Numb

      Сезон дождей. В Корее это период, когда несусветная жара вовсе не отступает, принося с собой нескончаемые ливни, а из-за всё так же парящего солнца воздух превращается в сауну. Небольшая часть людей такому раскладу весьма рада, но потоки воды приносят массу значительных проблем, временами унося с собой жизни самых неосторожных человек. Люди с открытыми зонтиками смело скачут по тротуарам, перепрыгивая лужи и стараясь не испачкать в грязи уже и без того мокрую одежду. Влажность настолько высокая, что Каев любимый бежевый плащ совсем не высыхает, сколько бы ни висел над обогревателем, а вся одежда в шкафу неизбежно сыреет; отодвигать этот самый шкаф от стены и находить там «сюрприз» в виде плесени совсем не хочется. В это время даже влагопоглотитель не может ничего поделать с корейским невыносимым климатом.       Сезон дождей. В детстве Кай всегда любил дожди, потому что всё вокруг в этот период становилось ещё красивее. Детские глаза на всё смотрели с интересом и восхищением: мокрые листочки подкосившихся от ветра деревьев; мерцающие огни вечерних улиц; соседка, выставляющая свои цветы на полив, заливая корешки бедных растений. Со временем Хюнину стало просто всё равно на них, лишь иногда становилось немного досадно, ведь некачественная паста ручек нещадно текла на листах тетрадей, близко лежащих к стенам, портя красивые конспекты. Сейчас же… Возможно, парень боялся признаться себе в том, что с каждым ливнем в нём словно бы оживала надежда, что на утро всё станет чистым и самые грязные пятна исчезнут, как сомнения в его душе, или как мерзкое презрение ко всему, или как гниль в его разуме и сердце. Мы всегда ждём, чтобы пошёл долгий ливень, надеясь на всё лучшее, даже если знаем, что некоторые грязные пятна отпечатались в наших душах навсегда, и ничто их не смоет. Но правда в том, что погода в нас, а дождь… он просто идёт. Лишённый оттенков радости и печали, дождь идёт сквозь наши души.       Сезон дождей. Ещё в понедельник Камал узнал от матери, что на этих выходных они всей семьёй поедут в поездку в Пусан. У отца там важные дела, связанные с работой, а это как раз повод отдохнуть всем вместе. Они немного переживали из-за всей этой воды, ведь оставлять дом в такую погоду весьма опасно. Каю такое рвение выбраться из дома не понятно, но перечить он не стал. Возможно, так действительно будет лучше, особенно для семьи. А уж ради них он готов терпеть многое. Должен ли он быть тем, кто пытается сохранить уют домашнего очага? Он не знает.       Собираясь в поездку, Хюнин не взял с собой ничего значительного, только немного вещей на пару дней, и, конечно же, сделал самое важное – зарядил наушники. Его чёрный рюкзак был удобно размещён на коленях, когда семья Хюнин уместилась в машине. Утренние сумерки клонили в сон. Следующие несколько часов он провёл в полудрёме, досыпая положенные часы сна, слыша сквозь музыку приглушённые разговоры родных и быстрое постукивание капель об окна автомобиля. Пару он просыпался, чтобы попить воды, но картинка на улице практически не менялась: деревья, отличающиеся только высотой; бесконечная дорога спереди и сзади; редкие дома вдоль дороги, так и кричащие о бедности их владельцев. И только уже подъезжая в город, в котором Кай бывал далеко не раз, дома стали попадаться чаще и красивее, так и крича: «Пусан, прекрасный город, с населением в три с половиной миллиона человек, всегда рад встретить приезжих и прочих туристов!» Однако сейчас это, конечно, правдой не являлось, ведь погода к пешим прогулкам не располагала вовсе. Через пол часа машина остановилась у какого-то отеля, глава семейства отнёс сумки в здание и спешно уехал на встречу с важным клиентом. И вот, опять, мать и трое детей предоставлены сами себе. Надо отметить, что комнаты отеля были комфортными и красивыми. Им с Бахи дали одну комнату, но младшая ушла куда-то сразу же, как оставила свои вещи на небольшом стеклянном столике. Все всегда оставляют Хюнина одного, почему? Расположившись на белой кровати возле окна, Кай хотел почитать книгу или ещё немного поспать. В последнее время сон давался довольно тяжело, и как бы он не старался заснуть по скорее, как бы рано не ложился, кошмары не спрашивали его, можно ли им потревожить его беспокойный разум. Он просто надеялся, что смена обстановки поможет хоть немного.       Двойной стук в дверь.       – Да? Открыто.       – Сынок, загляни к нам в соседний номер, я заказала поесть, и еду только что доставили, – женщина стояла в дверном проёме и нежно улыбалась мальчику.       – Хорошо, я сейчас приду, мам, – Кай улыбнулся в ответ, хоть спать хотелось жутко. «Смартфон за дорогу почти не сел, 92% заряда. Скорее всего, хватит и на завтра. А пока, самое время для завтрака, сейчас пятнадцать минут одиннадцатого.» Отложив устройство в сторону, парень встал, и, ещё раз быстрым взглядом осмотрев комнату, вышел в общий коридор. Нельзя заставлять их ждать.

