Глава 94/5
19 апреля 2024 г., 13:05
Четыре года спустя
В огромной гостиной стояла полная тишина. Лишь изредка слышался шелест перелистываемых страниц. На полу, прислонившись спиной к дивану, на котором спала девушка, заботливо накрытая пледом, сидел мальчик лет четырёх-пяти и читал книгу. Чёрные кудри, бледная кожа, аристократический профиль с благородными чертами лица и не по-детски сосредоточенный взгляд изумрудно зелёных глаз. Малыш так был увлечён чтением, что не обратил внимания, как к нему подошёл парень, очень похожий на него, только намного старше. — Китайский? — удивился парень, повнимательнее всматриваясь в страницы. Но мальчик даже сейчас не оторвал взгляда от книги, спокойно ответив: — Год назад я не нашёл перевода на эту книгу. И её до сих пор так никто и не перевёл, — и прозвучало это совсем не в стиле детей его возраста: речь была уже достаточно чёткой, чистой и грамотной, а главное… интонационно взрослой. — И ты хочешь сказать, что вызубрил китайский за год? — ещё больше удивился тот, уже опустившись рядом с ним на пол. — Пока только поверхностно. Говорю я на нём плохо и довольно много всего не понимаю, но где-то ещё через год это уже не будет проблемой. Этим ответом он ввёл его в ступор, но потом парень посмотрел на всё так же спящую девушку. — Так, ты мать китайским утомил, — усмехнулся он, мальчик тоже улыбнулся, отрицательно помотав головой. — Нет. Она только недавно с прослушивания вернулась. Ей предложили роль, но она снова отказалась. А вообще, она уже с утра какая-то загруженная. Тот задумался. «Это уже не первый её отказ. Странно, что предложения до сих пор так и сыпятся. Но это же до поры до времени. О чём она только думает. Или, точнее… о ком. Она что, решила его до совершеннолетия опекать? Хотя не спорю, пацан без неё как без воздуха. Да они оба друг без друга и часа не могут прожить. И я даже не знаю: хорошо это или плохо… " — Это ведь из-за меня? Так ведь? — виновато спросил мальчик, парень растерянно уставился на него, а потом в итоге выдал: — Да кто её знает, что у неё там в голове. Наверное, похуже китайского, — мальчишка снова улыбнулся. — Кстати, если хочешь, могу помочь, — он кивнул на книгу. — Ты знаешь китайский? — с недоверием спросил тот. — Пф, лучше самих китайцев, — парень надменно хмыкнул. — Никто не может знать китайский лучше китайцев, потому что ни одним языком нельзя овладеть в совершенстве. Даже для самих носителей какого-либо языка это невозможно. Так как с каждым прожитым веком, а то и годом любой язык видоизменяется. Да и нереально знать ВСЕХ слов одного языка, не говоря уже об остальных языках. Для этого потребуется прожить несколько миллионов жизней, что является уже антинаучным, если не абсурдным явлением. — А ты у нас, типа, умный, — парень опять хмыкнул, но был явно впечатлён такому развёрнутому объяснению. — Сам-то от силы года два на земле живёшь. — Четыре, — поправил мальчик. — Серьёзно? — удивился тот, малыш укоризненно посмотрел на него. — Ой, да как будто ты знаешь, сколько мне лет, — отвертелся он, но… — Двадцать пять, — прозвучал невозмутимый ответ, парень на секунду впал в безмолвный ступор, будучи застигнутым врасплох. — Но год ты точно не знаешь, — всё равно не сдался он, однако мальчик всё с той же непринуждённостью назвал и год его рождения вплоть до дня недели того года, который он вычислил прямо на месте по формуле. — Ты, блин, досье на меня завёл, что ли, — в итоге опешил тот. — Да нет. Всё намного проще. Мы родственники. Или ты и этого не помнишь, — резюмировал мальчишка с заметным и опять не совсем детским сарказмом, и в итоге раздался смех, но это был уже женский смех. Оказывается, девушка уже давно проснулась и просто наблюдала за ними. — Вы, двое, это что-то, — проговорила она с улыбкой, оба синхронно обернулись к ней, и теперь, когда между ними было всего несколько сантиметров расстояния, схожесть обоих была просто поразительной, словно мальчик — это маленькая копия сидящего рядом с ним взрослого человека. — Извини, мам, мы тебя разбудили. Девушка лишь ласково взъерошила его волосы на голове, мальчик как-то снисходительно улыбнулся. — Эй, не делай такой вид, будто старше меня, — проворчала та, а потом… крепко стиснула его в объятиях и звучно поцеловала в щёку, на которой остался след от помады. — Ну, мам, перестань, я уже не маленький, — возмутился тот, но из объятий не вырывался и от поцелуев тоже не уворачивался, мужественно выстояв эту «пытку», однако опять лишь из снисхождения: мол, что поделать, мать есть мать. — Вот когда станешь ростом с папу, тогда и перестану, — сказала она, не ослабляя хватки. — Не верь ей, — произнёс парень, в итоге и ему