Numb

      Кай хочет, чтобы все думали, что он идеален. Кай хочет быть идеальным. Он понимает, что это невозможно, но просто обязан всех превзойти. Даже если это означает забыть себя. Он не такой, как остальные, он другой. Он работает больше, он быстро всё схватывает, хорошо читает чужие эмоции, может поладить с любым человеком без проблем. Он – гордость родителей, гордость учителей, гордость города. Но этого мало. Этого мало потому, что, чтобы гордиться собой, ему надо быть идеальным. Но он не идеален. Кай – человек.       Выковать личность. Красиво запаковать её в подарочную упаковку, мило украсить бантиками, как они и хотят. Профессионально. Поэтому они думают, что когда разрывают упаковку своими жадными руками, действительно начинают тебя понимать. Истинная же правда в том, что это не он. Кто-то под этой упаковкой уже давно сфабрикован, создан для внимания и любви других. Настоящий он, если действительно бы и существовал, был кем-то другим, скрытым и неизвестным.       Глядя в зеркало, парень уже не может узнать себя. Глава стали пустыми, но это его не удивляет. Солнцезащитный крем отбеливает и без того бледную кожу, выделяя его из толпы азиатов. Они смотрят на него, потому что он особенный, или потому что отличается? Это не имеет значения. И всё же, лицо такое же, но что-то не так. Может, губы побледнели? Да нет, всё такие же розовые. Появились морщины?! Хвала небесам, нет. Веки? Нет, они давно уже тяжёлые и распухшие из-за постоянной усталости. Но что же?             Улыбка. Кай не может больше улыбаться. Это так прискорбно – самая обычная для людей эмоция не поддаётся ему. Сил настолько мало, что выдавливать из себя идеальную картинку он больше не может. Он не может обмануть других. Он не может обмануть себя. Кай напрягает мышцы лица, но они не подчиняются. Мышцы онемели, словно его вечно-радостная маска окаменела. "Почему..?"       Рука летит к зеркалу, с силой ударяя, так, что отражение разделяется на тысячи маленьких кусочков. Разбитое стекло осыпается на пол, но ему всё равно. Алая горячая кровь капает на чистый ковёр, и только тогда Кай тут же остывает и идёт в ванную, аккуратно обрабатывает рану и мгновенно придумывает "легенду" о том, что он набил лица мелким хулиганам, что издевались над бедной собачкой. Он – герой, хулиганы – негодяи. Бинт быстро оборачивается вокруг ладони. Гнев не должен застилать ум, и в этот раз Хюнин сплоховал. Он будет работать над этим позже. Много работать. Возможно, он даст себе дополнительную нагрузку в качестве наказания. Глядя на свою аккуратную повязку, Кай думает, что мог бы стать "профессиональным" селфхармщиком, если бы не презирал всех людей, которые этим занимаются. «Они просто слабаки. Очевидно, что от этого не становится легче. Ничтожества. Вот я, я...». Неужели ты, Кай, ни разу не хотел этого сделать? "Идеальное" утро начинается с кофе. Кофе без сахара, но с молоком. Какой дурак пьёт кофе с сахаром? Мама предлагает парню булочку, но тот отказывается. На пути к идеальности не должно быть пустых углеводов. Женщина спрашивает о повязке, на что парень отвечает, что случайно задел ладонью зеркало в комнате; просит не беспокоиться и обещает убрать всё по приходу домой. Она всегда верила ему, какую чушь он бы не втирал. Кай хороший мальчик, он никогда не врёт. Мать вздыхает, но улыбается, желая своему сыну хорошего дня в школе. Сын чувствует себя никчёмно. «Мама, ты разочарована во мне? Мама, прости, я только учусь быть идеальным».       «Я устал от собственной клятвы не сдаваться».

***

      Любит ли Кай учиться? Довольно философский вопрос. У него всегда были хорошие оценки, все учителя его просто обожали за послушность, трудолюбие и внимательность. Но, наверное, учиться ему всё же не нравится. Ему нравится быть первым, нравится, когда другие подходят за советом или вопросом, нравится участвовать в олимпиадах и занимать первые места. Главное не участие, главное – победа. Ты либо первый, либо проиграл. Такова жизнь, что бы там не говорили другие. Хюнин любит быть не таким. Обычно люди избегают выделяться, пытаются слиться с толпой. Но Кай выделялся даже внешностью. К подростковым годам он значительно подрос, его нос с горбинкой привлекал внимание, а тройные веки заставляли корейцев оборачиваться. Он знает, что многие здесь ему завидуют, и это его будоражит. «Обратите на меня внимание, я сияю так ярко, что вам придётся зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Но вы должны смотреть.»       Иногда он думал, каково это, быть нормальным? Быть нормальным в его голове уже считалось оскорблением. Наверное, просто жить ни о чём не беспокоясь довольно хорошо. Но нормальные люди никогда не получат то, что получает Кай каждый день. Кай всегда видел только «чёрное» и «белое», закрывая глаза на что-то среднее. Быть «серым» всегда звучит как оскорбление. Как второстепенный персонаж в книге или фильме – автор всегда махает на них рукой и убивает. У авторов всегда так, счастливы только главные герои, а остальные, так, массовка. Только главный герой может сделать всё, только ему любая проблема нипочём.       "Привет, Кай, не поможешь с математикой? Я не понимаю один пример, и..", "Хюнинкай, пойдешь на олимпиаду по корейскому языку? Я отправлю тебя от школы. Там крутой приз, тебе понравится!", "Кай, спасибо большое, я написал тот тест на максимальный бал благодаря тебе! Как я могу тебя отблагодарить?", "Ты такой красивый, у тебя идеальная кожа, не подскажешь, что ты используешь?", "Вау, где ты купил эту жилетку, она сидит просто превосходно!"       Кай смог стать главным героем, верно?       Устать от внимания можно также быстро, как и к нему привыкнуть. Не хочется думать, что же будет, если оно исчезнет. Кай не позволит. Он будет работать ещё усерднее, но не позволит. Исчезнувшая улыбка значительно снижает привлекательность парня. Однако, его опасения не оправдываются. Руку он поранил весьма кстати, потому как в школе каждые знакомый и знакомая обеспокоенно подходят и спрашивают, в порядке ли он. В первый раз пробуя свою "легенду" на вкус, Хюнин видит чужую реакцию и радуется. Он снова герой в чужих глазах. Всё именно так, как он и продумал, всё прошло по его плану, как по маслу. Под конец дня "легенда" настолько приедается, что он сам начинает в неё верить. Какая-то тихая девушка, лицо которой он смутно припоминает, но вот имя – нет, в конце дня подходит и дарит шоколадку, чтобы "облегчить" боль «героя». Девушка застенчиво улыбается, благодарит его за давнюю помощь с тестом и ещё что-то о том, какой же он замечательный и добрый. Кай еле улыбается и принимает подарок, девушка желает скорейшего выздоровления и уходит. Шоколад незамедлительно летит в мусорку.

