Спираль. Книга первая: Химера

      Вселенная рассматривала, настороженно и отстраненно. Принюхивалась, как Прародитель принюхивается к своему, только что появившемуся Потомку, пытаясь ощутить родство. Или не ощутить, отвергая. Долго, мучительно долго. И наконец, Сила хлынула сквозь него, ослепляя, выворачивая болью, но даря принадлежность. Его приняли, возвращая Память. Снова. Как должно быть.                     Глаза открывались с трудом. Температура медленно снижалась, почти полностью выпарив глубокую лужу, в которой он лежал. Оболочка, выбранная Прародителем, остывала, отдавая управление. Тело подчинялось еще неохотно, но самое сложное позади. Воспоминания носителя, сохранившиеся в момент переноса, пока еще отрывочные и бессистемные, но многочисленные, вызвали новый виток боли, свойственной лишь примитивным органическим организмам. Потом пришел звук. Нейронные связи, еще обожжённые Силой, передавали импульсы с задержкой, затрудняя их индификацию. Оказалось, звук, воспринимавшимся чуждым и опасным — его голос. Стон. Это называется стон. Человеческий стон.       Получилось.       Ликадо выдохнул и задержал дыхание перед следующим вдохом, перебирая воспоминания и собирая из них матрицу носителя. Пол мужской, биологический возраст двадцать семь лет, Петр Краснов. Тело все настойчивее требовало воздуха и пришлось позволить это сделать. Оригинал не воин, однозначно: тело без намека на тренировку. Вместе с воздухом пришли запахи. Первыми — гнили и железа. Они частично перекрывались другими, синтетическими и едкими, но даже это не спасало. Охотничьи инстинкты проснулись: чем более примитивен вид, тем сильнее всплеск, не сдерживаемый более голосом Роя. Убивать. Убивать! Дыхание снова пришлось задержать. После органической синхронизации — это вторая часть испытания Служения: сохранение собственного разума. Оболочка подчинена, сознание интегрировалось, но теперь в ней необходимо найти контрольные точки. Якоря, не позволяющие его разуму скатиться до уровня животного.       Во славу Роя.       ПЕСНЯ сейчас очень бы помогла, но эта оболочка не в состоянии ее воспроизвести. Значит остается одно — строить клеть, каркас для разума. Доспехи Истинного Потомка.       Во славу Роя.       Тело снова начало гореть. Энергетические нити путались, не давая закончить плетение, и пришлось снова впустить немного воздуха в натянутые легкие, а вместе с ними, ударную волну запахов. Если бы сейчас кто-то оказался рядом, сдержаться бы не удалось. Пожалуй, так тяжело еще не было. Из всех его девяти интеграций — так еще не было. Ликадо зажмурил веки, сконцентрировавшись на ИНОМ зрении. Дурацкая оболочка, примитивная, ПРЕДРАЗУМ. Нити блекли и склеивались. Не работает. Недоплетенный Каркас рассыпался.       Сколько у него до безумия? Вдох, два? Сознание оболочки — тонкое, невесомое, как тюль полотна маленького Потомка. Под ним слой, мутный и липкий. Глубокий. Миллиарды неиспользованных нейронных связей. Каркас будет уродливым, но главное, чтобы он вообще был. А значит, следует вернуться к плетению.       Во славу Роя.              Влиться в жизнь на планете получилось — лишних вопросов не возникло ни у кого. Версия с ударом молнии и обнаружении в парке бессознательного тела начинающего адвоката Петра Краснова, оказалась идеальной, но адвокатская карьера подающего надежды талантливого сироты на этом и закончилась: Ликадо свою «карьеру» на планете видел иначе.       Институт мозга в Москве был хорошим началом: к нему стекались разные люди с разными уровнями допуска в человеческом обществе. Удачное стечение обстоятельств, в результате которых удалось стать сотрудником этого института, служил доказательством — он на правильном пути. Контакт с профессором, руководившим отделом, куда определил Петра путь Служения, налаживался медленно. Нет, к Зову Роя не было равнодушных, все живое притягивала Песнь, даже такая, почти совсем неслышная сквозь органику, но этот индивид был на удивление неподатливым. Глухим. Бесполезным. Даже аура его переливалась самодовольством. Словно взгляд, то и дело бросаемый им на увешанные грамотами стены в кабинете. А вот два его ассистента, Лев и Николай, были прекрасной целью. Голодные, неудовлетворённые, раздираемые эгоистичными страстями и в то же время — преданно, самозабвенно любящими дело. Информированные. Они уже, сами не зная этого, часть Сети, её начало. Из них выйдут преданные Слуги Роя! Но нужны еще… Много, по всей планете. Тогда, к моменту Зова Петр будет знать об этой планете всё.       Оторванность от силы Прародителя давалась трудно, путая нити ментального каркаса. Тот вообще вел себя необычно: будто поглощаемый оболочкой, то и дело становился почти неощутим, и тогда Ликадо осознавал, что Память Потомка словно растворяется. Будто интеграция зашла слишком далеко. Слишком сильны оказывались человеческие эмоции и ощущения, слишком легко давалась подстройка под земную коммуникацию и теперь ему требовалось усилие, чтобы коснуться Истинного сознания. Позорная слабость, исправляемая погружением. Рой приблизится, всё встанет на свои места.       ***       Странного мальчика, одного из пациентов, Пётр заметил еще несколько дней назад. Пробежался взглядом и даже ауру не стал смотреть. Расколотое, больное сознание, на что смотреть?! Походка и та была больная. Неуверенная, немного кособокая, будто кукла шарнирная двигается, а не человек. Интереса мальчик не представлял, и Петр перестал замечать его вовсе. Здесь, на территории института, таких много. На всех даже энергии Вселенной не хватит. Бесполезные и тем вредные организмы. Не нужны Рою.       Все изменилось, когда однажды, в огромном холле института, он натолкнулся взглядом на пожилого мужика, в кольце охранников. Лицо показалось знакомым и спустя секунду Пётр вспомнил. Зазвенела защита, сдерживая разбушевавшуюся силу Истинного сознания. Это очень полезный человек. И очень информированный. Достойная цель. Но осторожно, осторожно. Не здесь, не сейчас. Надо подойти ближе, надо, чтобы сам потянулся…       Дефективного маломерка рядом с Целью взгляд выхватил почти мгновенно. Точно! Тот самый ущербный мальчик. Хотя, не такой уж и мальчик, как оказалось: вполне взрослый, совершеннолетний уж точно. В памяти Петра легко нашлась нужная информация: Максим Сомов, девятнадцать лет. Представитель золотой молодежи, больной, но единственный ребенок. Выпестованное чадушко, плотно сидящее на наркоте и видимо, пытающий здесь полечиться от последствий. Хотя это значения не имеет. Мальчик Максим вообще значения не имеет, он проводник к Цели. Путь через сына более долог, но более стабилен. От необходимости прикасаться к уродливой ауре недомерка коробило, но оно того стоило — та вздрогнула, отзываясь сразу.       Между ними с несколько десятков метров. Холл больше подходил бы дворцу, а не бюджетному учреждению, будто сам простор, запертый в стенах. Мальчик повернул остановился и начал оглядываться. Растерянно, словно пытался найти источник звука, и близоруко щурился. Восприимчив к Зову. Легкая цель. Главное теперь не торопиться. Почти привычный ритуал — успокоить защиту, притушить потоки Силы. Не сейчас, для них еще рано. Пока наблюдать, выжидая, и удобный случай обязательно представится.                     Небольшая кафешка недалеко от главного корпуса, скрытая от толп туристов в глубине дворов старой Москвы, была для «своих», давая прибежище усталым и голодным сотрудникам института. Кормили там вкусно и общаться удобно. Петру — удобно. Во славу Роя…       Встретить здесь младшего Сомова оказалось неожиданностью. Большей было бы, пожалуй, лишь встреча с Сомовым старшим. Расписание пациента «Z» давно наизусть. Как и медицинская карта. Наркомания, шизофрения. Месяц назад очередное обострение. Найден в бессознательном состоянии, вероятно, наркотическое опьянение, но наркотик так и не выявлен. Экстренная госпитализация в одну из закрытых психиатрических клиник. Терапия в отделении для буйных. Галлюцинации, агрессия. Терапии поддается плохо. Явные творческие способности — рисует непрерывно. Едва обострение купировали, мальчика перевели на домашний режим и наблюдение в институте, куда привозили под конвоем папиной охраны.       В его расписании запись через час. Вряд ли, учитывая статус пациента, точнее статус его отца, визит переносили, значит, умудряется сбегать из–под наблюдения. Ну да, шизофреники славятся творческими способностями на беду их надзирателей. Ну, сам Петр не собирался становиться ни надзирателем, ни опекуном.       Аура мальчишки откликнулась с прежней готовностью. Теперь медленно, помнить про агрессивность. Не спугнуть. Хотя, судя по всему, его не спугнуть, его от себя отлепить его потом будет той еще проблемой. Улыбка у Сомова тоже больная. Кривоватая, дерганная. Губы дрожат, не слушаются, скорее всего из–за препаратов, которыми нашпиговывают эту бесполезную оболочку, почти лишенную даже животного сознания.       Желание убивать всколыхнулось внезапно, практически оглушив и почти не оставив шанса сопротивляться. Истинное сознание реагировало абсолютно не понятно на что, словно просыпалось в чужой оболочке, воспринимая ее угрозой и переживая резкий регресс. Скатываясь до почти неразумного, до примитивных инстинктов. С момента интеграции, конфликтов Истинного сознания с оболочкой не было, а тут рвануло так, что даже Каркас зазвенел. Опасность, опасность!       Петр остановился, словно споткнувшись, заставляя себя провалиться в короткий транс. Время расслоилось. Один из самых простых навыков Истинных, но такой сложный в органической оболочке. И хорошо еще, что от его возможностей осталось хоть это.       Внутреннее время поддавалось коррекции неохотно, но Ликадо справился с замедлением. Рискованно, очень рискованно, не факт, что оболочка готова. Не факт, что эта оболочка вообще будет когда-нибудь готова к такому! Каркас уже не звенел, он визжал, но пока держался. Сила текла, обволакивая плетение защиты, стремясь прорваться и вынуждая Истинное сознание погружаться все глубже под Каркас и отводя потоки энергии. Его долг Служение. Служение не закончено. Цена не важна. Глубже, еще глубже, блокируя взбесившиеся инстинкты, напитанные силой.              — Вам нехорошо? Я вас видел в институте, хотите я сбегаю? — Сомов теребил за рукав испуганно и бездумно. Это не могло помочь даже если бы на самом деле плохо стало просто человеку, но эта простая мысль неожиданно помогла вернуть себе контроль.       — Не, все нормально. Бывает. Последствие травмы, наверное. Присесть надо.       — Пойдемте, я тут, рядом сижу. — Максим совершенно детским движением, пальцем, показал на свой столик.       «Не было бы счастья…» Как много стало человеческих оборотов. Это хорошо. Должно быть хорошо, хотя бы сейчас.       — С вами точно все хорошо будет?       — Точно, — Пётр постарался улыбнуться. Полезный навык. Социальный. Хотя сейчас, в эту минуту, то еще испытание. Штормить перестало, но отголоски силы включиться в Служение не позволяли. Ведь и нужно всего ничего: лишь чуть коснуться, потянуть криво сшитое сознание, и он целиком твой.       — Вы же не пациент, вы работаете в институте, верно? — Максим странно передернулся, как от шокера.       –Да, работаю. А ты — Сомов. Сын Бориса Сомова. Кстати, спасибо. Кроме тебя никто не подошел…       — Никто не сообразил просто. Я много по больницам катаюсь, вот и среагировал. Да, я тот самый Сомов. — Мальчишка выпрямился и твердо посмотрел в глаза. Хватило, правда ненадолго. Плечи привычно опустились, и привычно уже, кособоко.       — Да мне в общем-то по барабану, просто опознал тебя. Типа, можешь не представляться. Про тебя весь институт гудит.       — Догадываюсь.       Тон — словно обрезал. Странно, ни намека на следы воздействия медикаментов. Мыслит четко, поведение адекватное. Глянуть бы на энергетический рисунок, но придется пока так, слишком еще свежо воспоминание о недавнем срыве. Однако, паузу требовалось срочно заполнить, пока пацан не передумал общаться, закрываясь наглухо.       — Можно? — Петр взглядом указал на стакан с водой, стоящий на столе перед Сомовым. — Вставать пока не рискну, а официанток тут до смерти можно ждать…       — Конечно. Если не брезгуете…       — Дурак ты и уши у тебя холодные.       Вода привычная, и сейчас, спасительная слабость. Успокаивающая. Размягчающая. Прокатывается глоток за глотком по, словно от крика ободранному горлу, возвращая на привычный путь Служения. Спокойно, это просто дефект оболочки. Бывает. И не такое бывает в мирах Служения.       — Я не дурак, я умный! — Максим снова гримасничает. В этой бешенной пляске мимики, улыбка опознается не сразу. Петр спешит исправить, но поздно. Сомов уже уловил посыл. — Знаю, ужасно выглядит. Паралич был. Врач говорит, восстановится, но пока так.       Инстинкты, снова напомнили о себе. Уже не бесНовались, лишь принюхивались. Несоответствие: не пахнет от оболочки болезнью, а пахнет чем-то иным. Силой пахнет и это совершенно точно невозможно. Пусть сейчас не посмотреть, нельзя лишний раз тревожить каркас, но раньше-то видел и ошибиться не мог: разорванная аура, исковерканное предсознание… Не на это ли среагировало истинное сознание?       Не может быть! Рой не посылает двух Служителей на одну планету! Нецелесообразное расходование ресурсов. Может, дело действительно лишь в человеческой оболочке? Дефект дал о себе знать…       — Такое восстанавливается, здесь тебя доктор не обманывает.       — Думаете, обманывает в чем-то другом? Вы, кстати, чем там занимаетесь?       Вот, теперь все нормально. Служитель никогда так бы не сделал — не спросил бы в лоб. И все же, потом стоит приглядеться к ауре. Даже если примерещилась сила, все равно что-то же должно было это спровоцировать?       — Все люди друг друга в чем-то обманывают. Абсолютная правда — это миф.       — Вы не ответили на второй вопрос. Военная тайна?       — Конечно. Думаешь, бесконечно чинить испорченное кривыми ручками юзеров, кому угодно доверят? Ой, я кажется, проболтался, — собственный смех прозвучал так естественно, будто естественен и был.       Сомов расслабился и открыто улыбнулся в ответ. Хорошо, контакт устанавливается, но эффект необходимо закрепить.       — Макс… Можно тебя так называть? — Сомов не ответил, лишь кивнул нетерпеливо, будто в самом деле очень ждал ответа на свои вопросы. Отлично, значит, все верно. — Да нечего рассказывать, глупость одна. Я же только четыре курса успел закончить, даже не доучился. Потом бац, и головой ударился. Дальше провалы.       — Какие провалы? А…. Знаю этот анекдот, спасибо. Не хотите рассказывать, не надо!       — Ты пациент, а я тут вроде как работаю. Я не «не хочу», я не могу, права не имею. Открывающиеся мне тут перспективы дороги как память, не хотелось бы и их растерять, как оную память. Взяли меня пока временно, но я надеюсь, удастся закрепиться.       — У вас правда проблемы с памятью?       — Ну, все не так критично, иначе меня бы не взяли. Была небольшая амнезия, потом всё восстановилось, но ощущения ниже среднего…       — Извините. — Максим выглядел искренне сконфуженным. — А хотите, я папу попрошу помочь? Ну, с карьерой…       — А, хочу! Надеюсь, ты не рассчитывал, что откажусь? Жаль было бы тебя разочаровывать. Только как ты ему объяснишь необходимость?       — Да просто объясню! Мы с вами уже полчаса беседуем, а у меня еще ни одной судороги… — Сомов резко замолчал, застыв взглядом на телефоне, лежащим на столе. — Ой, блин, мне бежать надо! Пятнадцать минут осталось, а еще эти лифты гребанные!       — Вот так всегда. Только халява наклюнется и сразу облом. Беги, конечно, а я тут доем спокойно… — на этот раз улыбка получилась по–настоящему непринуждённой.       — Давайте завтра тут же? Только, чур, без обмороков! С вами интересно. И просто говорить, и вообще… И обсудим, как моего родителя правильно настроить. И о себе расскажете.       — Беги уже, а то всех на уши поставят. Скажут, похитили… До завтра, Максим.       Ответа Пётр не услышал. Да кому он уже нужен его ответ-то?! Получилось. Даже проще, чем планировал. Если и потратился, то лишь на познание собственного оболочки, но оно ни разу не бесполезно. А мальчик… Мальчик папу ему теперь на коротком поводке приведет. И в наморднике. Во славу Роя…                     За сутки интерьер едальни не изменился. И количество посетителей в нем тоже — по-прежнему малолюдно, что радовало отдельно. Однако, Сомов опаздывал. Судя по его карте, к врачу назначено было на шесть, осталось минут сорок. Неужели сорвался?       — Извините, пробки… — Максим опустился на стул рядом. Не напротив, как можно было ожидать, а как бы боком, спиной к залу. Странный выбор для шизофреника, хоть и в ремиссии.       — Кофе ты выпить успеешь… — в голос удалось допустить лишь столько легкой обиды, сколько нужно.       — Все успею. И кофе, и тортик. Вы пробовали тут их фирменный торт? Он божественен… — Сомов закатил глаза и облизнулся. Выглядело откровенно пошло, а главное, отчетливо отдавало панибратством. Петр сморщился.       — Нет, не пробовал. Я, наверное, пойду. В разговоре с набитым ртом мало смысла.       — Вы уже передумали про моего папулю разговаривать? Поступило более выгодное предложение?       — Цигель, цигель… — стекло наручных часов нужного звука от постукивания по нему ногтем выдавать отказалось, но Сомов и без этого сразу яростно замотал головой, мгновенно сообразив про намек.       — Ай лю–лю… Не, все о–Кей. Добрый доктор Айболит наше сегодняшнее рандеву отменил. Родителям я об этом рассказывать не стал. — Максим снизил тон до шёпота, — не выдавайте мой секрет. Просто очень уж тортику захотелось. До дрожи сладкое люблю.       Петр сцепил руки в замок, игнорируя правила приличия и упираясь локтями. И упор отличный, и повод лицо спрятать. На случай, если не удержит оскал.       Поведение Сомова напрягало. На сей раз, кажется одинаково и Ликадо, и его человеческую составляющую. С какой стороны не посмотри, охота прибить гавнюка. И тут, как никогда требовались возможности Потомка. Но после вчерашнего Петр еще опасался использовать даже те куцые способности, что остались в этой оболочке. Поэтому придется рассчитывать на способности человеческие и надеяться, что магнетизм Истинного сознания сработает все равно.       — Диабет заработаешь. Знаешь, мне категорически не нравится твой тон. Что случилось?       — День тяжелый был. — Взгляд Сомов отвел, значит, не так уж он в себе и уверен, как хочет показать. Подтверждение пришло сразу же. — Извините. Не надо уходить. Мне впервые так…       — Как?       — Так. Когда не пытаются подмазаться, когда на равных, но без жалости.       — Я как раз пытаюсь подмазаться. Мне же покровительство твоего отца нужно, забыл?       — Не забыл. Даже начал… Ну, почву готовить. Проблем не должно быть!       — Вот видишь, стандартная схема использования.       — Я вас тоже… вроде того… использую…       — Пока нет, но можешь начинать. Так что ты хочешь взамен?       Вода в стакане, который принесли, пока ждал Максима, нагрелась. Пузырьки стали редкими и вялыми, а стенки запотели. Петр почти невесомо поводил по ним пальцем, оставляя полосы. Сомов смотрел, как заворожённый, но в какой-то момент, резким движением отодвинул стакан на край стола. Вода качнулась и выплеснулась маленькой лужицей на скатерть.       — Прекратите, бесит! — В голосе неприкрытая злость. — Чего я хочу? Расскажите о себе. О своей жизни…       — Зачем?       — Интересно, как обычные люди живут.       — Детство трудное? Ладно, я не издеваюсь, просто хочу понять, что именно тебе интересно.       — Да всё! Вот, например, как травму получили?       — Я же рассказывал, упал неудачно. Не веришь? Правда упал, Макс. — в тембр удалось влить немного силы. Едва заметно, лишь чтобы поверил. Не нужно ему слышать официальную версию про молнию, это Петр еще в прошлый раз решил, хоть и не смог себе объяснить, что его удержало. Интуиция, вопросов будет меньше.       — Поскользнулся, упал, потерял сознание… — гримаса на лице Сомова на этот раз не улыбка, именно гримаса. Слушает жадно, даже дышит, кажется через раз.       — Да сам я упал, честно! Дебил, согласен. — Пачка салфеток на лужице окончательно промокла и Петр, скомкав ее, аккуратно переложил на край. И помахал пустой салфетницей проходящей мимо официантке.       — Ну, на медаль не тянет, согласен. — Максим резко наклонился, шаря в рюкзаке, но не прерываясь. Голос звучал из–под стола гулко и несколько натужно. — Здесь-то как очутились?       — О, меня с начала полечили, вроде все хорошо было, а потом начались эти провалы. Еще полечился дома, вроде опять все прошло. А после очередного приступа дали направление сюда, в институт. А тут пока обследовался, пару раз помог на ресепшене с компом, ну и предложили задержаться… — Сомов продолжал копаться в сумке. Странно, и раздражало. — Макс, тебе там удобно?       — Да. Нет. Вот, — Сомов выложил несколько салфеток, — с собой всегда ношу. Вам, похоже, важно, чтобы не нервничали… Вытереть, — пояснил он тут же, кивком указывая на лужицу на столе.       — А что ты еще всегда с собой носишь? За салфетки, спасибо, конечно, но невротическими расстройствами я не страдаю…       — Пожалуйста. Не стоит благодарности. Я просто хотел быть милым. — Сарказм неприкрытый, почти агрессия.       — Не огрызайся. Просто это немного странно, когда сначала просят что-то рассказать, а потом посреди рассказа молча уползают под стол.       — Прерывать не хотел. Так что дальше?       — Дальше ничего. Работаю пока, надеюсь, и дальше буду работать.       — Душераздирающая история… А чем тут занимаетесь? Я вас видел, в лаборатории. — Максим, опустив голову, со странным упорством рассматривал рисунок на скатерти. — Они так смотрели…       — Как смотрели? Кто они? — Слова вырвались скорее по инерции. Последняя фраза Максима фонила Знанием, заставив полотно Служения пойти трещинами. Всё же, вчерашний выплеск не был случайностью и не стоило его игнорировать, но момент уже упущен, сокрушаться сейчас смысла не было. Сейчас решать что-то нужно и побыстрее, но на улице в этот момент сверкнуло, а через секунду раздался грохот.       Дождь обрушился, разбрызгивая пыль и заставляя перейти на бег застигнутых им пешеходов. Почти без паузы сверкнуло вновь, тут же ударившись в стекло плотной волной звука. Потоки воды, то и дело сменяющие направление под напором ветра, приковывали взгляд, погружая в подобие транса. Петр словно застыл в безвременье, растворился в стене воды за окном. Где-то глубоко внутри выла сила Истинного Потомка, запертая глубоко в человеческой оболочке и будто спелёнатая каркасом. Теперь, когда угроза разоблачения стала реальностью, необходимости прятать Истинное сознание больше не было. Наоборот, необходимо было использовать все возможности для скорейшего устранения препятствия в Служении, но Ликадо смотрел на ливень под аккомпанемент урагана внутри собственного сознания, почти равнодушно перебирая все мелькнувшие и отвергнутые им странности с момента интеграции, и ждал.       — Люди. Люди смотрели… — продолжил Максим даже будто нараспев. — Красивая гроза. Почти такая же, как и та, с твоим переходом, да, Истинный? — Показалось, у Сомова даже тембр поменялся, став жестким, и это все же пробило слой накатившей апатии. Петр отвел взгляд от окна.       Дуло пистолета смотрело прямо в лицо. Вот зачем он на самом деле под стол лазил. Сомов, накрывший рукавом кисть почти целиком, корпусом старался прижать руку, державшую ствол, но даже это не помогло полностью погасить дрожь. Мелкая, частая вибрация прокатывалась по его телу, заканчиваясь постукиванием металла о стол, чуть приглушаемое скатертью.       — Ты бредишь. — Апатия медленно сменялась раздражением. Кем бы он ни был, этот странный мальчик Максим, откуда бы ни узнал, он все равно оставался низшим. Неразумным. Предсознание еще не разум.       — Нет, не брежу, Истинный. Твое Служение, боюсь, закончено. — Максим прервался, наклонив голову по–собачьи и задумавшись. — Какие все-таки странные аналогии! Просто нет у этой расы нужных, вот и заменяет на что попало. Ведь даже приблизительно не отражает сути. Служение, ха! — Сомов на секунду отвлекся на щедро поливаемое дождем витринное стекло. — Но я именно за этим тут. Можно сказать, это, — он кинул короткий взгляд на дуло пистолета, — МОЁ Служение.       — Тогда ты слишком много говоришь. — Раздражение достигло того уровня, когда оно уже почти ярость, но удивительно, на ясность мышления это не влияло. Сила внутри уплотнилась, все еще сдерживаемая Каркасом, но Истинное Сознание уже у самой поверхности оболочки. Ликадо понимал: скорее всего, дотянуться, поглощая, останавливая в враге перед ним самое биение жизни, ее суть, успеет, но и сам успеет получить смертельную дозу железа. Пат. Люди говорят, пат.       — Много, охотно соглашусь. — Сомов едва заметно улыбнулся. — Но… скажем, все пошло не по плану. Ты ведь тоже это заметил, Ликадо? Что в этой оболочке всё через… — Сомов засмеялся. — Знаешь, она мне нравится. Низшая форма, предсознание, а сколько же в ней скрытой мощи… — внезапно посерьезнев, Максим припечатал. — У меня есть вопросы и мне нужны ответы. Пока отвечаешь… — он красноречиво посмотрел на кончик дула, выглядывающий из–под рукава.       Решимость человека сомнению не подвергалась. И человеческой, и истинной сущностью она ощущалась ясно.       Петр свои примитивные инстинкты хоть уже и мог разглядеть в деталях, все же еще контролировал. Разум работал на пределе, но и это было слишком медленно. Тянуть время, пока он не сможет найти выход, учтя все факторы.       — Кто ты?       — Напоминаю, что вопросы тут задаю я. — Лицо Сомова скривилось, будто от судороги. — Какое же наслаждение наблюдать твое бессилие, Ликадо. Ты даже видеть в этой оболочке не можешь…       Здесь он был прав, и знал это наверняка.       Этому обучали каждого Потомка, выбранного Прародителем для Служения. Готовили к моменту перехода, к контролю за Силой, обезумевшей от чужой органики и отказывающейся ее принимать. Учили помнить Песню — Зов Роя, выстраивать защиту и существовать в этих условия, отказываясь от возможностей Высшего разума, которые уничтожили бы органическую оболочку, но все же помнить. Даже то, как Ликадо здесь мог хотя бы видеть чужую ауру, было редкостью. Теперь, оказавшись на пороге гибели, как любая из примитивных рас Слуг, Истинный разум требовал полного слияния.       Слияние с органической оболочкой всегда было частичным, как и с некоторыми расами Слуг, полное слияние возможно лишь для разума Высших — Истинных. Другой энергетический уровень, который не в состоянии выдержать ни одна органика. Некоторые синты могли, но и то, очень недолго. Ликадо медленно выдохнул, ощущая, как нагревается тело.       Во славу Роя. Он успеет.       Во славу Роя. Пусть это станет последним в его Служении, но эта биологическую единицу следовало уничтожить.       — А если могу? — Потомок расправлял свернутые пласты сознания, аккумулируя силу. Нужно еще немного времени…       — Если бы ты мог, я бы уже, захлебываясь от счастья, ползал перед тобой на брюхе! Нет, ты беспомощен и на это я бы мог смотреть вечно, но не буду. И так, первый вопрос. Сколько Дронов тут осталось? Из тех, что подбирали твою оболочку…       Особенность интеграции в органические оболочки заключалась в неспособности низших раз принять сознание Высших. Копирование части сознания Роя, осуществляемое Деришами, позволял сохранить воспоминания бывшего носителя и даже успешно их использовать, превращая оболочку в идеальный скафандр. Это хоть и ограничивало возможности, но помогало избегать конфликтов Истинного разума с предсознанием, А еще подобная имитация сохраняла возможность обратной интеграции — возвращения к Рою. Полная интеграция невозможна. Значит он сделает невозможное! Во славу Роя.       Нити Каркаса накалились, натянувшись до предела и вибрируя от потока энергии, а потом, наконец, лопнули. Ликадо начал полную интеграцию. Его цель — единый организм. Органический Высший, хоть это и невозможно в принципе. Органика не могла выдержать силу истинных, но и истинные, словно чистейший сплав, в который попал шлак, угасали. Сознание пыталось запустить процесс регенерации, но слишком медленно, недостаточно для восстановления. Вселенная отдалялась.       Аура человека выглядела странно, но времени на любования не было — он ударил не мешкая, пока оставалась энергия, взламывая защиту. Прерывая жизнь. И наткнулся на плетение чужого Каркаса. Дериш! Перед ним сидел Дериш. Раса проводников, Слуги, что принесли Рою дар интеграций и одна из иллюстраций величия Роя, одарившей расу Деришей знаниями Высших и став с ними еще сильнее. Полное Слияние, единство с разумом Истинных им пока было недоступно, но эта раса могла достичь необходимого уровня. И Рой терпеливо ждал.       Ликадо замер. Впервые он видел Дериша так, а не в процессе переноса, и это было новое Знание, редкое в его жизни. Теперь понятно, откуда у человека Сомова информация о Рое — при перемещениях они взаимодействовали напрямую с Прародителем. Насколько глубоко — неизвестно никому, кроме самого Прародителя, центра Роя, но как вообще он пережил интеграцию?       Быстрее, надо быстрее! Отринуть несущественное. Сила Потомка стремительно разрушала органику, в которой была заперта. Даже в расслоенном потоке времени оставалось недолго. Ликадо знал это и все равно тянул.       Дериши находились под защитой Роя. Они были очень ценными Слугами. И их было катастрофически мало.       Другие расы ждут, когда Рой позаботится о них. Но с приходом Деришей, Потомки перестали быть ограничены необходимостью ждать созревания Предсознания. Вселенная открыла двери своим детям.       Ликадо держал нити жизни Дериша-Сомова, но не отсекал. Подобная нерешительность странна для Служителя, но информация важна для Роя. Или она представляет опасность? Дериши способны к интеграции? Почему вообще этот представитель расы Слуг Роя хотел помешать Служению?       Время подходило к концу. Ликадо надавил, прожигая нити Дериша Зовом, заставляя склониться перед величием Истинного. Заставив вспомнить свое место — Слуги Роя.       Время закончилось. Изменения в оболочке стали необратимы. Но Служение не закончено, Рой ждет, Рой придет…       Петр открыл глаза. Теперь можно было не тратить силы на иное зрение. От тела шел пар, пальцы почернели, но Вселенная еще была в нем. Ее было мало, но она еще была. Он еще существовал. Вопреки всему. Ликадо осторожно потянул обугленные нити своего Каркаса. Удивительная оболочка! Мозг, хоть и поврежденный резким повышением температуры тела, функционировал, заставляя раз за разом наполнять легкие кислородом, поддерживая тело в том, положении, в котором его застал энергетический шквал и заставляя ощущать боль. Ликадо погружался в мозг носителя так же, как привык использовать Истинное сознание. И это получалось. Внешние пласты пострадали сильно, но в глубине все еще ощущалось живое. Вливая энергию по капле, столько, сколько сейчас ему отведено, проникал глубже, заполняя оболочку целиком, и заставляя ту восстанавливаться. Процесс сбоил, обрываясь то и дело, но все же шел.       