досталась парочка звонких поцелуев, которые он точно так же, как и сын, вытерпел со всем своим мужским достоинством и великим снисхождением. — Ой, совсем забыла сказать, — девушка отстала от них с поцелуями и объятиями, оба облегчённо выдохнули. — Твой брат должен сегодня заехать к нам на ужин, — сказала она, посмотрев на часы. — Альфред? С чего вдруг? — парень тут же скорчил недовольную мину. — Он хотел с тобой поговорить. И, между прочим, он тебе звонил. И Берта тоже. А ты бы хоть раз ответил, — она осуждающе посмотрела на него. — Мне некогда, — отмахнулся тот и встал с места, и тут как раз раздался дверной звонок. — А вот, наверное, и он, — девушка тоже поднялась, а после они с мальчиком покинули гостиную. Парень же не особо торопился приветствовать гостя, помрачнев ещё больше. Но в итоге обречённо вздохнув, тоже поплёлся вслед за ними, но как будто специально медля на каждом шагу. «И какого чёрта он притащился? Я всегда игнорю его звонки, но это ни разу его не волновало. Может, случилось что-то? Однако даже если и так, есть куча способов сообщить о новости без личных визитов. Не нравится мне это…» Спустившись в гигантских размеров холл, парень так же нехотя направился к своей жене, сыну и гостю, который, на удивление, тоже многим был похож на него, за исключением глаз… глаза у него были ярко-лазурного (*синий) цвета. А ещё он выглядел значительно старше и солиднее. — Альберт. Рад тебя видеть, — гость с радушной улыбкой протянул ему ладонь. — Здравствуй, Альфред. Не могу сказать того же, — напротив, без особой радости ответил тот, пожимая его руку, девушка смерила его неодобрительным взглядом. — Зачем пожаловал? — спросил он, не обращая на неё никакого внимания и всё с той же неприветливостью. — А может, мы для начала поужинаем, а уже потом ты будет допросы устраивать, — в итоге вмешалась девушка. — Что ж, тогда чем быстрее, тем лучше, — сказал тот и зашагал в сторону столовой. «Хорошо, что ещё и сестрица не прикатила. И, надеюсь, устраивать подобные ужины, не превратится в традицию, а то я уйду из дома. И к чёрту мнение общественности. Мои нервы дороже…» Ужин прошёл довольно оживлённо. Хотя в основном разговор вели только хозяйка и гость, но иногда даже мальчик что-то говорил, точнее, он просто отвечал на вопросы, адресованные ему, а вот сам хозяин пребывал в недовольном безмолвии, но он всё-таки терпеливо ждал окончания ужина… — Я, наконец, узнаю уже цель твоего визита? — проворчал он, когда прислуга убирала тарелки со стола. — Альберт, — снова с укоризной возмутилась девушка. — Я больше не собираюсь строить из себя саму любезность, — холодно отрезал тот. — Да ты особо и не старался, — хмыкнула та. Альфред рассмеялся. — Всё в порядке, Кэр, — спокойно произнёс он. — Действительно, пора бы уже перейти к главному… **** — Знаешь, даже любопытно, что же такого ты мне хочешь сообщить, что аж самолично явился, — проговорил Альберт, разливая коньяк по стаканам, один стакан он протянул брату, тем временем в задумчивости сидевшему на диване. — Я весь во внимании, — он приземлился в кресло, но тот всё так же молчал, как будто думая, с чего начать. — И долго ещё прикажешь ждать? — Отец умер, — вдруг произнёс Альфред и отпил из стакана большой глоток, Альберт в ступоре уставился на него. — Вчера ночью. На какое-то время повисла тишина. Оба находились каждый в своих мыслях. — Как это произошло? — первым тишину нарушил Альберт. И снова продолжительное молчание. — Он покончил с собой. Застрелился. Прислуга обнаружила его тело утром, — наконец, прозвучал ответ, и на этот раз уже повергший в шок. Тишина затянулась. Альфред молча пил коньяк, Альберт же просто сидел с отстранённым видом, будто не мог принять новость. — К сожалению, мы не знаем, почему он это сделал. Никаких записок или других объяснений он не оставил. Только завещание, — проговорил Альфред. — Кстати, свяжись с нашим юристом. Твоё имя там тоже есть. — Ты виделся с ним перед смертью? — неожиданно спросил Альберт. — Эм… ну да. Он приезжал ко мне где-то за день до… — растерянно ответил брат. — А Берта? — перебил тот. — Тоже. — С кем ещё он встречался? — Да, в общем-то, я не знаю. Но у него всегда много встреч, — Альфред был сбит с толку. — Вот как. А про меня он, похоже, даже не вспомнил. Впрочем, как и всегда, — задумчиво пробормотал Альберт. — Послушай… — начал Альфред, похоже, догадавшись: к чему все эти расспросы. — Нам правда очень жаль, что отец так и не смог принять тебя, даже в последние минуты своей жизни, хотя об этом мы знать не можем, однако он ведь не единственный человек во всём мире. — Да. Но он единственный человек в мире, который испортил мою жизнь, — уже сердито сказал