Волчица и семеро козлов... и кот!

— Зря я на это согласился. Короче, я передумал. Поворачивай назад, — проговорил Джокер, когда мы подъехали к особняку. — Назад пути нет, — сказала я, заглушив двигатель и отстегнув ремень, а потом ещё для верности вытащила ключи из зажигания, а то мало ли сбежит, засранец. Вы спросите: чем он опять недоволен? Что ж, дело на этот раз в том, что… я уговорила Джокера на семейный разговор. Ну как уговорила… в ход шли самые изощрённые пытки и шантаж. Но даже так он всё ещё сопротивляется. Я так понимаю, упрямство — это ещё одна наша семейная черта. — Знаешь, в этом нет никакого смысла, — уже который раз, он повторяет эту фразу. — Откуда тебе знать, — тоже уже какой раз ответила я. — Да потому что мне наплевать на них обоих. И этот факт ничто не изменит. Даже ты, — проворчал тот. Я сдержанно вздохнула и подавила желание заехать ему по башке. — Мы же уже обо всём договорились, — в итоге проговорила я, стараясь быть мягче, а иначе мы снова поругаемся, и тут уж он точно свалит, пешком утопает, если надо будет, Джокер промолчал, отвернувшись к окну. — Ну всё, пошли, — я потянулась к ручке двери, но тот вдруг схватил мою свободную руку, остановив, и я уже хотела возмутиться, но, увидев выражение его лица, передумала, потому что… — Ещё минуту, — сказал он, сжав мою ладонь. И тут я поняла, что был он всё это время вовсе не раздражён, а, скорее… он нервничал. И вряд ли дело в отце. Когда он в последний раз видел свою мать? Сдаётся мне, что очень и очень давно… Не став на него больше давить или злиться, я перебралась на его колени. Тот словно статуя сидел в глубоком отрешении. — Тебе это нужно, — я обняла его шею. — Нам всем это нужно. — А, по-моему, это нужно только тебе, — пробурчала статуя. — Так, всё, хватит, — в итоге не выдержав, я недовольно зыркнула на него. Но Джокер не стал сыпать сарказмом, вместо этого он очень тяжело вздохнул и, поцеловав меня, проговорил: — Ладно, пошли уже, пока я и вправду не передумал. В итоге я облегчённо выдохнула, но… оказавшись внутри, мне чуть ли ни силком пришлось тащить его до кабинета отца. А когда мы, наконец, дошли… — Это точно кот? — раздался удивлённый женский голос из-за приоткрытой двери отцовского кабинета. — Он как настоящая рысь. Такой огромный. — Ну, по документам он всё-таки кот, — ответил голос отца. — У него что, и документы есть? — снова удивилась женщина. — У него целая родословная. Кот, оказывается, чистый аристократ. — Ну прям как ты, — усмехнулась она. — Не напоминай, — уже проворчал тот. Ну что ж, похоже, уже все в сборе, только мы остались. Постучав в дверь, от чего все голоса за ней стихли, я открыла её и вошла внутрь. Первым делом, спрыгнув с уже излюбленного им кресла, ко мне подбежал Касперский. Поздоровкавшись с ним, я оглядела и остальных присутствующих. Отец мне просто улыбнулся, а вот его экс-супруга… той явно было неловко вновь встретиться со мной. А быть может, даже и стыдно. Но раз уж она здесь… значит, я всё-таки не ошиблась на её счёт. И значит… ещё есть для неё что-то, что поважнее её чувства собственного достоинства и эмоционального неудобства. Ну, не надо долго гадать, что это. Или быть точнее, кто. Кстати, а где он? Обернувшись, Джокера я за собой не увидела. Слинял, что ли, паршивец. Однако заглянув за дверь в коридор, обнаружила я его именно там. И, казалось, он был уже напуган. Потому что стоял как вкопанный и даже не моргал, а то и не дышал. С многозначительным взглядом я кивнула ему на вход: мол, чё стоим, кого ждём. Тот ещё пару секунд постояв в какой-то нерешительности, в итоге вошёл. И вот… момент истины настал. Женщина, увидев его, тут же замерла на месте, и по её виду было понятно, что она взволнована не меньше его, а ещё, было такое ощущение, что она вот-вот расплачется, но глаза её оставались сухими, зато в них появилась печаль и как будто чувство раскаяния. Наверное, она бы хотела что-то сказать, да либо была слишком растеряна, либо и не знала, что можно сказать в такой ситуации. А вот Джокер смотрел на неё с равнодушием. Ни его лицо, ни глаза ничего не выражали. Но сдаётся мне, что это лишь маска. Точнее, защитная реакция. Потому что он сглотнул, словно борясь с подступающим к горлу комком, а потом произнёс: — Ну здравствуй, женщина, родившая меня, — голос его звучал ядовито и с презрением, но я точно уловила в нём скрытую обиду. Женщина после его слов только больше растерялась, а потом на её лице застыло потрясение вперемешку с болью. Отец же нахмурился, явно желая ответить