Белые розы кровавого заката

      Уснув по приходу в комнату, Миола проснулась уже ближе к вечеру и, не открывая глаз, потянулась и простонала.        — Уже отдохнула? — раздался знакомый голос со стороны стола.       Даже не вздрогнув от неожиданности, Ван Арт приоткрыла один глаз и довольно уставилась на сидящего на стуле у окна Тодороки. Он был одет в свободные брюки с, на удивление, белой футболкой и что-то читал, либо же делал вид, что читает.        — Вроде того, — ответила девушка и перевернулась на спину. — Я сейчас максимально не хочу никуда идти. Там в верхнем ящике должны лежать сигареты. Кинь сюда, будь душкой.       И хотя при слове «душка» Шото скривился, пачку сигарет Миоле всё же бросил, а затем и полностью открыл окно, ведь девушка достала из-под кровати пепельницу с зажигалкой и закурила, не вставая с кровати.        — Это опасно, — заметил парень, но не предпринял какого-либо действия, чтобы прекратить курение подруги в кровати.        — Заморозишь, если что, — фыркнула та и протянула пачку сигарет обратно, но на этот раз с зажигалкой.       Поколебавшись пару секунд, Тодороки забрал их и, достав одну сигарету, тоже закурил, стряхивая пепел в окно.        — Ты расскажешь, что сегодня произошло на тренировке?       Они оба курили молча, думая о своём, но, когда сигарета закончилась, а фильтр был сожжён и в виде небольшой щепотки пепла выброшен в окно, Шото всё же не смог удержаться от вопроса.        — Это будет правильно, полагаю, — вздохнула Миола, туша окурок в пепельнице и оставляя её на тумбочке у изголовья кровати. — Задавай вопросы, мне так легче собраться, — сказала она уже после этого и похлопала по кровати рядом с собой.       Парень вздохнул, но всё же убрал книгу на стол, а сам подошёл к кровати и лёг рядом после того, как Ван Арт приподняла подушку, чтобы они оба находились в полу-лежачем положении.        — Ты могла погибнуть, — сказал Тодороки ещё после пары мгновений молчания. — Но… я рад, что ты выступила в защиту Цу. И всё же… почему ты позволила тому человеку так близко к тебе подобраться?        — Потому что… — Миола поджала губы, борясь с собственными чувствами. — Я собиралась его атаковать, когда он приставил нож к моему горлу, — вздохнула она, сдаваясь и собираясь говорить только правду. — Но я почувствовала приход Даби и решила позволить ему самому со всем разобраться. Когда раздался голос Кьяры, то я уже знала, что, даже при наличии у того ублюдка хороших рефлексов, меня не убьют. Кьяра никогда не позволит кому-либо убить меня, а я, в свою очередь, не позволю кому-то убить её. У нас с ней есть договор, по которому меня может убить только она, а её, соответственно, я.        — Я испугался за тебя… — тихо сказал Шото.        — Прости…       Они лежали рядом, но оба смотрели в потолок, словно боялись, что при взгляде друг на друга вся атмосфера в комнате исчезнет.        — Я… я не буду спрашивать у тебя за отца Мидории, — помолчав, всё же сказал парень. — Но будь готова, что завтра у тебя о нём спросят все остальные. Особенно сам Мидория.        — Я рассказала всё учителям. И… я не хочу, чтобы Изуку Мидория вообще общался со своими родственниками, исключая мать. Это может его сломать и заставить прекратить становление героем, — девушка тяжело вздохнула, а затем опустила подушку обратно.       Шото лёг удобнее и наконец-то перевёл на неё взгляд, а затем ответил на объятия.        — Знаешь, я… я сейчас обескуражена, если так можно сказать, — тихо сказала Ван Арт, а из-за того, что она упиралась носом парню в ключицы вышло ещё тише. — Я всегда считала отца сволочью и ненавидела его. Чёрт, я из-за этого даже ушла в Лигу Злодеев, где использовала только его силы, чтобы показать, что его причуда может творить ужасные вещи. А теперь я на стороне героев и… я не знаю, что мне делать дальше.        — Жить так, как ты всегда хотела? — тихо ответил Тодороки, поглаживая её по голове. — Вспомни: в детстве ты всегда представляла, как станешь прекрасным героем. Миола… Разве не это имя ты выбрала для геройской жизни?        — Ты не понимаешь, верно? — хмыкнула девушка. — Даби всегда говорит, что прошлое не отпускает. Моё прошлое — это Лига Злодеев и сотни смертей за спиной.        — Воспоминания о прошлом делают нас сильнее. Ты не сможешь стать хорошим героем, если не научишься на собственных ошибках испытывать боль и разочарование. Мия, ошибаются все. Герои — это те, кто учится жить с грузом вины от ошибок на своих плечах. Ведь и герои не всесильны. Мы не можем спасти от смерти всех. Даже Всемогущий не может просто потому, что он человек. Мы справимся со всем, что тебя беспокоит.        — Вместе? — всхлипнула Ван Арт.        — Вместе, — легко ответил Тодороки, обнимая её чуть сильнее и почти незаметно улыбаясь.        — Обещай, что ты меня не бросишь.        — Обещаю.       Миола последнюю фразу почти прошептала, и в обычной обстановке никто и никогда бы её не услышал. Но в комнате царила звенящая тишина, и даже такую тихую просьбу Шото всё же услышал, отвечая на неё со всей своей искренностью.       Когда Бакуго часа три спустя вышел на крышу, то не нашёл там ни Миолы, ни Шото. Чувствуя непонятную потребность увидеть хоть одного, он направился сначала к комнате Ван Арт, потому что однажды в ней уже был и чувствовал, что может прийти просто так. При встрече с Тодороки же нужно было придумать хоть какую-то причину для встречи.       Но Ван Арт ему не ответила, так что Кацуки, фыркнув, вошёл без разрешения. Окинув комнату взглядом, он остановился на кровати, на которой в обнимку спали оба одноклассника. Свет от лампы на столе бросал на их лица причудливые тени, и блондин на пару минут замер, рассматривая лицо Тодороки.       Но, вздохнув и помахав головой, выкидывая оттуда ненужные мысли, парень поднял упавшее одеяло и накинул его на двух спящих, а затем, поддавшись иррациональному порыву, заправил белую прядь Шото за ухо, после чего выключил настольную лампу и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.