***

      Дома его неожиданно ждёт новое зеркало. Матерь сама убрала осколки и тут же купила новое. Оно с аккуратной чёрной рамой, на крепкой подставке. Зеркало хорошо вписывается в комнату Хюнина: та обставлена чёрной лакированной мебелью. Белые стены иногда давили, но проблема решилась, когда он купил несколько цветков и сменил шторы на прозрачный тюль. Солнечный свет красиво падал на деревянные половицы и полностью удовлетворял тонкий вкус парня. Женщина заботливо просит сына быть аккуратным и уходит. Камал остаётся наедине со своим отражением. Но Кай всё ещё не чувствует, что оно принадлежит ему. Утренняя злость ушла, оставив после себя привычную пустоту. В полном спокойствии юноша уже не может понять, почему отражение так разозлило его. Да, улыбка скомканная и некрасивая. Но неужели он так зависим от самоконтроля? В это по понятной причине верить не хочется.       Решая всё же не испытывать свои чувства второй раз за сегодня, он быстро накрывает зеркало попавшимся под руку покрывалом. Рука не болит. Вернее, она бы болела, если бы Камал разрешал бы себе испытывать боль. Это для слабых. Грязный бинт летит в урну. Порез уже затянулся, образовывая тёмную некрасивую корочку. Подумав о своей "легенде", юноша понимает, что это немного нереалистично. Должен был остаться как минимум синяк. Он решает поносить бинт подольше, а позже пойти и постучать рукой о бетон. Ложь должна быть правдоподобной, тогда она обязательно станет правдой.       Пообедав тушеными овощами, парень сел за домашнее задание. Его всегда было много, но нет ничего неподвластного Каю. В наушниках играет приятная песня. Раньше он делал задания в тишине, но пару месяцев назад решил послушать музыку, и теперь не мог не слушать. Это всегда происходит так спонтанно: ты начинаешь что-то и уже не можешь остановиться. Кай считал, что это правильно; хотя люди всё равно умудряются забрасывать занятия, которые им по душе. Мелодия синтезатора гармонично перекликается со струнами гитары. Парень много раз задумывался о музыке в последнее время. Каково это: быть создателем чего-то столь прекрасного? Быть может, человек чувствует что-то необычное. Многие поэты и сами музыканты описывают это как слияние человека с инструментом. Звучит красиво и немного наигранно. Может быть, ему стоит попробовать и проверить? Бросить себе очередное испытание. Ведь кто он такой, чтобы его не пройти? Помнится, в детстве отец учил мальчика играть на пианино. Тогда музыка везде окружала его. Почему же он её бросил? Почему забросил то, что ему нравилось? Ответа в памяти не было. Внезапно повинуясь импульсивному желанию, Кай пошёл в кладовку. Убрав пару стоящих коробок хлама с драгоценного инструмента, он открыл тяжёлую деревянную крышку чёрного пианино. Пальцы изучающе прошлись по пыльным клавишам. Знакомые, но давно забытые ощущения. Ни одной композиции на ум не приходит, но пальцы сами что-то пытаются сыграть. Неуверенно; сломанно. Выходит знакомая мелодия, наверное, одна из песен, что он так любил слушать и играть в детстве. Улыбка на лице появляется сама, и ему даже не надо прикладывать для этого усилий. Хюнин понимает, что ему действительно стоит попробовать снова.       Домашнее задание делается легко и быстро, несмотря на большой объём. Ответив на несколько формальных сообщений учителей и учеников, он, наконец, встал из-за стола, разминая пальцы. Впервые за последнее время он чувствовал предвкушение и непонятную тихую радость. Вместе с мамой и старшей сестрой они передвигают пианино в комнату, выбирая для него место возле окна. Цветы пришлось переставить, но вид от этого ничуть не пострадал. Дамы удивляются его внезапному порыву, но вопросов не задают. Мурашки бегут по спине. Эмоции вновь появляются, непривычно заполняя сознание. Названия забытых нот есть в интернете, хоть их ещё предстоит заново научится читать. "До, Ре, Ми, Соль Диез, Фа Диез..." Поиграв со звучанием порядка двадцати минут, Кай с лёгкостью играет "кузнечика". Правильно говорят, что тело всё помнит. Пальцы словно все эти года оставались в режиме ожидания, и активировались только сейчас, вновь воссоединяясь с родным инструментом. Играть приятно, даже несмотря на порез ладони. Кай тратит на это ещё не один свободный от плотного графика вечер. Игра на пианино – отдушина дня. Это первое дело, в котором Хюнину нравится сам процесс, а не результат. Это первое дело, при выполнении которого Кая не покидает радость. Отец, довольно видя стремление своего сына, учит его ещё нескольким композициям, попутно вновь обучая игре на гитаре. Игра временами даётся с трудом, всё-таки, длительное отсутствие практики нехило сказалось. Хочется сразу стать крутым пианистом, но пальцы то не слушаются, то он напрягает кисти, то забывает ноты, а использование педалей даётся уж слишком сложно. Даже темп 85 кажется быстрым, и проходит не одна неделя многочасовых тренировок, прежде чем он вновь осваивает темп 100. На самом деле, для начинающего музыканта он учится невероятно быстро, однако хочется большего. Но Кай смеётся искренне, когда вновь ощущает клавиши и прохладные струны подушечками пальцев. Аккорды даются тяжело, несколько раз он режется, так что его пальцы на некоторое время обклеиваются пластырями, пока не привыкнут. И спустя несколько месяцев парня уже можно назвать довольно опытным музыкантом. Случайно узнав о его игре, одноклассники советуют ему обратиться в агентство, где как раз проходило прослушивание в инструментальную группу. Парень сомневается, ведь он пока недостаточно хорош, потому что сам знает опыт профессиональных пианистов и гитаристов. Разве он ровня тем, кто играют с самого детства? Но на сайте написано, что отбор проводится среди любителей. Значит, шанс всё же есть. Семья без сомнений одобрила его начинания, и Кай с чистым сердцем пошёл на первое соревнование, в котором, как и прежде, победа была гораздо важнее самодовольного ощущения удовлетворения.       