Telaraña

- Как ваша голова? Хорошо? Простите, я могу говорить медленнее, чертов акцент со мной навечно. Ха-ха. - Нет-нет, все в порядке. - О, припоминаю, в детстве вы жили в Фукуоке? - Да. Но... говорю на японском плохо, так что лучше на английском. - Конечно, вы учите язык? - Стараюсь не пропускать занятия. - Отлично-отлично. Мужчина широко улыбается, подпирая щеку. Золдик распускает шнурки на кроссовках, по привычке забираясь на стул с ногами. Так проще думается. Док привычно улыбчив. Киллуа почти не стыдно, что тот назначил прием в собственный выходной. Стыдно, что едва не проспал его... Спасибо Леорио, тот и не спал вовсе, всю ночь просидев за ноутбуком. Джетлаг - штука кошмарная. - Право слово, я могу прозвучать дико, но не мог дождаться нашей следующей встречи. Ваша история - настоящий нонсенс. Я польщен, что вы обратились именно ко мне. Не каждый день удается... Кхм, прошу прощения. Меня немного понесло. В прошлый раз мы остановились на Кубе. Вы хотите продолжить или же можем обсудить что-то другое? - Хааа... Я не против продолжить. - О, благодарю! - Вам спасибо... Сегодня ведь праздник... - Любимое дело - всегда праздник. К слову, получилось ли то, над чем вы трудились в прошлый вторник? - Кастелла? - Да-да. - Да, правда... с третьего раза, но вышло неплохо. Я принес и для вас парочку, - бумажный пакет кочует на край стола. Мужчина приподнимается, заинтересованно заглядывая внутрь, глубоко вдыхает и улыбается совсем по-кошачьи. - Балуете. - Смущаете. - Вас есть за что хвалить! Кхм, - он щелкает ящиком стола. - Итак, не буду вас задерживать. После того, как все началось, вы?.. - Я... Решил остаться. До сих пор не верится, что решился на подобное... Гон мое безумие поддержал. Мы не смогли уехать, даже не попытались. Хилл не препятствовал. Наверное, ему так было даже удобнее. Мы в зоне видимости, а значит в безопасности. Насколько подобные условия, вообще, можно назвать безопасными... Это было глупое решение. Мы все были глупыми по-своему. Но я, очевидно, еще и бесполезным, так как объезжал от вида крови. В первый день бродил по дому, словно приведение, затем пристроил себя нянькой в гостевую комнату, переполненную тихими детьми и почувствовал хоть какое-то облегчение. Хоть так. Хоть каракулями на стенах, играми "в ладошки'' и прочим, не требующим знания языка, но теперь я мог помочь. Мы даже не знали толком, что происходит. О телефонной связи не шло и речи, как и о том, чтобы банально включить свет. Гавану обесточили. Затем взяли в блокаду. Людей это не остановило. Не остановили военные. Остановил бы разве что Джин, так и не пришедший в себя. Спали по 2-3 часа, иногда не спали вовсе. Нам запретили покидать дом. Мы и не собирались. Ни я, ни Гон стрелять по людям не смогли бы. От нас этого и не ожидали. Хилл сказал, что ''cимвола'' достаточно. Символ задумчиво почесался, сильно вымазав переносицу в мазуте. Паристон долго разглядывал темное пятно на чужом лице. В принципе, частенько поглядывал на нас обоих. Уже потом пришло осознание, что так прощался, возможно хотел запомнить нас именно такими. Сонными, но по своему счастливыми, искренне считающими, что делаем правое дело. Что помогаем. Наверное, кому-то действительно помогли. Но это была война. Пусть маленькая, в масштабах большого мира, но реальная. Именно такая, страшная, какой ее описывают глубокие старики. Как описывал дед, вернувшись с Афгана. Нелицеприятная, жадная и несправедливая. Похоронным маршем пронесшаяся прямо по столице, пока мы отсиживались где-то на задворках. Мы ничего толком не увидели. Хилл не дал. Не дали и остальные жители, бесконечно снующие по дому. Из запасов готовили самый простейший провиант: похлебки, каши, горячее. Разливали во все, что не имело дыр. Крупы закончились быстрее воды. Люди стали приносить свои. Приносили бензин и самокрутки. Спрашивали, что еще нужно. Гон