Не уходи

       Когда мы входим в таунхаус, Андреа молча снимает моё пальто, вешает его в шкаф, и говорит девочкам дать нам 10 минут. Они о чем-то болтают, о каком-то новом фильме, и все трое соглашаются посмотреть его сегодня вечером. Два моих рыжих слона уносятся в свои комнаты готовиться к этому вечеру, и Андреа тянет меня наверх. На втором пролете она останавливается, крепко держа меня за руку.        — Я была бы признательна, если бы ты показала свою спальню.        И тогда я осознаю, что она ни разу там не была, и понятия не имеет где находится моя комната. Я веду её на третий этаж, молча открываю дверь, и останавливаюсь на середине комнаты. Что она будет делать дальше?        — Тебе нужно переодеться. — Я киваю. Хорошая девочка, правда? Достаю из шкафа штаны для йоги, затем ещё одни. И выуживаю оттуда две майки. Один комплект передаю ей, второй оставляю себе. Она кивает. — Спасибо. Тебе нужно снять макияж.        — Нет, — ужасаюсь я. Только не это. Макияж - это как защита. Моя защита. Она хочет отнять у меня и это. Достаточно того, что я сама знаю, как выгляжу без слоя штукатурки на лице.        — Миранда, — серьезно говорит она. — Ты обещала быть хорошей девочкой, не вынуждай меня привязывать тебя к стулу. — Я вижу в её глазах веселье, но мне не весело. Я помню сколько мне лет, помню каждую свою морщинку, которую каждое утро скрываю косметикой.        — Пожалуйста, Андреа, давай оставим этот вопрос, я не буду снимать макияж. — Я отворачиваюсь, направляясь в ванную, но за одну секунду она оказывается рядом со мной.        Андреа так легко приподнимает меня, что из горла вырывается неосознанный визг. Она усаживает меня на край ванной и поворачивается к огромному количеству полок.        — Уф, поможешь мне найти средство для снятия макияжа?        Я молчу. Конечно, её поразило количество баночек на полках. Это ведь ей 26, мне почти вдвое больше. Мысль об этом заставляет мои внутренности перевернуться. Такое юное создание. Во что я её втянула?        Но Андреа не была бы собой, если бы к концу моих мыслей не развернулась с ватным диском и нужной баночкой в руке. Она смочила диск средством и поднесла к моему лицу, нежно проводя по переносице. Я закрыла глаза. Знаю, что первыми она увидит эти омерзительные выцветшие веснушки, которые я ненавидела едва ли не с начальной школы. Она радостно вздыхает, но когда я собираюсь открыть глаза, меняет диск и начинает смывать разводы туши и то, что осталось от неё на глазах. Постепенно я ощущаю себя голой. По моей щеке скатывается единственная вырвавшаяся слеза. Андреа стирает и её, нежно проводя по моей коже.        — Это всё, — высокомерно заявляет она, подражая мне.       Я распахиваю глаза, и Андреа заливается смехом. Я наблюдаю за ней, жадно впитывая каждый звук и движение. Она подходит совсем близко ко мне, проводит кончиками пальцев по тем местам, где, как я помню, и есть те самые злополучные веснушки.        — Я всю жизнь мечтала о веснушках, — говорит она, — они все такие красивые, но твои... — Я замираю. Что она скажет? Стивен говорил, что если когда-то они и были привлекательны, то теперь яро напоминают о моем возрасте. — Они такие восхитительные, — выдыхает она, — лучшие из всех, что я когда-либо видела.        И я почему-то ей верю. Улыбаюсь, как идиотка, совершенно забывая, что она только что оголила самую закрытую часть меня. Андреа наклоняется и целует кончик моего носа.        — Ты такая красивая, что я завидую самой себе! — Я снова улыбаюсь. Даже если она говорит это чтобы успокоить меня. Мне всё равно, я рада это слышать. — Хочешь я помогу тебе принять душ? — Я отрицательно качаю головой.        — Просто дай мне пять минут, — она кивает и разворачивается, чтобы уйти — Андреа, — Я снова сморю в её глаза. Такие чистые и сияющие. — Спасибо. Спасибо тебе за всё. — Она улыбается, и уходит.        Конечно, мне не хватило пяти минут. Я закончила с ночными процедурами, вымыла руки, переоделась, и нанесла на них крем, тут же об этом пожалев. Теперь я не смогу взять её за руку. Глубоко вздохнув, я спустилась по лестнице на второй этаж, шлепая босыми ногами по холодному деревянному полу. Андреа сидела на диване, девочки, по обыкновению, развалились на полу. Они что-то обсуждали, но когда я вошла сразу замолкли. Если это и насторожило меня, то я не подала виду. Я просто стояла там, пока Андреа снова не взяла ситуацию под свой контроль.        — Ну же, иди сюда.        Она похлопала по месту рядом с собой, но когда я проходила мимо неё схватила меня за талию, повалив на диван. Сказать, что я была шокирована - всё равно, что просто промолчать. Я глупо заморгала. Девочки засмеялись. Она тоже. Я улеглась на подлокотник дивана, подогнув под себя ноги, но Андреа театрально вздохнула, вытащив их и уложив на себя. Она прикоснулась к моим босым стопам и ахнула.        — Бог мои, они ледяные, Миранда! — Почему-то я стыдливо подняла на неё глаза. В любой другой ситуации я бы просто гавкнула что-то язвительное. Сейчас мне стало стыдно. — Так, а ну-ка все остальные немедленно показали мне свои ноги.        — Эээнди, — заныли девочки, — расслабься, мама всегда мерзнет больше всех. — Это правда, но на Андреа это никак не подействовало. Она смирила их серьезным взглядом, и близняшки перевернулись на спину, протянув ей по одной ноге.        — Всё ясно, — сказала она, пощупав их ледяные ноги, и поднимаясь с дивана. — Вам двоим носки, а тебе плед. — Она серьезно посмотрела на меня, как бы говоря: "Правда, Миранда, что за беспечность?", и мне снова стало не по себе. — Можете включать без меня, — крикнула она, выходя из комнаты.        Сначала в комнату влетел один клубок. Он попал точно в цель: в голову Кэролайн.        — Эй! Что за дела! — Крикнула она.       Но второй клубок пролетел ровно через секунду, отскочив от головы Кэсседи. Я села, боясь, что в меня сейчас тоже что-нибудь прилетит, но из-за двери появилась Андреа с моим любимым пледом в руках. Как она всё это нашла?        — Быстрее, Пристли, все трое, давайте! — Девочки неохотно натянули носки, снова развернувшись к экрану, и Андреа села на своё место, вернув мои ноги туда, где они лежали раньше, только теперь укутав их в плед. Мне в руки сунули миску с поп-корном. — Солёный. — сказала она, — Я знаю, ты такой ешь, не прикидывайся.        Я и не собиралась. Это действительно был единственный поп-корн, который я ем. В комнату вошла Патриция, шумно плюхнувшись на ноги Андреа. И я, наконец, повернула голову к экрану, ощущая как она мягко гладит меня по ногам под пледом. Заметьте, под ним. Она касалась моей кожи. И тогда я снова начала сомневаться, что это жалость. Это больше походило на заботу. На любовь, если хотите. На то, чего я сама никогда не получала. Мне оставалось только надеяться, что девочки не были так ошеломлены этим, как я. Что им не было так чуждо это чувство. Я снова заснула.        — Ну? — Услышала я прежде, чем открыть глаза. — Давай, Миранда, тебе нужно проснуться и дойти до кровати.        Легкий поцелуй в лоб, затем в кончик носа, но я всё ещё не открываю глаза. Жду что она сделает дальше. Моё жадное любопытство даёт о себе знать. Она мягко гладит мои волосы, и уголки моих губ подергиваются. Я знаю, она меня раскрыла. И в отместку начинает щекотать. Я извиваюсь под ней, пытаясь увернуться от ловких рук, но не тут то было. Я смеюсь. И она тоже. Мы смотрим друг на друга, и я не могу поверить, что всего пару часов назад она могла от меня уйти.        — Пойдем, девочки уже спят в своих кроватях. — Я киваю.        — Ты останешься сегодня?        — Конечно, если ты хочешь, — улыбается она.        Конечно, я просыпаюсь одна на следующее утро. На несколько секунд я даже тешу себя надеждой, что это всё был дурной сон, но потом натыкаюсь на забытую Андреа сумку, и понимаю, что всё было по-настоящему. И теперь она ушла. Мне остается только ждать и гадать вернется ли она к своей невесте, или разорвет помолвку.        Вы думаете я не знаю, что не имею на неё никакого права? Думаете не заметила, что она ничего не пообещала мне, ничего не сказала? Я знаю, потому что точно так же не сказала ни слова, чтобы выразить хоть что-нибудь. Хотя бы маленькое чувство почему я так сильно пытаюсь оставить её рядом. Я думала она поймёт. Возможно, когда-нибудь даже ответит. Но сейчас она ушла.        Я выползаю из под одеяла и плетусь на кухню готовить завтрак. По пути захожу к девочкам. Они обе спят, как мертвые, поэтому я решаю спуститься вниз. На моих ногах снова нет ни тапочек, ни носков, и я шлепаю босыми ногами по огромной лестнице. Следом за мной так же шумно плетется Патриция, и мы вместе добираемся до кухни. Завариваю себе кофе, насыпаю собаке корм, ставлю на плиту сковороду, чтобы сделать девочкам омлет. Движения чисто механические. Мне просто нужно чем-то занять руки.        — Доброе утро, мам, — сонно говорит Кэсси, потирая глаза. Она проходит вперед и коротко обнимает меня со спины, после чего падает на один из стульев. Кэролайн повторяет её действия.        — Доброе утро, Боббси, как спалось?        — Отпад, что ты делаешь? — Спрашивает Каро, урвав со стола виноградинку и быстро закинув её в рот.        — Что за слова такие, Кэролайн? Я готовлю завтрак. — Спокойно отвечаю я, посыпая омлет тертым сыром.        — Окей, а зачем?        — Чтобы раздать его бездомным.        — Правда?!        — Конечно нет, — я закатываю глаза, незаметно ухмыльнувшись, — не глупите, садитесь есть, у меня всё готово.        — Нет, мам, твой завтрак - это, конечно, круто, но зачем? А как же Энди и её пикник? Она будет здесь с минуты на минуту, и очень расстроится, если ты не будешь есть то, что она принесет.        — Да, мы сказали, что ты любишь пирог с яблоками, и она полночи вчера возилась с ним!        Так вот откуда на стойке немного муки. Внезапно во мне вспыхивает что-то похожее на радость и облегчение, и этого чувства так много, что оно так и норовит разорвать грудную клетку изнутри. Потом я кое что вспоминаю. Она ушла. Её нет наверху, и она не собирает корзинку с едой и плед. Зачем тогда было уходить, если она собралась вернуться?        — Что за глупая идея, Боббси? — Я разворачиваюсь, и ставлю перед ними две тарелки с омлетом. Они отодвигают его, сложив руки на груди. Я опускаюсь на свободный стул, оказавшись к ним лицом. За их спинами окно, за моей - выход в холл. — С чего вы взяли, что она пойдет с нами куда-либо. Тем более на пикник? — Я отламываю кусочек омлета, но кусок не лезет в горло. Кладу вилку обратно и делаю глоток кофе. Девочки дуются.        — А она сказала, что приедет!        — Да, и мы ей верим, Энди дала слово!        — Хорошо, но если вам потом придется есть холодный омлет - это будет ваша проблема. — Я ставлю кружку на стол, и подпираю голову руками, уставившись на них.        — Ты могла бы хоть сделать вид, что доверяешь мне, Миранда. — Это её голос. Над самым ухом. Я вздрагиваю, хочу обернуться, но длинные руки уже сжимают мою талию со спины, а каштановые волосы падают на правое плечо. — Доброе утро, плохая девочка.        — Андреа! — Выдыхаю я, когда её руки опасно скользят вверх, а потом вниз до самых допустимых границ.        