Конечно же, он прошёл. Не то, чтобы Кай сомневался в этом, но страх проигрыша ядовитой змейкой давно обитает в его сердце. Он продемонстрировал свою игру на гитаре и пианино, и судьям она очень понравилась. Они попросили его выбрать между инструментами, ведь развиваться стоит в одном направлении, и, поразмыслив, Хюнин всё же выбрал гитару. У неё больше возможностей, а это имеет значение, если он хочет всех превзойти. Тем более, если быть честным, игра на пианино требует больших усилий, большей практики, а игра на гитаре давалась ему гораздо проще.       Стажировка проходила не так, как Камал ожидал. Их занятия чем-то походили на жестокое репетиторство. Их группа состояла из пятнадцати человек, большинство, ожидаемо, выбрали гитару, так как она является самым популярным инструментом. На втором месте был синтезатор и пианино, то бишь клавишные, а потом уже барабан и, неожиданно, флейта. Стоило признать, что в игре на акустической гитаре Кай был не лучшим. Это было не удивительно, ведь он начал играть относительно недавно, тогда как другие, вероятно, играют уже несколько лет. Учителя были довольно строгие. За любой хоть неправильный лад они делали замечание. И Хюнину тоже. Конечно, ему это не нравилось, ведь раньше он всегда справлялся со всем с первого раза, и, уже многим реже, со второго. Но то, что делало Кая особенным, это, конечно, упорство и трудолюбие. Приходя домой, за каждую сделанную им ошибку он играл песню три раза. Пальцы ужасно болели, но останавливаются только слабаки, а Хюнин – не слабак. Со временем, он рос как музыкант. Ошибался намного реже, правильно зажимая струны, стал быстро переключаться с одного аккорда на другой. Как и другие, он пробовал писать свои песни, но каждый раз выходило не так, как он бы хотел, – не идеально. Поэтому Кай стал преобразовывать свои любимые песни в аккорды гитары. Это, понятное дело, довольно сложно, особенно если в песне совсем нет гитары, а только тяжёлые басы или нежная мелодия фортепьяно. Но для человека, не принимающего поражение, нет ничего невозможного.       Иногда Хюнин общался с другими стажёрами. Не близко, все ребята предпочитали вести разговоры о музыке и различных исполнителях. Сидя после тренировки в полупустом зале, они собирались и общались. Сначала Кай, как и некоторые другие, просто безразлично уходил сразу же после окончания занятий. Но, ради интереса оставшись один раз, понял, почему же все здесь общались. Спустя несколько таких посиделок, парень подметил, что самые общительные барабанщики и гитаристы, клавишники наиболее тихие, а уж флейтист… Флейтист самый странный, да. Он постоянно шутил, прикалывался над всем, чем и кем только мог, можно сказать, был главным заводилой. «Слишком громкий и несерьёзный. Очередной глупец с синдромом дефицита внимания.» Хотя всем остальным Бомгю, похоже, очень нравился. Некоторые из ребят пару раз подходили к Камалу, чтобы похвалить и сказать, что тот играет очень хорошо. Они знатно удивлялись, когда узнавали, что играет он всего семь месяцев. Их удивление приносило небывалую гордость и означало, что тренироваться нужно до последнего. Также, Хюнину не хотелось признавать, но он действительно был неким образом заинтересован в стажёрах. Это было совершенно не так, как в школе. Тут ребята собрались ради одной цели, в будущем собираясь образовать одну группу, и, более того, их объединяет поистине прекрасное – музыка. Все они достаточно развиты в том, что интересно Каю.       – Ну что, как насчёт любимых исполнителей? В прошлый раз многие не высказались о своём выборе, – Чхве Бомгю никак не унимался со своими вопросами. Теребя флейту в руках, он заинтересованно поглядывал на других, сидя на своём стуле. Кай закатил глаза (про себя, он не должен выдать свою неприязнь), и устало облокотился о соседнюю стену, бережно складывая гитару в чехол.       – Думаю, Minsu. У неё очень необычный стиль песен, похоже на баллады, – пианист Донсик разминает свои пальцы, расслабленно глядя на остальных.       – О, я её знаю! Она действительно очень необычна, мне нравятся её песни. Есть группа, похожая на неё, ADOY. Обязательно послушай, она моя любимая, – Бомгю озорно улыбается, встретив единомышленника. – Хёнвон, что насчёт тебя?       – Знаешь, сколько бы я не переслушал, всё же Day6. Их смысл восхитителен, и они сами играют. Думаю, это заслуживает уважения. Равняюсь на их басиста, Доуна, – Хёнвон улыбался, протирая свои палочки специальным полотенцем. Все остальные слушали внимательно, не перебивая. Кто-то даже записывал себе названия исполнителей в заметки, видимо, чтобы прослушать позже.       – Они действительно круты, мне нравятся многие их песни, – Кай не мог промолчать и согласился с юношей.       – Согласен. А что насчёт тебя, Кай? – Теперь, благодаря раздражающему флейтисту, всё внимание было приковано к Камалу.       – Luli Lee. Хотя мне нравится много исполнителей, она умеет превосходно сочетать пианино и гитару. Из-за неё я стал играть, – спустя несколько секунд размышлений выдал парень.       – Тебе нравится пианино? Я думал, только гитара, – В голосе Чхве звучало удивление.       – Да, я умею играть на обоих инструментах довольно хорошо, хоть и выбрал гитару.       – Я был на её концерте осенью, она действительно потрясающа, – внезапно выдаёт парень на другом конце комнаты. Его имени Камал не знал, так как тот либо страдал социофобией и застенчивостью, либо притворялся таковым, предпочитая наблюдать за другими. И, хоть Кай не исключал второго варианта, склонялся всё же к первому.       – Это круто. Я не смог попасть, – Хюнин решает поддержать бессмысленный разговор.       – Почему? – Карамельные глаза напротив глупо моргают.       – Занят был, – он встаёт, вешая увесистую гитару на плечи, – и сейчас, кстати, тоже, простите. Всем до встречи. – Он скомкано улыбнулся и вышел из комнаты.       – Пока Кай, ещё увидимся! – Бомгю, как обычно, слишком громкий. – Субин, а твой любимый кто?       Но ответа на вопрос Кай уже не слышал. Он был раздражён по непонятной причине, но другие вряд ли это заметили. У него слишком много дел. Ему некогда обсуждать чужие увлечения. Ему, всё же, немного обидно, что он не сходил на концерт. Но об этом он будет думать потом.