тот. — Я вполне понимаю. Хотя, нет, вряд ли я смогу это понять. В любом случае ты не можешь и дальше злиться на него. Какой теперь уже в этом смысл. Его больше нет. — А что я, вообще, теперь должен делать?! — в итоге вспылил он. — Может быть, ТЫ мне скажешь? Пару минут братья сверлили друг друга взглядами, но потом Альфред вздохнул, допил остатки коньяка и, встав, проговорил: — У тебя есть семья, Альберт. Семья, которая тебя любит, и которой ты нужен. Но ты всегда находишь миллионы причин и оправданий, чтобы в это не верить. То, что отец тебя никогда не любил — ещё не значит, что тебя совсем никто не любил. Берта заменила тебе мать. И она много раз пыталась призвать отца если и не к совести, то к рассудку, но у него слишком сложный характер, который, кстати, по наследству только тебе достался. И всё же прошу тебя, будь хотя бы с ней мягче. Ей сейчас и так и нелегко. И запомни: ты всегда был нашей семьёй, и можешь рассчитывать на нас. В общем, надеюсь на твоё благоразумие, — и, поставив пустой стакан, он ушёл, но не прошло и минуты, как в кабинет вошла девушка. — Альберт, — осторожно произнесла она, но тот ничего ей не ответил, продолжая молча сидеть, снова с отрешённым видом залипая в пространство. Тогда девушка подошла к нему и опустилась на его колени, обняв его, и только она хотела что-то сказать, как тот заговорил первый: — Он ведь и с вами виделся? Верно? Та растерялась или даже испугалась его вопроса, но так как его лицо не выражало враждебности или недовольства, да оно, в принципе, вообще, ничего не выражало, то она ответила: — Да. — Когда? — Вчера. Но я ничего даже и не заподозрила. Всё было как обычно. А не сказала я тебе ничего, потому что ты не любишь, когда он к нам приезжает. И вообще, о нём слышать ничего не хочешь. А сегодня утром мне позвонила Берта, и я не могла поверить в случившееся. Я хотела тебе всё рассказать, но… я даже не знала, как. Мне было не по себе. Поэтому Альфред решил, что сделает это сам. И, если честно, я до сих пор не знаю, как на это реагировать. — Как думаешь, почему он это сделал? — всё так же задумчиво спросил он. — Ни малейшего представления. Мы все в замешательстве. — Зато я знаю, — он вздохнул. — Слушай, Кэр, не оставишь меня. Мне надо побыть одному. — Да, конечно, — поцеловав его, девушка ушла, а тот снова углубляться в свои раздумья. «Значит, ты решил сам отправить себя на тот свет. А ведь это хотел сделать я. Знал ли ты об этом или у тебя были свои причины сдохнуть — в любом случае это больше не имеет значения… людей с того света уже не достанешь. А жаль…» **** Месяц спустя — Кэролайн, оставь меня в покое, — проворчал парень, сидя на диване с бутылкой виски, осушаемой прямо из горла, его взгляд пустой и безразличный был направлен в большое панорамное окно, пока перед ним маячила женская фигура, которую он, казалось, даже и не замечал, пребывая где-то далеко в своих мыслях. — Ты целый месяц был в покое. Не думаешь, что уже достаточно? — сдержанно проговорила она. — Нет, — прозвучал монотонный безжизненный голос. — Альберт, так нельзя. Что ты с собой делаешь? — девушка остановилась и посмотрела на него осуждающе, но, одновременно, и с сочувствием. — Что хочу, то и делаю. Твоё какое дело, — опять с равнодушием сказал он. — В смысле, какое?! — в итоге разозлилась та. — Чёрт возьми, я за тебя переживаю. Ты уже месяц не был дома… — Дома? — перебил тот, наконец, подняв на неё глаза, вдруг наполнившиеся злобой. — У меня нет дома. И никогда его не было. Дом — это то, куда хочется вернуться, а меня к вам не тянет. Ясно тебе это. Не нужны вы мне. И никогда не были нужны. Знаешь, о чём я жалею больше всего… о том, что этот старый козёл не вышиб себе мозги раньше, чем я женился на тебе. Сейчас было бы на две проблемы меньше. Но, увы, этот мудак сумел испортить мне жизнь даже будучи мёртвым. Однако с меня хватит. Больше никто и ничто не посмеет мне указывать и портить мою жизнь. Теперь только Я решаю: как всё будет. И я, наконец-то, могу избавиться от вас. Как и всегда этого хотел. Так что, если хочешь, беги жалуйся своему папочке, но в этот раз он тебе ничем не поможет, потому что мои руки больше ничего не связывает, а ещё на меня чуть ли уже не вся Великобритания молится и возлагает великие надежды. Как считаешь, кто им нужнее: молодой и перспективный или старый и без пяти минут на пенсии. А ты думала, чего я просто так пашу, как проклятый. Мне нужны «друзья». И не смотри так на меня. Неужели ты думала, будто сможешь меня изменить или уже изменила. Я же тебе говорил, что это невозможно. Хотя бы сейчас-то уже очнись. Раскрой глаза и, наконец, посмотри на меня. Кого ты видишь? Девушка потерянно и