Девочки кидаются к ней с приветствием, и она отступает от меня на несколько шагов, чтобы обнять их. Даже Патриция пожертвовала своим ленивым слюнявым утром, чтобы получить объятия и подошла к ним. Я по-прежнему сижу спиной. Боюсь того, что могу увидеть. Боюсь её.        — Энди, мы правда поедем на пикник? В центральный парк? Как ты обещала?        — Конечно, малыш, но на улице прохладно, одевайся теплее. У меня всё готово, так что чем быстрее вы соберетесь, тем быстрее мы поедем. — Она улыбается, и два урагана уносятся с громким ором. Андреа обходит стол и садится передо мной на корточки. Я заставляю себя развернуться.        — Андреа, я... Прошу прощения за своё вчерашнее поведение. Я не.. То есть я... Я не имею права указывать тебе что делать. И тебе совершенно необязательно везти их на пикник, к тому же на улице действительно прохладно, и я не думаю, что...        — Эй, эй! Миранда, Энди Сакс вызывает тебя на Землю. — Я замолкаю. Она берет мои руки в свои и я провожу по костяшкам её пальцев. Они такие мягкие, и мне хочется, чтобы они обвились вокруг меня, создавая тот теплый кокон, который так отчаянно мне нужен. Я закрываю глаза, и снова начинаю гладить её руки. И вдруг резко распахиваю их.        — Андреа, где твоё кольцо? — Я опускаю глаза на наши сцепленные руки, и действительно. Там нет никакого кольца. Ни одного, если быть совершенно честной.        — Какое кольцо? — Невинно спрашивает она. Я злобно прищуриваю глаза. Не стоит делать из меня идиотку. — Разве ты видела на мне кольцо? На этом пальце? — Она поднимает вверх мизинец левой руки, — Или на этом? — Теперь безымянный палец. Тот самый, на котором должно сиять кольцо. Но его там нет, и я отчаянно пытаюсь вспомнить было ли оно там вообще. Я хмурюсь. Она улыбается.        — Ты... Ты что... Ты разорвала свою помолвку?        — Я и не соглашалась на неё, чтобы разрывать. В следующий раз, когда будешь подслушивать, слушай до конца. Маргарет таскается за мной уже полтора года, и я каждый раз вежливо отказываю ей. Мы подружились, и в тот день как обычно выбрали новый маленький ресторанчик. Она сделала мне предложение. Подарила кольцо. Но я отказалась. Тогда она настояла на том, чтобы это кольцо отныне было у меня.        — Почему ты отказалась?        — Я не люблю Лондон, не люблю тучи — она морщится, потом вдруг становится серьезной. — И я не люблю Маргарет. — Говорит она глядя мне прямо в глаза.        И тогда это чувство вновь возникает внутри, грозясь разорвать меня на части. Есть ли у меня шанс? Я слегка подаюсь вперед, чтобы она точно знала что я собираюсь сделать, но могла остановить в любой момент.        — Конечно, двигайся как можно медленнее, ты знаешь, как я это люблю, — она закатывает глаза, а я удивленно хлопаю ресницами. Как она смеет использовать моё же оружие? В её глазах играет огонь. И тогда я быстро сокращаю расстояние между нами, вжимаясь в её губы.        Она отвечает. Сразу же. И мы целуемся. Да, представляете, мы целуемся, настоящий поцелуй. Не из жалости, не по просьбе, а по желанию. Её губы такие мягкие, и она такая смелая. Её пальцы путаются в моих волосах, мои же - сжимают её плечи, она слегка прикусывает мою губу и тогда я приоткрываю рот. Горячий влажный язык тут же врывается внутрь, без колебаний и каких-либо сомнений. Она чуть поворачивает мою голову, удерживая её за подбородок и крепче прижимается к моему телу. Из моего горла вырывается слабый стон, и тогда она отстраняется тяжело дыша.        — Пикник, — говорит она. — Живо. И не забудь про теплые носки, иначе никаких поцелуев.        Я закатываю глаза и смеюсь. Краду у неё последний поцелуй в уголок рта, после чего поднимаюсь со стула на нетвердые ноги, и быстро начинаю собираться.

