Часть 1
14 августа 2022 г., 09:41
Я хорошо помню этот день. Слишком хорошо, я бы сказала. Потому что он начинался как любой другой день в Подиуме, и у меня не было совершенно никаких причин бояться его. До тех пор, пока я не услышала, что Андреа вернулась с очередного задания и шушукается с Найджелом. Они думали, я не слышу. Я слышала каждое слово.
— Ну, Шесть, — вздыхал он, — ты счастливая. Она тебя любит! — Я не поняла о ком речь, и попыталась вытянуть шею, чтобы увидеть откуда исходит этот отчетливый шорох. — Оно просто восхитительное! Примерь!
— О, Найдж, — устало заныла Андреа, — чего ты хочешь?
— Хочу знать всё! — Мужчина хлопнул в ладоши, сложив руки на своей груди. — Рассказывай! Каждую подробность!
И она рассказала.
Рассказала о том, что её девушка, кажется, Маргарет, сделала ей предложение. О том, что в этом ресторане было слишком многолюдно, но всё равно очень красиво, и о том, что Маргарет предложили великолепнейший контракт в Лондоне с перспективой остаться там навсегда.
Моя рука застыла над страницей заметок Андреа, и я поняла, что сердце бухает в ушах так громко, что я не слышу того, что она говорит дальше. Замужество. Лондон. Навсегда. Звук закрывающейся коробочки для украшений вывел меня из мыслей, и я уставилась вниз. Синие чернила стали размазываться по листам от крупных капель моих слез, и я изо всех сил пыталась привести своё дыхание в норму. Она уйдет. Она уже уходит. Я прикрываю рот дрожащей рукой, чтобы подавить всхлип, но это бесполезно. Меня начинает трясти. Я ненавижу себя в этот момент, ненавижу эту Маргарет, и ненавижу всё, что стояло передо мной, когда я думала об отношениях с Андреа каждую ночь на протяжении последнего года. Теперь это всё кажется такой мелочью. Теперь, когда она уходит от меня, а я сижу за столом в своем кабинете с широко раскрытыми глазами, и не верю, что это действительно происходит.
Моё сердце падает. Я чувствую, оно всё ещё стучит где-то на уровне желудка, и меня начинает тошнить. Одним рывком встаю со своего кресла, и в два шага добираюсь до дивана вне поля зрения моих прозрачных дверей.
Я падаю на диван, и моя истерика берет верх.
Должно быть, я что-то уронила, когда вставала, или издала какой-то звук, но ровно через три секунды в дверях появляется Андреа.
— Миранда, — выдыхает она, и меня начинает трясти ещё сильнее. То, как она произносит моё имя, как сладко она говорит это простое слово, я не смогу обойтись без этого. Без неё. — Миранда, у тебя всё в порядке?
Я не отвечаю. Она делает нерешительный шаг вперед, и мне так хочется, чтобы она ушла, чтобы не видела всего этого, но когда я открываю рот, чтобы прогнать её у меня вырывается громкий всхлип. Я поднимаю на неё глаза, и моё сердце стучит ещё сильнее. В один момент мне кажется, что оно набирает немыслимую скорость только для того, чтобы остановиться. Должно быть, это что-то значит, потому что Андреа решительно закрывает дверь и проходит в кабинет, грациозно опускаясь на другой край дивана. Она молча смотрит на меня огромными карими глазами, и я чувствую, что не могу остановиться, слезы по-прежнему катятся по моим щекам, а глаза жадно впитывают её. Всю её, весь этот невинный образ. Я отворачиваюсь. Она придвигается ближе.
— Миранда, что случилось? Я могу тебе чем-нибудь помочь?
«Можешь!» — Хочу закричать я, — «Останься со мной, я дам тебе всё, что ты захочешь!»
Но я молчу, и грустно качаю головой из стороны в сторону.
Больше всего на свете мне хочется, чтобы она сократила расстояние между нами и обняла меня. Хочется, чтобы утешила и заверила, что никуда не денется. Пусть это была плохая шутка, боже. Но это не шутка. И я знаю наверняка.