***

      Если бы кто-нибудь знал Кая достаточно хорошо, знал его истинные мысли и ценности, то его, вероятно, сочли бы высокомерным эгоистом, и на первый взгляд не сильно бы ошиблись. Конечно, он не думал про всех как-то чрезмерно плохо. Но, зачастую, лень других немного выводила его из себя. К счастью, в самоконтроле он обладал настоящим мастерством, так что ни разу его голос не переходил на крик. Всех же эмоциональных и не контролирующих себя людей он втайне презирал. Он много кого презирал, но им никогда не суждено об этом узнать. И правильно. Идеальные люди не должны никого презирать. Если только совсем немного. Хотя нет, всё же не должны.       В чём Хюнин боялся себе признаться, так это в том, что большое презрение к другим всегда идёт от ненависти к себе. Кажется, это стандартная ситуация. Разве будет нормальный, счастливый человек относится ко всем с пренебрежением? Сколько масок не надевай, сколько не изображай правильного парня, но пока в сердце есть гниль, идеальным не стать.       Многое пошло ещё с детства. Кай никогда не был глупым мальчиком, ещё в детском саду он отличался спокойным и послушным характером, за что его просто обожали и неоднократно хвалили воспитатели. Ему нравилось. Повышенное внимание и одобрение всем нравятся. В школе программа не была слишком сложной. Остальные дети часто тупили и не понимали чего-то совершенно простого, ссорились друг с другом и много кричали. Камалу это не нравилось, но он быстро понял, что преимущественное большинство детей его возраста ведут себя именно так, и с ними ничего не сделаешь. В этом даже был некий плюс, ведь на фоне идиотов он выглядел примером для подражания. Однажды, ещё классе во втором, учитель физкультуры неожиданно отругал его за то, что он не веселился с остальными детьми. Такое было впервые, и Кай сначала не понял, что же не так и, главное, – почему он должен веселиться с этой шайкой остолопов. Ответ был прост – каждый ребёнок должен социализироваться, иначе вырастет социофобом. Хюнин, будучи ребёнком, не понимал, что значат эти термины, но суть уловил: им недовольны. Он много думал об этом случае, став старше, но учитель тогда научил его одной важной вещи: мальчик стал всегда делать вовлечённый вид. Одноклассники играют в футбол? Хорошо, Кай забьёт пару голов для вида, хотя ему спорт совсем не интересен. Класс отправляется на очередное бессмысленное мероприятие? Отлично, Кай поедет и убедит всех в том, что ему чертовски понравился тот музей с мёртвыми животными. Без проблем, Камал сделает всё ради достижения авторитета и, безусловно, внимания. Он задаст вопросы, будет мило улыбаться, изображая вовлечённость. Главное – быть таким как все. И тогда никто не задаст ни единого вопроса.       Возможно, поэтому у Кая никогда и не было друзей. Да, полным-полно знакомых, несколько приятелей, но друзей – никогда. Быть друзьями означает открыться и довериться кому-то незнакомому. А этого Кай не любит. Вероятно, ещё в начальной школе он много об этом думал и даже пытался завести друзей, но каждый человек был каким-то недостаточным. Он искал кого-то похожего на себя, но вокруг были лишь обычные дети, никак не подходящие под рамки типичных «идеальных» друзей. Поэтому он перестал пытаться. Сейчас же ему не нужен никто и ничто, кроме музыки. Хотя, глядя на улице на счастливых гуляющих людей, иногда проскакивает одинокая грустная мысль, которая тут же отбрасывается в закоулки сознания, почти что не оставляя после себя и следа. «Одиночество не клеймо, одиночество – преимущество», – убеждал себя он.       Кай загнал себя в клетку из своих же правил сам.