неизменно оборачивался к Кайто, пожимал плечами и задавал тот же вопрос, получая лишь отрицательные кивки. Мол, всего хватает. Были готовы к подобному. С последним Фрикс был согласен лишь отчасти, даже не пытаясь смыть плотный слой черного масла с рук. Их с Каем быстро пристроили "мастерами по ремонту" и чинили они все, что можно было реабилитировать допотопным паяльником. После воскрешения очередного раздолбанного пикапа, пожилой мужчина обнял Гона и рассмеялся. Удивительно, но смеялись много. Дикость, наверное, но страха не было. Не было мыслей о страшном. Только ежедневная рутина, с головой проглатывающая до поздней ночи. И только, когда человеческий муравейник наконец затихал, уступая место какофонии звуков извне, удавалось пристроиться ближе к друг другу. Но ткнуться только в горло. Губами. Быстро. Вокруг ведь люди, да и духота страшная. Но этого будто бы хватало. Этого и коротких касаний в коридоре, наполненных беззвучной речью. Просто была уверенность, что все это временно. Что нужно лишь подождать. Так говорил Гон. Он оказался прав. Вскоре стало известно, что наши взяли ситуацию под контроль теперь это даже звучит смешно. Нас стали спешно собирать в аэропорт. Словно подростков, готовящихся провести очередное лето у бабушки. Даже забавно немного, ведь вылетели мы действительно к бабушке Гона. Проторчали у нее почти месяц, ведь Мито впилась клещами. Не верила, что мы вернулись живыми и невредимыми. Черт, даже синяки и то были получены по тупости, в темноте и об грубые углы, когда особенно валились от усталости. Не отпускала еще и потому, что было невозможно спрогнозировать реакцию людей на наше возвращение. Людей крайне конкретных, не то чтобы целой стране было дело до парочки чокнутых геев, возомнивших себя революционерами. Но уверенность в том, что из аэропорта нас повезут с мигалками была непоколебимая. Была, но не остановила. На парковке, однако, нас уже ждал Хисока. Удобно, учитывая, что ребята в погонах также жаждали продуктивного общения. Нас с Кайто промурыжили месяц и... Ничего. Все закончилось также внезапно, как и началось. Наверняка к этому приложили руку, будто зная наперед, что все сложится именно так. Может действительно знали. О том, что случилось напоминало мое все еще ноющее временами плечо, явное истощение, высушившее нас обоих, обнажившее ребра и старые страхи. Сеансы ледяного душа, ведь успели привыкнуть к подобному, стали считать нормой. Тихие трапезы, ведь испытывали что-то вроде стыда за то, что имеем возможность питаться нормально. Нормально спать, нормально жить... Первым, что не удивительно, из этой "мыслительной ямы'' выбрался Гон. Стал вытягивать следом, хотя и сам был сильно потрепан. Стали пытаться получить хоть немного информации о том, что творится на Кубе. Пытались даже вылететь частным рейсом, ведь все государственные отменили из-за гражданской войны. Но нас отговорил Леорио. Сказал, что раз связи с ними нет, то и разбираться не будут, просто собьют с зенитки, как дети сшибают рогаткой яблоки. Кошмарная перспектива, учитывая темперамент коренных кубинцев. Тогда мы, видимо, свихнулись окончательно и решили выплыть на рыболовном судне, уже нашли человека, седого капитана, вдохнувшего за жизнь столько табака, что его нос напоминал скорее бесформенную сливу, чем дыхательный орган. Угрюмого, но, черт возьми, единственного, кто не выпнул нас за борт, только заглянув Гону в лицо. Чертовы репортеры подсирали при любом удобном случае и тут же раструбили о том, что нелегкая принесла "сына кубинского революционера" обратно, на родину свободы слова. Жаль только эта свобода слова пестрила лишь желтыми полосами, от содержания которых хотелось то ли проржаться, то ли проблеваться. Хер его разберет. Но старикана мы ни капли не смутили, напротив, тот был нам даже рад. Пообещал, что добросит прямо до берега, а там белый