Волчица и семеро козлов... и кот!

Пронзительное жужжание телефона прервало раздумья мужчины, лежащего в постели и сверлящего зелёными глазами потолок. Он давно уже проснулся, а быть может, и вовсе не спал, чему свидетельствовал его усталый вид. Но неожиданный утренний звонок подействовало на него как кофе. Резко сев, он взял вибрирующий телефон и с какой-то надеждой посмотрел на экран, но… раздался его разочарованный вздох. «А на что я, собственно, надеюсь. Что она позвонит мне? Думаю, она ждёт от меня того же. Мы оба горделивые? Или же… идиоты…» В конечном счёте, ещё раз вздохнув, он провёл пальцем по экрану и приложил телефон к уху, произнеся: — Малкольм, чем обязан в столь ранний час? ~ Извини, не разбудил? — раздался мужской голос с другой стороны. — Нет. Ты что-то хотел? ~ В общем-то, да. Тут такое дело… — он немного замялся. — Я бы хотел, чтобы ты кое с кем встретился. Точнее, чтобы ты кое-кого выслушал. Просто эти люди… в общем, это по твоей части. Я мало, что понял. Поэтому было бы неплохо узнать твоё мнение. Думаю, это важно. — Ну, хорошо, — сбитый с толку, ответил тот. — Скоро буду. ~ Что ж, отлично. Увидимся. Отключив вызов, мужчина секунду просто смотрел на потухший экран, а потом в итоге поднялся с постели и направился в ванную. «Я так больше не могу. Сегодня же с ней поговорю. Вот только… о чём. Этого я всё ещё не могу решить. Точнее, решиться на это. Нужен другой повод… **** — Ты просто обязан это услышать, — говорил на ходу мужчина другому рядом с ним идущему высокому мужчине, за которым следовал его помощник, потом они все втроём вошли в небольшой конференц-зал. — В общем, вот они, — он указал на двух молодых парней, и тут высокий мужчина почему-то в ступоре уставился на этих двоих, как и его помощник, который тоже таращился на них в шоке, а те как ни в чём не бывало лишь сделали вид, что не знакомы. — Малкольм, ты, вообще, в курсе, КТО они? — в итоге спросил мужчина, многозначительно посмотрев на того. — Да, я знаю, кто они, — спокойно ответил тот, однако мужчина всё ещё сверлил его взглядом, требующим более содержательного ответа. — Но они говорят довольно любопытные вещи. Хотя бы выслушай их, Альберт. — И почему же я должен это делать? — Альберт хмыкнул, надменно вскинув брови и скрестив руки на груди. — Потому что я премьер-министр, — усмехнулся Малкольм. — А я президент Интерпола, и что дальше, — снова хмыкнул он, тот рассмеялся. — Послушай, я тоже сомневаюсь в том, чтобы доверять им. Поэтому я и хочу, чтобы их выслушал именно ты, а потом высказал о них своё мнение. Только тебе я смогу верить. В любом случае сейчас не то время, чтобы мыслить пристрастно. Нам нужна любая помощь. Ты это и сам понимаешь. В общем, я на тебя полагаюсь, — Малкольм похлопал его по плечу, а потом удалился. Мужчина тем временем недовольно вздохнул. — Итак, господа, — начал он, обращаясь уже к парням. — У вас есть всего пять минут, чтобы заинтриговать меня. В противном же случае, нам придётся с вами распрощаться. — Пф, больше мне и не затребуется, мистер Задница, — пробормотал один из парней на другом языке. — Мистер Дзержинский, — вдруг заговорил мужчина на том же языке без малейшего акцента, от чего парень впал в глубочайший шок, вытаращившись на него округлёнными глазами. — Прежде чем что-то говорить, убедитесь, что вас никто не понимает. На несколько секунд повисла пауза. Один парень всё так же пребывал в потрясении, когда как два других — в недоумении, потому что ни слова не поняли. Мужчина же был, как всегда, невозмутим и холоден. — Ни шутя и без запинки. Мою фамилию даже логопед не выговорит с первого раза, — проговорил парень, смотря на мужчину уже в восхищении. — Да, благодарю, за столь высокую оценку, но ваше время уходит. Четыре минуты, — тем временем произнёс тот, постучав пальцем по циферблату своих наручных часов и снова скрестив руки на груди. — Окей. Оливер, погнали, — парень кивнул своему напарнику, тот поклацал по клавиатуре ноутбука, и через пару секунд на большом проекционном экране появились какие-то графики и диаграммы. — Что ж, буду краток. Как видите, в киберпространстве нынче происходит полная жопа, — сказал он, Оливер подавил смешок, а вот помощник, стоящий позади мужчины, вздохнул и покачал головой. — Но происходящее — никакая не случайность. У этой жопы есть вполне логичная закономерность, на объяснение которой мне даже не нужно тратить время, потому что и так всё должно быть понятно. Но даже при всей своей очевидности и незатейливости, опасность куда более серьёзная, чем может показаться. Поначалу очаги были единичными и беспорядочными, что не вызывало никаких подозрений, но теперь посмотрите, — парень махнул на экран, где мелькали разные схемы и карты. — Угроза приняла полномасштабный размер. Теперь это словно киберпандемия. И она разрастается. И не просто разрастается, она сметает всё на своём пути. — А разве не вы в этом виноваты? — возмутился мужчина, уже без скептицизма рассматривая все диаграммы, даже с лихорадочным вниманием. — Кто обучался всех этих людей. — Всё не совсем так, как вы думаете, — возразил тем временем парень, оставшись довольным произведённым эффектом. — Да, под нашим началом было море, нет, даже целый океан кибергадов разных мастей и уровней, НО… кибергении — это только мы. Точнее, мы двое и ещё пятеро, кого вы тоже знаете. Остальные — лишь стадо баранов, выполняющих посредственную работу, не требующую высоких интеллектуальных потуг. Ну а те, что были поумнее и потемнее… тем повезло меньше. Настоящие преступники становились рабами без возможности аболиционизма (*). Я это знаю, потому что сам им был. В любом случае ничего преступного им не позволялось совершать. Они просто вычисляли таких же гадов, как и они сами, и сдавали их за вознаграждение и сохранение своей задницы от полиции. И никто никого и ничему там не обучал. Это была лишь уловка для привлечения внимания. Поэтому те, кто приходил с намерением обучиться разным преступным фишками, забывали об этом после первой же лёгкой «зарплаты». Человеческая натура слаба перед халявой. Зачем себя утруждать, если всё равно напрягаться не надо. Ну а остальные более амбициозные, но менее марально потерянные… просто сливались на другой сайт для белых хакеров, где и занимались обучение, но уже другого характера. И больше они к нашей «организации» не имели никакого дела и даже не собирались возвращаться. Если не верите, могу вам наглядно всё показать в мельчайших подробностях и даже в «картинках». * Аболициони́зм (англ. abolitionism от лат. abolitio «отмена») — движение за отмену рабства и освобождение рабов. — Тогда какого чёрта, вообще, происходит? — теперь мужчина был раздражён. — А это уже правильный вопрос, — всё с таким же удовольствием продолжил парень. — Хотя пришлось голову поломать над разгадкой, но так или иначе нам удалось узнать, что происходит. Прозрение стало появляться с того момента, как мы начали натыкаться на своих бывших «работничков». Однако поначалу никаких подозрений это не вызывало. Подумаешь, им ведь теперь негде работать, вот и живут, как могут, НО… однажды, выслеживая одного из них, мы обнаружили кое-что неожиданное… Оливер, — он снова кивнул своему напарнику, содержание экрана изменилось. — Кто-то украл идею с Шадоввэб. Кто-то воспользовался моментом и выдаёт себя за лидера, который давно покинул свой пост, но никто не в курсе, ведь об этом официально не объявлялось, потому что Король Даркнета ударился в депрессию и болт на всех забил. Поэтому какой-то умник сел за «руль» вместо него. И самозванец оказался, как видите, не дурак, раз организация снова процветает. Но теперь она стала реально преступной. И представляет не менее реальную угрозу для мира, потому что на данный момент в управлении «машиной» сидят самые настоящие преступники, заинтересованные лишь в выгоде и вреде. И им даже не нужно особо утруждаться. Ведь у них есть всё, что нужно: всемирная известность (ведь о Шадоввэб уже знает каждая собака, им не нужно себя рекламировать и привлекать к себе внимания, все желающие сами идут к ним); устойчивая репутация (все кто с нами работал, оставляли только положительные отзывы и были довольны); а также готовые инструменты (сайт сохранил в себе всё необходимое, и теперь он принадлежит им со всеми его богатствами, которыми теперь пользуются по назначению и по полной программе). И если это не остановить, всё может принять ещё более устрашающий поворот. Но, к вашему счастью, мы знаем, как решить эту проблему… нужно просто вернуть настоящего Босса, разоблачив этого «ЛжеДмитрия», который, как и все, до усрачки боится своего хозяина, поэтому где-то в глубине души надеется, что тот либо концы отдал, либо его поймали, либо он сам никогда не вернётся. И это и вправду может не произойти. Ведь кое-кто не станет нам помогать, потому что для него в этом нет смысла. Даже наоборот. Он будет только счастлив, если вам всем будет херово, и появится куча проблем. И ему плевать, кто при этом пострадает. Хоть вся планета. А знаете почему? Ооо, вы знаете почему. — Вот только не надо впутывать в это мою дочь, — уже разозлился мужчина. — Пф, Саню-то, — усмехнулся парень, двое других пока только давили лыбу. — Да чтоб её во что-то впутать нужны металлические яйца и такие же нервы. Но если она САМА захочет, то трахнет всю Великобританию разом или даже мир. Однако речь и не о ней совсем, а о чуваке, который УЖЕ трахнул весь мир. И даже можно сказать, что в какой-то степени буквально, но только относительно женской половины населения. Яйцеблуд он знатный. Уже легенды слагать можно. Так вот, этот пиздюк нужен этой грёбаной и давно прогнившей цивилизации. Но, как я уже сказал, он не станет никому помогать, пока в его жизни не будет смысла. А в его жизни был только один смысл. Но вы взяли и отобрали его. А без этого чувака планету ждут тяжёлые времена. Начинайте уже сейчас страховать все свои бансковские счета, а лучше хранить все честнонаграбленные бабки где-нибудь под матрасом. К сожалению, но этому миру не нужен новый герой. Нужен бывший. Потому что если Порциа навсегда уйдёт в отставку, всех накроет тотальный пиздец. — Порциа? — не понял мужчина, перестав злиться и слушая его уже с каким-то интересом. «Так вот как его звали. Чёрт, а ведь я был близок к разгадке, но их эти уловки всегда запутывали след. Признаю, идея гениальная…» — Ну, это такой мелкий паучок. Прикол в том, что пиздючара жрёт только себе подобных. Каннибал, короче, — прозвучало объяснение. Тут уже парни не выдержали и прыснули со смеху, мужчина улыбнулся. — Макс, да ты прям дипломат, — сквозь смех выговорил Оливер. — Да не, консул, — усмехнулся второй парень. — Так, заткнулись. Как могу, так и обрисовываю ситуацию, — проворчал тот. — Ага, как Пикассо, — снова подстебнул его напарник. — Ты, давай, поменьше импрессии, побольше голых фактов, — добавил второй, и снова смех. — Хочешь голых фактов, иди в стриптиз, — в итоге буркнул он, смех стал только громче. — Ну что ж, мистер Дзержинский, — заговорил мужчина уже без неприязни или холода. — А можно просто Максим. Меня от этого вашего «мистер» аж наизнанку выворачивает. Корёжит не по-детски. Каждый раз. И как только Путин это терпит, — возмутился тот, вызвав очередную волну гогота своих товарищей. — Что ж, Максим, — мужчина снова улыбнулся. — Вам всё-таки удалось меня заинтересовать. Уэйк, — он повернулся к своему помощнику, тут же прекратившему смеяться. — Отыщи-ка мне этого диверсанта. — Вы имеете в виду мистера Камэрона? — спросил тот. — Его самого, — мужчина кивнул. — Он нам тоже понадобится. Ну а к вам, молодые люди, у меня много вопросов, на которые я жду честные и развёрнутые ответы и желательно в «картинках», — проговорил он, уже повернувшись к парням, те довольные заулыбались. «А вот и повод для разговора нашёлся. А то я всё ещё не готов говорить о том, о чём она хочет…» **** — Это тебя папа так рисовать научил, — удивлялась я, сидя на полу гостиной и листая альбом с совсем недетскими рисунками. — Угу, — ответил Алекс, играя тем временем с Касперским. — А у тебя талант, — я продолжала с восхищением перелистывать один рисунок за другим. Но чем дальше, тем сложнее было назвать эти рисунки просто рисунками. И вообще… даже сложно поверить в то, что их нарисовал пятилетний мальчик! Все рисунки выполнены акварелью. И это были не простые: домик, машинки, солнышко, мама, папа, неестественные виды животных или просто разбрызганная краска по альбомному листу — нет, это были самые настоящие картины. Причалы, сельские и городские пейзажи, натюрморты, вполне реалистичные животные и люди. Большинство детей в его возрасте подобного не рисуют. А ещё их картинки неумелые и нереалистичные, совершенно лишены каких-либо пропорций, но то что сейчас вижу я… — Это потрясающе, — снова поразилась я очередному шедевру, настолько профессиональному, что позавидует любой взрослый художник, я вот до сих пор с краской не дружу. — Это у папы картины потрясающие, а мне ещё многому нужно научиться, — вдруг сказал он. Меня его слова улыбнули. Я рада, что у Эвана, наконец, появились люди, которым он нужен, и которые его любят. Теперь мы с ним не одиноки. — Конечно, научишься. Какие твои годы, — я взъерошила его кудряшки, тот улыбнулся. Блин, он такой ангелочек или купидончик. Одним словом — милота. А Касперскому-то как он нравится. Словно нянька за ним присматривает. Я поначалу как-то боялась его приводить, всё-таки мой слон котик раза в два больше любого пятилетнего ребёнка. Но Касперский оказался довольно внимательным, аккуратным и заботливым. Прям гордость распирает. Хотя тут надо отдать должное Греческому Богу. Его хозяину или кто он там ему. Это же он его воспитал. В общем… с тех пор у семейства Лоумэнов я бываю часто. Да и всё равно заняться нечем. Тут хоть отвлечься можно. А то ожидание для меня хуже пытки. Уже неделя прошла, а от кое-кого никаких проблесков примирения или хотя бы одолжения. Я уже начинаю терять надежду, но Рик говорит ждать, и Эван с ним полностью согласен, как и Дэвид. Сговорились, что ли. А вот мне уже надоело ждать. Я не люблю ждать. Мне надо всегда действовать. И неужели «дядю» эта ситуация совсем не напрягает? Сколько ещё можно ждать? — Ангел, к тебе тут гость, — неожиданно раздался голос Эвана со стороны. Я повернула голову в сторону входа и… растерялась. Блин, даже не знаю, радоваться мне или впадать в подозрения. Я целую неделю ждала этого момента, а сейчас вот понимаю, что совсем не готова. Просто потому что… мне стыдно, что я тогда наговорила ему. Злость отпустила, и совесть начала грызть. Зубы бы ей повыбивать. — Алекс, идём, — Эван кивнул своему сыну на выход. И если честно, я уже ожидала, что Касперский вместе с ними уйдёт, но он остался со мной. Как будто чувствовал, что мне нужна поддержка. Хотя бы моральная. — Ну здравствуй, глава девирсионный группировки, — проговорил «дядя», преспокойно разместившись в кресле напротив меня. Я всё ещё сидела на полу. Кот пристроился рядышком, да с такой физиономией: мол, не дрефь, я рядом, ща разберёмся, как будто в первый раз. — Привет, — произнесла я, стараясь не смотреть на него. Просто я не знаю, что мне от него ожидать. Либо он меня сейчас удивит, либо… вконец разозлит. Или разочарует. Однако что в первом, что во втором варианте — у меня нет готового плана. Больше я ничего не планирую. Всё равно все мои планы всегда разваливаются. Единственное, что всегда срабатывает… импровизация. Вот и пусть всё идёт само собой… — И что же, не поинтересуешься, зачем я пришёл? — пока я думы серьёзные думала, тот в итоге решил немного поиздеваться. — Ну раз пришёл — значит, не просто так, — пробурчала я. — Ну а если я всего-навсего соскучился по тебе, — не переставал он испытывать мои нервы или то, что от них осталось за эту неделю. — Или тебя волнует только что-то более существенное, нежели мои жалкие родительские переживания. — Пап, завязывай, — я уже раздражённо зыркнула на него, а тот лыбу давил, довольную такую напополам со злорадством. — А что, разве не так, — он пожал плечами с невинным выражением лица, но потом оно вдруг стало серьёзным. — Вот скажи, почему всегда только Я должен оправдывать ТВОИ надежды и ожидания? Ты хоть одну мою оправдала? Хотя бы самую ничножную? Признаться, его слова меня задели. Хотя наверняка это опять очередная его уловка. В любом случае не это я хотела услышать от него. — Так, ясно. Если ты пришёл мне