ему пару ласковых, но, на удивление, смолчал, лишь сдержанно вздохнул, поджав губы, а вот я… я, ни капли не церемонясь, пихнула его локтем в бок и проворчала: — Если пришёл сюда отношения выяснять, то тогда уж, будь добр, помолчи. — Эй. А разве мы здесь не за этим? — возмутился тот. — Семейные разборки и всё в таком роде. Я только ради этого и пришёл. — Мы здесь не для ещё большего затягивания конфликта, а чтобы избавиться от недопониманий. Так что, можешь засунуть все свои обидки куда поглубже, — я рассерженно зыркнула на него, Джокер сначала обалдел, а потом тоже разозлился. — О каких «недопониманиях» ты, вообще, говоришь. Тут и так всё давно ясно. Этим двоим место в Аду. И, между прочим, хочу тебе напомнить, что если б не ОНИ… твои родители были бы живы. Твоя мама — уж точно, — в итоге выдал он. И в кабинете наступила просто мёртвая тишина. Там уже абсолютно все были в шоке. И самое паршивое — то… а ведь он прав. И, похоже, именно это все сейчас и осозновали. Потому что никто даже не возразил. Однако… — Может, и так, а, может, и нет. Этого мы всё равно не узнаем, — раздался голос отца, все перевели на него взгляды, тот был, как всегда, невозмутим. — Зато кое-что я знаю наверняка… — его взгляд стал стальным. — В их смерти виноваты не только мы двое, но… ещё и ТЫ, — вдруг сказал он, наши глаза дружно поползли на лоб, а тот преспокойно продолжил. — А знаешь почему? Потому что ты упрямый, надменный и самолюбивый говнюк. Если б ты хотя бы выслушал свою мать, когда она вернулась, ничего бы этого не было. Если б ты хоть капельку поумерил свою гордыню и заносчивость, у тебя бы тоже сейчас была мать. Но что сделал ты? Тебе напомнить? Она пыталась тебе всё объяснить, но ты даже слушать ничего не стал. Ты сам от неё отказался. Хотя, чего греха таит, тут есть и моя вина. Ведь я кое-что скрыл от тебя, — тут он достал из ящика стола какой-то конверт и протянул его Джокеру со словами… — Но так или иначе… это был только твой выбор. Джокер молча смотрел на этот конверт. И только я подумала о том, что он сейчас просто возьмёт, плюнет на всё и уйдёт, что обычно он всегда делает, как вдруг… он неожиданно протянул руку и, взяв конверт, который был даже не запечатан, достал его содержимое (это был всего лишь один лист, похожий на письмо), и углубился в чтение. По мере прочтения выражение его лица не менялось. Оно было хмурым, но потом… — И как, скажи, после всего этого ты до сих пор можешь любить это ничтожество, — со злостью и ненавистью проговорил он, неожиданно посмотрев на свою мать, да таким взглядом, что даже мне бы поплохело. Та открыла рот, но не смогла и слова вымолвить. И на этот раз на её глаза, уже полные открытого раскаяния, всё-таки навернулись слёзы. — Прекращай уже винить всех вокруг. И вообще, не твоего ума дела: кого кому любить. Ты сам-то хоть кого-нибудь, кроме себя, любил, — снова заговорил отец, и тут… Вконец разозлившись, Джокер в один миг оказался рядом с ним, и не успела я ничего сказать или сделать, как он заехал ему со всего размаху по лицу. — Да пошёл ты, мудила грёбаный, — гневно бросил он и, развернувшись, ушёл. А я лишь смогла проводить его взглядом, потому что застыла в оторопи, ничего не понимая. И, похоже, только одна я ничего не понимала. Немного обидно. Я тут словно лишняя. Интересно, что было в том письме, что он так сильно разозлился? А вообще… вот и поговорили. Хотя что-то мне подсказывает, что кое-кто и не планировал никаких разговоров. Да и сложно представить нас всех мило болтающих за чашкой кофе. — Альберт, — раздался обеспокоенный женский голос, вернувший меня в трезвость ума. — Всё нормально, — ответил тот, вытерев кровь с губы. — Может, льда? — её голос дрогнул. — Нет. Не надо, — отец неожиданно обнял её, сразу же раздались всхлипы. — Не переживай, до этого засранца всё дойдёт. Не сразу, но дойдёт. Просто дай ему время. Пусть пропсихуется, — проговорил он, успокаивая её. А я снова впала в ступор. Ещё мне было неловко. И опять обидно, что я нифига не знаю. В итоге я тоже покинула кабинет. Всё равно я не могу ничего спросить. Кот ушёл со мной. Вместе мы спустились на первый этаж в холл. И, к своему удивлению, там я обнаружила Джокера. Сидя у подножия лестницы, он смотрел в то самое письмо. — Алан, — осторожно произнесла я, присев на ступеньку рядом с ним. — Изви… — начала я, но вдруг заметила, что он… Джокер плачет?! Мне опять стало неловко, а все слова вылетели из головы. Однако я не могу просто встать и уйти. Но и что сказать, я тоже не знаю, потому что