно, заглянуть, приличия ради и любопытства для. Но не заглянул. Вообще, даже не позвонил ни разу и не написал ни строчки с тех пор… С того дня самого, когда не поехала я с ним. Может гордость свою тешит, ждет, пока я сама, дурой влюбленной, к нему, мурлыча, приползу. А может и понял, что сам виноват, что двери мои для него закрылись, Что не нужно было так со мной, хоть бы я сто раз того заслуживала… Ему не нужно было… Ну, чего уж сейчас-то? Ладно, проехали…       А еще, то ли повзрослев, а, возможно, осознав ту безумную и бескомпромиссную конкуренцию, в которую мы сейчас погружаемся, на фоне постоянной хронической усталости и вообще вот этого всего, мы с Анькой и Валечкой потихоньку, спокойно, без нервов и истерик постепенно отдаляемся друг от дружки. Вот так вот… Живем в одной комнате. Втроем, на правах привилегированного класса. Но спим каждая в своей кроватке. Душ принимаем по очереди. И даже расхаживать одна перед другими голыми как-то теперь стесняемся. Ну вот словно ни к чему это нам больше… Как-то так вот само собой сходит на нет наше затянувшееся балованное детство… Минуя юность. И уступая место слишком ранней взрослой жизни.       Хотя, ни для кого не секрет… Анька встречается с Сережкой. Демонстративно и у всех на виду. Как он любит. Как исполнял в свое время со мной, на потеху публике, так и продолжает. Теперь уже с Анютой. Наша тусовка воспринимает происшедшую в составе замену молчаливо и без удивления. Тем более, что иных поводов пошушукаться, как обычно, в избытке. И не моя в том вина.       Малая Валька, вот уж где черти в тихом омуте… Глазками на все четыре стороны так и стреляет, кокетничает, улыбочки такие бросает, что неокрепшие мальчишеские сердца и души аж трепещут, крыльями шурша. Расцветает, малявка. И хочется ей нравиться. И млеет же от каждого комплимента, от каждого знака внимания. Бедный Андрюша Герман от ревности изнывает и злиться. Что в общем то позитивно сказывается на его спортивных результатах, поэтому тренеры Вальку не сильно одергивают и в принципе морочить чужим парням головы не запрещают. При том что в работе Валентина по-прежнему выше всяких похвал. Догоняет тетю Таню с Анной Станиславовной, почетных наших пенсионерок. Успеть бы за ней на олимпиаде хоть что-то нахватать. А то не ровен час останемся у разбитых корыт. Каждая у своего… Вырастили, короче, проблему на свою голову…       Что же до меня… Покрутив было пару деньков хвостом и по изображав там из себя чего-то, я сдаюсь на Женькину милость, на его искренность, застенчивость и такую милую загадочность. Ну и… Ну и ну. Гуляем, обнимаемся. Целуемся – это обязательно. Но… И все пока что. Я чувствую, точнее, не чувствую, что готова или что хочу, или что вообще мне это с ним нужно… А он не лезет, не настаивает и даже пошленьких, сальных шуточек не отпускает по этому поводу. И мне… Хорошо. Спокойно и приятно. Когда меня просто любят. Заботятся. Уважают, наверное, тоже… Не за что-то. А потому что. Мне так кажется…       Вы только не думайте… Это я так, пытаюсь найти для вас крупицы хоть чего-нибудь интересного в однообразии наших трудовых будней. На самом деле на все вышеописанное, равно как на общение с родными и друзьями у нас уходят считанные минутки. Все остальное время мы либо пашем как лошади, либо спим без задних ног от усталости. Так что это так… Лубок. Обложка. Удачно уложенные в рекламный трейлер самые захватывающие моменты фильма, который на поверку оказывается заумным, нудным и затянутым. Но за который актеры и режиссеры очень хотят получить своего Оскара. Золотого…       Из Белогорска, через контрольные прокаты, эффектно врываемся на серию Гран При. Которые пролетают со свистом, почти незаметно, а главное – очень быстро. Мы не встречаемся на этапах – у меня