претензии предъявлять или продолжить выяснение отношений, то я не хочу в этом участвовать, — я поднялась с места и двинула к выходу. — Я поменял своё решение относительно сотрудничества, — вдруг прозвучало позади меня, я резко остановилась, но не обернулась. — Хотя Скотт Янг всё так же остаётся приоритетным лицом вашего проекта, однако для второго кандидата есть другое предложение. Более ему подходящее. И теперь всё будет зависеть только от ЕГО согласия. Совет Парламента я уже убедил в важности его персоны. Осталось слово за ним. «Дядя» замолчал, а я так и стояла как вкопанная. Что ж, ни то и ни другое. Он меня сейчас, одновременно, и разозлить успел, и шокировать, и… снова почувствовать вину. Как бы неприятно это признавать, но, похоже, он абсолютно прав… Ведь он и вправду всегда выполнял любую мою прихоть. Он всегда первый шёл ко мне навстречу. И он всегда прощал меня. А я всё это принимала как само собой разумеющееся. Хотя не совсем так. Я просто считала себя ему обязанной и расплачивалась уступками. Но все его старания и помощь редко встречали мою благодарность. СЛОВЕСНУЮ благодарность. В качестве благодарности всегда была только услуга. Услуга за услугу. А в последний раз я, вообще, расплачивалась с ним деньгами. Но разве это правильно? Разве это семейные отношения? Это уже какой-то бизнес. А ведь можно было просто поговорить. И порой говорить стоит даже очевидные вещи. И даже если они понятны и без слов. Например, такие как… спасибо, извини, ты важен для меня или я люблю тебя. Вроде такие простые слова, а так много значат. Единственный раз, когда я ему сказала искреннее спасибо, это когда он выполнил моё условие. Так у него чуть челюсть не отпала. Конечно. Я ведь никогда ему ничего такого не говорила за всю свою жизнь. А зря… кажется, я только что осознала свою большую ошибку, но которую ещё не поздно исправить. — В общем, это всё, что я хотел. Надеюсь, ты довольна, — снова проговорил он, а потом послышались скрип и его шаги. Но прежде чем бы он ушёл, я резко повернулась и, сделав пару шагов к нему, обняла, однако вместо слов у меня полились слёзы. Секунду тот просто стоял, наверное, застигнутый врасплох, но после его руки обвили меня, он вздохнул с заметным облегчением, и какое-то время мы просто стояли молча. Впервые я по-настоящему приняла его как отца и поняла всю его важность в своей жизни. — Извини, что наговорила тогда, — произнесла я, когда, наконец, поток моих слёз поутих. — Да нет, ты всё правильно тогда сказала. Всё до последнего слова, — спокойно ответил тот, поцеловав меня в макушку. — Увы, но я тот, кто я есть. И полностью это не исправить. Никому. — Неважно. Я тебя и такого люблю, — я сильнее прижалась к нему, тот опять замер, наверное, в очередном шоке, но потом он снова поцеловал меня в макушку и проговорил: — Я тебя тоже люблю. Да, такие скучные и шаблонные слова, но как же много в них смысла. — Кстати, а почему ты вдруг поменял своё мнение? Вряд ли только из-за меня. Зная тебя, без выгоды ты ничего не делаешь, — проговорила я, отстранившись и посмотрев на него. — Нууу, — «дядя» расплылся в лисьей лыбе. — Твои друзья умеют убеждать намного лучше, чем ты. — Ты сейчас о ком? — я непонимающе вскинула брови. — Гражданин Дзержинский Максим Викторович и месье Оливер Габриэль Деламар, — ответил тот, как я поняла, на русском и французском, и всё сразу стало ясно. Макс и Оливер. И да, Чёрную Вдову, действительно, зовут Габриэль. Это его второе имя. А вот с Тарантулом хрен разбери. В русском я не сильна, пф. Однако… вот же засранцы! А мне ничего не сказали. Не зря я тогда заподозрила подвох. Ох, и получат они у меня. Но позже. А пока… — Эван, ты не будешь против, если я оставлю у тебя Касперского. Утром заберу, — проговорила я, когда «дядя» уже ушёл (ему нужно было вернуться на работу), ну а мне тоже надо кое с кем встретиться. — Он может остаться? Правда?! — сразу же обрадовался Алекс. — Пап, пусть он останется. Можно? Ну пожалуйста, — он умоляюще посмотрел на отца, да такими глазёнка, что сложно отказать, в итоге тот, недолго думая, согласился. — Ладно. Только у нас ничего не предусмотрено для кошек. Особенно таких размеров. Если он где нагадит, мама нам потом устроит. — О, не переживай. Кас самостоятельный котик. Если ему чего понадобится, он тебе об этом обязательно сообщит, — поспешила я защитить честь своего усатого друга, у которого был самодовольный и гордый видок: мол, какие со мной, вообще, могут быть проблемы. — Но если вдруг он подмочит или запятнает свою репутацию, то просто выставите мне счёт, а его — за дверь. Эван прыснул со смеху, а кот наградил меня недовольным прищуром: типа, да как ты могла во мне усомниться. — Ну и как всё прошло? — спросил Эван, имея в виду мой разговор с «дядей». — Ну, пока ещё рано говорить, что всё отлично, но уже не так плохо, как было, — ответила я. — Но я, надеюсь, что однажды он всё-таки откроет мне свою коробку с секретами и скелетами. Пусть не сейчас, но когда-нибудь. — Да ты и гору расколешь при желании, — усмехнулся тот. — Кстати, Старику своему привет передавай, — он подмигнул мне, я лишь хмыкнула. Хотя Эван угадал. Именно с Дэвидом я должна сегодня встретиться. Но что-то он не звонит. А рабочий день у него уже должен был закончиться. А ждать мне, как всегда не хочется. Значит… Прибыв в универ, нашего профессора я обнаружила всё ещё при исполнении своих обязанностей. Однако аудитория была абсолютно пустой. Остался только один человек… — Мистер Андерсон, мне ещё долго ждать, когда вы скажете хоть что-то дельное? — устало, даже измученно проговорил Дэвид, сидящему рядом с ним парню, довольно знакомой мне наружности, только вспомнить не могу, кто он. — Да пофиг, ставьте уже, что есть, — буркнул тот. — Да вот именно, что мне даже на 30 баллов (*По-нашему — двойка с плюсом, не дотягивает до удовлетворительно, но более-менее проходной балл) наскрести нечего из ваших «эрудированных» ответов. Про письменную часть, вообще, промолчу. Мистер Андерсон, ваши пересдачи мне уже в кошмарах снятся, — проворчал профессор. — Да просто ненавижу я математику. Хотя говорят, что нет плохих учеников, есть плохие учителя, — вдруг выдал паренёк, и тут-то я его вспомнила. — А ты уверен, что ненавидишь именно математику? — проговорила я, спускаясь к ним с верхних рядов, эти двое синхронно уставились на меня. — Как жизнь, Фибоначчи? — я усмехнулась, махнув ему ладонью, и присела на преподавательский стол, тот пару секунд таращился на меня, видимо, тоже вспоминая, кто я такая. — Меня зовут Рой, — в итоге пробурчал он, вспомнив меня. — Ну извини, забыла, — я пожала плечами. — Ты не смогла запомнить всего три буквы, — хмыкнул тот. — А ты не можешь сдать зачёт для пятиклассника, — съязвила я, парень ухмыльнулся и закатил глаза, и тут я кое-что поняла. — Ну, либо тебе просто нравится издеваться над нервами своего «плохого» учителя. Готова поспорить, что в отместку. Наверняка тебя тёлка из-за него бортанула, — следом же добавила я, и ухмылка тут же слезла с его лица. — Да ладно, неужто угадала? — тот промолчал, но и так всё было понятно. — О Боже, Дэвид. Ты увёл у него девчонку?! Как тебе не стыдно, — я с наигранной укоризной посмотрела на него, профессор растерялся. — Ничего я не делал. Я даже не знаю, о ком речь, — в итоге возмутился он. — Ну вот видишь, — я снова перевела взгляд на паренька, тот уже сидел, скрестив руки на груди и смотря на меня со скептически безразличным видом. — Он даже не в курсе, что тебя кто-то там киданул, и кто это, вообще, был. А ещё он не виноват, что весь такой шикарный, и что все девки грезят о нём. Но проблема-то даже и не в нём вовсе… а в ТЕБЕ. Какая польза в том, чтобы убивать свои силы на ненависть, месть, обиду и зависть. И не говори мне, что я не права. Будь я не права, ты б сейчас не трахал ему мозги, а трахал бы какую-нибудь красотку, которая была бы без ума от ТЕБЯ. Но ты попусту тратишь время: своё, его, а теперь ещё и моё. Однако моё время тратить опасно. И не сколько для жизни, сколько для нервов. Теперь парень уже не выглядел таким беспристрастным. Теперь он сверлил меня недовольно раздражённым взглядом, хоть и пытался сохранить невозмутимость. Но, кажется, я попала в