***

      Стажировка проходила без изменений. Хюнин постепенно совершенствовался и вышел в топ-3 рейтинга. Даже сам парень был доволен результатом, уже не столь жаждая привычного первого места. К тому же, он узнавал других ребят, и с удивлением обнаружил, что ему впервые действительно интересны люди. Плохо это или хорошо он для себя так и не решил, но, так или иначе, его настроение и состояние значительно улучшились. Близились отборочные, и в своём прохождении юноша, в отличии от других, совершенно не сомневался. Он всё ещё был безумно далёк от профессионала, но, с другой стороны, здесь никого очень высокого уровня не было, и это играло ему на руку. И в самом деле, ни один профессиональный музыкант не захочет быть в какой-то странной подростковой группе, верно? Пальцы, наконец, окончательно привыкли, хоть и подушечки стали очень жёсткими. Кай, однако, не забросил пианино, хоть и уделял гитаре намного больше времени. Эти два инструмента занимали огромное место в сердце парня, и, даже играя каждый день по несколько часов, он совсем не потерял к ним любви. Быть может, это гиперфиксация, парень не знал. Но это не имело значения.       И вот, до прослушивания всего неделя. Лето в этом году выдалось каким-то слишком жарким, из-за чего мозги кипят даже от простых задачек по математике. В столовой Кай не может выбрать, что же ему взять, потому что от одной мысли о чём-то горячем его передёргивает. Поэтому он берёт просто воду. Желудок отчаянно протестует, но выбора нет. Ест нормально он лишь дома, потому что мама готовит просто невероятные блюда, отказываться от которых – грех. Гитара тяжеловата, как назло натирает бедное плечо, и жарко даже в белой футболке. Глаза слезятся из-за парящих лучей, и парень, честно говоря, еле-еле доходит до остановки автобуса. Но, к его облегчению, все остальные ребята тоже выглядят неважно. Люди, любящие лето, – настоящие мазохисты.       А Чхве Бомгю опять чрезмерно весёлый и активный, даже в такую погоду. Но даже к нему Кай уже привык. Он, хотя и неосознанно, привык ко всем новым людям, хоть и не проявлял присущего ему былого энтузиазма в общении. Пару недель назад тренер-менеджер сказал, что к прослушиванию каждый должен подготовить собственную песню и вот, сегодня, пришло время демонстрировать пробную версию. У Хюнина раньше было довольно много начатых композиций, так что он просто выбрал самую удачную и доработал. Некоторые ребята ощутимо волновались, но Хюнин был спокоен как удав. Как оказалось, не зря: менеджер его похвалил и, хоть и сделал пару поправок в нотах, всё равно был очень доволен песней. А если довольны им, то у него есть причина быть довольным самому.       – Ты не хочешь попробовать написать к ней текст? Такая прекрасная мелодия не должна пропадать даром, – сомбэним делал пометки карандашом у себя в блокноте.       – Текст? Я никогда не пробовал раньше, – Кай лжёт, конечно же, он пробовал. Однако никогда не был доволен результатом.       – Ты умный парень, попробуй. Конечно, это не для компании, но я буду очень рад, если ты продемонстрируешь мне полную версию. Ты можешь идти, молодец, и позови, пожалуйста, Хёнвона.       Собственная первая песня? Звучит как очередное испытание. Кай обязательно будет пробовать, пока не получится что-то достойное. Выйдя из кабинета, Хюнин передал просьбу тренера и присоединился к остальным ребятам, чтобы поболтать.       – Ну что, Кай? Как всё прошло? – Стандартный вопрос каждому вышедшему.       – Сомбэним сказал, что я хорошо справился. Уверен, что пройду, – Кай старался говорить без гордости в голосе, чтобы никто не подумал ничего лишнего.       – Я в тебе и не сомневался! – Бомгю улыбнулся. Он пошёл первым и вышел горделиво, сказав, что им очень довольны. В принципе, была ведь причина, по которой его вообще взяли в стажёры. На флейте он играл так, словно был рождён уже с ней во рту. Чхве действительно хорош. Хёнвон вышел минут через пять и уже что-то записывал в телефоне. Он не выглядел расстроенным и просто сказал, что ему дали много советов и сделали пару замечаний. Он позвал одного из барабанщиков и присоединился к ребятам. Кай оглядел присутствующих: некоторые, уже прошедшие консультацию, сидели и расслабленно общались (в разговор Хюнин не сильно вникал), несколько человек готовились в сторонке, повторяя ноты и смешно перебирая пальцами в воздухе. Нервничают. Кай посидел ещё немного и, когда уже собирался уходить, из кабинета вышел плачущий парень. Лицо его опухло, став красным, и, хоть он и не ревел, слёзы сплошным потоком катились по его щекам. Все замолчали, испуганно смотря на него, другие тут же начали утешать и спрашивать о произошедшем. Что-то становило Камала от ухода, когда он узнал в ревущем Чхве Субина. Хоть он и не собирался его утешать, но тоже подошёл к другим, не оставаясь в стороне. Оказалось, Субин плакал из-за того, что его композиция и игра оказались ужасными. Какая глупая причина. Он сказал, что всё время делал ошибку в одном месте, а в этот раз перенервничал и целиком провалился, в добавок песня оказалась «простым набором нот в его неумелых руках, которые не могли написать что-то подобное». И что менеджер пригрозил, что если на прослушивании будет что-то такое, то двери компании перед ним окажутся закрыты.       – Так, отставить плачь, мы что-нибудь сейчас придумаем. Мы же поможем Субину, верно? – Ребята тут же закивали, – ну-ну, тихо. Эй, пианисты, помогите человеку, нехорошо бросать друг друга в беде. – Бомгю оглядел трое ещё оставшихся клавишников. Один из них тут же стушевался, сказав, что сам безумно плох. – Ну, а ты, Сынги? Джемин?       – Мне свою песню доделать надо, у самого ошибок куча, – Хван Сынги растерянно пожал плечами.       – А я не могу, у меня каждый день дополнительные по математике, времени вообще нет. Прости, Субин, – Ли Джемин подошёл и утешительно похлопал Чхве по плечу.       – О, а вы можете спросить у Чонина? Я слышал, он хорош в песнях, – Бомгю не унывал.       – Он тоже не сможет, мы с ним вместе на занятия ходим, – Джемин совсем поник.       Воцарилась тишина. Субин всхлипнул, поняв, что помощи можно не ждать. «И чего он ожидал? Людям нельзя доверять. Каждый должен сам разбираться со своими проблемами». Тут Бомгю что-то пришло в голову, и он резко обернулся прямо на Кая. Хюнину тут же захотелось сделать вид, что его не существует.       – Эй, Кай! Ты же на пианино играешь, вроде как. И песню хорошую написал, – Бомгю коварно улыбнулся, – ты же поможешь Субину? «О нет. Помогать этому чудику-социофобу? Ну уж нет. Только этого мне не хватало!» Но все смотрели на Кая с надеждой, ожидая ответа. Посмотрев в карамельные мокрые и обречённые глаза Субина, Хюнин с досадой понял, что помочь всё же придётся. Если он откажет, то точно потеряет свой авторитет среди ребят. Да и некрасиво это. Позанимается пару раз и быстренько смоется, делов-то.       – Ну, я мог бы, – всё, что выдавил из себя Кай.       – Отлично! Субин, мы нашли твоего спасителя!       А ты, Кай, похоже, нашёл очередную проблему на свою голову.