флаг в зубы и на своих двоих. Зачем? Мы и сами толком не знали, просто чувствовали, что нас банально выслали подальше. Хотели хотя бы знать, что с Хиллом (Гон избегал разговоров о Джине, я не хотел лишний раз делать больно) все в порядке, возможно, уговорить все-таки вернуться вместе. Хотели сделать хоть что-то, а не просто сидеть, ожидая конца. То, что этот горе-интриган назад не собирается - сомнений не вызывало. Место нового губернатора уже заискивающе подсиживал какой-то полулысый черт в голубом костюме. Идиотском настолько, что хотелось скрежетать зубами. И все это било под дых, не укладывалось в голове, ведь стало почти привычкой видеть твою физиономию в сводке квартальных новостей. Один черт знает, было ли все случившееся твоим планом изначально. Ты просил нас быть осмотрительнее. Действовать осторожно. А сам полез в настоящее пекло, глубоко наплевав на многомиллионную недвижимость. На все наплевав. Нам удалось отплыть незаметно. Все складывалось хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Лодка забарахлила на четверти пути и мы начали дрейфовать, словно говно в проруби. Первые дни надежда еще теплилась, Гон, хоть и через скандал, даже нырнул к винту, чтобы оценить ущерб. Вынырнул с абсолютно растерянным лицом и подтянулся на руках, немного содрогаясь от холодной воды. - Все не так плохо, надо только... - ты не торопился залазить целиком. Я же вцепился в зеленые плавки, как сумасшедший. Ведь судя по тому, как ты озирался на темную воду позади, полоумная мысль о возможном ремонте твою голову все же посетила. - Через мой труп. - Там... - Нет. - Обееед скоро, - протянул мужчина у штурвала, шумно втянув носом. Припизд... Кхм. Ты снова уставился через плечо, так и не найдя отклик в моих глазах. Затем все же забрался с ногами, но так и остался фактически голым под этим нещадно сжирающим солнцем. - Если наш сигнал так и не поймают. Рассчитывать придется только на себя. - Провианта хватит на несколько месяцев. - Мы можем болтаться гораздо дольше. - Там, - я давлюсь воздухом. Понимаю и принимаю твою правоту, но согласиться не могу. - Там темно, как в заднице. Там акулы, ктулху и хер знает, что еще... - Кту?.. - Ты разве чинил когда-нибудь винт под водой?! - Ну... я представляю, как это. - Я тоже много чего могу себе представить. - Киллуа. У меня есть нужные инструменты. Конечно. Есть. Абсолютно дикий набор, будто ты собирался чинить целую дивизию. Они и множество уже влажных коробок в трюме, до верха забитых медикаментами. Мы похватали все, что смогли купить за наличные. - Нет. Эй, - даже сквозь поля соломенной шляпы нос, щеки и лоб горят, словно приложили раскаленный металл. Капитан густо дымит, коротко скашивая глаза. - Вы говорили, что течением вынесет за несколько дней. Прошла почти неделя, а намека на землю нет ни на грамм. Может сами нырнете?! - рука очерчивает раздраженный полукруг. Чужие лохматые брови сводятся в многозначительном жесте. Но старый козел темнит, выдавая лишь глухой смешок. - Море - как строптивая женщина, не любит, когда ему приказывают. Так и я не могу приказать волнам нести нас в нужную сторону, - он растирает испарину на лбу, облокачивается о борт и блестит золотыми коронками. - Рано или поздно, но точно выплывем к берегам Чахры. Думаю завтра. Да. Завтра. Не изводите себя, лучше займитесь рыбалкой или позагорайте. Издевается?.. Даже сердобольный Гон немного ошарашен подобным ответом. Спокойствие - удел мудрых, но в их ситуации... Капитан скрывается в трюме, судя по довольному свисту, идет мешать порцию кислых, как собственная слюна, щей или что он там варил все это время. Золдик растирает руку до локтя, нервно и с нажимом. Повисает тишина, разбавляемая лишь боем воды о металл. Ты ужасающе задумчив, наверняка раздражен моим упрямством. И... все еще зол?.. Впервые в жизни... но мне ощутимо неловко оставаться вот