самое яблочко. — А деликатность у тебя так и не отросла, — раздался голос Дэвида. — А с чего б ей отрасти. Да и где. Все места уже заняты, — хмыкнула я, тот рассмеялся. — Что ж, — вздохнул он, посмотрев на своего нерадивого врага ученика. — Если всё, действительно, так, то мне очень жаль, что всё так вышло. В любом случае терпеть меня вам осталось недолго. Надеюсь, другой преподаватель будет лучше меня. — Вы… увольняетесь? — недоумённо спросил тот. — Да. И знаете ещё что, мистер Андерсен, я всё же поставлю вам зачёт. Не то чтоб за красивые глаза, просто я от вас устал, — я прыснула со смеху. — Хотя по доставучести вам кое-кто может составить достойную конкуренцию. Ведь никто так не обладает искусством заплетать мысли до разрыва мозга, как эта особа, — добавил он, стрельнув в меня озорным взглядом, я, перестав ржать, недовольно зыркнула на него, а тот весь из себя довольный. — Слушай, а ведь я тебя где-то видел, — вдруг задумчиво пробормотал Рой, пялясь на меня. — Точно видел, только вспомнить не могу. — Наверное, в рубрике: их разыскивает полиция, — усмехнулась я, эти двое рассмеялись. — А можно узнать твою фамилию? — всё равно не отстал тот. — Тебе какую? У меня их как минимум три. — Мне настоящую. Не военная же тайна. — Может, и не военная, но от части государственная. — Блин, тебе жалко, что ли, — Рой уже раздражённо закатил глаза. — Извини, но это конфиденциальная информация. У тебя нет к ней доступа, — а я продолжала издеваться над ним. — Блейк, — вдруг произнёс Дэвид. — Алексис Блейк. А потом, не успела я возмутиться, как он закинул сумку на плечо и, взяв меня за руку, направился к выходу, а позади тем временем красноречиво выругался мистер Любопытство. Пф, не думала, что Дэвид из глумливых… **** — Значит, лёд тронулся, — проговорил Дэвид, когда мы с ним сидели у него дома и пили пиво после ужина. — Типа того. На дюйм, но всё же. Только вот… не знаю, что будет, когда эти двое встретятся. Думаю, точно ничего хорошего, но главное, чтобы ничего ужасного и кровопролитного. Ведь они друг друга люто ненавидят, — я вздохнула. Каждый раз, когда я об этом думаю, начинаю жалеть, что, вообще, всё это затеяли. Как бы хуже не стало. — Знаешь, ненависть сама по себе — это всего лишь побочный продукт, вытекающий из чего-то другого. Например, зависть, обида, унижение, оскорбление, гнев, страх. Только из невыраженных и подавленных этих эмоций. И вот при накоплении всего этого, и рождается ненависть. Ненависть — это словно шторка, которой прикрывают настоящие чувства. Ведь намного проще кого-то ненавидеть, чем признаться, что этот человек тебя задел, обидел, причинил боль. В общем, у ненависти глубокие и прочные корни. Поэтому от неё так трудно избавиться, и поэтому люди предпочитают избегать объекты своей ненависти, чтобы не думать о том, почему и за что он его ненавидит. Ведь это причиняет боль. — Ух-ты, — откровенно удивилась я, уставившись на него с открытым ртом, Дэвид улыбнулся. — Как всё просто и понятно-то, но с другой стороны как же всё непросто. — А с людьми, вообще, никогда не бывает просто. Вечно у нас в голове какие-то заморочки. — Ну а у тебя какие? — поставив бутылку на журнальный столик, я продвинулись к нему, тот вопросительно посмотрел на меня. — Долго ты ещё собираешься держаться от меня на расстоянии? Это правда. Дэвид словно соблюдает какую-то дистанцию между нами. Даже сейчас, сидя на одном диване, расстояние от меня до него равняется трём человекам. Сначала меня это забавляло, но теперь… раздражает. — Да я просто, — тот вжался в подлокотник, словно я хищный зверь какой. — Тебя что-то напрягает? — тем временем напирала я. — Ну, можно и так сказать, — Дэвид отвёл от меня взгляд, и мне это не понравилось. Нет, я, конечно, не ждала, что всё будет так легко, а ещё я предупреждала его о том, что будет совсем не легко и не просто, но я не думала, что НАСТОЛЬКО. Хотя, нет. Именно об этом я и думала. Но, если честно, я всё равно к этому не готова. Наверное, я снова допустила ошибка. — Скорее всего, ты сейчас не о том думаешь, — вдруг усмехнулся он, и вправду вырвав меня из раздумий, ничего не поняв, я уставилась на него. — Единственное, что меня напрягает, — начал он с какой-то улыбкой. — Это то… что я ещё не привык к тому, что ты взрослая. Прошла где-то минута, пока до меня дошло, что он имеет в виду. — Ну и что. Я и раньше была взрослая, — в итоге возразила я. — Причём тут это. — Ладно. Поясню по-другому, — Дэвид вздохнул. — Ты ВЫРОСЛА. Ещё минутка на сообразительные нужды, и… — Ааа, — протянула я в конец просветлённая (действительно, последний раз, когда Дэвид видел меня, мне было 16, а сейчас уже 23, это слишком большой и резкий скачок перемен, но…) — Ну и что, — снова возразила я. — Неужели ты до сих пор видишь во мне ребёнка. — Типа того, — пожав плечами, он отпил из бутылку. — Не, ну, таким макаром ты моей пенсии дождёшься или, скорее, уже своей смерти, — проговорила я, тот рассмеялся, и пока он смеялся, я решила воспользоваться моментом и… уселась на него верхом, смех тут же прекратился, и два голубых глаза уставились на меня как на потенциально опасную угрозу. — Ты прав, деликатность мне чужда. У меня свои методы «лечения» человеческих страхов. И как сказал один умный человек… порой моя бестактность оказывается куда действеннее любой тактичности, — и, не дав ему и слова молвить в свою защиту, я поцеловала его. Несколько секунд были полного бейздействия. Точнее, глубоко шока. Следующие секунды — сопротивления. Но длились они недолго. Как только мои ловкие пальцы (да-да, теперь они более послушные, китайские палки творят волшебство) расстегнули пуговицы его рубашки и рассредоточились по его телу, сопротивление начало стремительно ослабевать, перерастая в нерешительные действия. А потом… — Совести у тебя нет, — недовольно, но в то же время и довольно проговорил Дэвид, когда мы уже лежали в постели после моего «лечения». И хочу отметить, что успешкого. Мой «пациент» больше не испытывал со мной неловкости или неуверенности. Всё было так, как будто мы только что познакомились, но словно знаем друг друга уже сто лет. — Почему же, — возразила я. — Иногда заглядывает в гости, но надолго никогда не задерживается. Тут и без неё места мало. Одно только безрассудство сколько места занимент. Мы рассмеялись. — А всё-таки твой отец прав, — уже задумчиво пробормотал он, его пальцы легко скользи по моей обнажённой коже, оставляя приятные мурашки. — В чём? — спросила я, ибо мысль он не закончил, по крайней мере, вслух. — Вкус свободы ничем не перебить, — прозвучал уже отрешённый ответ. — А твой вкус — уж тем более. А вообще, связываться с тобой — равносильно самоубийству. Но оно того стоит. Потому что бросая вызов страху или самой смерти, мы узнаём о себе много нового, — его руки крепко стиснули меня, он поцеловал меня в лоб. Да, Дэвид, определённо, изменился. И мне тоже нужно время, чтобы привыкнуть к новому Дэвиду. Но к хорошему быстро привыкаешь, пф… — Ну, убивать я тебя не собираюсь. А вот пытать… — я оставила засос на его шее. — Но тебе понравится. Секунда очередного ступора. — Думаю, мне понадобится ещё парочка сеансов, чтобы окончательно вылечиться, — в итоге выдал он, и мы снова прыснули со смеху. **** Сегодня важный день. Сегодня… я, наконец-то, увижу… ДЖОКЕРА! Да, самой не вериться. Но этот день настал, и я, капец как, нервничаю. Даже подташнивает. Я сейчас нахожусь в здании Парламента. Конечно же, мне тут нельзя быть, но благодаря «дяди», я могут тут находиться. Но присутствовать на заседании совета, я не могу, да и не хочу. Я не выдержу этих томительных часов, просто пялясь на человека, которого не видела уже вот почти год. Это выше моих сил. Так что, я тут пока топчусь на этаж выше, стоя у перил и таращась вниз, и жду, когда закончится рассмотрение нового проекта. Точнее, это уже больше похоже на сделку между правительством и некогда бывшей знаменитой кибергруппировкой. «Дядя», кстати, не участвует в этой конференции. Если честно, я, вообще, не знаю, где он. Как только мы вошли в здание, он под предлогом чрезвычайной занятости куда-то улетучился. Сегодня он сам не свой. Ну, долго думать почему — не надо. Всего два слова… Его сын. Поэтому