Андреа протягивает руку, и она зависает над моим бедром. Я не чувствую прикосновения, не чувствую её тепла, она не касается меня. И от этого ещё больнее. Она встает, и меня снова начинает трясти, я резко поворачиваю голову в её сторону, чтобы успеть запомнить её лицо, но она не идёт к двери, вместо этого Андреа подходи к моему столу, и наливает воды в стакан. Затем достает маленький пузырек из шкафчика и капает эту жидкость в воду. Я не знаю, что это, даже никогда не видела этот флакон, но в тот момент мне было наплевать. Даже если там был яд. Я пытаюсь считать капли. Не получается. Она шепчет: «17, 18, 19, 20...» — Затем разворачивается, и снова идёт ко мне.
— Выпей это, — говорит она, протягивая мне стакан, но я не шевелюсь. — Миранда, это поможет тебе, пожалуйста, я прошу тебя, выпей.
Она просит меня. Вы слышали? Она хочет, чтобы мне стало лучше. Эта глупая девочка не догадывается, что вне зависимости от того, что находится в этом стакане, оно не поможет мне. Я почти смеюсь от этой мысли. Почти.
Я беру бокал, но не пью, продолжая смотреть на неё. И тогда она садится рядом и всё-таки кладет свою руку мне на бедро. Жар обжигает. Прикосновение такое желанное, такое необходимое, и мне так хочется почувствовать больше. Я вижу, несколько моих слезинок капают на её руку. Она не вытирает их, только поглаживает моё колено большим пальцем.
— Не бойся, — говорит Андреа, — это успокоительное. — И подталкивает стакан к моему рту. — Пей.
И я пью. Можете себе представить? Выпиваю всё до последней капли, потому что она меня попросила. Она забирает стакан и ставит на журнальный столик. Я чувствую, что слезы понемногу прекращаются, когда она сидит рядом. Мы молчим.
— Ты в порядке? — Спрашивает она, пытаясь заглянуть мне в глаза. Я отворачиваюсь, взяв свои эмоции под контроль.
— В полном, — отрезаю тихим шепотом. — А теперь можешь сделать то, что у тебя получается лучше всего. Уходи.
И тогда я поворачиваюсь к ней, глядя прямо в глаза своим фирменным ледяным взглядом. Но она даже не дрогнула. Рука на моем бедре сжалась чуть сильнее, но я полагаю это от того, что она начала злиться. Мы обе помним Париж. Я помню его лучше, чем хотела бы. Помню это ужасное, пожирающее изнутри чувство страха, когда обернулась у подножия лестницы, а она стояла там, шестеренки в её голове крутились, она думала идти ей за мной или нет. Меня охватила такая паника, что я была готова кинуться вслед за ней, когда увидела, что она разворачивается, чтобы уйти. Я провожала её взглядом, готовилась к тому, чтобы подняться по лестнице, как вдруг заметила краем глаза, что она остановилась, на несколько секунд задумчиво опустила голову, после чего развернулась и рванула ко мне. Она вернулась. И с тех пор я цепляюсь за неё, как за спасательный круг.
Андреа сидит на месте.
— Это всё, Андреа, ты свободна.
— Миранда, что случилось? — Её взгляд такой мягкий и теплый, что во мне снова нарастает желание вцепиться в неё и не отпускать. Я снова порываюсь заплакать и держусь из последних сил, пытаясь убедить свой глупый разум, что она любит другого человека. — Ты же знаешь, что можешь мне доверять, правда? Ты же знаешь, что я буду рядом?
И тогда истерика снова накрывает меня. Я цепляюсь за её руку, всё ещё лежащую на моих коленях так сильно, что, вероятно, останутся полумесяцы моих ногтей. Меня начинает трясти. Ещё сильнее, чем раньше. Слезы застилают всё, я едва могу различить её силуэт.
— Андреа! — Это похоже на всхлип и крик, мой голос дрожит, я просто чувствую, что напугала её. — Андреа, не бросай меня! — Я со всех оставшихся сил кидаюсь к ней, врезаясь в неё, и вжимаюсь в мягкое тело, цепляясь руками за её спину. — Пожалуйста, не уходи, не уезжай! Не бросай меня!