ошеломлённо смотрела на него, но потом произнесла, как будто действительно с прозрением, но и разочарованием: — Чудовище. — А ты, оказывается, не такая уж и тупая, как я всё это время думал, — ухмыльнулся тот. — Ну да неважно. Просто исчезни с глаз моих. Раздражаешь. И больше не приходи. Но если ты мне вдруг понадобишься, я дам тебе об этом знать. Однако вряд ли ты мне теперь, вообще, понадобишься. Ты для меня всегда была только тяжким бременем, от которого я уже порядком устал, — он преспокойно отпил из бутылки, на этом девушка уже не выдержала, из глаз её хлынули слёзы, и она просто выбежала из гостиной, но не прошло и минуты, как вдруг вошла другая девушка, появление которой не только удивило парня, ещё и озадачило. — Амелия? Что ты здесь делаешь? — спросил он, в ступоре таращась на неё. А та лишь молча приблизилась к нему, после окинула его взглядом с ног до головы и уже собралась ему что-то сказать, как вдруг её глаза привлекло кое-что на журнальном столике. Это была короткая тоненькая дорожка из какого-то белого порошка, рядом с ней лежала кредитка, а ещё… использованный шприц. — Альберт, что ты творишь, — вымолвила она, в ужасе посмотрев на него. — Вот только не говори мне, что тоже беспокоишься за меня, — хмыкнул тот, закатив глаза и глотнув из бутылки. — Райан за тебя беспокоится, а я беспокоюсь за Райана, — уже холодно ответила та. — Ооо, так это он тебя заслал, — снова прозвучал саркастичный тон. — Нет. Я сама пришла. Райан ничего об этом не знает. Парень опять удивлённо уставился на неё, но потом ухмыльнулся и вновь съязвил: — Пришла меня утешить? Если честно, я не против. Только давай без проповедей. Лучше иди сюда, — он похлопал ладонью по своим коленям и расплылся в похотливой улыбке. — Я, надеюсь, вы с Райаном больше книжек не читаете. — Всё сказал, — Амелия метнула в него уничтожающий взгляд полный презрения. — Вот только начнёшь думать, что ты не козёл, Блейк, как ты обязательно докажешь обратное. Короче, если хочешь потерять оставшихся единственных людей, которым на тебя не насрать, то продолжай в том же духе. В итоге сдохнешь в гордом одиночестве. Однако ты этого заслуживаешь, — рассерженно проговорила она и развернулась к выходу, чтобы уйти… — Извини, — прозвучал сожалеющий тон. Девушка обернулась, тот опять залипал отрешённым взглядом в окно. — Альберт, что происходит? — уже более мягко спросила она, сев рядом с ним. — Это всё из-за смерти твоего отца? — Всё настолько очевидно? — парень иронично ухмыльнулся. — Вот только… — Это не скорбь. И так понятно, — перебила та, он удивлённо посмотрел на неё. — Я знаю, что у вас были не лучшие отношения, — немного виновато проговорила она. — Но если ты не расстроен его смертью, что тогда? — О, нет, я как раз-таки именно что расстроен его смертью, — возразил тот, теперь девушка недоумённо посмотрела на него. — Но только тем, — продолжил он. — Что этот ублюдок сдох слишком рано. Я всю свою жизнь потратил на ненависть к нему, а он просто взял и вынес себе мозги раньше, чем бы Я это сделал. И меня это очень сильно огорчает. Но всё же есть ещё кое-что, что огорчает меня не меньше или точнее, злит… — он снова приложился к бутылке. — Старый козёл даже перед своей смертью не захотел меня видеть. Или оставить после себя хоть слово, адресованное мне. Он предпочёл умереть, не думая и не вспоминая обо мне. Словно меня никогда и не существовало. Да, он оставил мне нехилое наследство, но он не оставил самого важного, что он отобрал у меня и так и не вернул… право на жизнь. Амелия несколько секунд смотрела на него в замешательстве, а потом спросила: — Но откуда тебе это знать? Тот снова ухмыльнулся. — Во-первых, перед тем, как отправиться в Ад, он успел повидаться абсолютно со всеми… кроме меня. А во-вторых, — очередной глоток виски. — Он всегда делал вид, что меня не существует. С самого моего рождения. — Почему? — Похоже, ты не всё знаешь, — усмехнулся он. — Тогда расскажи. — Зачем тебе это? — Ну, может, потому что мне не наплевать на тебя, — сказала она и, чтобы скрыть смущение, отвернулась. Парень снова удивился, но потом улыбнулся и, сделав очередной глоток, заговорил: — Впервые я познакомился со своим отцом, когда мне было уже пять лет. До этого времени я его ни разу не видел. Меня воспитывала его мать или же моя бабка. — А твоя мама? — Мать умерла на шестой день после моего рождения. У неё началось внутреннее кровотечение, спасти не смогли. Собственно, это и есть причина нелюбви отца ко мне. Ведь я убил женщину, которую он безумно любил. Поэтому целых пять лет он не то что смотреть на меня не мог или слышать ничего обо мне не хотел, а даже не желал принимать моё существование. Если