я сегодня к нему толерантна, снисходительна и стараюсь не язвить. И даже его раздражительность меня не раздражает. Я не знаю: каково ему сейчас, но не трудно догадаться, что… паршиво. А вот как именно паршиво… этого мне уже не понять. Мысли я читать не умею. А жаль. И вообще… — Долго ещё, — утомлённая ожиданием, я тяжко вздохнула, уже чуть ли не свесившись с перил, и тут вдруг за моей спиной раздался чей-то отдалённо знакомый мне мужской голос… — А в жизни ты ещё круче. Вздрогнув от неожиданности, я резко обернулась и увидела перед собой двух мужчин. Одного я знаю. Это был Марк, а вот второй… Он был тоже высоким и, не скрою, очень красивым, и тоже в костюме, под закатанными рукавами пиджака — татушка какой-то ящерицы на левом предплечье (игуана, что ли). Но вот внешность не совсем типичная для англичан. Волосы чёрные как смоль и уж больно загорелый, а ещё… не по-английски дружелюбное выражение лица. Его добрая улыбка с ямочками на щеках и такой же добрый взгляд карих глаз, вдруг напомнивших мне об отце, смотрели на меня так, будто мы были знакомы, но я никак не могла его вспомнить. В итоге Марк рассмеялся от моего загруженного вида, пока шестерёнки моего мозга со скрипом вращались, запуская процесс памяти. — Ты, блин, серьёзно? — тем временем удивился и в то же время как будто обиделся незнакомец, когда я слишком долго смотрела на него, но так и не припомнила, кто же он (не помню, чтобы я его, вообще, хоть раз видела). — Ты не могла хотя бы погуглить фотку чувака известной компании. И только последняя его фраза, но проговорённая опять же на каком-то другом мне, но очень знакомом английском натолкнула меня сначала на раздумья, а потом и на прозрение. — Скотт, — теперь опешила я, тот рассмеялся обалденно красивым смехом. — Обычно ты более сообразительная. Неужели волнуешься? — он снова расплылся в чарующей улыбке. — Слабо сказано. Я сейчас как открытый нерв, — честно призналась я, невольно бросив свой взгляд вниз через перила. — Кстати, а ты-то тут что забыл? — Как что. Я ж теперь из-за вас должен дружбу с бриташками водить, — хмыкнул тот. — А ну да. Извини за подставу, но мы даже и предположить не могли такой исход, — я извинительно улыбнулась. Действительно. Ведь вместо него должен был быть Джокер, но, как всегда, что-то пошло не так… — Да фиг с ним. Выгоды из этой ситуации оказалось больше, чем я, вообще, рассчитывал. Хоть мне и не нравится иметь дело с Великобританией. — Вообще-то, основную часть населения Новой Зеландии составляют выходцы из Европы, а также потомки выходцев из Великобритании. И только 14% — коренное население, известное как Маори. Это как в США. Только 15% осталось от коренных американцев (*индейцев), все остальные — представители из других стран, и опять же большинство из Европы, — проговорил Марк. — Да, спасибо за лекцию по истории, но я в курсе, что Европа, Великобритания и США уже успели везде свой нос сунуть. И не только нос, но ещё и свой конец (*я, надеюсь, вы поняли, о каком конце идёт речь🤭🤣), — Скотт закатил глаза, а мы с Марком, чуть не задохнулись от смеха, а тот преспокойно продолжил. — Я и сам на половину отсюда. Моя мать из Шотландии, однако если сравнивать вас и нас — это земля и небо. Вы дотошные зануды. А ещё сраные поработители. Дай вам волю, весь мир колонизируете. Всё богатство Британии получено в результате войн, грабежей и насильственной эксплуатации других народов. И по сей день наживаетесь, только уже более хитрыми путями. — Лично я никого не завоёвывал и не порабощал, — возразил Марк, скрестив руки на груди, взгляд его стал острее. — Так, брейк, — уже вмешалась я, а то эти двое зыркали друг на друга как ротвейлер и доберман (*бойцовские породы собак). — Не все британцы завоеватели, так же как не все новозеланцы — хоббиты (*Властелин колец снимали в НЗ), — проговорила я, в итоге конфликт был исчерпан дружным смехом. — Что ж, согласен, — усмехнулся Скотт. — Этот представитель, действительно, другой. И только поэтому я и согласился с ними сотрудничать, — он кивнул на Марка, который лишь ухмыльнулся, но уже беззлобно. — Ну а ты, — он перевёл взгляд на меня. — И твой братец. Вы оба нетипичные представители не только своей нации, да, вообще, всего человечества. Откуда вы только взялись. — Возможно, мы просто вторженцы из космоса, — выдала я, и снова смех. — Кстати, что-то долго уже длятся их переговоры. Что они там обсуждают столько времени? — Марк посмотрел на наручные часы. — Как думаете, там всё нормально? — я опять уставилась вниз. — Ну, если твой братец до сих пор не вылетел отсюда, извергая по дороге кучу матов и не угрожая всем концом света и карой небесной, то можно вполне предположить, что не всё так плохо, — ответил Скотт. Теперь уже я и Марк рассмеялись. Сразу видно, что Скотт друг Джокера. Только друзья знают его лучше, чем он сам себя. У меня так же. — В любом случае у тебя всё получилось, — улыбнулся Марк с искренне радостной улыбкой (ещё бы он не понравился Скотту, ведь честность притягивает к себе не хуже, чем приятная внешность). — Ну, я б не сказала, что тут только моя заслуга. Кое-кто постарался даже лучше меня, — я ухмыльнулась и закатила глаза, тот, конечно же, понял, кого я имела в виду. Кстати, эти два партизана от меня ещё не огребли. Времени не было. Ну да ничего. Ещё успеют. Возможно, уже сегодня. Ведь они тоже здесь. Точнее, пока там. Вместе с Джокером. Блин, когда они там закончат. У меня уже нервы на пределе. — Чё-то и я уже переживать начинаю, — проговорил Скотт, тоже глянув на часы, и тут вдруг… Дверь конференц-зала отворилась, и в холл начали выходить люди в костюмах. И было их так много, что поток, казалось, не закончится никогда. Однако среди всей этой кучи я не видела единственного нужного мне человека. А его, между прочим, трудно проглядеть. С его-то ростом. Хотя я его так давно не видела, что, боюсь, что уже и забыла, как он выглядит. — Фига се, народу собралось. Вся Великобритания припёрлась, что ли, — тоже удивился Скотт. — А где наш-то парламентёр? Надеюсь, его там не убили. А не то у этих англичан не поймёшь. Один фейс на все случаи жизни. Точнее, покерфейс. Снова раздался смех Марка, а вот мне было уже не до шуток. Я тем временем рыскала взглядом в толпе. Уже даже Тарантула и Чёрную Вдову отыскала. Вон лыбу давят. Вроде довольные. Значит, всё хорошо прошло. А где же ОН? Либо я слепая и проглядела, либо я реально забыла его внешность, либо… — А это не он, случайно, — Марк указал на выход из зала, из дверей которого вышли оставшиеся два человека, разговаривающих на ходу: один был очень высокий, а второй… — Пф, это что ещё за гном, — усмехнулся Скотт. — Он же ему в пупок дышит. Да, второй был довольно низкий и полный, когда как первый, наоборот, слишком высокий и худой. В итоге мы уже втроём снова взорвались смехом. Но меня, скорее, от нервов на смех пробрало, я, вообще, по-моему, сейчас разревусь, ведь… Вот он. Стоит и теперь уже смотрит на меня. И улыбается. Отсюда я не могу его хорошо рассмотреть, но и того, что он реальный, а не сон, уже и этого мне достаточно, чтобы моё сердце рвалось наружу. — Ой, гляньте, какой счастливый, — усмехнулся Скотт. — А то вечно рожа кислая, будто лимоны каждый день жрёт килограммами. Не в силах больше терпеть, я повернулась по направлению к одной из лестниц и хотела уже ломануться к нему, но… пока я его искала, люди уже успели все лестницы с обеих сторон занять, что теперь придётся ждать, когда движение станет не таким затруднённым. А то как-то прорываться через толпу высокопоставленных чинов — неприлично выйдет. А мне, между прочим, тут даже находиться нельзя. Не, ну… я б могла махнуть и через перила (у меня не заржавеет, и тут не так уж высоко), однако это даже хуже, чем если б я нагло через толпу продиралась, расталкивая всех на своём пути. «Дядя» будет не в восторге от моей выходки. Ух-ты, я впервые подумала о последствиях своего поступка. Тимлид может мной гордиться. Однако толпа никак не редела. Теперь ещё и с верхних этажей люди добавились. У нит лифта нет, что ли? Или все спортсмены? Какого все чешут по лестнице. Джокер тем временем тоже оглядывался по сторонам, ища, где б пройти, но к нему снова привязался тот