***

      – Как успехи в школе, сынок? Мы стали так редко общаться в последнее время, – госпожа Хюнин первой начала их трапезу. На столе стояли привычные для всех корейцев блюда: рис, кимчи и уже готовые пулькоги.       – Всё хорошо, ты же знаешь. Вчера писал олимпиаду по истории Кореи, результатов ещё нет, но я уверен, что ответил на всё правильно, – Кай не чувствует радости. Но Леа ярко улыбается и хлопает по плечу пару раз в знаке поддержки.       – Наш Хюнини самый умный! – Бахи улыбается, отрываясь на мгновение от экрана смартфона, а потом вновь продолжает что-то печатать. Кай растерянно улыбается.       – Конечно, Кай. Ты никогда не должен забывать, что ты наша гордость. Я… – Мама говорила что-то ещё, но Хюнин уже не слушал, уйдя в свои мысли.       Так было всегда: он знал, они гордились им, и намного сильнее, чем любой другой родитель гордится своим ребёнком. Но каждый раз его разум тут же очерняло осознание: он – не личность, он – грамоты, оценки, победы. Даже если родители его любят, то только ту часть, что старается быть идеальной. Только ту часть, что он сам показывает, потому что понимает, что мама любила бы своих дочерей гораздо больше парня, будь у них оценки получше. Он не осуждает родительницу, а прекрасно понимает, но от этого ситуация только хуже. Чувство собственного отчуждения с годами становилось лишь сильнее, и Кай всё больше убеждался в том, что понял уже много лет назад. Ни один человек никогда не примет его настоящего, если у Хюнина и осталась часть, что он бы мог считать хоть немного своей.       Кимчи здесь не очень. Соус какой-то невкусный, из-за чего вся прелесть блюда страдает. Может, обстановка не располагает? Кай медленно жуёт, смотря лишь на свою тарелку с рисом. Бахи всё также не отрывается от экрана, а Леа и мама болтают о чём-то неопределённом, обсуждая то погоду, то командировку отца, то места для поездки в дождь. Номер старших более большой, чем тот, что достался Каю: три кровати, столик, два бархатных кресла, стоящих рядом с диваном, а напротив – большой плазменный телевизор. За окном гремит гром впервые за день, заставляя всех отвлечься и посмотреть на улицу. Дожевав свой рис, парень первым встал с кресла.       – Я пойду, спать очень хочется. Всем спасибо за еду, – он кивнул, улыбнувшись, и вышел за дверь, оставив женщин друг с другом. Те лишь кивнули в ответ.       Дождевые серые облака сменились на тёмно-синие грозовые. Гром стал слышен всё чаще, но Кай уже был настроен на сон. Его собственные мысли утомляли его из раза в раз, иногда заставляя ложиться в девять вечера, в надежде убежать от них во сне. Сначала его спасала музыка, но только потому, что он учился чему-то новому; в неё он погружался с головой. Сейчас же, играя привычные и даже новые песни, мысли научились быстро обходить мелодичную защиту. От них никуда не убежать: сериалы не затягивают, страницы книг очень трудно читать из-за невозможности вникнуть в сюжет, а повышая громкость музыки в наушниках на максимум, Камал каждый раз рисковал оглохнуть. Лишь бы не слышать эту чёртову фразу, что уже стала словно бы смертным приговором: «этого недостаточно».       