так, наедине. - Гон... - М? - Мы... Завтра. Солнце садится, сейчас опасно. Завтра утром. Нырнем вместе. Идет? В ответ лишь отстраненный кивок. Начинает ныть в груди. Подняться на ноги удается с трудом. Просто ходить по такой изматывающей жаре уже непростая задача. Киллуа хватает нужную вещь и на чужие загорелые плечи ложится полосатое полотенце. Гон отрывается от созерцания горизонта, но спина в влажной футболке уже прячется за поворот капитанской кабины. Разойтись на крошечной яхте почти невозможно. Я умудряюсь ныкаться от тебя до самой ночи, ведь стыжусь собственных эмоций. Зачем то нахожу когда-то подаренный пистолет и просто держу в руках, умостившись на гальюне. Я напуган и, кажется, больше не выдержу. Не могу выдерживать. Нужно попытаться уснуть. В крошечной, словно чулан, каюте темно и душно. На палубе не лучше. Я растираю лицо, пытаясь убедить вестибулярный аппарат в том, что тряска скоро закончится. Но болтает лишь сильнее. Вздрагиваю от каждого скрипа и зарываюсь в тонкий плед, насквозь пропахший куревом. Тошно. Те щи были даже ничего, но морская болезнь просто уничтожала внутренности, подобно яду. Крутило, мутило и бил озноб. Решаю все же угостить океан недавним ужином, но ты, вдруг, ухватываешь меня за поясницу, пока я опустошенно таращусь в скрипучий пол. Cпал ли ты вообще? Наверняка уже догадался обо всем. Липкое чувство стыда тут же вгрызается в позвоночник. - Поспи, все нормально. - Тебе ведь плохо. Посидим наверху? - Не хочу смотреть на волны... - Лежа тоже мутит? - Да... это невыносимо. Словно машину подкидывает на бесконечных ухабах, только ее не остановишь на обочине... Ты тоже садишься, ты даже не можешь выпрямиться здесь целиком, если решишь подняться на ноги. Тебе нужно поспать, ведь провалы под глазами снова становятся больше. - Ложись. Все ок. Посижу немного и тоже лягу. - Мне не спится. - Почему?.. Широкие плечи слегка вздымаются вверх. - Не знаю. Я и в прошлые ночи не мог. - И ничего не сказал?.. В твоих глазах легкий укор. Мол, вот как. Значит кому-то отчитываться и будить вовсе не обязательно, а кто-то непременно должен ставить обо всем в известность. Судно виляет, я немного съезжаю по матрасу, ты хрипло смеешься, ухватывая за бока. Ты все еще способен смеяться и меня мутит меньше. Я успел подзабыть как звучит твой смех, как выглядит твоя улыбка. Мы все время рядом и при этом так бесконечно далеки в собственных мыслях. Как так вышло?.. Мы даже поругались. Почти серьезно, будто готовы были разбить друг другу носы. Всему виной стресс, но будто бы... - Знаешь, а ведь водителей практически не укачивает за рулем. - Ммм, - я задумчиво тяну, так и замерев в, наполовину распластавшейся на тебе, морской звезде. - А ты прав. Почему? - Не знаю, возможно мозг соотносит это с движением рук на руле и тем, что все время анализирует дорогу. - Ого. И что ты предлагаешь? - я хватаюсь за темноту, будто держу невидимый руль, медленно прокручивая в сторону. Ты трясешься от смеха, тихо втягивая воздух. - Представить, что я капитан? - Хах, не уверен. Но... мне кажется, я знаю, как помочь. Ты разводишь руки. Я колеблюсь, понимая, как могу пахнуть после всех этих дней на адской жаре. Тратить пресную воду даже на крошечный душ - настоящее кощунство. Обливаться соленой морской водой, учитывая что тело больше напоминает один сплошной ожог - чистейший идиотизм. От круговорота мыслей начинает тяжелеть в висках. Решаюсь все же подползти ближе, но судно ведет в сторону и я просто утыкаюсь в твое плечо лицом, неуклюже завалившись на бок. Переносицу щиплет, я растираю ее, пока ты невесомо опутываешь руками. Вжимаешься губами в волосы на затылке. Звучишь так внезапно и тихо, что вздох застревает где-то в горле, ведь ты говоришь прямо в ухо. - Прости меня... я вспылил... я не должен был... Но разве ты виноват?.. Разве обязан извиняться теперь? Разве я... злюсь? Твое