коротышка, в итоге ему пришлось опять вступить с ним в разговор. Блин, это какое-то издевательство. — Пошли, а то так вечность ждать можно, — неожиданно Марк взял меня за руку и потянул прямо в поток людей, прокладывая путь и попутно извиняясь по дороге, а то и с кем-то здороваясь, в итоге за считанные секунды мы оказались внизу. — Спасибо, — произнесла я, улыбнувшись ему и сжав его ладонь, а потом, развернувшись, сразу же встретилась глазами с парой зелёных глаз, вытаращившихся в нескольких метрах от меня, и вся обстановка вокруг словно исчезла, все звуки стихли, остались только мы двое. И теперь я могла рассмотреть его получше. В костюме он, несомненно, шикарен. На кое-кого похож. Очень сильно похож. Хотя и схуднул малость. Но… уже только по одному его взгляду, не говоря уже по виду, я могла понять… через ЧТО ему опять пришлось пройти. По-моему, даже во времена своей «криминальной» жизни он и то выглядел более живым, весёлым и более-менее жизнирадостным. А сейчас… он там себе приговор, что ли, подписал? Передо мной словно его призрак стоит. Бледный, опустошённый, слегка раздражённый и заметно уставший. Он, вообще, настоящий? Но улыбка на его губах свидетельствовала, что он всё-таки реальный. А ещё… хоть я и злюсь на него, но я ужасно соскучилась. Поэтому потом устрою разбор полётов, а сейчас… Больше не тратя время, я шагнула в его сторону, однако… кто-то неожиданно снова взял меня за руку, остановив. И я подумала, что это опять Марк, да вот только взгляд зелёных глаз, который теперь смотрел за мою спину, стал вдруг враждебным и злым, а лицо его помрачнело ещё больше. В итоге повернув голову, я обнаружила… — Пап? — произнесла я, недоумённо смотря на «дядю», тот в это время смотрел вперёд на Джокера, я впервые видела у него такое выражение лица, и тут неожиданно я кое-что поняла… Алан не просто напоминание о его большой ошибке… он его самый худший кошмар. Но внезапно его лицо приняло привычный невозмутимый вид, взгляд стал холодным, но руку он мою не отпустил, а лишь сильнее сжал, будто боялся, что я вырвусь. Тогда Джокер сам подошёл к нам. И я сразу же почувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Один только его взгляд говорил о многом. Надо поскорее увести его отсюда. Однако не успела я ещё придумать, как это сделать, Джокер заговорил, и обращался он не ко мне… — Знаешь, а ведь тебе крупно повезло… «отец», — начал он, глядя на своего отца с надменной ухмылкой и презрением. — Мои руки снова связаны. Но будь моя воля… — его глаза угрожающе блеснули. — Ты бы уже давно не дышал. «Дядю» его слова нисколько не задели и даже не впечатлили, он лишь снисходительно усмехнулся, будто его оскорбил глупый ребёнок. — А ты всё такой же болтливый щенок, — в итоге сказал он с поразительно похожей ухмылочкой. — В любом случае ещё неизвестно, кому повезло больше. И теперь у обоих во взглядах читалась чистая ненависть. Но теперь меня не обманешь. Ведь теперь я знаю, что такое ненависть. Эти двое демонстрируют друг другу только то, что не причиняет им боль. То, что легче всего испытывать. Но что же у них на самом деле? Это мне ещё предстоит узнать. А пока… они меня просто разозлили. — Вы оба, — раздражённо начала я, они сразу же перевели на меня свои взгляды. — Вы просто слабаки и жалкие трусы! Смотреть противно! — уже разозлённо выпалила я. У обоих глаза округлились, хватка пальцев на моей руке от неожиданности ослабла. В итоге воспользовавшись этим моментом, я выдернула свою руку и всё такая же рассерженная направилась к выходу. Плевать, что подумают о нас другие, меня эти двое уже не на шутку бесят. Теперь я не хочу никого из них видеть. Иди они оба лесом. Достали. Оказавшись на улице во внутренней территории здания, я не знала, как мне сейчас поступить. Уйти? Или подождать Джокера? Но тогда о мирной встрече можно уже забыть. Теперь я снова на него злюсь. Даже сильнее, чем было. Так что, его ждёт большая трёпка и много неприятных слов. Наверное, лучше перенести наше воссоединение на другой день. Мне надо остыть. Да и ему тоже. И только я вознамерилась чесать на парковку, как на улицу вышел… «дядя». Я б могла просто молча свалить, но… подумала, что для начала стоило бы выслушать его. Не покурить же вышел. Да что со мной в последнее время. Я начинаю прежде думать, чем что-то делать. Повзрослела или помудрела? И чья это, вообще, заслуга? Однако «дядя» молчал. То ли не знал, что сказать, то ли ему просто нечего было говорить, что совсем не удивительно. В итоге я передумала и вернулась к первому решению… Уйти. И вот я снова развернулась по направлению парковки, как вдруг… — Кэролайн? — прозвучало бормотание «дяди», а потом… — Алексис, немедленно зайди в здание, — прозвучал какой-то непривычный мне его тон, какой-то напряжённо настороженный, это была не просьба, но и не приказ, скорее… предупреждение. Ничего не поняв, я обернулась и вопросительно посмотрела на него, тот смотрел куда-то вдаль. И мне стало любопытно, что или кого он так сверлит взглядом. И только я повернула голову, как вдруг произошло нечто странное… «Дядя» резко и с силой дёрнул меня за руку на себя (было очень больно), а потом, не дав мне даже возмутиться или спросить, что происходит, так же с силой оттолкнул меня назад за себя к входной двери. Но это не самое странное. Дело в том, что… все эти действия произошли именно в тот момент, когда, как мне показалось… раздался звук, очень похожий на выстрел. Он эхом прокатился по всей внутренней территории здания, что непонятно было, откуда он и с какой стороны. А вообще-то, я напугалась. В кого стреляли-то? Если, вообще, стреляли. Так, стоп. Неужели… — Лекси, ты в порядке? — раздался тоже напуганный голос «дяди». Я, секунду потупив и поняв, что цела и невредима, ответила: — Да. — Хорошо, — облегчённо выдохнул тот, он всё ещё стоял ко мне спиной. — Это хорошо, — теперь его тон звучал странно, даже объяснить не могу, что именно в нём было странным. — Хорошо, — снова повторил он словно на автомате. — Что это было? — спросила я, но в ответ подозрительная тишина. — Пап? В итоге «дядя» медленно развернулся ко мне. И тут… я чуть не закричала от ужаса. Но и звука не смогла из себя выдавить, только глаза испуганно расширились. Потому что… его белая рубашка была в крови. Большое красное пятно расползалось по его груди, словно цветок, распускающий свои лепестки. До жути завораживающее зрелище. Но всё-таки оторвавшись от кровавого пятна, я перевела глаза на его лицо, его взгляд был словно стеклянным, он как-то странно ни то улыбнулся, ни то усмехнулся, а потом… просто рухнул без чувств. А у меня произошёл панический ступор. Я даже пошевелиться не могла. Но вмиг всё осознав и поборов оцепенение, я тут же метнулась к неподвижно лежащему телу. Однако на меня накатила вторая волна ужаса и страха. СТОЛЬКО крови я ещё в жизни не видела! Меня начало мутить, подступила тошнота, холодок пробежался по спине, захотелось закрыть глаза, только чтобы этого не видеть. В итоге пришлось призвать на помощь всё своё самообладание и рациональное мышление, чтобы не запаниковать. А вообще, не мешало бы позвать на помощь, потому что я не знаю, что делать в таких ситуациях. Однако подняв голову, ни одного человека поблизости я не обнаружила. Только… где-то впереди быстро отдалялась чья-то фигура. Вроде это была женщина. Но до неё мне не доораться. Она была уже слишком далеко. Да и зачем звать на помощь того… кто стрелял. Хм, что-то не в ту сторону направился мой рационализм. Мой отец умирает, а я занимаюсь расследованием его убийства. Хотя что-то мне подсказывает, что это Я должна была быть на его месте. Так, всё, хватит! Вдруг он УЖЕ мёрт?! Надо звонить в скорую. Ну хоть какая-то умная мысль. Однако… пошарив по карманам, телефон я не нашла. Чёрт! Похоже, я забыла его в машине. И почему именно сейчас?! Короче, нельзя больше терять ни секунды. До стоянки далеко идти. Значит, надо вернуться внутрь и позвать кого-нибудь. Странно, что до сих пор никто не вышел. Где охрана? Но только я поднялась, как парадная дверь открылась и наружу вышел… Джокер. Сказать, что он охренел — ничего не сказать. А вообще, он вовремя. — Алан, вызови скорую. Я телефон в машине оставила, — проговорила