я даже не знаю, в чём причина. И только я собралась хоть что-то сказать, как тот вдруг протянул мне письмо и отвернулся от меня. Немного растерявшись, я неуверенно взяла лист, а потом начала читать, всё так же неуверенная в том: а можно ли мне, вообще, это читать. В любом случае я хочу знать. В итоге… то, что я узнала из письма, объяснило мне всё. Получается… Кэролайн его не бросала. Более того… это она ради него так поступила, потому что любила его. Вот теперь я точно не знаю, что сказать… — А она ведь мне постоянно писала, — между тем проговорил Джокер, вытерев слёзы и шмыгнув носом. — Но я ни одного её письма не прочёл. Выбрасывал, даже не открывая. И приходила она часто, но я не дал ей и шанса, всё исправить. Я просто… я был зол и обижен на неё. Потому что не знал… Я не знал, ПОЧЕМУ она уехала, оставив меня с эти психом. А оказывается, всё было не так, как я думал. Но, чёрт возьми, я был убеждён, что она бросила меня, и что я ей не нужен. А всё этот, — его кисти с силой сжались в кулаки, я ненароком испугалась, что он продолжит вымещать свою злобу, но… — Мне надо побыть одному. Не одолжишь тачку? Опять растерявшись, я несколько секунд тупо пялилась на его затылок, но потом, всё-таки очнувшись, произнесла: — Да. Конечно. В принципе, ты можешь взять любую в гараже, — я достала ключи от машины и протянула ему, тот, взях их, встал. — Алан… Извини, я ничего не знала, — наконец, окончательно пришла я в себя, осознав всю паршивость ситуации. — Тебе-то чего извиняться, — хмыкнул он, не оборачиваясь. — Это мне надо извиняться. По сути это Я приговорил твоих родителей. От такого заявления я опешила. — Да с чего бы, — возразила я, резко поднявшись с места. — Мои родители и так были приговорены благодаря правительству. И вообще, если и искать виноватого, то, получается, что виноват мой отец. Ведь это он высказал всё, что думает о государственной системе управления, не подумав о последствиях. А промолчи он, вообще, ничего бы не произошло. Так что… — мысль я не договорила, потому что тот вдруг обернулся и обнял меня, да с такой силой, что аж больно стало, но я ни слова больше не сказала, потому что кому сейчас больнее, то точно не мне. — Я позвоню, — сказал он и, так же внезапно отпустив меня, быстро ушёл. А я, вздохнув, снова опустилась на ступеньки. Письмо так и осталось у меня в руке. И тут мне стало любопытно… почему оно до сих пор сохранилось? Ему ведь сто лет в обед. Ну, может, и не сто, но пару десятков — уж точно. Зачем отец его оставил? С какой целью? Или, быть может, ничего не выбрасывать — это тоже у нас семейное? Хотя что-то мне подсказывает, что был в этом всё же нехороший умысел. Возможно, он хотел причинить ему боль, спустя какое-то время. Что, собственно, он сейчас и сделал. Однако хочется надеяться, что у него были и благие намерения. Например, дать этим двоим шанс на примерение, который теперь и появился. И на этот раз всё снова зависит лишь от Джокера. А я в этом вопросе и вправду лишняя. — Кас, как насчёт прокатиться куда-нибудь? — предложила я коту, который всё ещё находился рядом, а заслышав своё имя, что-то промяукал, боднув меня в плечо. В итоге больше ни о чём не думая, мы с котом направились в гараж, выбирать тачку. Котэ выбрал спортивную красотку. Ламб (*Ламборджини) ярко-красного цвета и со скоростью свыше 354 км/ч. Короче, губа у него — не дура. — Тебе б в туалет сходить, а то я не очень аккуратно вожу, — проговорила я коту, тот опять чё-то там мявкнул, а потом… его Величество запрыгнул в машину и принялся по-хозяйски обнюхивать каждый сантиметр. — Ну смотри, — предупредила я его и села за руль. Мотор заревел так, что даже кот слегка испугался, навострив уши, но не сбежал… и даже лужу не сделал. А у кошака стальные яйца, пф. Ну, со мной жить — это самое настоящее испытание. Зато со мной не соскучишься. В общем, мы с котом уехали в закат. Пф, шучу. Мы поехали в город на поиски приключений. Тоже шучу. На поиски, с кем бы затусить. И это оказалось не так просто. Потому что… Рик сейчас на работе, как и Дэвид. Эвана я не могу дёргать постоянно. Да и не любит он таких развлечений. Хммм… О! Я знаю, КОГО мне подоставать. Надеюсь, он не занят… Что ж, мне повезло, ОН оказался не занят. — Сань, это чё за Чубакка? — опешил Тарантул, увидев моего компаньона. Я прыснула со смеху (как только не называли Касперского, но ещё никто не сравнивал его с Чубаккой), кот же смерил его своим царским снисходительным взором: мол, что с вами поделать, человечешки. — Познакомься, это Касперский, и