сердце гулко стучит прямо в лопатки. Оно такое громкое. И сам ты такой горячий. Особенно губы. Или же это щеку так обожгло солнцем. Мы уже попросили прощение друг у друга. Сразу после. Как только остыли после перепалки. - Это ты меня прости... Я сделал бы это снова и снова. Я часто перегибаю палку. Я вспыльчивый. Мне жарко. Простыня пахнет солью. Ты - влажной землей и это так странно. Так странно, что не саднит, когда ведешь вдоль шва на шортах пальцами, до того места, где начинается воспаленная кожа и затем дальше, оставляя белесые следы. Будто пишешь на мне какую-то новую истину. Футболку можно просто выжать. Я прячу горящие щеки в простыню, которую здесь не меняли, кажется, несколько лет. Смакую запах пыли и неуверенно накрываю твою руку. - Киллуа... - М?.. - Могу я?.. Мы так давно не были вместе и ты снова решился первым. - Да... Первым разжег пламя, но это так неправильно и так невовремя. Я, вдруг, представил тебя под кармой, там, куда едва добивает свет, вслепую ощупывающего огромный винт, больше напоминающий адскую мясорубку, копошащегося в ней голыми руками. Даже если я нырну с тобой, успею ли я что-нибудь сделать. Смогу ли хоть что-то... Решения, которые я принимал абсолютно безумны. Все, что делал - подвергал нас опасности и мы избежали худшего чудом. А теперь сами же лезем туда, откуда нас буквально эвакуировали. Тело становится таким тяжелым, что я не могу пошевелиться, пока ты прижимаешь ближе к себе. - Я наблюдал за тобой все эти дни. - Вот как... - Киллуа... почему ты тогда решил остаться? Пальцы вязко перетирают засаленную ткань. - Подумал, что это... правильно. - Я тоже, - твой голос будто звучит в моей голове. - Я тоже думаю, что это правильно. Но правильно и то, что мы покинули Кубу. Я молчу, не в силах подобрать правильные слова, только нащупываю твои пальцы на груди и накрываю, понимая, что теперь оглушен собственным сердцем. - Ты... думаешь, нам не... - Я думаю, что все сложится так, как должно сложиться и мы ни о чем не можем знать наверняка. Понимаешь о чем я? Я запоздало киваю. Ты буквально вдавливаешь меня в себя. Дышать трудно, но я не хочу, чтобы ты отпускал. Какое-то время тишину нарушает только шелест волн. - Моя очередь быть эгоистом. Твоя ладонь, вдруг, снова приходит в движение. Ты говоришь совсем тихо, прямо мне в затылок и невозможно понять, чего в твоей интонации больше: раздражения или уверенности. Я только и могу, что коротко втягивать ртом, пока забираешься под футболку, ясно очертив свою точку зрения касательно моих душевных терзаний. - Гон... - Здесь и сейчас. Есть ты и есть я. На этом все. Я не могу понять ход твоих мыслей. Совсем не могу, но почему-то думаю о дикости сложившейся ситуации все меньше и меньше. Пустой желудок крутит в спазме, не могу даже вспомнить, когда ел в последний раз до сегодняшнего вечера. Чувствую твои зубы на шее и сипло мычу, пока стягиваешь треклятую футболку. Ты что-то говоришь, но я ни черта не могу разобрать, только дышу как астматик, пока настойчиво гладишь внизу. Капитанская каюта в конце коридора. Вода шумит, вряд ли что-то будет слышно, но все равно прикусываю наволочку, забив на местную антисанитарию. Мелко дрожу, когда минуешь резинку шорт, затем всхлипываю, пока ухватываешь за лицо, разворачивая к себе. Мажешь языком, ухватываешь губу зубами. Улыбаешься прямо в поцелуй и это похоже на пытку. Может мы уже тронулись головой?.. Оба. Поэтому и проделываем подобное в нынешних обстоятельствах. Поэтому ты не ограничился просто трением и решил поиметь меня еще и пальцами. Поэтому я сам молю тебя хоть немного ускориться, почти продырявив матрас ногтями. Пялюсь на просвет под дверью, пока деловито разводишь пальцы внутри, жалко подстанываю и сам виляю навстречу. Горю заживо. Не могу поймать ни одной связной мысли. Безвольно обмякаю в руках, пока тяжело дышишь в ухо. Утыкаюсь в