Так или иначе, Кай переоделся в домашнюю одежду и лёг на кровать, позволяя мягкому одеялу укутать своё тело. И вновь: двойной стук в дверь.       – Кай, – голос матери. Та, судя по звуку, закрыла дверь и медленно подошла к кровати сына, сев в его ногах. Он нехотя открыл глаза.       – М-м?       – Я хотела с тобой поговорить, – она взяла его руку в свою, медленно поглаживая её тыльную сторону пальцами. – По поводу музыки... Ты не подумай, я вовсе не против твоего желания стать музыкантом, но ты уверен в своём решении? Что, если не станешь популярным? – Женщина смотрела с беспокойством, кажется. Действительно волнуется?       – Я уверен, мам. Я всегда хотел попробовать. Если не выйдет, то я поступлю в любой университет, что ты захочешь, – Хюнин пытался сделать свой голос максимально твёрдым и спокойным, хотя в душе сам не знал, чего конкретно он хотел от всего этого, и почему выбрал именно музыку. А, правда, почему?       – Сынок, я в тебе не сомневаюсь, но.. ты-то сам знаешь, чего ты хочешь? Я, конечно, была бы рада, стань ты врачом или адвокатом, но куда хочешь поступить ты? – Сердце Кая замирает. Вот он и понял причину. Музыка это то, что у него не только получается хорошо, но и то, что ему нравится; что приносит удовольствие. Не потому ли он выбрал её? Не потому ли, что гнался за чувствами в побеге от апатии? О, да.       – Я могу стать кем угодно, кроме, разве что, учителя. Ты знаешь, я не очень-то люблю детей. Ты не переживай, мам, у меня всегда есть план «Б», – парень улыбнулся, сжав руку женщины в ответ.       – Знаю, – матерь устремила свой взгляд в окно, чуть вздрагивая от очередного громыхания. – Я хотела отвести тебя сюда, чтобы ты немного взбодрился. Ты почти не отдыхаешь, а в последнее время выглядишь совсем уставшим, – она тяжело вздохнула. – Ты уверен, что в порядке? Ничего не случилось? Точно? Ты же знаешь, что всегда можешь рассказать мне всё.       «Рассказать тебе всё, мам? Серьёзно? Не тебе ли было всегда всё равно? И что я должен рассказать? Что избегаю заводить любые близкие отношения с людьми? Что до ужаса боюсь провалиться буквально во всём? Что давно потерял себя и теперь живу только учёбой и мыслями о чём-то, что даже может не сбыться? Что ненавижу каждый новый день, потому что вставать по утрам с кровати уже невыносимо? Да, мама, ведь ты никогда не думала обо мне действительно всерьёз, но если бы хоть кто-то из вас когда-нибудь попытался бы сложить 2+2, то давно стало бы понятно, что я не в порядке».       – Всё нормально. – Кай не хотел врать, отвечая это отвратительное «я в порядке», заменив его на «всё нормально». Это хотя бы не ложь. Или не такая сильная, как могла бы быть. Ему неприятно говорить на подобные темы. Неприятно по многим причинам.       – Хорошо, тогда… постарайся хоть немного отдохнуть здесь. Тогда учиться будет легче! – Она улыбнулась, и, наконец, встала с кровати. – Всё, ухожу-ухожу, не отвлекаю.       Теперь сон уже не шёл. Тревожный взор парня уставился в окно. «Тогда учиться будет легче!» Он что, недостаточно хорош? Всё ещё?       Особенно жаль, что людей не учат строить причинно-следственные связи.