он кот, — представила я Его Величество. — Кот? — ещё больше опешил Тарантул. — Я подумал, это рысь. Он что, под радиацию криптонита (*вымышленное вещество) попал. Или его радиоактивный паук покусал. Чё он такой большой-то. Тут меня накрыла вторая волна смеха. А кто-то, смотрю, комиксов про супергероев перечитал. — Он обычный котик. Таким родился, — защитила я честь своего кота. — Ха, котик. Да такой проглотит и не подавится, — Тарантул нервно усмехнулся, а потом он заметил машину, на которой я приехала, и ему уже был неинтересен криптонитовый кот. — О, нихуёвая такая тачка. Это же Lamborghini Aventador. Она ж больше двух миллионов евро стоит. Твой батя вроде политик, а не нефтяной магнат. Или он по-тихой и кровушку земли (*нефть) через коктейльную трубочку посасывает? — Вообще-то, политика — это, скорее, его хобби или развлечение. На самом деле он УЖЕ родился в сказочно богатой семье. Так что, деньги ему не были нужны. В основном — власть, которая бы не имела никакого отношения к его семейству. Потому что Блейки в большинстве своём — бизнесмены. Он первый и единственный политик в семье. А ещё, как я поняла, единственное, чего не терпят все Блейки — это скука. И мы скрашиваем её как можем. Кстати, не возражаешь, если я «арендую» тебя на сегодня? — проговорила я, тот опять прифигел. — Продано! — вдруг выпалил он. — И лот под номером «only one» продан за одну красивую улыбку… И крутую тачку. Когда до меня дошла его шутка, я снова рассмеялась. — А не продешевил ли? — усмехнулась я. — Неа. Любовью вообще не торгуются, — как всегда, изрёк этот философ. А вообще, я поняла, что мне в нём нравится (ну, кроме отменного и оригинального чувства юмора, а также подвешенного языка)… мне нравится его непосредственность. Это и дар, и в то же время искусство. Только он способен удивить своей прямотой, заставляя улыбнуться даже в самой паршивой ситуации. Вообще-то, чем-то он на Морода похож, только на оттенок светлее и на пару градусов теплее. В общем, обкатав машину, мы припарковались на пляже. Как раз и вечер подкатил. Пока мы любовались закатом, сидя на песке, кот по своей хищнической натуре гонял чаек. — Кстати, а где этот клоп? Что-то от него сегодня ни слуху, ни духу. Не помер ли, часом, — спросил меня Тарантул, я рассмеялась, но потом, вспомнив истинную причину, по которой Джокеру понадобилось уединение, стало уже не смешно. — Его сейчас лучше не трогать, — в итоге проговорила я. — А чё так? — Семейные неурядицы, — ответила я, зная, что Тарантул поймёт, и он, к счастью, понял, и не стал дальше расспрашивать. — Ммм, ясно, — протянул тот, завалившись на песок и закинув руки за голову. — Давненько я просто так не наслаждался жизнью как обычный человек. Совсем уже жить разучился, — пробормотал он, залипая в небо. — Вы объездили чуть ли не весь мир и, хочешь сказать, не успели нигде понаслаждаться жизнью? — усмехнулась я. — Когда ты преступник в розыске, восприятие жизни совсем другое. Радоваться как-то не получается, даже если представился повод, и даже если очень сильно хочется радоваться. Это ТЫ можешь кайфануть в любой ситуации. И я тебя сейчас не осудил. Вообще-то, тут позавидовать можно. Уныние тебе чуждо. Ты даже в самой паршивой ситуации отыщешь лучик света. Я так не умею. Мне, например, для полноценной жизни нужно дышать ПОЛНОЙ грудью. — С чего бы, — возразила я. — У меня было немало периодов, когда до веселья не было никакого дела. И депрессией я могу страдать не хуже других. Вплоть до мыслей о самоубийстве и воплощения их в реальность. — Да, но… у тебя всё равно как-то всё по-другому. А некоторые «вещи», вообще, в тебе вгоняют в ступор, — снова прозвучало странное утверждение в мой адрес. — Хм, любопытно, — я вопросительно посмотрела на него, тот всё так же залипал в вечернее небо. — Нууу, — задумчиво протянул он. — Многие, допустим, не любят правду и честнось. Или, точнее… пугающую и разочаровывающую правду. Потому что люди не терпят разочарований. Они не хотят разрушать свои воздушные замки и портить свои иллюзорные мирки неподходящими под их «интерьер» людьми. Например, все те девушки, которых я встречал за последнее время: либо не верили, что я преступник, думая будто я шучу; либо не хотели в это вретить. Однако узнавая правду, всегда разочаровывались. Да, я знакомился. От скуки ради или с намерением свалить нафиг от этого жука. Но всё это было бессмысленно. И я нисколько не виню никого. Они поступали правильно. А вот ТЫ… у тебя совсем другое восприятие мира. К некоторым человеческим