Никакая органика не способна усваивать энергию Вселенной напрямую, это доступно лишь Истинным, но тем не менее процесс шел. Информация, память — не просто конкретного оригинала, память поколений, заключенная в молекулах, читалась легко. Сила успокаивалась, втягиваясь в измененные нервные связи, делая сродство полным.       Интеграция закончилась. Нити Каркаса оплели теперь уже единую оболочку. Не Потомок, не человек. Кто?       Дериш, чьи нити все еще Ликадо крепко держал, попытался освободиться. Слуга сохранил способность к сопротивлению? Видимо частично, да. Дуло накренилось и пистолет легко выскользнул из пальцев Сомова. Вреда Слуга причинить не сможет, но и поглощения он избежал. Ликадо посмотрел внимательнее.       Интеграция Дериша тоже была закончена. Так и не отпустив его, Ликадо случайно утащил Слугу за собой, заставляя не только слышать Зов, но и спаивая сознание Дериша с оболочкой. Им это проще, они синты, наполовину неживые, видимо поэтому его процесс прошел почти незаметно. Но если органика собственного тела неизбежно ограничивала силу Высшего, то тело Дериша стало своеобразной прослойкой, защищая его от полного поглощения. Возможно, Дериш оказался в более выгодном положении. И все же, Слияние произошло. Слияние, которое мог осуществлять лишь Прародитель…       В голове, вызывая тоску, медленно затухала Песнь Роя. Тело работало иначе, непривычно, включаясь медленно и постепенно. Из расслоения времени Ликадо выходил поэтапно, но неровно, словно перескакивая через ступеньки.       Сначала вернулось в полном объеме привычное зрение, потом выступил пот, почти сразу собравшись в струйки между лопаток, остужая тело, и лишь потом включился слух.       Сомов смеялся. Почти улегшись грудью на стол и вытирая слезы. Пистолет так и лежал на столе, пока не замеченный другими посетителями, но поймав взгляд, Максим все еще всхлипывая, но явно отходя от приступа странного веселья, отточенным, автоматическим движением поставил предохранитель и скинул оружие в рюкзак.       — Да, Ликадо… Ликадо Петр, приземлил ты нас. Во всех смыслах… Ты понимаешь, что обратная интеграция теперь невозможна?       Из миллиона вопросов Пётр выбрал тот, ответ на который давал наиболее количество информации.       — Почему ты хотел прервать мое Служение? — голос больше напоминал карканье. Связки словно рассохлись, потеряв эластичность.       — Убить. Я хотел тебя убить. Ну же, адаптируйся! Чем быстрее, тем больше у нас шансов. — Говорить не пришлось, хватило взгляда, чтобы сбить вновь зажёгшееся, нездоровое, веселье Сомова. Веселье, но не запредельную наглость, хоть и заставило чуть сменить тон. — Хорошо. Давай так. Я тебе, ты мне. Я отвечу на твои вопросы, ты на мои…       Не «расскажу, все, что знаю», а отвечу на вопросы.       –Зарываешься Дериш… Говори. — Собственный стакан давно опустел, и Пётр допил чай Сомова. Приторный, противный, но тело требовало влаги. Регенерация продолжалась, хоть и уже не такими темпами, как раньше.       — Прародитель решил, что ты представляешь угрозу. — Петр усмехнулся. И куда что делось? Ни следа от веселья. Голос до шёпота и кажется, не очень-то Дериш может это контролировать, от того бесится.       — Продолжай. Почему угрозу?       — Извини, меня забыли уведомить! — эмоции Сомова не поддельные, Ликадо ощущал волнение ауры. — Ты что-нибудь знаешь о делении Роя?       — Рой един!       — Да–да, един, конечно, не заводись только, больно! Только при копировании я СЛЫШАЛ именно это. А еще, Рой уже приходил сюда, давно. — А вот это многое объясняло… — Так что на счет дронов?       — Мне тебе помочь или ты по–хорошему продолжишь? — Фраза далась легче, чем предыдущие. Значит, регенерация проходит успешно. Вопрос Дериша Ликадо проигнорировал.       — Последнее деление Роя произошло примерно тогда же, когда Рой приходил на эту планету. Что тогда произошло я понять не смог, но сейчас начинаю догадываться… Ты еще не сообразил, что только что сделал?       — Я понял, что не услышу голос Роя…       — Все не так трагично. А может, наоборот, более… Для тебя.       — Но не для тебя, так?       — Этого я пока не знаю. А на вопросы ты не отвечаешь…       — И что я по–твоему сделал?       — Слияние с другим видом, Прародитель…ты сам теперь Прародитель. ОН был все-таки прав…       Куски мозаики сложились. Дериши не только контролировали оболочку, бережно сохраняя ее воспоминания, они участвовали в выделении сознания Потомка из Роя. Конечно, только Прародитель мог решать, готова ли Вселенная принять еще одного Истинного, увеличивающего мощь Роя, но без Деришей, до встречи с этой расой, рождение новых Потомков был фактически клонированием и едва не привел к деградации расы.       