честно, я не знаю, зачем он тогда решил увидеться со мной. Лучше бы он этого не делал. Да лучше б я, вообще, не знал, что у меня есть отец, брат и сестра, которых он, кстати, любил, в отличие от меня. Ведь они не убийцы. В любом случае, кроме как равнодушия или сожаления, что я существую, я больше ничего от него и не видел в свой адрес. Он всегда смотрел на меня, как на живое напоминание о трагической потере самого дорогого для него человека. Впрочем, он никогда и не скрывал своего отношения ко мне и не раз говорил мне об этом совершенно открыто и со всей своей ненавистью. — Но… ты ведь не виноват в её смерти, — проговорила девушка в полном потрясении. — А отец считал иначе, — Альберт как ни в чём не бывало пожал плечами. — Господи, мне даже представить сложно, чтобы обвинить своего ребёнка в чём-то подобном. — Ну а мне нет. Потому что это моя реальность. Другой я и не знаю. Двадцать лет я словно отбывал наказание за убийство. За убийство, которое даже не совершал. А теперь представь, что я сейчас чувствую, — он вновь опрокинул в себя бутылку. — Пустоту. Грёбаную пустоту. И мне больше нечем её заполнить. Раньше это была ненависть и жажда отмщения, а теперь когда этого ублюдка больше нет, словно и я умер вместе с ним. Я просто не знаю, зачем, вообще, жить. Какой смысл. — Но… а как же твоя семья? — девушка растерянно посмотрела на него. — Тебе есть ради кого жить, — парень промолчал. — Альберт? — Им будет куда лучше без меня. Как, впрочем, и всем, — в итоге ответил он, а потом, допив остатки из бутылки, встал и, слегка пошатываясь, шагнул к журнальному столику, протянув руку за новой дозой. — Нет. Так нельзя, — возразила она, тоже резко поднявшись. — И разве ты не понимаешь, что именно твоя семья и может стать для тебя спасением. А если ты поступишь так же, как и твой отец, то она превратиться для тебя в груз или того хуже… в наказание. Неужели ты решил повторить его судьбу? — Да плевать мне на это! — неожиданно взорвался тот, в ярости швырнув бутылку в стену, та разлетелась на множество осколков, девушка в испуге вздрогнула, но и с места не сдвинулась, уставившись на него. — И хватит уже указывать мне, что делать! Бесите! Просто оставьте меня все в покое! — он прожигал её взглядом полным злости, но девушка всё так же стояла и, на удивление, уже не была напугана. — В тебе говорит боль и обида, а не злость и ненависть, — совершенно спокойно проговорила она. — Однако боль — это неизбежность, ни одна жизнь не проходит без боли, а вот обида — уже только наш личный выбор. И если первое может сделать тебя сильнее и умнее, то второе, наоборот, делает нас слабыми, жалкими и ничтожными рабами своих страданий. И если ты не хочешь и дальше влачить своё никчёмное существование и превращаться в жалкий кусок дерьма, то прекращай уже убегать от реальности, а главное, от боли. Вообще, не стоит убегать от боли, потому что как раз-таки за ней… кроется жизнь. И не ОН у тебя жизнь отбирал, а только ты сам. И тут его злость испарилась так же быстро, как и появилась. Парень просто оторопело таращился на неё, но потом вдруг изрёк: — А если я не хочу жить, тогда что? — Тогда подумай о тех, кому ты дорог и кого ты обречёшь на страдания, боль и муки вины из-за собственной слабости и эгоизма. Тебе ли не знать, что тяжело не тем, кто умер, а тем… кто остался с этим жить. И намного тяжелее тем, кто любил, а не ненавидел, — всё так же спокойно ответила она, в итоге тот опять впал в ступор, и на этот раз довольно долгий. — Напиши Рэймонду, а то я, похоже, пальцев своих не чувствую. И, если тебя не затруднит, останься до его приезда, а то, боюсь, передумаю, — наконец, произнёс он и плюхнулся обратно на диван, а потом, закинув голову назад, уставился в потолок. — Ладно, — улыбнувшись, ответила та. Всё остальное время прошло в тишине и молчании, пока не раздался щелчок дверного замка, и не появился парень в униформе медработника. Первой он заметил девушку. — Надеюсь, я не к тебе, — с подозрением проговорил он. Девушка усмехнулась и отрицательно помотала головой. — Нет. Вот твой клиент, — она кивнула в сторону дивана, на котором всё так же сидел парень, зависая в потолок. — Фух, — молодой медик облегчённо выдохнул и направился к пациенту, проговорив на ходу, — Блин, а я уж понадеялся, что ты завязал. Но учитывая последнее событие, я не особо удивлён. Вообще-то, я ждал, когда ж ты вспомнишь обо мне. И вот дождался на свою голову. Ну и что тут у нас? — поставив сумку, он взглянул на содержание журнального столика. — Чёртов же ты кайфожор, — выругался парень, а потом он заметил шприц, и лицо его помрачнело. — Ты чё, совсем уже, что ли, от разума откололся. Не мог