недостаткам ты словно слепа. Хоть сто раз скажи тебе, что я преступник или псих, ты не услышишь и на сто первый. Для тебя некоторые вещи, которые люди воспринимают как что-то плохое или как большой недостаток, для тебя это может быть нормальным, если не обычным явлением. Да с тобой абсолютно любая странность превращается в норму. А ещё ты живёшь здесь и сейчас… в действительности. И она тебя не пугает. Потому что всё вокруг тебя словно теряет угрозу. Злой голодный лев превращается в послушного домашнего котёнка; разрушения незамедлительно подлежат реставрации и восстановлению; ураган становится лёгким приятным ветерком; война — перемирием; ядерная бомба — фейерверком; социальное неравенство — что это? Ты вряд ли о таком слышала; у преступников отрастает совесть; и даже озоновые дыры заростают словно болячка — короче, с тобой всегда солнышко светит, птички поют и небо голубое. Я не знаю, как это называется. Но на ум приходит только одно слово… магия какая-то. Ты, случайно, не ведьма? Другого объяснения я не нашёл, — Тарантул усмехнулся, а я тем временем ошеломлённо таращилась на него. — Не ты первый задаёшь мне этот вопрос, — в итоге сказала я, улыбнувшись. — Но ты ошибаешься, я тоже, как и все, чего-то боюсь. Или боялась. Просто я вдруг поняла, что чем больше ты убегаешь от действительности, тем больнее будет, когда она тебя догонет. А она обязательно догонет. Хочешь ты этого или нет. Так не проще ли принять эту действительность, а потом адаптировать её под себя. Но сама я как-то не привыкла под что-то или кого-то адаптироваться. Такая уж я. А ещё я, похоже, меры не знаю. — Вот знаешь, — снова начал тот с философско задумчивым взором. — Есть люди-солнца, есть люди-магниты, которые всех к себе притягивают, а ты… ты какая-то отдельная Галактика со своими законами и своим источником энергии. А как известно, Галактики из одной звезды не состоят. Также понятие границ Галактики неопределенно. Ни одна Галактика не имеет чётких границ. А ещё они имеют свойство расширяться. А вообще, все люди делятся на три типа: кому-то море по колено, кому-то лужа по плечо, а у кого-то катер есть, и он постоянно на плаву, и сам выбирает направление. Ты как раз из последней группы. Поэтому расслабься. Твоя безмерность — есть мера, но только для тебя. А на мнение остальных наплюй. Я рассмеялась. Хотя меня его сравнение малость смутило, но больше польстило. А ещё его можно слушать бесконечно. — В любом случае Галактика без звёзд — ничто иное как пустота. Что она без них? А в моём случае… кто я без всех тех «звёзд», которые являются частью моей Галактики? — Вот об этом-то я талдычу, — Тарантул сел. — Один великий мыслитель сказал: «Люди идут только за тем, кто расточает иллюзии (*ну, как я поняла, мечты или перспективы). Вокруг разочарованного не толпятся». И это я тебе как помятый жизнью мужик говорю, — выдал не менее великий мыслитель. Я уже который раз прыснула со смеху. Ну вот как, скажите, ему удаётся смешивать что-то серьёзное с несерьёзным. — Не такой уж ты и помятый, — усмехнулась я, тот сразу же расцвёл. На минуту мы залипли друг на друга. Но романтичный момент нарушил… кот. — Чёрт, Кас, ты просто маньяк. Фу, выплюнь это немедленно, — опешила я, узрев в пасти своего кота дохлую птицу, которую он мне приволок. — Не маньяк, а добытчик, — Тарантул же, напротив, погладил гордого от своей выходки хищника, однако я его заслуги не оценила и не одобрила, ведь… — Да мне этого добытчика теперь отмывать придётся от кровищи. Гадость какая, — проворчала я, поднимаясь и отряхиваясь от песка. — Живо в машину, — скомандовала я, указав на припаркованную тачку, кот направился к ней, но я преградила ему путь, потому что… — Нет-нет-нет, ЭТО, — я указала на его добычу. — Останется здесь. Да упокоится душа этой несчастной чайки, — Тарантур рассмеялся, а мне было не до смеха. — Мне не нужна дохлая птица. Живая — тоже. И вообще, тебя и так кормят как на убой. Куда тебе ещё охотой заниматься, — в итоге кот, хоть и нехотя, но всё же послушно оставил свой трофей на пляже, а потом гордо запрыгнул в машину и всю дорогу со мной «не разговаривал"(обиделся, похоже). — Что ж, если тебе вдруг снова понадобиться эскорт, то я к твоим услугам, — проговорил Тарантул, когда мы приехали туда, откуда началось наше с ним «путешествие». — Да я б тебя и на ночь украла, да, похоже, на эту ночку у меня уже есть занятие, — усмехнулась я, кивнув на всё ещё обиженного на меня кота, Тарантул опять малость прифигел. — Если уж с тобой дни такие