Hyunjin loves Felix

Я не смотрю на дорогу. Знаю, что поступать так опасно, но я смотрю сквозь. Не хочу концентрироваться даже на проезжающих мимо машинах. Хочу научиться не заострять свое внимание ни на чем, в надежде, что смогу уйти от мыслей о тебе. Знаю, что глупо. Ты бы сказал: «Джинни, глупо думать, что ты делаешь что-то глупое». И я бы не согласился с тобой. Мы часто спорили на этот счет, но по итогу я всегда был готов сдаться, лишь бы ты чувствовал себя лучше. Слишком уж сильно осознание твоего счастья грело мне душу. Но я, вновь утопая в собственных воспоминаниях, сжимаю руль крепче и все-таки фокусирую взгляд на проезжей части, теперь надеясь найти в концентрации спасение. Машин становится все меньше, а небо заходится тучами. Не уверен, что хочу попасть под дождь, поэтому сильнее давлю на газ, желая добраться до Джисона как можно скорее. Мысли о тебе редко покидают голову, но когда я нахожусь в обществе Джисона, мне правда становится легче. Мы, признаться, иногда говорим о тебе, все-таки он тоже скучает. Но я стараюсь держаться подальше в такие моменты, и он почти сразу сменяет тему. Ему тоже тебя не хватает. И порой я действительно благодарен судьбе за то, что нахожу в себе силы общаться с человеком, так напоминающим о тебе. Подъезжая к гаражу Джисона, глушу мотор и выхожу из машины. — Хенджин! — тут же подскакивает он, ласково сжимая меня в объятиях. Порой мне даже кажется, что он общается со мной чересчур осторожно, будто с человеком, болеющим чем-то серьезным, — я позвал друга, ты не против? Я непроизвольно отшатываюсь от него. — Один из одногруппников? — спрашиваю тихим голосом. — Ага, — кивает он, — Минхо еще вчера хотел со мной увидеться. Ему Рождество не с кем праздновать, вот я и подумал, что к концу недели смогу позвать его к нам. Ты же не против? Джисон слегка щурит большие глаза и глядит на меня каким-то виноватым взглядом. Однако вину почему-то мгновенно чувствую я. — Нет-нет, я рад, что мы будем не только вдвоем. А то совсем уныло получится, — тут же улыбаюсь ему я, мысленно считая совершенно иначе. Однако Джисон верит мне и улыбается в ответ. — Спасибо, хен, — с искренней радостью говорит он, пока мы направляемся к гаражу, — сегодня как раз получше познакомитесь. Он парень не самый веселый, но когда узнаешь его получше, уверен, он тебе понравится. Да и ты ему. Я вежливо киваю на его слова, хоть и сомневаюсь в их верности. Все-таки заводить новые знакомства сейчас — последнее, чего мне хочется. Джисон открывает дверь, впуская меня первым. Тут все такое же, как обычно. Разве что пару гирлянд и новогодних украшений Джисон разбросал повсюду, что довольно странно сочетается с погодой на улице, по сезону больше напоминающей осень. Снег, несмотря на то, что идет третья неделя зимы, до сих пор не выпал. Я по привычке оглядываю все вокруг: его потрепанный годами старый оранжевый диван, журнальный столик спереди, громадный красный велосипед в углу и небольшую кухню у единственного окна возле противоположной стены. Последним я замечаю незнакомого парня, с ногами залезшего на изголовье дивана. — Привет, — первым здороваюсь я, поднимая ладонь кверху. Минхо реагирует не сразу. Молча встает на ноги и подходит ко мне. Я немного выше него, а потому ему приходится слегка вскинуть голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Как ни странно, но я не чувствую себя неуютно, хоть и не люблю такое небольшое расстояние между собой и кем-то другим. Между собой и кем-то, кроме тебя. — Привет, — уже с ноткой дружелюбия говорит он, — прости, что так близко, просто у меня зрение плохое, — указывает на свои глаза он, — а я не могу с человеком общаться, если мне его взгляд не нравится. Я слушаю его так внимательно, что сам себе поражаюсь. Этот парень даже кажется мне каким-то странным, но странным по-доброму. И только потом я понимаю, почему все это общение меня не пугает и даже, может, нравится. В ужасе ловлю себя на мысли, что он чем-то напоминает мне тебя. О, это многое объясняет. — Ничего, — отзываюсь я, стараясь прогнать ненужные мысли, — а я говорю тихо, поэтому со мной на дистанции тоже будет сложно общаться. Минхо улыбается: — Что ж, ты мне нравишься, поэтому я останусь на Рождество. Меня Минхо зовут. Я с удивлением хлопаю глазами и смотрю на протянутую для рукопожатия ладонь. — Так быстро? — спрашиваю я, но руку все же пожимаю, — Джисон говорил, что я понравлюсь тебе не сразу. Мы вдвоем оборачиваемся на нашего друга. — Все вопросы к нему, — кивает он на Минхо, — ему вообще редко люди нравятся. Я вновь поворачиваюсь к Минхо и улыбаюсь от слов Джисона. Мне тоже редко нравятся люди. Мы проводим в гараже целый вечер. Говорим обо всем и ни о чем. Минхо рассказывает о своей жизни, как-то подозрительно ничего не спрашивая у меня. Возможно, тут Джисон постарался, за что я ему очень благодарен. Оба прекрасно знаем, насколько я не люблю прошлое и как сильно пытаюсь отвлечься от него в настоящем. Минхо и правда оказывается отличным парнем. И очень даже веселым. До сих пор не понимаю, почему Джисон наплел мне другое, но все же рад, что познакомил нас. Такого со мной давненько не было. Ухожу я от них часов в двенадцать, клятвенно утверждая, что доеду без происшествий и на приемлемой скорости. Джисон спорит со мной какое-то время, уговаривая остаться, но я отнекиваюсь работой, которая ждет меня завтра. Я, в отличие от него, на каникулы не выйду до самого Рождества, а потому скорей спешу домой. Признаться честно, я даже рад такому раскладу событий. Ведь работа, как и учеба, нехило помогают отвлечься от мыслей о тебе и заглушить боль еще на какое-то время. Больше всего я ненавижу оставаться один. Именно поэтому всю дорогу домой слушаю какие-то малоизвестные подкасты, стараясь не уходить в серьезные раздумья о прошлом. И это правда сложно. Я всегда любил одиночество, любил заниматься рисованием, слушать музыку, но сейчас оба эти занятия, некогда приносившие мне радость, находятся под запретом. Оба приводят к самобичеванию и бесконечной боли, что постоянно напоминает о тебе. Что ни послушаю — перед глазами ты, что ни нарисую — выходит твое лицо, твои руки, волосы, веснушки. До сих пор помню, как ты говорил со мной о них на выпускном вечере.