просто сожрать «пыли"(*кокаин или любой другой порошковый наркотик) или накидаться «марками"(*ЛСД), а не задвигать хмурого (*героин) по венам. И как тебя только Райан не порешил на флаг британский. Эй, алё! Я с тобой разговариваю, психонавт! — но у того ноль реакции. — М-да, походу, кто-то конкретно на несколько миль к северу от не в себе. Ну прям удав по стекловате (*кайф, прёт). И давно он в ауте? — вопрос был адресован уже у девушке. — Да, вроде вменяемым был, — не совсем уверенно ответила та. — Догнался (*принять дополнительную дозу), что ли. Ну да ладно. Немного фармацевтической магии, и он снова будет с нами, — пробормотал тот, а потом достал фонарик. — Тэк-с, дай-ка плениться взглядом твоих глаз, — он хотел посветить ему в глаза, но… — Забанься, аптекарь, я просто думаю, — спокойно ответил пациент, тот от неожиданности снова выругался. — Так ты здесь, оказывается, говнюк, — усмехнулся он. — А я подумал, что ты в трип (*путешествие в страну галюнов) отправился или выпал в астрал, где какая-нибудь эльфийка предлагает тебе сделать что-нибудь неприличное со всем её эльфийским естеством. Оба прыснули со смеху, и тут вдруг в гостиную зашёл очередной гость. Ещё один парень. — Амелия? — удивился он, тоже первой заметив девушку. — Райан, — растерянно вымолвила та, не зная, что сказать, а тот тем временем уже смотрел на двоих не менее растерянных и нервно переглядывающихся между собой парней. — Рэй, — серьёзно произнёс Райан, словно требуя объяснений, но молодой медик не успел и слова сказать, как тот перевёл взгляд на журнальный столик, и… выражение его лица стало рассерженным. — Ты снова взялся за старое, — теперь он посмотрел на другого парня. — Хотя нет, похоже, перешёл на кое-что новое. Ты издеваешься? — Да слезу я, — буркнул тот. — Я это уже слышал. Много раз. — В этот раз окончательно. Обещаю. — Это я тоже уже слышал. И тоже ни один раз, — холодно возразил Райан. — Ну а ты? — он так же холодно зыркнул на второго. — Сколько ты его ещё будешь покрывать и вытаскивать его зад из очередного «заплыва»? — тот промолчал, но виновато отвёл взгляд. — Эй, ты же знаешь, что Рэй ничего не изменит, пока я сам не захочу, — заступился за друга Альберт. — Единственное, что он может — это не дать мне сдохнуть от передоза. Хотя я был бы не прочь сдохнуть. — ТЫ В ТОЧНОСТИ КАК МОЙ БРАТ?! — вдруг гневно выпалил тот. — Ты просто конченный эгоист, — уже разочарованно бросил он и, развернувшись, вышел. В гостиной на время воцарилась тишина. — У Райана есть брат? — в замешательстве спросила девушка. Парни как-то странно переглянулись. — Был, — ответил Альберт, а потом, вздохнув, снова откинулся на спинку дивана. — Алекс Сайкс. Это его младший брат. И он… — парень резко замолчал, как будто не мог выговорить то, что хотел сказать. — Он умер, от передозировки, — в итоге сказал за него Рэй. — Это случилось, когда Райан учился в старшей школе. Алекс — ещё только в средней. У них два года разница. Сценарий стандартный. Как и большинство подростков в 12 он из любопытства попробовал траву, потом — таблетки, и в конечном счёте, хочешь ты этого или нет, а перейдёшь на тяжёлые наркотики, потому как первые две категории уже не вставляют. Отсюда и следует, что коварство любой наркомании — в её недооценки. Сначала тебе кажется, что всё под контролем, типа, фигня, слезу в любой момент, но всё НЕ под контролем уже с того самого момента, как ты только начал употребление. Однако самое паршивое — это то, что при начальной стадии очень сложно спалить наркомана, ибо внешне они ничем не отличаются от здоровых людей, а незначительные признаки легко можно купировать при помощи маленьких хитростей, о которых тебя сразу же просветят бывалые нарики. И только на последней стадии, когда здоровье уже конкретно идёт в расход, а зависимость настолько перешла все границы, что ты готов буквально убить за дозу, вот тут уже трудно не заметить, но ещё труднее помочь человеку, а то и вовсе… невозможно. Когда все поняли, что с Алекс что-то не так, тот уже плотно сидел на игле. Обычно это всегда героин или же «хмурый», как его называют потребители. Но так или иначе, а героин — это уже «конечная станция» наркомании. «Уважаемые пассажиры, попрошу выйти всех из вагонов, поезд дальше не идёт». Так что, его было уже не то что невозможно, а даже бессмысленно спасать. Это равно что лечиться от рака на 4-й стадии. Вылечиться нельзя, можно лишь немного продлить жизнь. Однако на долгую жизнь рассчитывать не стоит и уж тем более… на счастливую или хотя бы спокойную. Конец будет не просто близок, он будет безжалостен и беспощаден. 