незабываемые, то, боюсь даже представить, что там ночью происходит, — вдруг выдал он, я прыснула со смеху. — Ну, простыми словами объяснить трудно, а матом — как-то грубо и неприлично, — сказала я, в итоге мы уже оба смеялись, и пока тот ухахатывался, я привстала на цыпочки, а после, поцеловав его, проговорила. — Но ты лучше раз сто подумай, прежде чем бросаться в этот омут с головой. От разочарований я тебя не спасу. И даже не застрахую. Бедолага снова обалдел, но потом… тоже поцеловав меня, ответил: — Помнишь, я говорил, что к такой, как ты, и в коллекцию попасть — не стрёмно. Ну так, я нисколько не шутил. А вообще, мои намерения уже давно приобрели алмазную твёрдость. Так что, — он заправил мои волосы за ухо. — Забыть тебя — это так же невозможно, как и кончать с похерфейсом. Я на пару секунд зависла. А вообще, ничё такая метафора, а главное, со смыслом. — Слушай, ты меня сейчас жёстко озадачил. Я ж теперь спать не смогу, пока не проверю, — изрекла я, и снова дикий гогот. — Ладно, попозже ещё пересечёмся. Попрощавшись со своим эскортником, мы с котярей ехать домой не стали. По двум причинам. Во-первых, мне туда не хочется. Во-вторых… кота срочно нужно мыть, а то ж я его и за ночь не отмую, если он в таком виде пробудет ещё хотя бы минуту. В итоге… мы приехали туда, где для кота уже давно было всё необходимое… **** — Да ладно, ты всё ещё обижаешься на меня? А почему бы и да. Имею право. — Ну извини, что не заценила твоего подарочка. А я, между прочим, старался, выбирал самую большую, потом сколько в засаде сидел, чтобы её отловить. Ты хоть понимаешь, насколько это сложно — охотиться. А я ведь уже не в той форме. — Просто я как-то равнодушка к мёртвой дичи. Лучше б клубники приволок. Фу, клубника. Ты единственная Клубника, которую я люблю. Но не в гастрономическом плане. Вот то ли дело сырое мясо. А если оно ещё даже остыть не успело… — Я не разделяю твоих вкусов. Я человек, в конце концов. М-да, а люди — такие люди. У вас странные вкусы: что на еду, что на себе подобных. — Короче, без обид. Ладно? Так уж и быть. Я тебя прощаю. — Супер. А теперь пора сушиться. А может, ещё чуть-чуть. Мне кажется, я ещё не совсем чистый. — Кас, я устала и хочу спать. Ладно. Хорошо. Тогда посторонись. — Блин, Кас. Нельзя поаккуратнее?! Я ж предупредил. Да и как, вообще, можно быть аккуратным с такими габаритами, как у меня. Сама подумай. — Всё пошли уже, Медведь. Да иду, я иду… **** Провозившись с котом почти три часа, я уставшая, словно сто уличных котов перемыла, наконец, досушивала остатки царской тушки, что не заметила, как вернулся хозяин квартиры. — А я и думаю, чья это там такая тачка припаркована. Уж точно ни кого-то из жильцов. Ибо машина сто процентов стоит как весь этот жилой комплекс. Если ни три штуки таких комплексов, — проговорил Рик, прислонившись на косяк дверного проёма и скрестив руки на груди. — Ты только с работы, что ли? — удивилась я, глянув на время, которое, между прочим, было уже триджы недетским и дважды за полночь переваливало. — Ну да, — тот устало улыбнулся, направляясь к нам. — Господин Президент всё самое важное доверяет только мне, а без него сейчас столько дел вдруг образовалось. Такое ощущение, что без него, вообще, никто и ничего не может. И как он только с такой нагрузкой справлялся. Я вот уже готов отдать концы. — Он что, до сих пор тебя в рабстве держит, — проворчала я, нахмурившись. — Вообще-то, нет, — Рик усмехнулся. — Теперь всё совершенно по-другому. Теперь я, скорее, незаменимый и ценный сотрудник, а по совместительству доверенное лицо, но точно не раб, выполняющий грязную работу. И я, если честно, не совсем к такому был готов. СТОЛЬКО власти мне ещё никогда не перепадало. Не говоря уже об уважении, да ещё и со стороны вышестоящих чиновников. Непривычно. Или больше неловко, — он снова усмехнулся, а я удивлённо таращилась на него (хм, хотя если подумать, не помню, когда в последний раз слышала от отца хоть одно плохое слово в адрес Рика, в последнее время он постоянно в нём нуждается, даже больше, чем во мне). — Как прошёл ваш семейный разговор? — спросил он, принявшись здороваться с котом. Его вопрос вернул меня в действительность. — Хуже некуда, — вздохнула я. — Совсем, что ли, всё плохо? В итоге я выложила ему всё, что произошло на нашей семейной сходке. Думаю, ему-то уж можно это знать. Он и так о Джокере знает больше, чем я. — М-да, неожиданная развязка, — задумчиво изрёк Рик. — И как он? — Да фиг его знает. Зол теперь как дикобраз, которому иголки пинцетом