я, однако у того ноль реакции, и только его взгляд (кстати, уже принявший какой-то странно спокойный вид) пялился на кровавое пятно. — Алан, — я дотронулась до его руки, тот посмотрел на меня, но ни сказал ни слова и даже не пошевелил пальцем, чтобы выполнить мою просьбу, в глазах полное равнодушие. — Алан? — уже настороженно произнесла я, смотря на него умоляюще, и на секунду мне показалось, что он сейчас развернётся и просто уйдёт, но… вздохнув (словно он себя пересилил), он, наконец, достал телефон и сунул мне его в руки, а сам опустился рядом с истекающим кровью телом. И пока я дрожащими пальцами набирала номер службы спасения, тот проводил бесхитростные манипуляции. Сначала проверил пульс, затем расстегнул насквозь пропитанную кровью рубашку на груди, мимолётным взглядом осмотрел повреждение (на этом моменте я отвернулась, для меня это слишком), потом снял свой пиджак, зажал рану. И всё это с таким абсолютным хладнокровием, будто он делал это тысячу раз. Хотя о чём это я. Наверняка их учили и тому, как оказывать первую медицинскую помощь в экстренных ситуациях. А быть может, ему просто пофиг. Когда я закончила излагать все подробности дотошному дяденьке-оператору (всё-таки Скотт в чём-то прав), Джокер констатировал: — К сожалению, — начал он, и я со страхом уставилась на него. — Но на удивление, он ещё жив. Просто болевой шок. Ну, либо он в шоке от удивления, — договорил этот гад и усмехнулся. И только я хотела отматерить его, как вдруг… — Это чё за нахрен, — раздался голос позади меня. Я обернулась. Пять пар глаз шокировано таращились на Джокера, а тот, значит, молвил преспокойным и невозмутимым тоном: — Это не я, — а потом опять добавил. — А жаль. Мужики дружно ошалели, а мне захотелось ударить его. — Скорую и полицию вызвали? — первым очнулся Рик, я кивнула. — Пойду в охрану, надо просмотреть камеры видеонаблюдения, пока след не остыл. — В этом нет необходимости, я знаю, кто это был, — остановила я его, теперь все уставились на меня, а я, наоборот, отвела взгляд ото всех, особенно от Джокера. — Это была Кэролайн. Кэролайн Хиллс. И вообще-то, пуля предназначалась… для меня, — произнесла я, повисла гробовая тишина, я так и чувствовала на себе их взгляды. — Сань, ты как, вообще, — ко мне подошёл Тарантул. — Ну, мне не привыкать, что на мою жизнь вечно кто-то покушается, — я как ни в чём не бывало пожала плечами, накатила какая-то апатия (наверное, так моя психика сработала на стресс). — И не привыкать, что убивают близким мне людей. Даже не удивительно, что это случилось. Однако… к этому всё равно невозможно привыкнуть, — я присела рядом с отцом, взяв его всё ещё тёплую, но такую безвольную руку. Никогда я ещё не видела его без сознания. Да я его даже спящим никогда не видела. А тут совсем беззащитный и такой безжизненный. Даже его дыхание было незаметным. И лишь слабая еле заметная пульсация на запястье его левой руки сообщала мне, что он всё ещё со мной. Чёрт. А я ведь всегда считала его неуязвимым, чуть ли не бессмертным, что совсем забыла, что он обычный человек. Такой же, как и все мы. Которому тоже бывает больно, страшно, одиноко, обидно. Но он всегда всё это прятал. Ни разу не показывал никому ни одной своей слабости. Поэтому рядом с ним я всегда чувствовала себя в безопасности. Внезапно на меня снизошло ещё одно прозрение. Точнее, ещё одна ошибка… НАША ошибка… — Не зря говорят, что во всех бедах и неприятностей виноваты только мы сами. А в нашем случае… мы ВСЕ виновны. И это дерьмо будет продолжаться до бесконечности, пока мы либо не поубиваем уже друг друга, и планета, наконец, вздохнёт спокойно, либо… не станем честнее друг с другом и перестанем уже, наконец, убегать от правды. А месть ещё никого не сделала счастливым, она лишь дарит миг удовлетворения, а потом… тебя либо ждёт разочарование, либо ты становишься худшей версией себя, которую ты сам же потом и возненавидишь. Поэтому неужели не ясно, что всё, что решается мирным путём, никогда не приносит боли, разочарования, страданий и потерь. Но тогда почему люди практически всегда поступают наоборот? А всего одно слово… Гордыня. Но гордыня — это трусость, просто упакованная в доспехи. И это самое жалкое и ничтожное, что есть в человеке. А вот уязвимость — и есть мужество. И пока этого не поймёшь, в жизни всегда будут какие-то потери. Так что, не знаю как тебя, а меня это уже всё достало. Я не хочу снова становится своим собственным кошмаром, — я подняла взгляд на Джокера, тот таращился на меня в потрясении. И тут, к счастью и облегчению, раздался звук сирен. И все словно очнулись. Рик взял полицию на себя, за что я ему была благодарна. Мне всё равно с ними сейчас беседовать бессмысленно. Я не могу ни о чём думать, как только об одном. Успеют ли врачи ему помочь? Ведь столько времени прошло. Я даже не хочу думать о худшем исходе. Мне ужасно страшно. Ведь если он умрёт… Нет! Он не умрёт! Этого просто быть не может! **** Ненавижу больницы. Даже если я не пациент, я их всё равно ненавижу. У меня с ними только одни плохие воспоминания связаны. Хочется отсюда уйти, но не могу, пока не узнаю, что с отцом. Меня немного отпустило, и теперь я сильно нервничаю. Буквально уже все ногти сгрызла. Хорошо, что хоть не одна. Хотя я бы лучше другого сопровождающего выбрала. В идеале — Рика. Да кого угодно, но только не… Джокера. Сейчас он не самая подходящая кандидатура. Тут и объяснять не надо почему… — Да не парься ты. Такие, как он, не подыхают так просто, — выдал тот, вернувшись из уборной и вытирая мокрые руки о брюки. Я почему-то сразу же подумала о том, что он отмывал кровь с рук. И от этой мысли в моей голове всплыл жуткий кровавый цветок, и мне похолодело, а ещё поплохело. Перестав расхаживать из угла в угол от нарастающих нервов, я остановилась. Как ни странно, но его слова меня ничуть не утешили и даже ни капли не повеселили, но зато разозлили. — Почему ты не звонил? Тебе трудно было, что ли? — скрестив руки на груди, я рассерженно посмотрела на него, тот на секунду виновато отвёл от меня взгляд, а потом ответил: — Я звонил. Признаться, его ответ сбил меня с толку. Он это специально? Потому что я что-то не припомню, чтобы он мне звонил. — Когда? — спросила я, в итоге не поверив ему. — На Рождество, — прозвучал спокойный ответ. И тут мне понадобилось немного времени, чтобы вытряхнуть из своей головы нужное воспоминание. И когда я, наконец, вспомнила, то поняла, что, скорее всего, он не врёт. Да, возможно, Джокер, действительно, звонил мне, только вот… — В Рождество я была в отключке. Поэтому, похоже, даже и не заметила, что ты звонил. Но ты мог бы и перезвонить или на худой конец написать. Рука б не отвалилась, — всё так же раздражённо проговорила я, тот как-то странно посмотрел на меня, словно чему-то удивился. — Да, но ты ведь… — начал он, но не договорил, потому что мимо нас пронеслась стайка врачей. — Неважно. Да. Я поступил глупо. Извини, — в итоге сказал он. И его внезапное признание вины меня только больше разозлило, однако нервы мои уже не выдерживали, в итоге беспокойство взяло верх, и я просто промолчала, отвернувшись от него и уставившись в окно. А вообще, не так я представляла себе нашу встречу. Я сейчас даже не могу понять: рада ли я ему. В моей голове всё спуталось. С одной стороны я очень хорошо понимаю его неприязнь, но с другой… меня это бесит. Пока я молча стояла, Джокер тем временем тоже молчал, но позже раздались шаги, а потом он развернул мня к себе и, подняв моё лицо, вдруг поцеловал, однако вновь лишь разозлив меня. — Придурок, — буркнула я, отодвинувшись от него. — Да, знаю, — ответил тот и снова поцеловал. — Грёбаный эгоист, — не сдавалась я, уже отпихнув его от себя. — И это я тоже знаю, — он усмехнулся, однако вновь притянул меня к себе, и очередной поцелуй накрыл мои губы. В этот раз я не нашла в себе сил оттолкнуть его, потому что злость моя испарилась. В итоге обвив его шею руками, я ответила на его поцелуй, неожиданно резко осознав, что ужасно скучала по этому гаду. Однако запах крови вернул меня в реальность. Да так, словно меня с крыши спихнули. И слёзы полились сами собой. Похоже, запоздалая реакция. — Да нормально с ним всё будет. Хотя лично я надеюсь