грудь носом и начинаю проваливаться в темноту, хотя хотел снять и твое напряжение. Хоть так. А... Так вот о чем ты говорил... Ты выводишь под лопатками какой-то свой, замысловатый узор, что-то шепчешь в губы, но я не способен издать ни звука. Когда просыпаюсь, тебя нет рядом. Слышу гул турбины и почти всхлипываю, выбегая как есть. Слепну от солнца, откинув крышку люка, ухватываюсь за раскаленный край и ору, как псих, почти навернувшись назад, когда ухватываешь за плечи. Прикусываешь сигарету и виновато зачесываешь мою челку назад, опускаясь на колени, пока почти реву. - Все хорошо. Хорошо. Прости, что не разбудил. Тебе нужен отдых. - Ты... - Я не нырял. - А... как?.. - Починился сам. Губы обнажают ряд боковых зубов. Ты киваешь в сторону капитанской рубки и старый хрыч грузно горбится, надвигая застиранную фуражку ниже. Ахреневающе пялюсь, замечая крупный кровоподтек на левой стороне его лица. Ты тушишь сигарету, спускаешься сам, ухватывая меня за бок. Тянешь в каюту, предлагая позавтракать вместе. Говоришь, что мы плывем домой. Я вздрагиваю, крепче обхватив холодный стакан, неловко растираю шею и опускаю его на стол. - Простите... что вы сказали? - Ничего-ничего, - док легко взмахивает рукой, снова подпирая щеку. - Так почему вы решили вернуться? - Это не мы, - растираю кольцо на пальце. Сегодня особенно душно, хотя под потолком трещит кондиционер. - Тот капитан получил последний приказ. Должен был продержать нас в море примерно месяц, потом как бы невзначай высадить и вовсе в противоположной от Кубы стороне. - Вот как... А он?.. - В прошлом министерская шишка, пока не был уволен за нарушение субординации. Потом стал капитаном на частной яхте. - Ооо... - Признаюсь, я адски хочу спать... Простите, мы поздно легли. - Все еще занимаетесь ремонтом? - Да, хотим успеть до туристического сезона. Мужчина согласно кивает, расплываясь в широкой улыбке. Торопливо чиркает в записной книжке дату следующего приема и провожает до двери, неловко притормозив рукой. - Помните, вы можете позвонить мне в любое время. Я, откровенно признаться, изрядно смущен этой его опекой. Все же 4-ый десяток размениваю как никак... - Бросьте. Я прекрасно себя чувствую. Мы оба. Заглядывайте на выходных, пропустим по чашке матчи. - О, я с радостью! Но... вы ведь понимаете, о чем я. Я похлопываю его по плечу, тонко растягивая губы. Гон ждет в машине, почти уснул на водительском кресле, но весело мычит, когда стягиваю надвинутую на глаза панамку, склоняясь в быстром поцелуе. Даже не верится, что в Токио сейчас всего +9. Считай, зима. А здесь солнечно и хочется подвернуть шорты повыше, когда выбираемся на парковке у торгового центра. Не мешало бы закупиться к столу, раз уж на носу маячит 7-ая годовщина. В это тоже не верится. Пакеты шелестят, пока выкладываю просто тонны фруктов. Видимо, Гон решил удариться в сыроедство. Хмыкаю, пытаясь растолкать их по забитым полкам. Уже захлопываю холодильник, задумываюсь на мгновение и вынимаю парочку кругляшков хурмы. Надо бы и мне последовать чужому примеру, а то организм ничего кроме испорченных десертов толком и не видит. Даже поправился немного. Впрочем, пофиг. Пихаю дверцу ногой, выкручиваю кран, мыча под мелодию из радио на подоконнике. Нарезаю дольками, чтобы было удобнее жевать, когда располземся на диване. Док прав, нужно отдыхать, а то выдохнемся, не успев толком начать. Половицы приятно скрипят, пока прошаркиваю через зал, притормаживаю и приседаю перед ихаи, выкладываю несколько долек на край блюдца. Медлю и опускаюсь на пол, ставя тарелку рядом. Подтягиваю ногу, упершись в нее щекой. Слышу скрип позади и двигаюсь в сторону. Гон приземляется рядом, роняя короткий вздох. - Только новый год праздновали, а уже февраль. Я киваю, растирая мокрую шею, затем пристраиваюсь на твоем плече и мы какое-то время молчим. Ветер тоскливо перебирает фурин.