повыщипали. Как бы не вытворил чего. Рик прыснул со смеху. — Ну, если военные до сих пор ещё не объявили о чрезвычайном положении, а полиция не оцепила город, и по дороге до дома я не заметил вертолётов — значит, беспокоиться не о чем. Кинг Конг держит себя в руках. Скорее всего, плачится в желетку Скотта, — проговорил он, и теперь мы оба рассмеялись. — Слушай, мне кажется, или он пушистее, чем обычно? Такой мягкий, — спросил Рик, всё так же наглаживая кота, который уже там прибалдел. — Нет, не кажется, — буркнула я. — Пришлось его «постирать». Но ты только послушай чего он учудил… Пока я рассказывала, кот изредка бурчал себе под нос, словно вставлял своё мнение между словом, как бы говоря, что я местами сильно преувеличиваю, и что дело было вовсе не так. — Он тебе свою признательность выразил, а ты его наругала. Эх, женщины, — посочувствовал коту Рик, предварительно посмеявшись, конечно, над историей. Кот с ним немногословно согласился. — Пф, мужская солидарность, — хмыкнула я, закатив глаза. — Ну так, мамонта в одиночку не завалишь, — выдал тот, я аж полегла от смеха. — Сейчас не нужно валить мамонтов, и медведей — тоже. — Мамонтов, может, уже и нет, но проблемы никуда не исчезли. А ещё они стали намного глобальными, размером с тех же мамонтов, если не с динозавров, что в одиночку их тоже не решить. — Значит, у вас мужская солидарность образовалась? — спросила я, зная, что он поймёт мой вопрос. — Можно и так сказать. Мы все связаны одной проблемой, да ещё и мирового масштаба. А также, — он усмехнулся. — Как бы странно это не звучало, но мы связаны ещё и одной женщиной. Меня же его аргумент не улыбнул, а даже наоборот… заставил кое о чём задуматься. — Вообще-то, это действительно странно. Тебе так не кажется? — проговорила я. — И я вот не пойму: нас это реально не волнует, или мы не воспринимаем эту проблему всерьёз? Или просто не хотим её воспринимать? Рик на пару минут задумался. — Наверное, ни то и ни другое, — наконец, ответил он, я вопросительно посмотрела на него. — Думаю, каждый из нас живёт в своём мире. Поэтому так кажется, будто мы стараемся ничего не замечать. Но на самом деле всё немного сложнее и в то же время всё очень просто. Однако это и не легкомысленность, — мой взгляд стал непонимающим. — Вот скажи… когда ты с кем-то одним, ты в это время ещё о ком-то думаешь? Или, быть может, сравниваешь нас между собой? — Что? Нет, — неосознанно возразила я, и следом же задумалась. — А ведь и вправду… Если подумать, то… я могу говорить о ком-то, но в плане каких-то чувств или сравнений, тут я нахожусь только на одной волне. Все мои чувства направлены лишь на одного человека. Того… кто находится в этот момент рядом. А когда нас больше, чем двое, то в таком случае я абсолютно никого не выделяю: ни в действиях, ни даже в эмоциях. Для меня вы одинаковые. Точнее, равны между собой. То есть, вы разные, но чувства в этот момент у меня к вам одинаковые. И они, скорее, дружеские. А это как, вообще? — теперь я была уже в ступоре от своих откровений. — Видишь ли, — начал Рик, и, судя по его виду, он был доволен моим ответом. — Обычно люди привыкли, нет, не так… они просто ВЫНУЖДЕНЫ выбирать. Потому что выбор повсеместно присутсвует в нашей жизни. Но ирония в том, что… мне кажется, человек не запрограммирован на моногамию. Однако человек сам запер себя в эти рамки. Зачем и почему? Хрен его знает. Может, потому что это экономически эффективно. А может, это просто следствие высокой морали цивилизованного общества. Но с таким же успехом можно задать вопрос: зачем мы придумали эту самую цивилизацию, мораль, или работу с деньгами? Наверное, человек просто привык всё усложнять. Мы по своей природе сложные существа. И, видимо, чтобы хоть как-то упростить своё существование, человек придумал всякие запреты, рамки, мораль и законы. А не то ведь будет кавардак. А так хоть немного, да легче жить. Но так или иначе абсолютно каждый человек склонен стремиться к разнообразию во всём. Просто кто-то больше, а кто-то меньше. В меру своих возможностей. Так же и с отношениями. Абсолютно у каждого человека имеется в жизни множество видов отношений: партнёрские, дружеские, семейные, любовные и так далее. То есть никто не ограничивается каким-то одним типом отношений, а всё потому… что одним типом отношений не удовлетвориться. И неважно какие они. И как бы люди не верили в идеальные отношения — это всего-навсего миф, придуманный всё теме же людьми для людей. Зачем и для чего? Опять неизвестно. Поэтому требовать от