это Кап оф Чайна, Кэнэдиан Труфи и итальянский Милан – зато на финале в Осаке мы снова вместе. И это наш первый, официальный и абсолютно законный триумф. Все-таки на прошлый Чемпионат мира в Париже Вальку протащили по блату. Ну вот не делаются так дела, как правило. Вы не подумайте, я первая, кто за малую готова порадоваться, а если надо, то и глотку перегрызть. Но рекламации недовольных были, и третье место ее под сомнение поставить хотели многие. Правда, все затмило тогда Сережкино эффектное падение и последовавшая за всем этим чехарда с выяснением причин и их неожиданными унылыми результатами. Но все равно, даже сама Валька как-то мне сказала, что ощущает себя как заяц в трамвае, с этой своей бронзой. И очень хочет заполировать это чувство уже чем-то полноценным. И вот вам пожалуйста. Мечты сбываются.       Из Японии мы прилетаем в ореоле славы и всеобщего обожания. И нам даже все равно на места и медали – весь пьедестал наш. Безоговорочно и несомненно, на этот раз уж точно – наш, без остатка. И завоеванное Валькой золото вовсе не затмевает Анечкино серебро, а моя бронза ни разу не меркнет в блеске наград моих подружек. Мы первые. Все равно мы первые. И мы – лучшие.       И к декабрьскому отборочному чемпионату страны мы прибываем окрыленные, по-хорошему злые и в статусе звездных победительниц.       Что же до мальчишек, то Ланской, скажем так, в очередной раз не удивляет. Даже мучаясь от ангины в Японии, с высокой температурой, он выигрывает свое золото, выталкивая извечного своего соперника Юзика на второе место. Зато на третьем месте, ко всеобщему удивлению и радости, оказывается мой милый Женечка Семенов. Бронза к бронзе, как потом будут шутить над нами зрители и поклонники. А что? Я не против. Действительно прикольно. Мы не сговаривались. Так получилось. Смешно. И забавно.       Но все же самые непредсказуемые фортеля в этом нашем сезоне, на первых его этапах, выкидывает совершенно неожиданно питерский гусар Мишка Щедрик. Вот от кого не ожидаешь-не ожидаешь, а он потом ка-ак выдаст… Короче… На жеребьевке на участие в нашем домашнем этапе Гран При Мишка неожиданно пролетает, уступая место Семенову. И в тот же день, сияющий и довольный, вручает нам всем пригласительные на свою свадьбу. Верь после этого в честность всех этих отборов и жеребьевок, но это такое… Понятное дело, что все эти старты Щедрику ну вот совсем не в дугу сейчас, зато счастлив – что вам сказать. Естественно все мы заваливаем к нему в Питер – Женька приезжает в Москву на машине, в общем-то за мной, но не может отказать в любезности, и Анька с Валькой едут с нами. Помню, поездочка была та еще. Хохотали мы и бесились, чуть в кювет не улетели, да…       Зато в эту поездку Женька, как бы случайно знакомит меня со своими родителями. Просто привозит меня к себе домой… И хоть бы предупредил, бессовестный. От смущения я краснею весь вечер. Не знаю куда глаза девать… А он гордый, как павлин, сидит рядышком, за ручку держит, хихикает…       А потом мы на балконе целовались. Холодно было – капец. Но от нас только что искры не летели. Уи-й, как вспомню… Тогда-то я и влюбилась в него окончательно. По уши. Как дура.       На Мишкиной же свадьбе я наконец-то знакомлюсь с его девушкой, точнее, уже невестой, Дашей, с которой он так давно встречается и с которой у него очень трогательно и нежно все складывается. Нам даже Нинель в пример их как-то ставила… Нам с Ланским… Ну, давно еще. В прошлой жизни… Вот.       А в самом конце, уже натанцевавшись, мои подружки любимые выпихивают меня вперед себя в тот самый момент, когда Даша букет бросать собралась. Ну мне ничего и не остается, как схватить летящий мне прямо в лицо розово-зеленый сноп. Восторгов было – ну просто… Как будто это я и есть тут невеста. Так все радовались…       Тогда же, в тот самый вечер, собственно, и прозвучали все самые важные слова в моей будущей судьбе…       - Выходи за меня замуж…       - Что?       