***

      Не то, чтобы Кай видел в Субине проблему. Всё-таки, в репетиторстве у него было много опыта. Кай часто помогает кому-то в школе, от объяснения задачек до ответов тестов. За особо трудоёмкую работу, типа рефератов и презентаций, он брал деньги. Это весьма обычная практика, и об этом даже, скорее всего, догадывались учителя. Но это не имело значения, как и многие другие вещи. Не то, чтобы Кай видел в Субине проблему. Просто музыке он до этого никого ещё не учил. Что, если у него ничего не выйдет и он потеряет весь свой авторитет среди стажёров? Только одна эта мысль заставляла его съёжиться.       Сидя дома Хюнин почему-то чувствует себя не в своей тарелке. Такого действительно давно не было. Это не страх, это что-то другое… Но что, парень объяснить не мог. Днём он дал Субину свой Какаотолк, чтобы они договорились о занятиях позже. Это так странно: Кай будет помогать абсолютно незнакомому человеку бесплатно, и будет тратить своё драгоценное время, просто чтобы его не посчитали бесчувственным человеком. В прочем, ему не впервой. Смартфон на столе вибрирует, привлекая к себе внимание.       Чхве Субин: Привет, это я, Субин. Ещё раз спасибо, что согласился мне помочь!!! Надеюсь, я не буду сильно тебя обременять… Ты свободен завтра?//       «Ну, хотя бы грамотный».       Хюнинкай: Привет. Нееет, всё в порядке, не беспокойся! Да, завтра у меня нет особых дел после школы. Где будем заниматься?       Кай тут же понял, что сглупил. К себе домой он точно никогда никого не приведёт, это слишком сокровенное место. Слишком драгоценное. Идти домой к незнакомцу довольно странно, мало ли что он там себе втихую задумал? Но Субин слишком быстро печатает сообщения. Каю стоит больше практиковаться в этом..?       Чхве Субин: Предлагаю у меня дома, если ты не против! У меня довольно большая комната, больше, чем наш тренировочный зал..       Хюнинкай: Да, хорошо       «Куда я влип… Надо будет взять с собой перцовый баллончик».       Чхве Субин: Ой, а что бы ты хотел поесть?       Хюнинкай: Нет, мне ничего не нужно, не волнуйся       Чхве Субин: Точно? Я бы хотел отблагодарить тебя за помощь!       «Ага, чтобы ты меня траванул непонятно чем? Что за странная навязчивость. Вежливого решил состроить?»       Хюнинкай: Спасибо, но правда не нужно. Давай завтра встретимся у компании в 16:00 и пойдём.       Чхве Субин: Хорошо!!:((       «О. Боже. Мой».

***

      Кай не волновался. Он действительно умеет быть спокойным. На самом деле, делать уверенный вид гораздо важнее, чем действительно быть уверенным в себе. Весь прошлый вечер он посвятил игре на пианино, готовясь показать всё своё мастерство Субину. Тот, вроде как, общается с Бомгю, а уж этот говорун быстро разнесёт нужные слухи. Да Каю нужно в стратеги с такими крутыми планами!       Школьный день проходит тихо. Несколько отметок «А»; одна помощь однокласснику; очередная запись на олимпиаду, на этот раз по истории Кореи. За помощь ему покупают булочку, но Хюнин тактично отказывается. Почему все постоянно пытаются его накормить? Даже этот Субин. Неужели он так плохо выглядит?       Но даже с учётом всех своих дел, Камал всё равно освободился раньше, чем планировал. Уже едя в автобусе, он рассчитал, что будет на месте в 15:40. Это время можно провести в парке неподалёку. Он как раз давно там не гулял и не навещал милых коричневых уточек, плавающих в пруду. В 15:38 он вышел на нужной остановке. До самой компании идти было совсем немного, метров пятьдесят, и Кай мог хорошо видеть вход в здание. В следующую секунду он с удивлением узнал Чхве Субина, стоящего на входе и опирающегося на стену.       «Он пришёл так рано? Зачем?! Вот даёт. Чудак».       Хюнин огляделся по сторонам и, вздохнув, направился к парню. Тот пялил в экран смартфона, слушая музыку в тонких белых проводных наушниках.       – Привет, – Кай остановился прямо перед своим будущим учеником. Тот вздрогнул и быстро поднял голову, с удивлением смотря на подошедшего.       – Привет… Ты так рано пришёл! – он быстро снимает наушники, путаясь длинными пальцами в проводах.       – Ты тоже, – заметил Хюнин. Почему их диалог выглядит таким смешным?       – А-а, это привычка, я ненавижу опаздывать куда-то, и всё время слишком рано прихожу.       – Пунктуальность - хорошее качество. Раз уж мы встретились раньше, предлагаю уже пойти, чтобы больше успеть.       – Да, конечно! Я живу недалеко, отсюда минут десять идти, – Субин повернулся и, неловко улыбаясь, повёл за собой Камала.       – Я составил небольшой план. Сначала ты сыграешь то, что у тебя уже есть, а потом мы разберём ошибки и доделаем – или переделаем, как пойдёт – песню.       – Вау! – Кай удивлённо посмотрел на своего спутника. – Ты действительно такой же умный, как о тебе говорили! – Субин говорил это с восхищением, словно бы Кай сказал что-то неимоверное.       – Говорили?       – Ой… Я имел ввиду… В общем, ты очень умный. Да.       Всю оставшуюся дорогу они прошли в молчании. Кай, по непонятной причине, чувствовал себя странно. Так странно и спутанно его никто ещё не хвалил. Они шли быстро, и добрались до места даже раньше, чем сказал Чхве. Дом Субина со стороны выглядел просто огромным. Большой белый фасад горделиво смотрел на улицу, выглядывая из красивого разноцветного цветочного зала. Неужели семья Чхве настолько богата?       – Красивый дом. У вас есть садовник?       – Спасибо! Нет, садовника нет, моя мама сама за цветами ухаживает. Я иногда помогаю, но в основном она делает всё сама.       Проходя мимо различных видов цветов, Камалу это всё больше казалось плохой идеей. Что, если субинова семья принадлежит к каким-нибудь высшим членам общества? И если он не справится, то его и его семью тут же убьют. Баллончик-то он взял, но поможет ли это в огромном доме?             «Так, Кай, спокойно, надо мыслить рационально».       