🧷🧷🧷

— Джинни, они правда нравятся мне. — Ну так позволь себе не прятать их. Ты отрицательно качаешь головой. — Пойми, я очень боюсь, что они могут не понравиться кому-то еще. Не все такие, как ты. Я устало усмехаюсь и смотрю на тебя в упор. Ты красивый. Ты правда очень красивый. Я думаю об этом каждый раз, как вижу тебя, но никогда не решусь произнести нечто подобное вслух. Я слишком переживаю о твоей реакции. Но и молчать в таких ситуациях не могу. — Ликси, ты же знаешь, что… — Знаю, Джинни, прости, — немного виновато выдыхаешь ты, — просто это сложно. Сложно, когда тебе нравится то, что не понравится твоему окружению. — Но ведь это касается только тебя. Ты смотришь мне в глаза так пронзительно, словно хочешь сказать что-то важное. И говоришь. — А ты бы смог быть таким, каким тебе хочется, вопреки мнению остальных людей? Ты спрашиваешь таким серьезным голосом, что я поначалу слегка теряюсь, не сразу понимая, что хочу ответить. — Извини, Джинни, я, наверное, давлю на тебя, — качаешь головой и грустно смотришь вниз. Я открываю и закрываю рот, пытаясь хоть что-нибудь ответить и в первую очередь убедить тебя в том, что ты не должен извиняться. Но я молчу. Глупо и так по-идиотски молчу, что хочется плакать. Но плачешь почему-то ты. — Ликс, я… Руки сами тянутся к тебе. Провести по мягкой коже и стереть следы печали, причиной которой только что стал я сам. И тут же возненавидел себя за это. — Все нормально, — говоришь, выставляя руку и заставляя меня замереть на месте, — я что-то расчувствовался, — еле слышно усмехаешься, — выпускной ведь. Вижу я, что не выпускной, вижу, что причину зовут Хван Хенджин, и хочу прибить его за твое настроение на месте. За то, что не может разговаривать как нормальный человек в такую важную минуту. Ты говоришь, что скоро вернешься, покидая меня, оставляя наедине с собственными чувствами, уходишь бороться со своими. А я так и остаюсь стоять на балконе ресторана, в котором наш класс отмечает выпускной год.

🧷🧷🧷

Я горько усмехаюсь. И как я только позволил тебе тогда уйти? Как не понял, что, ответь я иначе, быть может, ты бы решился на слова посерьезней еще тогда? Но я струсил, прости меня, Ликси. Я правда испугался твоей серьезности, испугался твоей смелости. Только подъезжая к дому, вдруг понимаю, что вновь проиграл. Вновь вспомнил о тебе, вновь соскучился и возненавидел себя. Обычно мне и одного из этих действий хватает, но сегодня я, видимо, сорвал куш. Микс из приятно-неприятных эмоций. Оставляю машину во дворе и иду к дому. Поднимаюсь на свой этаж, вхожу в квартиру и включаю свет. Грустно осознавать, что все лежит на своих местах, что никто не смял подушки на диване, никто не открыл окно, потому что было жарко. Никто не напитал воздух запахом сгоревшей на плите еды. Грустно, что нет любящего человека, присутствие которого можно было бы считать по изменению расстановки вещей. Он здесь больше не живет.