От неожиданности чуть было не оступаюсь и не подворачиваю ногу на высоченной тонкой шпильке. Но он уверенно и крепко поддерживает меня под руку.       - Выходи. За меня. Замуж. – разделяя слова повторяет Женя.       Поворачиваюсь к нему лицом, смотрю на него. И мне хочется засмеяться. А потом обнять его. И поцеловать… И сказать… А почему бы, собственно?.. Ведь я хочу это сказать. Ведь я тоже хочу…       - Вы, юноша, даме предложение делать изволите? - хитро щурюсь я. – И колечко, значит, уже приготовили, небось?..       Я стерва. Вы ведь меня знаете?.. Ошибаетесь… Я уже другая. Совсем другая…       На бледных Женькиных щеках проступает румянец, он растерянно хмурится и делает движение рукой к карману своего пиджака…       Нет… Не нужно. Даже если каким-то чудом он умудрился подготовиться… Не сейчас. И не здесь.       Останавливаю его, слегка покачав головой. А потом просто кладу ладони ему на грудь.       - Я согласна, - с улыбкой, тихо произношу я, окунаясь в серое марево его глаз. – Только позволь мне выиграть мою олимпиаду…       «Если ты меня любишь… Если правда любишь… Если не предашь… Если никому не отдашь… Я – твоя… И буду твоей. Пока ты этого хочешь…»       Взвившиеся за окном в ночное небо фейерверк с оглушительным грохотом разлетается тысячами звездных слез.       Женька смеется… Обнимает меня, мягко влечет к себе. И серая тьма раскрывается передо мной блистающим, неведанным миром.       «Никогда… Никому… Ты моя…»       Звезды в небесах тоже иногда плачут…       Как и ангелы…              - Что-то случилось? Ты грустишь…       - Нет… Просто так… Взгрустнулось.       Она проводит ладонью по моей щеке и подбородку.       - И бледненькая что-то сегодня…       - Хм-м… - ухмыляюсь, прикрыв глаза. – Просто так… Взбляднулось.       Она прыскает от смеха, легонько шлепая меня ладонью по плечу.       - Противная девчонка…       - Гадкая… Дрянная… - согласно киваю я. - Сучка рыжая…       - Не-ет…       - Да-а! – сладко потягиваюсь и, повернувшись к ней, расправляю ее разметавшиеся по простыне огненные волосы. – Ну скажи, скажи мне… Меня так заводят всякие такие словечки… Нехорошие…       - Грязные…       - Скабрезные.       - Нет… Прости… Я не хочу говорить тебе то, чего я не думаю…       - Жаль…       Теперь уже я ласкаю кончиками пальцев ее шею, постепенно спускаясь ниже, к тугим округлым полушариям ее груди. Но взгляд ее я не отпускаю. Окунаюсь в него и плыву, плыву… Томными изумрудными заводями…       - Ты слишком хорошая… - шепчу я, облизывая кончиком языка пересохшие губы. - Не хочется тебя портить… Но придется.       - Мне тебя бояться? - с улыбкой интересуется она.       - О, да!..       Я тянусь к ней. Касаюсь поцелуем ее солоноватой, влажной кожи. Языком повторяю весь тот путь, который только что проделали мои пальцы, от ее изящной шеи до молочных сводов… И мягко ласкаю губами ее твердые, возбужденные сосочки. Сначала левый… Потом правый…       Чувствую, как учащается ее дыхание. Краем глаза вижу, как она опускает веки. И как в блаженной улыбке приоткрываются ее губы, обнажая белую полоску зубов. Жемчуг в коралловом обрамлении. Красиво…       Но мне этого мало. Я могу больше. И лучше…       Мои губы скользят ниже, по ее плоскому животу, через пупок, вдоль талии… И я плавно опускаюсь между ее бедер, туда, где влажным бутончиком меня радостно встречает ее сладкий источник жизни и наслаждения…       Она находит меня. Как когда-то пообещала. Как ей это удается – отдельный вопрос. Но, тем не менее. Да. Она меня находит…       Три дня отдыха после Белогорска. Суббота. Летний вечер. Блаженно ленюсь на диване с планшетом… И внезапно на экране всплывает сообщение.       «Выгляни в окно.»       Ни тебе здравствуйте, ни тебе добрый день. Абонента такого в моей записной книжке нет… Что за сюрпризы, блин? Опять какие-нибудь малолетки-поклонники, узнали каким-то образом где я живу… Или друзья-коллеги пошутить решили… Или… Даже думать не хочу о Джокере, роже размалеванной. Ненавижу… А вдруг…       Страшно.       Но любопытство сильнее.       И я, спрыгнув с дивана, подхожу к огромному панорамному окну моей комнаты.       От одного взгляда… Воспоминания захлестывают меня волной. Это было… Так давно. Или совсем недавно… Но… Ведь это… Да! Это она. Та самая…       Стройная фигура. Узкие, облегающие кожаные штаны и такая же черная куртка на молнии. Байкерский шлем в руках. Роскошные рыжие волосы, волнами по плечам… Шикарный, сверкающий хромом мотоцикл, припаркованный напротив наших ворот. И она, изящно и непринужденно, стоит, прислонившись, рядом. И смотрит прямо на меня…       Этот взгляд я узнаю из тысячи. Изумрудные глаза с ведьмовской поволокой… Такие же, как у меня. Их невозможно спутать. Еще сложнее забыть… Темный мрамор, плеск воды в фонтане, полумрак… И блеск ее неземного, манящего взгляда…       «Я найду тебя… Если хочешь…»       «Хочу…»       Страстный миг обжигающего поцелуя…       Все помню… Все…       Она видит меня. Приветливо машет мне рукой… Похлопывает ладонью по сидению своего байка. И улыбается, вопросительно приподняв бровь.       И я теряю голову. Снова… Навсегда.       Не помню, как натягиваю на себя первые попавшиеся джинсы и свитер. Не помню, что вру маме. Вообще не помню, как вылетаю во двор, а потом в кованную дверь ворот…       И смотрюсь в нее, словно в зеркало. Вот она. Рядом. Настоящая… Живая.       - Здравствуй!       - Здравствуй…       Я подхожу совсем близко, так что становится слышен тонкий аромат ее духов. И касаюсь пальцами ее ладони.       - Можно тебя украсть?       У нее очень красивый низкий голос. Приятный, мелодичный, словно музыка.       Я молча киваю в ответ, не веря своему счастью.       - Тогда… - она проводит пальчиком по кожаному сидению. - Прыгай.       А еще – у нее восхитительная улыбка. От которой мне окончательно сносит крышу…       Ну и вот, с того самого дня… Понеслась.       Мы встречаемся в неделю раз или два. Иногда чаще. Она немногословна – в переписке обычно присылает мне знак вопроса или подмигивающий смайлик. А я уже пишу ей, где и во сколько мы можем встретиться… И меня можно будет снова украсть… Наши свидания – это… Это только ЭТО. Никаких баров, кафе, дискотек или романтических прогулок. Никаких вопросов… Она каждый раз просто увозит меня к себе, в роскошные хоромы на Патриарших прудах… А потом привозит домой… Или куда я попрошу. А в промежутках между этими разъездами мы ходим, взявшись за руки, по грани волшебства и безумия…       - Ты такая…       - Какая?       - Красивая… Очень. Ну вот просто…       - Хм-м… Спасибо. Хотя, кто бы говорил. Ты себя в зеркале видела?       - Мы похожи… Я заметила… Как сестры.       - Только я старше…       Провожу рукой по ее плечу. Глажу. Ласкаю. Бару ее ладонь в свою. Подношу к своему лицу и целую кончики пальцев. Усмехаюсь, заглядывая ей в глаза.       - Ты смеешься?       - Просто… Смешно.       - Договаривай.       - Смешно… Я до сих пор не знаю твоего имени…       Она улыбается в ответ, и в ее взгляде легкая насмешка.       - Секс - не повод для знакомства…       - Не честно! – я возмущенно надуваю губы. – Ведь как меня зовут ты знаешь…       - Да…       - Ты вообще… Все обо мне знаешь…       - Не все… - она ласково касается моей груди. - Только то, что ты сама мне рассказываешь.       