Преступление и наказание

Ходят легенды, что когда-то Басманов мог приходить домой трезвый. Но у Грозного с каждым разом складывалось впечатление, что эти легенды врут. Особенно сейчас, когда на часах почти два часа ночи, а Федя только-только завалился в квартиру. Запах перегара смешивался с запахом выпитого (явно в неимоверных количествах) алкоголя, создавая такую какофонию, что Иван чувствует приближение своего подопечного ещё из подъезда, где он пытался отыскать нужный ключ для появления в квартире. Грозный, скрестив руки на груди, даже не пытается ему помочь. Просто стоит и смотрит. Федька же, шатаясь, упирается плечом к стене. Кажется, ещё немного — и его укачает. А последствий этого укачивания парень не очень хочет лицезреть. Сам же утром, с похмелья, и будет убирать. Наконец справившись с кроссовками, парень делает не твердый, но вполне уверенный шаг. Споткнувшись о шнурки, Басманов падает, обнимая любовника за шею и утыкаясь носом куда-то в щеку. — Я люблю тебя! — Да слезь! — Грозный убирает пьяного парня от себя, оставляя его одного на произвол судьбы. — И чтобы завтра вещей твоих тут не было, ясно?! Молодой человек шумно выдыхает, кивая. Ванечка. Самый любимый, самый родной и самый лучший. Со всех сторон самый. Но ругается часто. Не надо ругаться. У них же любовь! Федька ухмыляется своим путающимся мыслям, медленно перебирая ногами в сторону ванной.

***

Первое, что видит Федя, открыв глаза — стена подъезда. Грязные разрисованные стены родного дома ни с чем не спутать. Почти двадцать лет тут жил. Зелёная побелка медленно, но верно, слезает уже лет десять, матерные слова (множество раз зачеркнутые и перечеркнутые) сияют черным цветом. Басманов сел, тут же прижимаясь головой к холодному бетону подъездной стены. Хорошо, что уснул на полу межэтажного пролёта, а не на лестнице. Когда мысли немного приходят в порядок, Федя встаёт, немного разминается, отряхивается и ищет по карманам телефон. Находит. Зарядки катастрофически мало, но для одного звонка должно хватить. Или для двух. Смотря, с какого раза возьмут, если возьмут вообще. Гудки долго не хотят идти, молодой человек уже все губы искусал, пока дождался хотя бы одного. Проходит время, пока наконец собеседник решается ответить на звонок. — Внимательно, — холодный голос Грозного заставляет Федю сжаться. Облизнув губы, Басманов собирается с силами и тихо спрашивает: — Ванечка… А ты меня насовсем выгнал, да? Это из-за вчерашнего? — Из-за ежедневного, Федя. Я понимаю, что хочется веселиться и чуть ли не купаться в алкоголе, но тебе 25, из универа ты чуть ли не первый на отчисление, дома ты почти не бываешь, только если пьяным. Или ты забыл, как пришел на сессию в нетрезвом виде и подрался с преподавателем? — Но… Но все же уладили… — Я уладил. — Ванюш… — Без Ванюш. С сегодняшнего дня ты возвращаешься к себе домой, и чтобы около моей квартиры тебя не было. — Но... Звонок тут же был сброшен. Басманов выдохнул, закрывая глаза. Ваня прав, как всегда прав. Пил и веселился Федя много. В институте появлялся от силы три дня в неделю, получал тройки/четвёрки и продолжал гулять дальше. А ведь четвертый курс уже. Как он собирается заканчивать этот учебный год и переходить на последний пятый — вопрос у Феди никогда не стоял. Видимо, очень и очень зря. Сделав глубокий вдох, парень заплел волосы в хвост и взял сумку со своими вещами и пошел в свою старую квартиру. Что там Суворов говорил? Тяжело в учении, легко в бою? Где там у него легко было, не известно, пока у Феди только одни тяжести везде.

***

Грозный хлопнул дверью машины, выходя с парковки возле дома. Про своего любовника он старался не вспоминать лишний раз, себе дороже. И вообще, раз такой взрослый и самостоятельный, пусть сам выгребает. Уже чисто автоматически поздоровавшись со старушками-соседками, мужчина лезет в карман за ключами, как нащупывает чью-то ладонь. Резко обернувшись, Грозный выворачивает руку незадачливого вора. Вскрик заставляет всмотреться в лицо и тут же отпустить Басманова, который, кажется, от боли был готов заплакать. Вон, даже глаза намокли. — Какого черта, Федор? Я же просил... — Да я помню, ты много о чем меня просил! Но, может, я извиниться хочу? Конфеты вон твои любимые принес! Парень поднимает с земли мятую, но пока вполне приличную коробку конфет с коньяком. Грозный, вздыхает, закатывает глаза, идёт к подъезду. Федя, прижимая конфеты к груди, неуверенно топчется на месте. Иван обернулся. — И долго ты собираешься стоять? — Я? — неуверенно спросил Федя, чуть краснея. — Нет, Гарри Поттер. Поговорим, раз пришел. Дважды просить Басманова не приходится и он пошел за любовником, преданно смотря ему в затылок. Разговор будет длинный и сложный, но Басманов готов. Сам заслужил.

***

Поздняя осень. В открытое настежь окно влетает пронизывающий до костей ветер и капли дождя, но мужчинам, ласкающимся в постели, ночной холод ни по чем. Дождь барабанит все сильнее, но стоны возбуждения и шлепки кожи о кожу перекрывают звуки природ Наконец закончив ласкаться, Басманов слезает с любовника и устало прикрывает глаза. Мыться завтра, и только завтра. Сейчас уже ни на что не хватает сил. С лица парня убирают волосы и целуют его щеку и скул — Ванюш, а мы на новогодних поедем на море? Не хочу в городе мёрзнуть. — Ты сначала сессии закрой, чудо мое. А вообще, все зависит от начальства и количества отчётов, которые на меня повесят. — А ты прикинься немощным? Как в мультике: лапы ломит и хвост отваливается? — Да прикидывался уже. Надавали по шапке и загрузили ещё больше. Федя тихонько выдохнул и прижался к любовнику. Главное, что они вместе. А праздники, которые будут ещё только через месяц, как-нибудь переживут...