🧷🧷🧷

— Ликс, ты что тут устроил? — удивленно спрашиваю я, оглядывая весь тот хаос, что творится на кухне. Ты стоишь у плиты в каком-то милом фартучке в цветочек и прикрываешь нос рукой, чтобы не задохнуться. Видишь меня и оборачиваешься через плечо, держа зеленую силиконовую лопатку в другой руке. — Все нормально, Джинни, — разгоняя возле себя дым, говоришь ты с улыбкой. Даже стараешься помахать мне, — меня с работы пораньше отпустили, вот решил что-нибудь приготовить. Я тут же закашливаюсь, стоит мне вдохнуть этот запах получше, и стремительно подхожу к окну, распахивая его настежь. — Получилось? — с полу-усмешкой спрашиваю я, подходя к тебе и глядя на сковороду. — Ага, — киваешь ты, — основное блюдо в духовке, а это я так, экспериментировал. Говоришь с такой непосредственностью, что мне хочется смеяться. Кругом разбросана грязная посуда и остатки самых странных продуктов. Но ты выглядишь счастливым, когда готовишь на моей кухне. А я выгляжу счастливым, когда вижу тебя таким. И мне ни слова не хочется тебе говорить про все остальное. Я обещаю помочь тебе с уборкой и целую в макушку, прежде чем отправиться в ванную мыть руки. Когда возвращаюсь, тебя на кухне уже не нахожу. Знаю, что ты пошел переодеваться, но все равно кричу: — Ликси, ты где?

🧷🧷🧷

Тебя здесь нет. Теперь здесь только я. Все лежит так, как я оставил. Вещей я больше не теряю, знаю, где все лежит, и держу дом в чистоте. Больше некому наводить беспорядок в квартире, больше некому наводить порядок в голове. Вновь злюсь на себя за подобные мысли и включаю телевизор. Так в доме больше не остается звенящей тишины, заставляющей вновь вспомнить о тебе. Но кого я обманываю? Я не забываю о тебе ни на секунду. Прости, что звучу так глупо, но ничего не могу с собой поделать. Клянусь, я правда пытаюсь тебя забыть. Делаю так, как ты бы хотел, но, Ликс, это сложно. У меня ничего не выходит. Я был слишком счастлив с тобой. Мне жаль, что я не стал для тебя таким же важным человеком, как ты для меня.

спустя неделю

Джисон хочет отпраздновать Рождество. Не знаю, зачем ему это, но все равно хочу помочь. Именно поэтому стою в продуктовом магазине и закупаюсь всем, что нужно для праздничного стола. И все же я, наверное, мазохист. Иначе как объяснить то, что я зашел именно в этот магазин. В магазин твоей мамы, в котором мы всей компанией оставались на ночь на прошлое Рождество.

🧷🧷🧷

— Феликс, ты уверен, что твоя мама не будет против? — с сомнением спрашивает Чонин и притворяет за собой дверь. Ему твоя затея остаться на всю рождественскую ночь здесь явно приходится не по душе. Именно поэтому он боязливо оглядывается по сторонам, будто может встретить здесь кого-то еще. Но ты усмехаешься и хлопаешь его по плечу. — Чонин, все будет хорошо. Он слабо улыбается, но все же верит тебе. Тебе сложно не верить. У тебя очень искренний взгляд, особенно когда ты пытаешься кого-то в чем-то убедить. Вот и наш младшенький сразу сдается, не в силах совладать с твоими чарами. Нет, я не преувеличиваю. — Хэй, Джинни, включай свет! — просишь ты, и я жму на выключатель. Сынмин уже вовсю выбирает сладости, а Джисон с Чанбином пытаются включить старенький телевизор, чтобы что-то звучало на фоне. Однако уже через пару минут все помещение заполняет музыка из колонки, принесенной Чонином, и о телевизоре все забывают. Мы напоминаем тебе о камерах слежения, но ты смеешься и говоришь, что те давно не работают. Мы сидим на полу меж высоких стеллажей и слушаем историю Сынмина о том, как он провел каникулы. Подборка с рождественской музыкой сопровождает нас весь вечер. Мы едим все, что еще можем переварить, и смеемся в перерывах между приемами пищи. Я чувствую себя по-настоящему счастливым. Но становлюсь еще более счастливым тогда, когда ты незаметно для остальных стискиваешь мою руку в своей. Когда в нужный час шепчешь мне тихое: «С Рождеством, Джинни».