Это правда… Когда мы вместе, на меня иногда, бывает, накатывает безудержная болтливость. И я делюсь с нею и признаюсь ей в таком, о чем в жизни бы не стала говорить ни с кем больше. Она же всегда слушает с интересом и вниманием.       - Я глупая, да? – грустно смотрю на нее я. – Смешная?       - Ты очаровательная… Я тебя очень люблю…       - И я тебя…       - И… Знаешь, ты права. Я не хочу оставаться в твоих мыслях безымянной.       - Придумаешь себе псевдоним?       - Зови меня Алекс… Если хочешь.       - Алекс… - задумчиво произношу я, пробуя ее имя на вкус. – Как… Александра?       - Ты догадливая, - поводит бровью она. – И совсем даже не глупая…       Подвигаюсь к ней поближе. Обнимаю, прижавшись, и пристраиваю голову у нее на плече.       - Александра… - я закрываю глаза, наслаждаясь теплом ее тела. – Приятно познакомиться…       - Мне тоже, - чувствую, как она улыбается, поглаживая меня по спине.        Меня накрывает волной чистой детской радости. И желанием быть с нею такой же ласковой и нежной.       - А можно, - шепотом мурлычу я, - иногда… Не часто… Я буду называть тебя Санечка?       Она замирает. Но спустя мгновение ее ладонь снова мягко скользит вдоль моего позвоночника.       - Можно, - произносит она негромко. – Так когда-то называла меня мама…              Помните, я говорила, что в этом сезоне Миша Щедрик не устает всех удивлять? Ну вот в самом деле. И мимо Гран При он пролетает, и женится невпопад, в преддверии таких важных стартов… Спасибо, хоть на знакомой всем девчонке… И вообще, на девчонке… М-да… Так вот, этого всего ему, видимо, кажется мало. И на чемпионате страны он снова ухитряется соорудить такое, что все ахают.       Сидим, значит, в коридоре на диванчике перед раздевалками, зубы чешем. Откатавший уже свою произвольную Женька. Мы с Валькой, которым выступать завтра утром. Ну и Ланской рядом мается от нетерпения, ждет, когда Мишка отработает, и его позовут завершать прокат. Аньки с нами нет – их высочество изволят пребывать в пессимизме по поводу своих текущих проблем, назовем это так. Ну и по этому поводу Кнопа сидит дома и периодически занудствует мне из телефона.       «Ничего не хочу… Завтра все завалю… Все болит… И вообще…»       Эту программу мы с ней проходили уже не раз и не два, поэтому мне даже текст сочинять не нужно.       «Анюта, ну не морочь ты голову. Как маленькая. Прими таблетку и расслабься, раз возможность есть. Завтра все пройдет.»       Но у Аньки именно сегодня кризис, а потому ее носит по углам, как ведьму в ступе.       «Вот, ничего ты не понимаешь… (Это я-то не понимаю, ага.) Сучка ты равнодушная. (Угу-угу, продолжай, не сдерживайся.) Радуешься, небось, что завтра у меня никаких сил не будет, и ты меня опять под лавку загонишь. (Я тебя и так загоню, дай только волю…) Вахавна будет на меня орать, а вы все будете ржать и ехидничать. (Обязательно, ха-ха!)»       Ну, и так далее, в таком же ключе. С короткими перерывами на уточняющие вопросы, кто как откатал и на каком там месте наши.       «Малыш пока на втором, проиграл немного Женьке, - пишу я ей, как только на экране появляются результаты Германа на фоне его тут же помрачневшей и вытянувшейся физиономии. – Похоже, что мимо…»       Чтобы попасть в основной состав сборной мальчишкам нужно занять либо два первых места, либо, оказавшись на третьем или четвертом, иметь весомые причины и заслуги, чтобы федерация отдала предпочтение тебе, а не твоему конкуренту. По первым двум местам у нас вопросов нет – Щедрик с Ланским, тут к бабке не ходи, все ясно. А вот дальше… Женя Семенов с его лучшим результатом и существенным преимуществом по баллам на Гран При очень может быть оставит Андрея за бортом, не позволив пробиться к третьей квоте. Во всяком случае, я сама слышала, как Нинель об этом говорила с Мураковым, что если Семенов не налажает и не свалится где-нибудь, то Герман поедет в Корею запасным пассажиром… И вот, Семенов, вопреки ожиданиям, не налажал и не свалился.       - Что ты, Женечка, довольный такой сидишь, - щиплю я Семенова за бок, пока расстроенный и кислый Андрюха плетется из кика в нашу сторону. – Нехорошо радоваться чужому проигрышу.       - Я, между прочим, радуюсь своему выигрышу, - нагло и свысока косит на меня взгляд Женька. – И ты могла бы… Хотя бы сделать вид.       - А я радуюсь, за тебя, честно, - тут же включаю дурочку я, прижимаясь к его плечу. – Просто Малыша жалко…       - Ага, жалко ей, - бросает через плечо разминающийся рядом Ланской. – Пожалел волк кобылу…       Не считаю нужным даже обращать внимания на его эту сентенцию. Пользуясь последними секундочками, иезуитски задираю Вальку.       - Валечка, утешишь своего кавалера добрым словом? – ослепительно улыбаюсь я балеринке.       Малая, надменная и непробиваемая, фыркает в ответ и гордо задирает нос.       - Вот еще! – заявляет она веско. – Пускай сам меня утешает. Если чего-то взамен хочет…       Ухохатываемся с Женькой от этого ее откровения, чуть на пол не сползаем. Даже Сережка, хоть и без одобрения, но все же усмехается, качая головой и отворачиваясь.       Подошедший же к нам, наконец, Герман уныло плюхается рядом с Женькой на диван и даже не подозревает, как мы его тут уже и просклоняли, и кости ему обмыли. Вид у него не очень. И расстроен, и зол на себя… И стыдно, что не выполнил задание тренеров. В общем – бэ-эда. Нужно спасать мальчика.       - Что сказала Вахавна? – вкрадчиво интересуюсь у него я.       И крепко сжимаю Женькину ладонь, прежде чем он успевает добавить какую-нибудь ехидную гадость.       - Работай над ошибками, - безэмоционально пожимает плечами Андрей. – Как всегда…       Держится. Ну вот… Молодец. Только пламенеющие уши, да румянец пятнами выдает все то, что бушует сейчас у него в душе.       - Не кисни, слышишь? – тихо говорю ему я. – Только духом не падай.       - Да я нет… Я… - слабо отмахивается он.       - Я вижу, - киваю. – У всех бывало. И пережили как-то…       - Не в олимпийский сезон… - с глухой обреченностью качает головой Андрей.       Что тут скажешь?.. М-да… Пронимает даже Вальку. Которая вдруг поднимается и, проведя ладошкой по моей спине, молча подходит к Андрюхе, усаживается рядышком и кладет голову ему на плечо. Ну, Герман… Это стоит десяти олимпиад. Поверь… Уж я-то ее знаю…       По тому, как меняется выражение его лица, с угрюмого и сурового на обалдевшее, понимаю, что еще не все потеряно, и Малой все еще наш человек. А Валька – молодец. Моя школа. Столько раз ей втолковывала, что даже если неохота, лень или в лом – все равно, поделись – и сторицей тебе вернется. Услышала меня. Теперь Герман ради нее горы свернет. И уж точно ручным станет…       - О, все! Тихо, - прерывает наши мысли Семенов. – Михей катает. Давайте смотреть.       Мы все поднимаем головы к висящему на стене телевизору, на котором без звука идет трансляция происходящего на льду. Почти все. Следуя собственному заведенному правилу, Сережка отворачивается и, продолжая разминать мышцы, скручиваться и растягиваться, уходит в дальний конец коридора. На то, как выступают его соперники, он не смотрит никогда…       Это его дело.       Мы же внимательно наблюдаем за тем, как Мишка, с серьезным лицом, весь сосредоточенный, под первые такты Чайковского начинает показывать своего Щелкунчика…       Все происходит как-то быстро и вдруг.       