на обратное, — теперь Джокер разозлился, но потом обнял меня. — Извини. Но ты ведь понимаешь, что это никак не изменить и не исправить, — уже спокойно проговорил он, уткнувшись в мою макушку и зарывшись своими пальцами в мои волосы. Я ничего ему не ответила, по тихой окрапляя его рубашку слезами. Конечно же, я понимаю, что ничего между ними не изменить. Теперь уж точно понимаю. Он с лёгкостью был готов дать ему умереть. Да что там умереть, он и сам был бы счастлив убить его собственными руками. Более убедительного аргумента уже не требуется. Но почему же меня до сих пор что-то не отпускает? Возможно, это что-то, чего я не знаю. Что-то… где кроются разгадки всех наших семейных бед… Через время, которое мне показалось страшной пыткой, к нам, наконец, подошёл врач. Уставший такой дяденька средних лет, но спокойный как удав. Мне б такое спокойствие как у него. Ну, наверное, для этого прежде надо ни одну пулю из человека выколупать и немало крови перевидать. Хааа, эта картина «маслом» теперь ещё нескоро из моей головы исчезнет. Лишь бы кошмары не снились. У меня и реальность как ночной кошмар. — Вашему отцу крупно повезло. Можно сказать, не то что в рубашке родился, а в бронежилете, — сказал он с нескрываемым удивлением. — Ни одного жизненноважного органа не повреждено. И даже все кости целы. Задета лишь лёгочная плевра. Что, собственно, и привело к быстрой потере сознания. Эта область является шокогенной зоной. Мозг отключается рефлекторно. Но а так состояние стабильное, жизни ничего не угрожает. После его слов я почувствовала такое облегчение, что и сама была готова отправиться в обморок… от радости. Ну или зарыдать. Благо, я не настолько впечатлительная дама. Хотя слёзы всё равно проступили. — Пф, я же говорил. И лопатой не прибьёшь, — хмыкнул Джокер, я рассерженно пихнула его локтём в бок, даже не рассчитывая силы, тот, издав глухой стон, отошёл от меня на безопасное расстояние. — А когда я могу его увидеть? — спросила я у врача. — К сожалению, но пациент всё ещё без сознания. И вряд ли очнётся в ближайшее время. Слишком большая кровопотеря. Так что, только завтра. Но, возможно, уже утром. В любом случае переживать не о чем. Что ж, ждать я, конечно, не люблю, но главное, что с ним всё в порядке. Теперь бы ещё ночь пережить… **** — Значит, моя мамаша вконец сбрендила, — проговорил Джокер, когда вёз меня… куда-то. Я всё это время опять пребывала в своей голове, как раз разбирая этот вопрос. — Не думаю, что она, вообще, сбрендила, — возразила я. — Она пыталась тебя убить. А ещё из-за неё погибли твои родители, — напомнил он… зачем-то. — Да, спасибо, я в курсе. Но у всего есть причины, — снова возразила я. — Однако узнать их можно только от первоисточников. Не знаю, почему, но я не могу испытывать ненависти к этой женщине. Просто… я всё ещё помню её взгляд, когда мы столкнулись тогда перед кабинетом отца. Она так на меня смотрела. Словно я источник всех её проблем и невзгод. Человек, который уничтожил её жизнь. А быть может, и не только её. Что если… она мстила и не за себя вовсе. Потому что если бы она пеклась только о себе, могла бы просто киллера нанять. Но она сама это сделала. СВОИМИ руками. И совсем небезопасным способом. Она показала своё лицо. А ещё… почему именно сегодня? У неё было столько возможностей до этого дня. Так почему именно сейчас, когда здесь находится… её СЫН! Неужели она мстила только за него. Тогда… это кое-что объясняет… Например, то… почему она не выстрелила во второй раз. Уже в меня. Ведь убив нас двоих, месть бы была бессмысленна. Она хотела доставить боль только одному из нас. Планировала, как я понимаю, своему экс-супругу. Так как моя смерть его бы точно сломила и уничтожила. Лучшая месть, какую можно придумать. Но, как всегда, что-то пошло не так. И чем теперь это всё обернётся, я не знаю. Однако самое забавное: даже зная то, что она хотела меня убить, и то, что из-за неё погибли мои родители… мне почему-то её жаль. Не знаю почему. Наверное, потому что я понимаю, что единственное, что могло толкнуть её на такой шаг… отчаяние. А кто довёл её до такого состояния? Слишком лёгкий вопрос… — Да какая разница, — хмыкнул Джокер, прервав моё мини-расследование. — Какая бы причина ни была, эти двое просто психи. Поубивали бы уже друг друга, что ли. — Ты так говоришь, просто потому что не хочешь видеть истинных вещей. Точнее, боишься их увидеть. А вот я больше не боюсь. Я хочу знать всю правду. — Вот только не говори, что собралась ковыряться во всём этом дерьме, — он закатил глаза. — Да, собираюсь. И ты тоже, — спокойно сказала я. — Чё это вдруг, — уже возмутился тот. — Потому что без тебя: во-первых, делать это бессмысленно, а во-вторых… всё равно нифига не получится. — Да мне похер. Я не собираюсь залазить в этот семейный мусорный бак. Даже и не проси, — он скептически хмыкнул. — Я тебя ни о чём и не прошу. И даже разрешения твоего не спрашиваю. Я просто ставлю тебя перед фактом. И мне насрать, что тебе что-то не нравится. Ты же не думал, что все эти мои старания только ради тебя. Не будь о себе слишком высокого мнения, — я холодно зыркнула него, тот сначала опешил, а потом опять хмыкнул и закатил глаза: — Ага, бегу, блядь, и спотыкаюсь. И вот как только у него так просто получается меня разозлить. — Ладно. Тогда не удивляйся, если однажды обнаружишь мой труп, — проговорила я, отвернувшись к окну. Тот промолчал. А я, смотря в окно, вдруг поняла, куда мы едем… Домой. Когда машина заехала во внутренний двор особняка и остановилась у парадного входа, Джокер не стремился покидать салон, да он даже двигатель не заглушил. В итоге я многозначительно посмотрела на него. — Моя нога ни за что не переступить порог этого чистилища, — сказал тот, я рассмеялась. Он сейчас будто маленький обиженный ребёнок. Или даже напуганный. — Ой, да ладно тебе. Это и твой дом тоже, — усмехнулась я, но тот и с места не сдвинулся. — Я не хочу оставаться сейчас одна, — Джокер даже бровью не повёл, в итоге у меня остался последний вариант, как затащить его в дом. — Касперский будет рад тебя видеть. — Ты притащила кота с собой? — удивился тот. — Он бы всё равно сдох от тоски. А мы в ответе за тех, кого приручили, — ответила я. И, я даже не ожидала, что это сработает, но Джокер вдруг реально вышел из машины, а я старалась сдержать смех, а то ещё спугну. Как только мы вошли внутрь, кот тут же примчался, словно ждал где-то неподалёку. — Я уже и забыл, какой ты большой. Или ты отожрался на местных харчах, — с улыбкой проговорил Джокер, погладив кота, кот в свою очередь принялся обнюхивать его. — Помнишь хоть меня? — У кошек отличная память. Особенно, злопамятная, — сказала я, а потом, сцапав его за руку, поволокла наверх, пока он не передумал, но тот нисколько не сопротивлялся, лишь оглядывался по сторонам с каким-то отрешённо потерянным видом опять как у ребёнка. Оказавшись перед дверью моей комнаты, Джокер тормознул и уставился на дверь комнаты напротив. — Тут была моя комната, — произнёс он, смотря на дверь всё с тем же отрешением. — Серьёзно? — если честно, он меня сейчас удивил, потому что… — А я всегда думала, что это ещё одна библиотека. Там столько книг. Я эту комнату обхожу за километр. — Я всегда любил читать, — вдруг выдал тот, снова меня удивив. — А по тебе не скажешь, что ты книжный червь, — усмехнулась я. — Мне эта черта от матери досталась. Точнее, она мне её привила, — когда он это произнёс, в его голосе и взгляде что-то изменилось, но я не успела понять что, потому что он резко отвернулся от двери и неожиданно, словно какой-то голодный зверь, набросился на меня и впился в мои губы. Но этот порыв не был ни голодом, ни даже вспыхнувшей страстью… это была боль. Боль, которую он глушил. И тут я поняла, что тогда в больнице он меня тоже не просто так поцеловал. Джокеру сейчас не лучше, чем мне. Возможно, даже намного хуже. Наверное, всё-таки зря я его сюда притащила. Что-то мне подсказывает, что тут у него нет хороших воспоминаний. Ну… либо он их не особо хорошо помнит. А вообще… мне кажется, эти люди просто запутались. И я хочу распутать этот клубок из неправды и подавленных чувств. Ведь мы все семья, в конце концов. И они должны это вспомнить…