***

       Вот такую историю я хотела бы рассказать, но это была бы абсолютная ложь. Полнейшая. Ровно с того момента, когда я начала истерить и плакать. Я сдержала себя тогда. Не позволила ни единой слезинке скатиться по моей щеке. Знаете что я сделала в тот день? Я уволила её.        Я знала, что у неё не хватит времени найти новую работу, что она не сможет оплатить квартиру, (конечно, я бы оплатила её жилье, если дошло бы до того, что эта упрямая девочка снова начала бы показывать свой характер). Я знала что делаю. И, наверное, не жалею. По крайней мере не сейчас. Два с половиной года спустя.        А тогда я собственноручно толкнула её в руки этой Маргарет, кто бы она ни была.        Через две недели после увольнения, я услышала, что Андреа уехала в Лондон. Хотите верьте, хотите нет, но я чуть не сошла с ума от этой мысли. Мне так хотелось остановить её, забрать и вбить ей в голову, что она моя, но я ничего не сделала. И тогда она пропала почти на год. Я не видела никаких статей или публикаций от имени Андреа Сакс ни здесь, ни в Лондоне, ни где-либо ещё. Иногда мне даже казалось, что я выдумала эту девушку с огромными глазами и каштановыми волосами, но потом я видела фотографии с Парижа, гала концерта и кучи других мероприятий, на которых заставляла её присутствовать и моё сердце начинало ныть. Я спрятала эти фото в сейф, и с тех пор больше никогда его не открывала.        Иногда я задумываюсь что бы случилось, поступи я по-другому? Если бы я действительно заплакала? Она бы успокоила меня? Ушла бы от Маргарет? Осталась ли со мной? Понятия не имею, потому что когда я дала волю слезам, была совершенно одна. В своем доме. В окружении огромной слюнявой собаки и бутылки скотча.        Я пишу всё это, потому что жалею о том, что сделала (всё-таки жалею, да), и чего не сделала, но теперь, полагаю, у меня появился шанс это исправить. Через год после того, как она ушла на весь мир прогремела её первая книга. Тогда она намеренно не поехала презентовать её в Нью-Йорк (я знаю, что намеренно, заставила свою нынешнюю Эмили выяснить этот вопрос). И на одной из презентаций она даже давала интервью. Я упивалась её видом. Мне пришлось трижды просмотреть его, прежде чем я действительно начала слушать разговор.        — Что подтолкнуло Вас к написанию этой книги?        — Я думаю, что расставание. И односторонняя любовь. Полагаю, это действительно хорошая мотивация, чтобы вложить всё своё отчаяние в бумагу.        — Вы великолепно выглядите, неужели нет ещё человека рядом с вами, который согрел бы ваше сердце?        — Несмотря на то, как я выгляжу, это не является ключевым моментом в выборе партнера. Отвечая на ваш вопрос: человек, который держит в руках моё сердце, никогда его не согреет. Его даже называют ледяным.        — Значит, сейчас молодая красивая писательница свободна?        — Я одна в общепринятом понятии. Но это, как уже было сказано, не означает, что моё сердце свободно.        Ну что? Маленькая напуганная девочка исчезла? Полагаю, что да. А много ли вы знаете людей, которых называют ледяными? Я однозначно знаю одного такого.        Ладно, это неважно. Важнее то, что происходит сейчас. Она выросла. Теперь она модный писатель, иногда балующийся статьями для газет и журналов. У неё уже есть две написанные книги, и завтра я иду на творческий вечер, посвященный завершению трилогии. Третья книга называется «Как полюбить дьявола».        В самом деле, Андреа, очень иронично. Неважно.        Мне пришло приглашение. Личное. Я буду там, и мне остается только надеяться, что в этот раз всё будет по-другому. Я должна была отпустить её, чтобы она выросла. Чтобы стала тем, кто она сейчас, но это единственное, чему я позволила случиться. Она пригласила меня. И теперь я сделаю всё, что в моих силах, чтобы заполучить её обратно. Чего бы мне это не стоило.