***

      Вокруг лишь чернота. Действительно темно, и не видно абсолютно ничего, даже собственных рук. Остаётся только идти вперёд, но там ничего нет; впрочем, как и сзади. Почему Кай так уверен, что идёт? Кажется, что мгла вот-вот поглотит его, не оставив от парня ни единой крупинки. Это его конец?       Каю на самом деле очень редко снятся сны. В них чаще всего он просто бродит по какому-то месту совершенно один. Это обыденно. Это настолько привычно, что он, вероятно, сильно удивился бы, если бы увидел что-то интересное. В его жизни слишком редко происходит что-то интересное, что-то, что могло послужить причиной для хоть немного яркого сна.       Хюнин идёт. Шаг. Ещё шаг. Вокруг пустота, и в то же время что-то вездесущее. Кай не понимает, что чувствует, но, вероятно, ничего. Внезапно он слышит чей-то голос.. справа от себя.       – Ты правда хорош, или только притворяешься?       «Что?»       Другой голос, уже сзади. Кай поворачивает голову на звук, но вокруг лишь мгла.       – Ты – подделка.       Слева.       – Презираешь других? Неужели считаешь себя лучше них?       – Для кого ты так стараешься? Для родителей? Им же всё равно на тебя, разве это не очевидно? Ты же это даже знаешь.       «Я..»       – Переполненное ненавистью, страданием и злостью… Вот какое оно, твоё сердце.       – Ты всего лишь нечто, притворяющееся человеком.       Голоса раздавались отовсюду, перебивая друг друга; фразы эхом отражались от невидимых стен, заседая в сознании намертво. «Кто они? Почему говорят так про меня? Почему они делают вид, что всё знают? Они никогда не были на моём месте. Они не понимают, каково мне. Они не..»       – Твоя жалость к себе это лишь уловка, чтобы на некоторое время почувствовать себя лучше.       «…они не…»       – Тебе лучше быть одному. Что, если кто-то узнает, насколько ты жалок?       «…не правы!!!»       – Играть роль мученика настоящее удовольствие для тебя.       «…не правы..?»       – Ты никогда ничего не достигнешь.       «Наверное, так и есть.»       Камал резко садится на кровати, тяжело дыша. Воздуха совсем не хватает, в номере душно, потому что окно закрыто. Облака всё такие же синие, и, если присмотреться, движутся неимоверно быстро. На землю падают первые крупные капли, сдуваемые в сторону сильным ветром. Одна за другой, и вот, их уже сотни, тысячи, и у всех них лишь одна цель: приземлиться вниз. Почему невозможно стать такой же каплей? Раствориться в сплошном потоке, не имея ни забот, ни обязанностей. Быть каплей слишком заманчиво.       Перед глазами всё ещё нещадно стояла мгла. Было глупо предполагать, что смена обстановки поможет. Некоторые вещи остаются с нами надолго, не желая оставлять в самые светлые моменты, и продолжая напоминать о себе даже в самые тёмные.       Когда ты разрушаешься, у тебя только два пути: ты либо развалишься в пепел сам, либо затронешь кого-то ещё, и этот человек в попытке спасти тебя развалится сам.

***

      Субботнее утро Кан Тэхёна начинается с криков. Ох, сколько же дней в его жизни начиналось именно так. Раздражение медленно закипает внутри. Почему это происходит именно с ним? Разве он чем-то это заслужил? Как же он ненавидит этот дом, эти стены, эти крики.       Что-то тепло прижимается к бедру и слегка трусится, отвлекая парня от мыслей. Тэхён опускает взгляд вниз и тепло улыбается.       – Хобак? Ты чего? Тебе страшно? – Он опускает руку в мягкую шерсть кота. Тот мяукает несколько раз и кладёт свою лапку на ладонь хозяина. – Что поделать, котик. Опять, наверное, из-за немытой посуды кричат. Или из-за того, что молоко закончилось. Или… – его рука медленно гладила питомца, пока тот мирно лежал рядом с парнем. Его грустные большие глаза были чуть прикрыты, от чего Тэхён не мог видеть в них своё отражение. – Не волнуйся. Я тебя в обиду больше не дам.       