1,5-2, максимум 3 года — это всё, что останется в распоряжении выжившего наркомана. Однако смерть пугать уже не будет, скорее, наоборот, встреча с ней станет навязчивой и спасительной мыслью. Потому что все эти оставшиеся годы жизни будут только жутким кошмаром. Причём как для самого больного, так и для его близких. И он это прекрасно понимал, в итоге даже и не попытался бороться. Хуже того… его решением стало избавить свою семью от обузы намного раньше, чем бы это могло случиться. Но самое печальное — он снова прибег к помощи наркотиков. Наркоманы называют такую смерть «Золотой укол», «Золотая доза» или «Финальный аккорд наркомана». Это смертельная доза, принятая намеренно всего с одной целью… умереть, — на пару секунд он прервал рассказ, чтобы девушка могла отойти от потрясения, а потом снова продолжил. — Слушай, не обижайся на него за то, что он ничего тебе не рассказал. Райан до сих пор болезненно воспринимает всё, что связано с братом, а особенно с наркотиками. А ещё он винит именно себя в его смерти, что совсем не удивительно, ведь это Райан. Однако вряд ли он был хоть в чём-то виноват. Ведь от наркотиков никто не застрахован, как и от любой другой болячки. Это дерьмо может зайти в любой дом и унести с собой жизнь кого угодно. И ничего-то ты с этим не сделаешь. Ведь по большей части никто не заставляет употреблять эту дрянь. Люди сами лезут в петлю, а потом не могут из неё вылезти или, вообще, не хотят. А тут уж им ничего не поможет. Уж я-то знаю. Каждый день это вижу, — парень замолчал. На время опять повисла напряжённая тишина. — Я, надеюсь, ты выполнишь своё обещание, — произнесла девушка, обращаясь уже к другому парню, отрешённо залипающему в окно, но поняв, что вопрос был адресован именно ему, он сначала растерялся, а потом ответил: — Я уже много раз это делал. Но та всё равно смотрела на него с недоверием, в итоге тот красноречиво зыркнул на своего друга. — Оо, за этого обдолбыша можешь не беспокоиться. Я и сам уже перестал это делать, потому что он у нас не совсем обычный Мухомороед, — усмехнулся Рэймонд. — Я за ним уж как несколько лет наблюдаю. И, признаться, такого живучего гада я ещё не встречал. Он успел испортить всю наркостатистику и подвергнуть сомнениям многие научные труды в области наркологии, что я уже начинаю думать, будто он не человек. Но если этот инопланетный гуманоид не сдержит своего обещания, то я пропишу ему клизму. Целый курс, — выдал он, девушка рассмеялась. — Эй, отвали от моей задницы, подозрительный тип, — возмутился Альберт. — Ой-ой, какая мы охуительно важная жопа, — съязвил тот. — Да уж поважнее, чем у некоторых. — Я тебе открою секрет: у всех жопы одинаковые. — А я, смотрю, ты спец в жоповедении. — А давайте вы продолжите свой весьма содержательный диалог с глубоким философским смыслом после моего ухода, — уже не выдержала девушка, теперь парни рассмеялись. — Заходи ещё, — проговорил Альберт, когда она направилась к выходу. — Живи ты чуть приземлённее — может быть, — ответила та. — А то эти за поднебесные виды вызывают у меня тошноту, нежели восторги, — она глянула в сторону огромных панорамных окон и поморщилась. — Ну ради такого дела я готов даже все нижние этажи выкупить… или выселить. Выбирай любой, — усмехнулся тот. — И вот когда ты перестанешь думать только о себе, — девушка вздохнула и покачала головой, а потом ушла, парень проводил её взглядом. — Неужто ты до сих пор по ней сохнешь, — усмехнулся Рэй. — А будто ты нет, — хмыкнул тот. — Что ж, отрицать не стану, — Рэй вздохнул. — Амелия — поистине чудесное создание с таким же поистине невероятным складом ума. Однако… она теперь уже даже и не девушка, а жена моего лучшего друга. И твоего, кстати, тоже. Поэтому, напоминай себе об этом почаще. Но, особенно, тогда, когда в твой мозг пробираются эгоистичные черви. Или… я реально проставлю тебе кружку Эсмарха (*клизма). И оба снова покатились со смеху. «Я напоминаю. Каждый раз напоминаю. Но стоит мне только увидеть её, как все мысли из головы словно веником выметает. А главное… тяга у меня к ней меньше не становится. Она единственный наркотик, с которого я не смогу слезть. Я на всё готов, чтобы заполучить её…» **** «Дорогой Альберт. Я рада, что с тобой всё в порядке, и ты пережил тяжёлые моменты своей жизни. И прости, что не смогла ничем тебе помочь. Хотя тебе и не нужна была моя помощь. Она тебе никогда не была нужна. Наверное, ты прав… я действительно поступила глупо, понадеявшись тебя изменить, когда ты совсем этого не хотел. Но я всё же надеюсь, что не все мои усилия и попытки были так уж напрасны, а ещё я надеюсь, что те слова, которые ты сказал мне, были лишь порывом гнева, а не правдой. Пусть даже от части. Я вполне могу принять и смириться с тем