🧷🧷🧷

Я держусь. Правда держусь. Мне не больно, мне даже приятно вспомнить все это. Приятно вспомнить ту снежную зиму, твою милую красную шапочку с белым помпоном на конце. Тогда мы еще не были вместе. Тогда мы только поступили в университет, и ты предложил отметить Рождество с друзьями в продуктовом магазинчике твоей мамы. Мне эта идея сразу понравилась. Ребята тоже были не против, вот мы и провели ночь на полу в полумраке гирлянд под тихую снежную музыку. Вот мы и сидели с тобой допоздна, пока ребята спали. Или делали вид, что спали. Ты отвел меня в сторону. Мы сидели перед закрытой стеклянной витриной и смотрели на то, как медленно падает снег при свете единственного уличного фонаря.

🧷🧷🧷

Я скрещиваю ноги, чтобы сидеть на подушках было удобнее. Они, кажется, все пространство заполонили. Ты держишь в руках игрушечного оленя Санты, постоянно теребя его рога. — Тебе понравилось? — звучишь так робко, совсем на тебя не похоже. Я незамедлительно киваю. — Лучшее Рождество в моей жизни. Так уютно здесь. Ты улыбаешься и какое-то время смотришь на мой профиль, но потом вновь отворачиваешься к витрине. На улице ни души. Мы словно одни здесь. В темном магазине, где свет излучает всего одна гирлянда. Ты заметно нервничаешь. Что-то обдумываешь, на что-то решаешься, но я не знаю, чем мне следует тебе помочь. — Ты мне нравишься, Джинни. Я молчу какое-то время. Клянусь, поверить не могу и отмереть тоже. Но ты не делаешь поспешных выводов. Ждешь. Не смотришь на меня и молча дожидаешься моего ответа. А у меня сердце стучит в ушах и коленки потряхивает. Мне страшно, что я могу быть настолько счастливым, что ты самый смелый из нас двоих. Уточнений мне не нужно, я сразу понимаю, о чем именно идет речь, и не собираюсь донимать тебя уточняющими вопросами в надежде, что ты дашь заднюю. Я и так слишком долго бегал от тебя. Пора бы уже получить то, чего я так долго ждал. — Я люблю тебя, Ликс. Я пытаюсь повернуться к тебе, честно. Очень хочу посмотреть в твои глаза. Они сейчас, должно быть, еще красивей, чем обычно. Но я трус. Я прожигаю взглядом фонарный столб на улице в надежде, что… даже не знаю, на что я надеюсь. Мне просто очень страшно. Происходящее слишком значимо для меня. — Джинни, пожалуйста, посмотри на меня, — просишь совсем тихо, не оставляя мне выбора. Когда все-таки поворачиваюсь, вижу, что глаза у тебя на мокром месте. — Ликс… — Подожди, — вновь выставляешь руку, отправляя меня в воспоминания о ненавистном выпускном вечере, — я хочу сказать, что тоже люблю тебя. Смотришь с такой нежностью во взгляде, что я сомневаюсь, что на меня. Приближаешься совсем медленно, даешь мне время опомниться, но я подсознательно киваю, когда ты предпринимаешь попытку поцеловать меня и целуешь. Робко и ненавязчиво исполняешь мою самую заветную мечту. Я целую тебя в ответ, стараясь быть таким же нежным. Мы сидим перед стеклянной витриной твоего магазина при свете всего одной гирлянды и больше не смотрим на улицу, где работает всего один фонарный столб. Теперь мы заняты другим. Ты оказываешься настоящим, я не просыпаюсь и все меньше верю в свое счастье. В то, что мое желание в этом году однозначно исполнилось. Точно, сегодня же Рождество! Может, это и есть рождественское чудо?

🧷🧷🧷

— Привет, Джинни, — говорит мама. Твоя мама, Ликс. Улыбается мне так искренне, что становится не по себе. Я не сразу соображаю, как подошел к кассе и почему вообще позабыл о том, что придется столкнуться с твоей мамой. Она явно не в курсе событий, иначе даже не посмотрела бы на меня. Но я стараюсь вести себя сдержанно и не смотреть на витрину, с которой связано столько приятных воспоминаний. Здороваюсь с ней как положено и кладу все необходимое на кассу. Она пробивает продукты, пока я нервно тереблю замочек на своей куртке и пытаюсь сделать вид, что не проклинаю себя за поход именно в этот продуктовый. На одном из товаров она замедляется, не может пробить его и с улыбкой поднимает на меня взгляд. — Подождешь секунду? — я киваю, — Ликси, детка, поможешь мне? — обращается она к сыну. А я надеюсь. Надеюсь, что у нее есть другой сын по имени Феликс, который сейчас выйдет на зов матери. Надеюсь, что это не ты.