Кан аккуратно встал с кровати, так, чтобы не задеть ничем кота, и бережно накрыл его одеялом. На улице снова пасмурно, и ветер такой сильный, что даже сквозит между щелей; этот неприятный свист заставляет вздрогнуть. Он быстро открывает окно, впуская свежий кислород внутрь. Его обдаёт тёплым потоком воздуха, становится немного легче. Снимает телефон с зарядки и случайно видит своё отражение в тёмном экране. Лицо как всегда опухшее и волосы, кажется, снова грязные. С тяжестью на сердце и посмотрев на Хобака, выглянувшего из-под одеяла, он в очередной раз покидает свою комнату – самое безопасное место в этой квартире.       Кухня – постоянное место ссор. Самая мрачная комната. Даже если она пустая, её атмосфера никак не меняется. Будто грязные слова намертво впечатались в её серые стены, а неработающая вытяжка уже давно перестала впитывать в себя запах алкоголя и сигарет. Эти два запаха были постоянными жителями их дома, и по совместительству тем, что Тэхён ненавидел больше всего.       – Чё за никчёмный у меня муж! Когда уже работать начнёшь нормально?! Талдычу-талдычу каждый день, а всё без толку. Тебе лишь бы портить всё, вообще ничего сохранить не можешь! – Мать орёт, вероятно, обильно жестикулируя, потому что слышен удар ладони о стол. Кан стоит в коридоре, не решаясь войти. В такой ситуации всегда стоит сперва узнать причину или хотя бы контекст.       – Если ты это так непрозрачно намекаешь на наш брак, то это всё твоя вина! Сама почему не работаешь? Ты же у нас за равноправие, – отец противно выделил это слово, – так почему должен я деньги искать? У тебя я всегда во всём виноват, конечно!       – Я-то работаю, но ты никогда не воспринимаешь мои начинания всерьёз, – женщина говорила это с некоторой горечью, но её собеседнику всегда было всё равно.       – Работа – это когда что-то приносит деньги, а ты хуйнёй маешься. Век тебя не видеть. – Он сплюнул (видимо на пол), и направился к выходу из кухни.       – Хуйня – это то, чем занимаешься ты. Найди уже то, что приносит деньги, – специально сказано слащаво, – а не пропивай их!       Тишина, лишь на секунду – шлепок. Пощёчина..? Кан быстро вбегает на кухню. Двое взрослых стоят друг напротив друга, у обоих лица красные от злости. Мужчина всё ещё держит руку в воздухе. Не трудно догадаться, что он только что ударил жену. От него опять несёт перегаром, отвратительный запах.       – Урод, – матерь, увидев сына в проходе, быстро выходит из комнаты. Отец тяжело и хрипло дышит, поворачивает голову в сторону парня. Не говорит ни слова и спешно ретируется, чудом не задевая мебель своей ушатанной походкой. Через несколько секунд Кан слышит хлопок входной двери и всё затихает. А на полу лежит причина ссоры – разбитая мамина любимая чашка. Её прозрачные осколки разлетелись по всему полу, перемешанные с водой и чем-то коричневым (чем именно знать не хотелось). Рядом стоят уже ненавистные зелёные бутылки соджу. Они будто насмехаются над парнем, говоря: «Ты знаешь, почему мы здесь. Мы твои вечные сожители. Мы не покинем эту кухню никогда.» «Сегодня повезло, почти никаких драк, – думает Тэхён, подметая осколки. Он старается не дышать, потому что пахнет отвратно. – Может, даже сыграть выйдет? Если у неё голова не болит, конечно. Эх, что за жизнь…»       Через пару минут входная дверь снова хлопает. Мать тоже ушла. Чуть погодя в коридоре на комоде он находит тридцать тысяч вон и записку: «Купи что-то поесть и, там…себе тоже». Да сегодня день настоящего веселья!