фактом, что я тебе всё так же безразлична. В принципе, с этим я уже давно смирилась. Но я всё-таки очень надеюсь, что хотя бы твой сын хоть что-то значит для тебя. Он не виноват в нашей с тобой ошибке, но, к сожалению, он часть этой ошибки. А ошибки ни в коем случае нельзя отторгать или игнорировать, иначе они приведут к ещё большим ошибкам. Тебе ли этого не понимать. Поэтому… Я очень долго думала, прежде чем решиться на этот шаг. Но иного выбора ты мне не дал. Потому что… мне очень больно, Альберт. Невыносимо больно. Так что, я просто должна это сделать. Должна уже, наконец, вытащить себя из этого болота любви к тебе, а иначе я просто утону. А я этого не хочу. Точнее, я не имею на это права. Ради Алана. Которого, я, увы, взять с собой не могу. Во-первых, он ещё слишком мал, чтобы таскать его по заграницам. Во-вторых, я хочу, чтобы вы стали настоящей семьёй пока меня не будет, а не чтобы я постоянно напоминала тебе об этом изо дня в день и заставляла тебя идти с ним хоть на какой-то контакт. К тому же, быть может, из-за моего отсутствия у него появится к тебе больше интереса. Пойми, он нуждается в тебе. Но пока есть я, он этого не поймёт, как, впрочем, и ты. Я хочу, чтобы он, наконец, назвал тебя отцом. По-настоящему, а не по определению. Ну и в третьих… Алан напоминает мне о тех хоть и коротких, но счастливых для меня временах, от чего мне хочется только плакать. Каждый раз, когда я на него смотрю, мне, одновременно, и радостно, и больно. В общем, я не хочу, чтобы он видел меня такой. Но больше всего я не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым. Потому что он очень умный и понимает уже слишком много. Думаю, мне понадобится немного времени, чтобы прийти в себя. Поэтому, прошу тебя, позаботься о нём как настоящий отец. Я знаю, ты справишься. Или хотя бы постарайся. Ведь где-то в глубине души он тебе не безразличен. И передай ему, что я люблю его и обязательно вернусь, как только обрету равновесие. Я и тебя люблю. И ты можешь до конца своей жизни считать это глупостью, но настоящая любовь она слепая, преданная, самоотверженная, а если она безответная, то ещё и… самоуничтожающая. А я просто не могу себя уничтожить. Потому что сына я люблю больше, чем тебя. И за его любовь я готова на многое… даже разлюбить тебя. Но тебя ведь это совершенно не волнует. Ты будешь этому только рад. Что ж, пускай так. Но если я для тебя всё же хоть что-то значу, хотя бы малую долю или ничтожно малую — неважно… просто скажи мне об этом. Если я нужна тебе, ты всегда можешь мне об этом сказать. А я могу сказать тебе лишь одно… никто и никогда не будет любить тебя так, как я. И что такая любов — это дар, а не данность. Просто подумай над этим. То, что есть у тебя, даётся не каждому. Поэтому определись уже, что же всё-таки для тебя важно и чего ты хочешь на самом деле.Кэролайн.»
— Вот, значит, как… — пробормотал парень, всматриваясь в лист отрешённым и слегка потерянным взглядом, но тут вдруг в глазах его вспыхнул злой блеск. — Ну и катись, — в итоге холодно хмыкнул он, отшвырнув письмо на стол и откинувшись в кресле. — Сдалась ты мне больно. Только одолжение сделала. Наконец-то, я свободен, — однако не прошло и секунды, как его раздражение вновь сменилось задумчивостью. «И почему меня это так злит? В вечной любви мне всегда клялась, а тут раз и свалила с лёгкостью. Ещё пацана киданула. Значит, не так уж сильно она нас любит. Или… наверняка всё это очередная её манипуляция. Но теперь уж не прокатит. Нет. Больше я не поведусь на её уловки. Хватит с меня. Теперь «спектакль» будет только по моему сценарию. Я ещё заставлю тебя пожалеть. Никто не смеет мной помыкать…» И пока парень пребывал глубоко в своих мыслях, в дверь кабинета постучали, а потом внутрь вошёл мальчик. На секунду оба уставились друг на друга в неловкой паузе, а потом мальчик спросил: — А где мама? — Ушла, — коротко и с безразличием ответил парень, отведя от него взгляд. — Почему? — Потому что мы ей не нужны, — уже раздражённо ответил тот. На время снова повисло молчание. — Ты тоже уйдёшь? — прозвучал очередной вопрос. Парень немного растерялся, но опять ответил холодным тоном: — Нет, если ты не будешь задавать глупых вопросов и доставать меня по пустякам. — Как скажешь, отец, — тем же тоном ответил тот. — Сэр, — вдруг поправил его парень. «Я ему не отец. И никогда им не буду…» Мальчик как будто удивился, но и виду не показал. — Да, сэр, — в итоге сказал он и ушёл. «Я определённо заставлю тебя обо всём пожалеть, Кэролайн. И не только тебя. Никто больше не посмеет заставить меня делать то, чего я не хочу. И как раз пацан мне в этом пригодится. Главное, «огранку» ему правильную сделать…»