Внезапно он остановился, засмотревшись на куст необычных розовых цветов.       – Тебе понравился этот цветок? Это камелия японская.       – Да, очень красиво. Мне нравятся цветы, но никогда не ухаживал за чем-то, сложнее алоэ.       – Это не так сложно, как кажется. Я не удивлён, что тебе понравилась именно камелия.       – Почему?       – Она тебе очень подходит.       «Чхве Субин, ты настоящий дурак».       Внутри дом оказался ещё больше, чем снаружи. В прихожей висит невероятно чистое зеркало, и Кай рассматривает его, сравнивая со своим; и стоит шкаф с верхней одеждой и обувью. Оставлять свой рюкзак Кай не захотел, так что, помыв руки, прошёл за Субином в его комнату. По дороге Хюнин не мог перестать восхищаться: везде было очень аккуратно, а комнаты были просторными и светлыми, отчего создавалось ощущение, что тут никто не живёт. Но чашка недопитого кофе на столике говорила об обратном. Зайдя в комнату, Кай понял, что Субин ни капельки не врал: его комната действительно была огромной. Чёрный стол, рядом с которым стояло два стула; достаточно высокая кровать; шкаф-купе; и огромное панорамное окно почти что на всю стену, с которого открывался шикарный вид на сад. И, конечно же, напротив окна, как и у него самого, – пианино. Красивое, лакированное, и определённо очень дорогое. Инструмент Кая, конечно, с ним не сравнится, но любил он своё пианино от этого не меньше. Всё остальное пространство было пустым, и в этом был некий шарм, хоть Каю комната казалась чуть пустоватой.       – Просторно. Твоя семья, наверное, очень богата, – Камал всё же не смог удержаться от комментария.       – Да нет, дом достался от бабушки, мои родители не зарабатывают очень много, – Субину было неловко, и он пригласил Кая сесть на стул вместе с ним.       – А пианино? Выглядит, как антиквариат.       – Оно действительно антиквариат. Папа подарил его мне на десятилетие, потому что я очень хотел.       – Мило! У тебя хорошие родители, – Кай улыбнулся, сообразив, что выглядел всё это время не очень-то приветливо. – Тогда ты уже довольно давно играешь. Почему пошёл в агентство? Разве не разумнее было бы развиваться профессионально?       – На самом деле, я начал играть только около десяти месяцев назад. До этого оно просто стояло как украшение комнаты. Я не очень-то горел желанием играть всё это время, – Субин неловко улыбался и разглядывал свой инструмент. Кай понял, что парень напротив знатно смутился, поняв, что от него ожидали совсем другого.       – Ничего. Главное, всё же, что ты начал играть. А почему ты решил вновь возобновить занятия, если не секрет? – Хюнин попытался слегка утешить собеседника, и, вроде как, немного вышло.       – Я как раз тогда посетил концерт Luli Lee, меня друг потащил. А она… ну, ты сам знаешь, потрясающе играет на синтезаторе. Я тогда, в некотором роде, вдохновился.       – Красивая история. Я тоже из-за неё начал играть, – Кай улыбнулся ещё больше, вспоминая тот самый вечер. – Я слушал её песни, и мне вспомнилось, что я в детстве играл на инструментах, но забросил. И решил попробовать снова.       – Вау… У нас действительно похожие истории. Я так рад, что ты согласился мне помочь! – Парень действительно выглядел радостным.       «Кай, даже не думай открываться ему. Это, одноразовая акция, помнишь? То, что он проявил внимание и благодарен ещё не означает, что ему можно доверять.»       Хюнин неловко кашлянул.       – Что же, начнём. Сыграешь?       – Да, конечно!        Субин встал и придвинул ещё один стул к пианино, чтобы они могли сесть рядом. Ноты уже были поставлены на пюпитр. Он размял свои пальцы, прошёлся глазами по нотам и начал играть. Сначала медленно, мелодия довольно размеренная и спокойная – «Andante». Но постепенно он ускоряется – «Accelerando»; его пальцы, как бешенные, нажимают на клавиши, переходя от большой октавы к третьей. Кай переворачивает страницы, чтобы тот не отвлекался от игры. Вот, Чхве подходит к кульминации. Его песня звучит очень эмоционально, хоть Камал и подмечает, что играет он действительно немного неправильно, используя разные ритмы. Всё вместе напоминает Каю целый оркестр, и за это он любит пианино: этот чудесный инструмент может всё. Парень вспоминает одну из своих любимых музыкальных лекций, кажется, преподаватель называл это «А tempo di marcia». Будто сила шторма; будто ураган, сметающий всё на своём пути; будто вьюга, засыпающая собой тропы и сводящая путников в снежные ловушки. Каю нравятся подобные композиции, словно они описывают то, что иногда происходит у него внутри. Субин близится к развязке; и… ошибается. Он не попадает на нужную клавишу, паникует, сбивается с темпа ещё больше. Теряет контроль. Недожимает ноты до нужной длины, рано поднимает педаль, и в совокупности композиция звучит хаотично. Иногда так делают специально, как, например, в «Полёте шмеля», но не здесь. Звучание фальшивое, без чувств, и становится понятно, почему Субин всё завалил. Чхве продолжает играть, но Кай кладёт руку ему на плечо, останавливая.       – Я всё время ошибаюсь на одном и том же месте, и, сколько бы не пытался, не могу исправить это, словно мои пальцы просто перестают меня слушаться, – Субин опустил лицо в ладони и тяжело вздохнул.       – Ты совершаешь много глупых ошибок. Скажи мне, почему, лишь нажимая неправильную клавишу, ты сбиваешься?       – Я не знаю. Просто понимаю, что ошибся, и сразу же теряюсь… и расстраиваюсь, – почему он звучит так отчаянно?       – Совершая неверный штрих, художник рвёт всю работу? А строитель, ставя кирпич не туда, сразу же разбирает весь дом?       – Нет… – Субин поднял голову и растерянно посмотрел на Кая.       – Тогда почему ты, неправильно играя лишь одну ноту из сотен других, сразу же сдаёшься?       Тишина. Субину нечего ответить, но он вдруг понял: почему одна ошибка должна что-то значить? Он перевёл взгляд на пианино, затем на свои руки, и улыбнулся.       – Ты прав. Ты так прав. Но как мне, всё-таки, играть правильно? Ошибку же нужно устранить.       – Ты должен практиковаться. И практиковаться ещё десятки раз. Пока не выйдет, – Кай перелистнул ноты на начало и указал пальцем на один из символов. – Я заметил, что ты и вначале играешь неправильно. Почему ты часто игнорируешь бемоль? Да, диез ты прекрасно видишь, а вот бемоль почему-то нет.       – А, я просто…       – Это не всё. Ты должен внимательно следить за длительностью нот. Некоторые ты недожимаешь, некоторые, наоборот, пережимаешь, из-за чего иногда звучит не так, как задумывалось. – Кай проходиться пальцем по всем значкам, обращая внимание Субина на мелкие детали.       – Хорошо, я… я буду больше практиковаться и сделаю всё в наилучшем виде. – Парень звучит растерянно, но решительно.       – Да, хороший настрой. Но можно вопрос?       – М-м?       – Как ты сам написал эту композицию? Нет, я, конечно, допускаю, что ты гений, но выбирать что-то очень сложное и плохо играть – так себе идея.       – Она не моя, – Кай удивлённо поднял брови, – её написал мой друг около года назад. Тот, что водил меня на концерт.       – Но… Зачем ты играешь его песню? Типа… Не проще было бы написать свою?       Субин не ответил. Он заметно погрустнел, устремив свой тревожный взгляд в окно. На улице, как на зло, начали сгущаться тучи.       – Ладно, это не моё дело, ты не должен…       – Он умер в конце осени, – перебил Кая парень. Чхве был явно расстроен, но Камал всё же не понимал, зачем ему было это знать. Неужели кто-то так легко рассказывает чужим людям о своей боли? Хотя, вероятно, сказать что-то незнакомому человеку намного легче, чем друзьям или даже семье. – Поэтому я чувствую необходимость сыграть эту композицию. Он написал её для меня, и… я просто думаю, что должен. И меня очень расстраивает, что не выходит, даже если стараюсь так сильно.       – Ты сильный, – Кай поддерживающе положил руку на плечо Субина. – Я думаю, он в любом случае рад, что ты решил сыграть эту песню. Даже если есть ошибки, главное, что ты не забыл и помнишь.       Кай не знает, зачем говорит это всё, зачем с улыбкой смотрит в глаза напротив, и почему поддержка даётся ему так легко. Это из-за сотни прочитанных книг про дружбу и расставания? Или он просто по непонятной причине знает, что говорить. Но Хюнина никогда никто не бросал, и у него никогда не было расставаний. Кай не знает, и знать не хочет. Ему страшно от собственных эмоций.       – Спасибо. Прости, я.. такой дурак. Мне не стоило этого говорить. Ты н-не хочешь воды? Или чая? Может, кофе? – Он неловко встал и направился к выходу из комнаты, в дверях оглянувшись на своего собеседника.       – Можно кофе с молоком без сахара?       – Да, конечно, я сейчас вернусь.       Кофе. Почему Кай сказал кофе? Он бы сейчас лучше выпил воды. По привычке, наверное. Он часто делал некоторые вещи по привычке: пил кофе, носил толстовки, жевал мятную жвачку. Улыбался. Возможно, когда-то он действительно любил все эти вещи, но сейчас их выполнение осталось лишь маленьким напоминанием о прежней жизни. Жизни, в которой Кай пытался быть счастливым.       Окно в комнате Субина идеально чистое, как и зеркало в прихожей. «Оно такое всегда, или он готовился к моему приходу?» Неважно. Отсюда хорошо видно цветы и часть улицы. Облака закрыли собой солнце, и скоро, наконец, начинается сезон дождей. Все люди уже устали от постоянно парящего солнца, хотя плавать в воде занятие, которое тоже многим не по душе. Дождь вгоняет в тоску, а солнце – в уныние. Но в уныние Кая вгонять не нужно. Правда, и зонта он с собой не взял.       Когда Субин пришёл с кофе Каю и лимонадом себе, они немного поболтали, обсудив погоду и музыку. Вернувшись к песне, подкорректировали пару сложных нот, чтобы Субину было легче, и он меньше сбивался. Попутно Кай тренировал его правильно нажимать на педаль, чтобы парень попадал в такт (Камал удивился, как в такт вообще можно не попадать, но промолчал). На это ушло ещё пару часов, но стало очевидно, что они должны провести занятие ещё как минимум один раз.       – Мы можем встретиться ещё завтра? – Субин виновато почесал затылок. Кай открыл заметки, просмотрев дела и вздохнул.       – К сожалению, у меня олимпиады на этой неделе… А на выходных я должен уехать с родителями в Пусан по делам. Но мы можем встретиться в понедельник. Ты сможешь? – Глаза напротив потускнели.       – Да, конечно, но это же прямо перед прослушиванием. Я точно успею подготовиться?       – Пока что тренируйся каждый день, старайся не сбиваться. А уже в понедельник.. я останусь на столько, на сколько понадобится, хоть до ночи сидеть будем. Не переживай, – Кай улыбнулся так ярко, как только мог. Кажется, это приободрило и Субина. Они пошли к выходу из дома.       – Ты такой добрый! Спасибо большое за помощь, я так неловко себя чувствую. Вот возьми, дождь собирается, – он протянул парню прозрачный зонт, – ты дойдёшь сам? Или мне проводить?       – Всё в порядке, я запомнил дорогу. Не забывай практиковаться! Я напишу позже. – Кай уже вышел на улицу, но, неожиданно, повернулся к Субину. – Ты должен пройти ради своего друга и ради себя.       Больше он не оборачивался, быстрым шагом направившись к выходу из сада. Его окружали высокие цветы, но жужжание пчёл уже стихло, так как те, очевидно, успели спрятаться от тяжёлых наливных туч. Наконец выйдя на улицу, Кай напоследок посмотрел на дом ученика. Тот всё так же возвышался над садом, и Кай уже представлял, как тяжёлый поток воды будет омывать его светлые стены. Японскую камелию было видно и отсюда, и Кай не мог понять, что же значили те слова Субина о их схожести. Телефон в кармане вибрирует.       Чхве Субин: Спасибо       Чхве Субин: И за те слова напоследок тоже..       Кай ничего не отвечает.