Да, теперь он сам Прародитель, вопрос чего. Или кого. Собственный Рой? В органической оболочке?! Думать об этом было пока странно.       — Короче, у тебя есть собственный ручной Дериш, — мрачно закончил Сомов, — и похоже, разделение Роя произошло. А вот хорошо ли это для меня, большой вопрос.       — Ну, оболочка тебя явно радует, да синт?       — Радует. У меня не было особого выбора. Как ты понимаешь, отказать Прародителю я не мог. Но возможно, это пойдет на пользу моей Расе. А голос Роя ты услышишь, но вряд ли обрадуешься.       — Вряд ли что сделаю?! Зов Роя — это необходимость.       — Да в курсе я про ваш коллективный разум… — Сомов отвернулся, словно задумавшись. — Тут на Земле есть занятный вид живых существ, насекомых. Возможно, он ваш дальний родственник. Издевка была такой откровенной, что на миг даже целесообразность померкла. На этот раз Ликадо бил прицельно       — Органическая оболочка не только радость, Слуга? — Ликадо чуть отпустил нити и Сомов сразу захрипел, жадно дыша и пытаясь прийти в себя.       — Истинные нам и в синтетической оболочке умеют объяснять таким образом, так что не радуйся. — Видимо, оболочка Дериша действительно подходила тому идеально. А может, Слияние дало такой эффект. Ликадо не мог припомнить подобной независимости у кого–либо из расы Проводников.       — Зачем тебе знания о неживых посланниках?       — Каждый раз вздрагиваю, когда тебя клинить начинает. Ты же Ликадо, настоящий Истинный, властитель Вселенной — адаптироваться способен к чему угодно! Что за неестественные обороты?! — Поток внезапного словоблудия раздражал и кажется, Сомов успел вовремя осознать это, снова резко поменяв тон. — Часть из них вернулась, но вернулись ведь не все, оставшиеся должны по–прежнему собирать и передавать информацию. Управляет ими Прародитель. Но раз уж ты у нас стал… хм… Ладно, еще не стал, но станешь, Прародителем, когда сознание адаптируется, то сможешь призвать их. И это задержит Рой. Потому как, если он придет сейчас, вряд ли уцелеем не только мы с тобой, но и вся планета. Инстинкты Истинных мало чем отличаются от инстинктов ваших далеких предков. Первобытные инстинкты такие первобытные…       — Помолчи. Мне нужно подумать.       Как память оригинала оболочки, так и память Истинных все еще была доступна, несмотря на общий регресс. Какой бы продвинутой не была эта органика, даже если она несла в себе, как предположил Дериш, долю величия Роя, она откинула далеко назад. Понадобятся миллионы лет, чтобы выйти на прежний уровень. И когда-нибудь столкнуться со своими… родичами? Или не столкнуться, если мелькнувшая мысль о мотивах Прародителя окажется верной.       Разделение Роя — процесс чудовищных и катастрофических потрясений. Рой един, всегда, а значит, речь идет не о разделении, а об обновлении, потому как два Роя не могут существовать во Вселенной. Но не торопиться ли он, принимая как данность себя в качестве Прародителя? Круг замкнулся.       Дериши оказались способны к интеграции, что по сути, ставит под вопрос само существование Истинных. Хоть там, хоть тут и об этом придётся помнить постоянно. Будучи не полностью частью Роя, они не воспринимали его как единственно возможную форму жизни, а отрывки, высекаемые сознанием Прародителя при переносах, добавляли желания смуты. Освобождения, если судить по Сомову. Живые лишь наполовину, они имели одно стремление — вернуть себе органику.       — Насколько сильно оболочка изменила твои способности?       — Могу ли я быть твоим Проводником? Не знаю пока. Это зависит от тебя, скорее всего. Ты пока точно не способен на перенос. Сначала тебе нужно малёхо подучиться. — Дериш вскинулся. — Нет, не надо! Я и так подчиняюсь.       Петр ослабил нити.       — Твоя жизнь целиком и полностью зависит от меня, не надо об этом забывать.       — Твоя тоже от меня… — бурчание было неразборчивым, но упрямым. Этот Дериш самоубийца.       — Что зависит от тебя, пока непонятно, но вот болтать тебе следует меньше.       — Я не против сотрудничества, но на равных, теперь только так. И не надо пафоса. Ты теперь не вполне Истинный, согласись? И пусть ты сейчас так не думаешь, это же шанс. Здесь, на этой планете. Для нас обоих шанс, ибо на самом деле, оба наших вида, кажется, в своем развитии зашли в тупик… Но это, конечно, тема для отдельного обсуждения и не сейчас. Но ты подумай. — Сомов в своей манере неприятно ухмыльнулся.       — Я подумаю, Дериш.       — Максим. — Сомов поднялся. — Меня зовут Максим Сомов, Прародитель. Запомни. — Закончив фразу, он сделал несколько шагов, уходя, но неожиданно вернулся. — И не расстраивайся ты, всё–таки, так. У нас достаточно времени и ресурсы целой планеты, чтобы восстановить свои виды. И, кстати, дать этой планете шанс. Если ты, конечно, справишься с неживыми разведчиками. Всё, адьес, амиго. Короче, будешь готов — зови. Возможно, я смогу быть полезен и в этом, с дронами, в смысле.       Сомов давно ушел, а Пётр продолжал сидеть, размышляя. Дождь закончился, даже местами асфальт успел высохнуть, и словно по команде вспыхнули фонари, торопя сумерки.       Впереди самое важное из его Служений. Во славу Роя.