Теперь я слышу, голос надломлен, срывается на крик, но ничего не могу поделать, лишь крепче вжимаюсь в неё. Мне хочется забраться к ней на колени, чтобы быть ближе, но я ведь не ребенок, правда? Я одергиваю себя за эту мысль, за то, что поведение напоминает истеричного ребенка, за то, что позволила этому зайти так далеко, но она обнимает меня, прижимая мою голову к своей груди, и дрожь понемногу стихает.
— Пообещай прямо сейчас, что не уедешь, что никуда не уйдешь! — Я не имею права требовать это, но всё равно добавляю: — Пообещай, что не выйдешь замуж за кого бы то ни было! Андреа! Пообещай мне, что останешься, прямо сейчас! — Она молчит. Я крепче вжимаюсь в неё, вдавливая пальцы в её лопатки. Там совершенно точно будут синяки. — Я дам тебе всё, что ты захочешь, я клянусь тебе. — И тогда я действительно была готова отдать ей всё, что у меня есть. Деньги, связи, свой журнал, я могла бы сделать её тем, кем она пожелает, но Андреа невесело усмехается, заставив меня отстраниться.
— Я останусь, если ты пообещаешь мне кое-что, — говорит она самым мягким тоном, который я когда либо слышала, вытирая мой подбородок, шею и щеки от слез. Некоторые слезинки испачкались в туши, и я уверена на её блузке тоже отпечатались черные следы, но мне всё равно. Если она захочет, я куплю ей десять таких. Я киваю так быстро, что моя голова грозит отвалиться. Сейчас готова пообещать что угодно. Она улыбается, и моё сердце сначала сжимается, а потом снова пускается вскачь. — Пообещай мне быть хорошей девочкой, Миранда.
Я удивленно моргаю. Она действительно это сказала? «Хорошей девочкой?» Я готова быть для неё лучшей. Самой лучшей. Но, боги... Как греховно это прозвучало. Я киваю, и она обнимает меня. Мягко гладит по волосам и спине, и я успокаиваюсь, по-прежнему крепко цепляясь за неё.
Андреа мельком бросает взгляд на часы, и я повторяю её жест. Я уже пропустила ужин с девочками. Она знает это. Медленно поднимается, на секунду во мне возрождается страх, но она тянет меня за собой. Крепко держит за руку, усаживая на край стола, а я молчу, чувствуя себя куклой.
Конечно, она останется. Я закатила такой спектакль. Жалость - это то, в чем она хороша. И меня передергивает от этой мысли. Я не хотела, чтобы всё было так.
Андреа аккуратно надевает на меня очки. Большие и черные, а затем застегивает моё пальто. Она берет меня за руку, и мы уже делаем шаг к двери, но она почему-то оборачивается, и смотрит на мой стол. Потом медленно подходит, молча собирая все бумаги в том порядке, в котором я разложила их на столе, и укладывает в сумку. Замечает телефон, который летит вслед за ними. Я всё ещё стою у двери. Вам однозначно нужно было видеть лицо Эмили в этот момент. Я думала, она умрет от нервозности и шока. Особенно когда Андреа вышла из кабинета, волоча меня за руку и запихнула в лифт, встав рядом со мной.
Мы вышли из здания, сели в машину, она что-то сказала водителю. Мы тронулись. Андреа протянула руку, чтобы приобнять меня за плечи, и, аккуратно развернув, уложила мою голову на себя. Тогда мне казалось это таким сюрреалистичным. На секунду я задумалась о том, что это может быть сном. А потом вспомнила, что это всего лишь жалость. Я крепко сжала обнимающие меня руки.
— Почему ты осталась?
— Потому что ты хотела, чтобы я это сделала. — Вот так просто заявляет она. Я не сомневаюсь в её ответе, она не медлила ни секунды. А потом я слышу как она улыбается и добавляет: — А ещё потому что ты обещала быть хорошей девочкой, помнишь?
Я помню. И я буду ею. Может быть, только может быть, это не жалость? Что-то другое? Успокоительное начинает действовать и я засыпаю в её объятиях, судорожно обдумывая эту мысль.