***

      – Алло, ты где сейчас?       – И тебе привет, Сону. Да так, в магазе стою и выбираю, какой рамён взять: сырный или острый с крабом…       – Так ты ж не любишь острое, – в голосе собеседника слышалось удивление.       – Не люблю, – Тэхён вздыхает, – но я, к сожалению, не один живу.       – Тогда бери с сыром, тот красный с крабом невкусный, я недавно пробовал.       Тэхён быстро берёт несколько пачек и кладёт их в продуктовую корзину.       – Так а звонишь чего? – Кан направился в мясной отдел.       – Новости есть. Узнал, что в этот четверг в компании одной будет прослушивание в инструментальную группу. Я собираюсь пойти. Ты со мной или как?       – Та нуу, я-то? Иди сам, я за тебя поболею, – Тэхён берёт самые дешёвые сосиски, стараясь не думать, из чего их сделали за такую цену.       – «Ты-то»?! Да ты играешь круче меня раза в два! А ну не выпендривайся, ты идёшь со мной, – друг был если не зол, то точно возмущён.       – Чё ты за меня решаешь? Я, может, вообще не хочу… Ты вообще представляешь меня в группе? Тем более, там наверняка платно, а деняк у меня как кот наплакал, даже нет, как наревел! – Кан берёт упаковку яиц и мысленно считает, хватит ли ему на что-то ещё.       – Если бы было платно, я бы тебе не предлагал. Компания за всё платит, даже за общежитие, – а Сону знает, чем подцепить.       – А с животными туда можно??? – Выпаливает Тэхён, не думая.       – Нууу, не знаю, но думаю, что если ты пройдёшь и особенно понравишься менеджерам, то…       – Хорошо-хорошо! В четверг, говоришь? Там песню сыграть надо типа? – Кладёт какой-то шоколадный батончик и, наконец, идёт к кассе.       – Да, кавер на кого-то или свою можно даже, вроде ещ-       – Хорошо, тогда я тебе потом напишу, давай, – и бросает трубку. Кан Тэхён полностью ошеломлён мыслью о переезде и этом неожиданном предложении друга. Почему ему так сносит крышу от мысли об этом? Но, если бы вы были на месте Тэхёна, то вероятно, думали бы абсолютно также.

***

      Всю свою жизнь Тэхён был убеждён, что человека с проблемами дома может понять только такой же человек с проблемами. И это правда. Знаете ли вы, что такое просыпаться от криков по утрам? А прятаться в комнате, потому что если выйдете, непременно получите? Это то, как он жил всегда, за исключением, наверное, раннего детства. Тогда всё было лучше: отец почти постоянно ездил в командировки по работе, а мама прекрасно справлялась с заботой о Тэхёне одна. Тогда их трёхкомнатную квартиру ещё можно было назвать домом, а серые стены кухни имели запах, разве что, выпечки, которую нередко пекла госпожа Кан. Тогда всё было по-другому, и Тэхён часто с грустью вспоминает те времена, представляя свою счастливую жизнь, если бы всё сложилось немного иначе.       Сложно. Сложно жить, когда понимаешь, что вышла замуж не за того человека. Тогда отец впервые потерял работу. Не было какой-то определённой причины, – а может и была, но какая уже к чёрту разница, – но в один день начальник просто сказал ему писать заявление по собственной причине или быть уволенным с этой некрасивой надписью в трудовой книжке. Его это пошатнуло действительно сильно. Он долгое время не мог взять себя в руки, привыкнув к стабильности в жизни. Можно сказать, что работа была для него всем, и уж с ней он проводил гораздо больше времени, чем с семьёй. Вечерами он стал уходить выпивать с друзьями. С «друзьями», что приучили его напиваться в состояние, в котором он больше походил на обезьяну, нежели на человека. И эта обезьяна приходила (читать как приползала) к ним в дом и устраивала ссоры в пьяном угаре.       Матери было тяжело. Видеть, как человек, которого она любила, уничтожается. Без возможности ему помочь. Они не желали слушать друг друга, предпочитая быть упрямыми до конца. Эти взрослые: всегда учат детей быть дружными и решать все проблемы словами, а сами никогда не следуют этим правилам. Но через пару месяцев неожиданно полегчало. Отец смог найти неплохую работу и стал в разы меньше пить. Денег было не так много, как раньше, но их всё ещё хватало, чтобы раз в месяц печь ароматные булочки и смеяться вместе с мамой. Тэхён до сих пор отчётливо помнит тот день: зима тогда только началась, и было так тепло, что о снеге не шло и речи. Он смотрел телевизор в гостиной и играл со своей любимой игрушкой: плюшевой белочкой.       /Flashback/       Идёт какая-то очередная серия мультика, но Кан больше сосредоточен на игрушке, чем на просмотре. Громкий хлопок дверью, и резкий запах алкоголя тут же наполняет квартиру. У Тэхёна сердце замирает от непонимания. Он выглядывает в коридор, не подходя ближе. Мужчина сильно шатается, держит свой чёрный пиджак в одной из рук, но он тут же летит куда-то в сторону, на пол. Его тошнит и он еле-еле успевает дойти до ванной. Матерь, готовившая до этого ужин, теперь молча наблюдает за ним, стоя у входа в санузел.       – Что-то случилось?       Женщина громко вздыхает, не получая ответа, и уходит обратно на кухню. Она знает, что мальчик наблюдает за ними, поэтому еле сдерживает себя, чтобы не зареветь от усталости и злости из-за всего этого. Тэхёну страшно. Он ненавидит, когда папа пьёт, потому что потом он бьёт маму. Мама говорит, что это потому, что ему тяжело, но Тэхён не верит. Маме тоже тяжело, но она никого не бьёт.       Хлопок двери: отцу стало легче, и он вышел из ванной комнаты, всё ещё пошатываясь. И тут… началось. Опять.       – Эти суки меня-я... ик… уволили опять. Как я их всех ненавижу, тварей... ик... – Идёт на кухню, и, не доходя до стула, падает на пол, прямо возле стены. Тэхён подходит ближе, выглядывая из-за угла, стараясь не выдать себя.       – Ты поэтому напился? – Женщина помешивает соус в сковороде, стараясь сохранять спокойствие.       – Чего-о?       – Напился из-за того, что уволили?       – Эй, слыш, ты! Тоже надо мной насмехаешься? Они тоже… ик… ржали. Они все… ржали, – он трёт лицо и тяжело дышит, потому что, видимо, двоится в глазах.       – Да. Ты жалок, – её стальной тон тоже пугает. Мужчина замолкает и резко поднимается, в прочем, лишь со второй попытки. Заподозрив что-то, она поворачивается и тут же получает по лицу. Звук звонкий, и щека матери тут же краснеет, ложка выпадает из её руки. А отец не собирается останавливаться: ещё удар, и ещё. Берёт за шиворот, и бьёт, не прекращая. И его жена впервые даёт отпор. Она заряжает коленом ему прямо в пах, и тот резко проседает, падая на пол. На этом она тоже не останавливается, потому что в ней пылает ярость, накопленная за всё время. Удар ногой по лежащему телу; то лишь мычит. И ещё удар. Не слишком сильные, но у них обоих точно останутся синяки. Женщина тяжело дышит, потом трогает лицо и видит на руке собственную кровь, потом выключает огонь на плите. Потом видит Тэхёна, стоящего в дверном проёме в слезах. Она замирает, и её сердце, кажется, пропускает удар. Тот за всё время не издал ни звука, лишь судорожно прижимал к себе белочку. Мальчик резко отворачивается и бежит прочь, закрываясь в комнате – единственном безопасном месте в квартире.       Болит сердце матери, ставшей причиной слёз сына; болит сердце Тэхёна, увидевшего очередную драку. Они оба пережили то, что не должны были. На это не было какой-то особой причины, просто в жизни случается так, как случается, ломая наши жизни и будущее без спроса.       /End of flashback/       Кан всегда старался забыть тот день, он приносил слишком много боли и сожалений. Он пытался забыть многие дни в своей жизни: как его впервые ударили, как мать начала курить, и как отец порвал все его тетради и даже белочку. Но некоторые воспоминания остаются с нами навсегда. Люди часто говорят, что время лечит все раны, но оно не всегда на вашей стороне.       