Замена по неволе

После того, как новая Россия раскрыла себя, жизнь в доме пошла своим чередом. Совершенно своим чередом. Аня вела себя непринужденно и вполне спокойно. Не строила страшное лицо, если только не дурачилась. Напевала незнакомые ему песни во время готовки и даже пританцовывала, подставляя лопатку как микрофон. Романова, а именно такую фамилию носила эта Аня, была настоящим воплощением позитива, но только с чрезмерным эгоизмом. — Если бы ваша Аня дожила до моих лет, то она бы стала вести себя также! Возможно. — подмигнув, женщина закинула в рот последнюю шоколадную конфету из вазочки. Она также вытаскивала Гилберта в Москву, погулять. Да не просто по паркам, а по местным музеям, дабы внимательно изучить историю этого мира. Она так и говорила — "Хоть миры и похожи, но есть незначительные различия, и мне лучше их знать, чтоб не проколоться." Но, как Гилберт не пытался, он не мог выведать у неё подробностей её мира, из которого она прибыла. Русская упорно их скрывала, не желая ничего отвечать. В такие моменты она отворачивалась от Гилберта и плотно смыкала свои пухлые губки в тонкую линию. — Слишком много, чтобы рассказать всё вот так вот, за один разговор. — наконец выдала она, тяжело выдыхая перед входом в конференц-зал, где собрались остальные страны мирового сообщества. Стоя буквально перед дверью и морально готовясь, Россия нацепила привычную улыбку, которая полностью скрыла её эмоции. При этом весь её внешний вид так и кричал, что это точно другой человек. — Ты решила и остальным всё это показать и рассказать? — решил уточнить Гилберт, входя с Аней и присаживаясь на обозначенное флажком место, доставая канцелярские принадлежности, в отличие от спокойно севшей Ани с пустыми руками. Оба пока не спешили надевать микрофоны для синхронного перевода или переходить на язык принимающей страны, продолжая говорить на русском: — В этом нет смысла, потому что я завершила обряд привязки к земле, и чтобы не случилось - не умру, как смертная. — наклонившись к Гилберту, прошептала она, а потом прервала его жестом, не давая начать расспросы. — Начинается!Слушай внимательно, раз ты так основательно подготовился. — взглядом показала на все принадлежности, что пруссак притащил сюда. Фыркнув в ответ, Гилберт всё же приступил строчить заметки, однако по прошествию времени решил это дело бросить, ловя каждый раз испанский стыд за то, что происходило между странами, а точнее из-за поведения «новых» европейцев. Сама же Россия сидела спокойная, как танк, смотря в окно или на растения в центре зала. — Ну и нахрена было уходить из Союза, если они точно также присосались к кошельку Евросоюза? — негодовал Пруссия, когда наступил перерыв. — Я не понимаю, зачем было делать этот финт ушами? — вопрошал он, тряся руками и поворачиваясь к Ане, которая пробовала закуски. — Они же делают всё то же самое, теперь раздвигая ноги перед другими! Аня! — Не понимаю твоего возмущения. — совершенно монотонно проговорила она, нагло засовывая одну конопешку в рот пруссаку, который собирался снова поднять шум. — Кто за девушку платит, тот её и «танцует». Чего шуметь то? — пофигистично говорила она, пошло улыбнувшись. — Радуйся, что это не мы платим, хотя нас к этому могут принудить.— чуть посмотрела за плечо Гилберта и наигранно улыбнулась бывшим союзникам, который скривились от этой улыбки и поспешно отвернулись, вновь смотря на стол с закусками. — Ты уже это всё видела. — наконец дошло до него и он подойдя ближе тоже взял несколько закусок. — И судя по твоим действиям, «танцевать» будут постоянно и по-всякому, а вот платить закончат быстро. — получив в подтверждение уверенный кивок, тяжело выдохнул и взял стакан минералки. — Гилберт, оставь эти территории фестивальной демократии, где здравый смысл не останавливается даже на ночь, и лучше подумай вот над каким вопросом — Какое место самое больное у Европейского союза? — подождав немного, ответила. — Кошелёк. Так что бить будем по нему. Медленно и постепенно, чтоб они ничего не заподозрили! — усмехнулась злобно, прикрыв губы стаканом и отпивая немного воды.