Щедрик спокойно и уверенно докатывает. Светит таблом в кике рядом с довольным Фединым… В этот момент Ланского зовут на выход, и он уходит, неопределенно кивнув всем нам одновременно… Потом Мишка получает свои оценки и первое место по сумме, с которого спихнуть его Сержику придется постараться… Ланской катается по кругу, машет зрителям… Миша из кика бодро чешет к нам… Слышим как бравурно стартуют мажорными аккордами первые такты Сережкиного «Шоу маст гоу он»… Миша появляется на верхней ступеньке и делает шаг вниз…       И вот что в этот момент произошло? Я не помню. Не знаю… Я на экран смотрела…       А откуда-то справа, с оглушительным грохотом и лязгом, разбрасывая в сторону руки, ноги, чехлы и лезвия, практически к нам под ноги кубарем валится Миша Щедрик. Только что он там… И вот он здесь… И еще не понимая, что произошло, он с нахмуренным лбом пытается подняться, встать… Но, едва подогнув ногу, тут же вскрикивает и снова шлепается на пол, весь в испарине и с перекошенным от боли лицом… Прости, Ланской, в тот раз дальше вступления на твой очередной триумф никто из нас не смотрел…       Организаторы… Врачи… Санитары… Бледный, а потом побагровевший Федин… Суета, крики, шум… Нас оттесняют к самой стенке, обратно к нашему диванчику. Но из обрывков фраз мы понимаем – у Мишки что-то с ногой. То ли сильный вывих, то ли растяжение… Упаси боже – перелом. Да вообще, так сверзиться – это ж можно было и шею свернуть…       Во всеобщем ажиотаже, совершенно теряем чувство времени. И появление Ланского рядом с нами вызывает скорее удивление, чем ожидаемую радость.       - Ты уже? Так быстро?       - Что с Михой?       Сережка спрашивает Женьку. Как самого старшего. И, словно бы, как ответственного за все.       Но рассказать мы можем немного, только то, что видели сами…       Лишь через час с небольшим все наконец-то выясняется. К нам в разминочный зал заглядывает Клейнхельман. И подзывает к себе Германа. Они беседуют не больше минуты, после чего растерянный и бледный Андрей возвращается к нам.       - Ребят… У Миши перелом, - неуверенно бормочет он. – Артур Маркович сказал… Сложный. Со смещением… И… Э-э-э…       Он почти что затравленно смотрит то на Женьку, то на Сережку. Как будто за Мишкино падение вина лежит на нем… И что в результате этого падения он тоже… Виновен…       Как же, блин, удачно… Главный конкурент Ланского… И лишняя ступень перед пьедесталом для Германа… Мишка мешал им всем. И надо ж такое…       - Повезло тебе, мелкий, - цинично ухмыляется Сережа. – Добро пожаловать в сборную…       Андрей не успевает ответить.       - Это тебе повезло, Валет…       Негромко. Но отчетливо. Семенов говорит это. И взгляд его прищуренных глаз встречается со взглядом Ланского.       - И ты даже не представляешь на сколько… - добавляет Женя спокойно.       Сережка хочет что-то сказать. Но потом просто пожимает плечами и возвращается к прерванной заминке. Ну а я…       Лишь краем уха слыша их разговор, и не пересекаясь взглядами, я тем не менее чувствую… Она здесь. Та самая. Давно когда-то меня напугавшая. Но с тех пор забытая и отставленная в дальний чулан памяти… А вот сейчас оттуда вылезшая и во всей своей красе раскрывшаяся над нами…       Он поворачивает голову в мою сторону. Сжатые челюсти. Нахмуренный лоб. И его серые глаза… Которые наполняет клубящаяся вокруг нас жуткая, всепоглощающая…       Тьма.       О, господи…       - Женька, - в ужасе шепчу я от рвущейся мне в голову страшной мысли. – Ты не мог… Это не ты…       - Прости, Танюша… Что?       Его обычная милая улыбка, застенчивая немного, но ему очень идет… Открытый взгляд и поворот головы…       - Я не расслышал…       - Ничего, Женечка, - я вымучиваю из себя улыбку и вытираю выступивший на лбу пот. – Сказала, что устала и хочу домой. Ты ведь не обидишься, правда?       Он сочувственно смотрит на меня и качает головой.       - Конечно, нет. Я отвезу тебя… Если позволишь…       Остатки разорванной в клочья тьмы тают, испаряясь в лучах заходящего солнца…