Всю свою жизнь Тэхён был убеждён, что человека с проблемами дома может понять только такой же человек с проблемами. Поэтому у него был лишь один друг – Ким Сону, и уж он мог понять его на все сто. Ребята познакомились на улице, когда гуляли в одиночестве по одинаковой причине: пытались сбежать. Сначала просто сидели на лавочке во дворе, а потом как-то разговорились. Хорошая дружба всегда начинается спонтанно. У Сону, как и у Кана, пил отец, но мать ушла давным-давно, не оставив от себя ни вещей, ни воспоминаний. Они не очень любили говорить о своих семьях, но за те несколько лет, что знакомы, узнали друг друга достаточно хорошо, чтобы доверять действительно всё, будь то рассказ об очередных синяках или глупые споры о том, какой же вкус рамёна лучше. Оба парня были гитаристами: Сону гитара досталась от дедушки, а Тэхёну её подарили на девятый день рождения, когда деньги ещё были. Людей объединяет музыка, и это, наверное, самые крепкие узы, соединяющие людей в самой глубине души. Они хотят творить, или уйти от реальности? Это не имеет значения.       /Flashback/       – Сону?       – Да? – Парни сидят на крыше невысокой заброшки и пьют самый дешёвый лимонад, что смогли найти.       – Почему тебе нравится музыка? – Тэхён, вероятно, выглядел несколько мечтательно в тот момент.       – Почему нравится? – Ким задумчиво посмотрел вдаль и откинулся на крышу, рассматривая вечернее небо. Кан последовал его примеру. – Музыка просто… Она везде. Она вдохновляет и она такая разная каждый раз. Слова часто нуждаются в музыке, но вот музыка не нуждается ни в чём.       – Красиво, – он улыбнулся своим мыслям, – и ты счастлив, когда играешь?       – Не думаю.       – Нет? – Тэхён немного удивлён.       – Не думаю, что когда-нибудь вообще смогу быть счастливым.       Они оба замолчали. Молчание это то, что необходимо в подобных разговорах, верно? Темнело действительно быстро, и первые звёзды уже можно было разглядеть, несмотря на яркое свечение уличных фонарей. Тэхёну нравилось думать, что каждый человек – отдельная песня. Разные ритм, инструменты, мелодия, смысл, текст. И поэтому некоторые песни хочется слушать вечно, такие они яркие и гармоничные; а некоторые не цепляют абсолютно ничем, такие они серые. Иногда песня весёлая, иногда бодрая лишь мелодия, а некоторые песни вовсе неизменно вгоняют в тоску, даже если текст не кажется грустным.       – Знаешь, для меня музыка – нечто абстрактное. Я думаю, что недостаточно просто дёргать за струны, или петь слова, или слышать песню. Нужно именно чувствовать музыку, – Кан посмотрел на друга. У того глаза закрыты, а лицо полностью расслаблено, от чего было совсем непонятно, о чём он думает сейчас.       – И ты чувствуешь? – Можно подумать, что Сону как бы насмехается над Тэхёном, но на самом деле он действительно интересуется из чистого любопытства.       – Не уверен, но думаю, что да.       – На самом деле, ты только думаешь, что всё понимаешь. Невозможно понять что-то даже на десять процентов, поэтому мы так много слушаем одну и ту же песню, поэтому в сотый раз перечитываем её текст.       – Оу. Ты… прав, наверное.       Тэхён помнит, как вчера: звёзды были невероятно красивы в тот миг. Они мигали одна за другой, освещая их самые мрачные и далёкие мысли. Они дарят неосязаемое спокойствие лишь одним своим видом. Вы не знаете, что будет завтра и как изменится жизнь, но в одном можете быть уверены точно: каждую ночь, независимо от событий на Земле, луна ярко светит на небе, а звёзды независимо друг от друга освещают человеческие жизни. Так должно быть; так и было всегда. И это постоянство придаёт спокойствия, уверенности в нашем «завтра». Даже если потеряешь всё, небо никогда не позволит почувствовать себя одиноким.       – Как думаешь, Сону, я смогу понять музыку, если буду писать её сам?       – Ну, ты по крайней мере сможешь понять свою музыку, – Ким смотрит на друга и улыбается кончиками губ.       – И это стоит того?       – Стоит.       /End of flashback/       Музыка стоит того, чтобы просыпаться каждый день, даже если за всю жизнь мы сможем понять лишь эти десять процентов. Мы не можем понять даже самих себя, поэтому жизнь так интересна. Музыка – это нечто большее, чем просто мелодия инструментов, как и звезда – нечто большее, чем простое небесное тело. И, пока две эти вещи существуют, у нас определённо есть причина жить дальше.