всех придерживаться лишь единой модели поведения в отношения — по меньшей мере, бессмысленно, а для кого-то это и вовсе может оказаться большим моральным испытанием, которое в конечном счёте приведёт к саморазрушению. Вот просто не существует двух идеально подходящих друг другу людей. Это тоже всего-навсего красивая и глупая сказка. ВСЕГДА будет что-то, чего тебе будет не хватать. И это что-то человек находит в ком-то другом: будь то друзья, семья или любые другие связи. НО… опять же не все осмеливаются выходи за рамки. В основном большинство стараются либо уместить свои потребности в рамки дозволенного, отказываясь и ограничивая себя во многом, либо… лгут и скрывают. Ну так мы ничего не скрываем и никому не лжом: ни себе, ни друг другу. Всё честно и открыто. А главное, всех всё устраивает. По крайней мере, лично меня всё устраивает. Не знаю, как там у остальных. Но если б кого что не устраивало, это было бы видно. Меня его рассуждения малость дезориентировали, а ещё смутили, однако… — Но разве вы все или некоторые из вас, разве вы не хотите нормальной семьи? — всё-таки нашлась я, что сказать. Давно мы, кстати, с Риком не устраивали дискуссий. Раньше — это было делом обычным. Даже ностальгично немного. Я скучаю по тем временам. Мы могли болтать часами. — Нормальной? — хмыкнул Рик, и уже только по его интонации я поняла, что разожгла в нём огонь полемики. — Что это, вообще, значит? Стандартной, что ли? Типа, мама, папа, дети, собака, кот и хомяк с дохлыми рыбками в аквариуме. Ты об этом? — Ты понял, о чём я, — я улыбнулась от такой интерпретации мысли. — Ну, я не могу говорить за всех, а вот за себя отвечу. Если честно… я никогда не думал об этом. И не потому что был слишком молод. Вообще-то, я никогда не планировал строить семью. Это не входило в мои планы. — Что? Почему? — удивилась я. Просто… скажи мне такое Джокер, я б не стала удивляться, но Рик… — Потому что полицейским, а уж тем более разведчикам иметь семью глупо и бессмысленно. А я не собирался работать обычным потрульным или что-то типа того. Я метил на серьёзную работу. Там, где много риска, опасности и столько же ответственности. А это значит, что я был бы рад и на работе ночевать. Настоящий полицейский или военный 90% отдаёт себя работе и лишь 10% — семье, а то и того меньше. Может, кого-то это и устраивает, но я считаю это неправильно. Я сам вырос практически без отца. Как тебе известно, он у меня военный. И я своими глазами видел, как это тяжело — жить с человеком такой профессии. Так что, у меня нет каких-либо семейных ценностей: типа, посадить дерево, построить дом и навернуть детей. Я от этого далёк. И вообще, понятия семьи и любви абстрактные. Но даже их люди умудрились упростить и стандартизировать. Но, согласись же, что каждый человек понимает их по-своему. Поэтому… я не считаю, что единственная цель каждого человека — это создать семью и оставить после себя потомство. По мне так, главное, проблем после себя не оставь, а заселить планету и без меня желающих хватает. Мне больше нравится делать что-то более важное и оставить после себя что-то полезное. И я больше чем уверен, у тебя точно такие же мысли. И вообще, мне сложно представить тебя в роли жёнушки или домохозяйки. Мой мозг отказывается такое генерить в силу абсурдности этой мысли, — мы снова прыснули со смеху (да, тут он прав, мне тоже сложно такое представить). — Ну а если кому-то вдруг захочется чего-то подобного, то разве ты будешь против этого? — спросил он, я отрицательно помотала головой. — Хотя что-то я в этом очень сильно сомневаюсь, что хоть кто-то захочет променять свою нынешнюю жизнь на стандартно стереотипную. И дело вовсе не в нас, а в тебе. Такую, как ты, ещё поискать надо. Ты единственный такой экземпляр на всей планете. Но всё же самое сложное заключается в том, что… ни один из нас в одиночку… — Меня не потянет. Я в курсе, — усмехнулась я, Рик улыбнулся. — Знаешь, — он отвёл от меня взгляд. — Наверное, я тогда ещё и струсил. Я не был уверен, что смогу сделать тебя счастливой. Так что сейчас… мне спокойнее, что ли. Ведь помимо меня есть ещё люди, которые могут доставлять тебе радость и быть рядом, когда это нужно. А вообще, какая разница: что это и как оно работает. Работает — и ладно. И я, между прочим, соскучился, — и, не дав мне больше ничего сказать, меня сгребли в объятия. И, признаться, в эту минуту меня действительно больше ничего не волновало. С этим человеком, вообще, легко забывается о проблемах. В том-то и заключается ЕГО особенность…