Конец
24 марта 2026 г., 13:37
Примечания:
Хотя нет ошиблась. Эта самая длинная...
Вот и все. Если захотите эпилог, то попробую написать. Но мне кажется, что с этой последней главой можно уже распрощаться с историей.
С любовью, ваш соавтор.
День, который так долго ждали студенты, наконец-то настал. В этот день и на ближайшие две недели все пары и консультации у экзаменам отменяются. Завтра уже весь институт едет в поход со всеми преподавателями, а сегодня... Сегодня сбор и подготовка к походу. Павел Алексеевич был ответственный за инструктаж, которую преподаватель провел несколько раз, заставив особенно нерадивых студентов запомнить правила. В столовой были сдвинуты столы и на полу, застреленного огромной пленкой, лежали все возможные консервы, крупы, печенья, сушки, колбасные изделия, сам, сухое молоко и разная посуда. Трем студентам: Кузнецовой Ирине, Данияру Тауланову и Алии Еникеевой, предстояло разбить продукты на равные кучки, которые складывали в мешок Сережа, Макар и Антон, передавая остальным, которые уже выстроились в очередь за своим провиантом. Сударь, Артем и ещё пара студентов были в ответе за сухой хворост, с помощью которого будут разжигать огонь. Дима Позов с Эмилем отвечали за аптечку, Масленников с Васей и Эдом проверяли палатки и спальники. Ребята работали слаженно, как целый механизм и уже к вечеру рюкзаки были собраны и сложены в автобус. Перед тем, как разойтись отдыхать перед завтрашним днём, все вместе прошлись по списку, убедившись, что ничего не забыли.
Антон долго не мог уснуть, в предвкушении похода. В этот раз он и его друзья едут парами и этот поход можно слегка превратить в романтику. Для Арсения Антон уж точно постарается. Он вспоминает прошлый поход, после которого в инструкции по безопасности и в правилах появились несколько новых пунктов. А все из-за него, Сударя и Эмиля, которые нашли какой-то горячий родник и потеряли счёт времени. А когда опомнились, преподаватели уже собирались вызывать МЧС. Шастун усмехается воспоминаниям, стараясь уснуть.
Но заснуть удается только под утро.
Ему кажется, что он только-только закрыл глаза, как на него обрушилась подушка, заставив подскочить. Позов с довольной физиономией сообщил, что уже пора вставать и остатки сна как рукой снесло. Шаст вскакивает, быстро одевшись и выходит вместе с другом, направляясь к автобусу.
— Антон! — зовёт Арсений, когда Шаст заходит в салон следом за другом. Антон машет ему рукой и направляется к нему, сразу плюхнувшись рядом.
— Доброе утро, Арс, — здоровается он, чмокнув своего парня в щеку. — Как спал?
— Не очень, а ты? — с улыбкой отвечает брюнет.
— Я тоже. — жалуется Шастун, устраиваясь на плече парня. — Ну ничего, нам ехать примерно пять часов. Выспимся!
Антон действительно вырубился практически сразу, как только автобус тронулся. Голова сама нашла удобное положение на плече Арсения, и последнее, что он осознал сквозь пелену сна — это легкое, успокаивающее движение чьих-то пальцев, перебирающих его волосы. В салоне было тепло и тихо, только мерно гудел мотор да кто-то из ребят впереди тихо переговаривался, но их голоса тонули в белом шуме дороги.
Проснулся Антон от того, что автобус резко качнуло, и он чуть не слетел с плеча Арсения. В салоне уже было шумно: кто-то потягивался, кто-то уже выглядывал в окна, разглядывая проплывающий мимо лес. Антон поднял голову и встретился с уставшим, но очень тёплым взглядом голубых глаз.
— Выспался? — голос Арсения был чуть хриплым со сна, но от этого звучал ещё теплее.
— Ага, — Антон довольно потянулся, чувствуя, как хрустнули позвонки. — А ты чего не разбудил? У тебя рука, небось, затекла.
Арсений только плечом повел, отрицательно качнув головой, но Антон уже сам мягко взял его за запястье, начиная аккуратно массировать.
— Не ври мне, принц. Я же вижу.
Арсений ничего не ответил, только улыбнулся и прикрыл глаза, отдаваясь приятным ощущениям. Автобус, наконец, замер, и по салону прокатился одобрительный гул. За стеклом вместо унылой трассы теперь шумел настоящий лес — высокие сосны упирались макушками в ярко-голубое небо, а воздух, который ворвался в салон, как только открылись двери, пах хвоей, листвой и свободой.
— Народ, выгружаемся! — зычный голос Станислава Владимировича перекрыл общий шум. — Строимся по группам, проверяем вещи. Идти нам около трёх часов, так что не растягивайтесь!
Антон спрыгнул со ступеньки и, глубоко вдохнув, зажмурился от удовольствия. Рука Арсения легла ему на плечо.
— Ну что, готов к приключениям? — спросил брюнет, и в его голосе слышалась неприкрытая радость.
— С тобой — хоть на край света, — улыбнулся Антон, подхватывая свой рюкзак.
Пока шла перекличка и распределение обязанностей, Антон успел оглядеться. Их компания сбилась в кучку: Сударь уже вовсю примерял на Артеме лямки его рюкзака, проверяя, удобно ли тому будет идти. Эмиль и Дима стояли чуть поодаль, о чём-то тихо переговариваясь, и Эмиль, заметив взгляд Антона, мечтательно закатил глаза. «Всё хорошо», — говорил этот жест.
— Двинулись! — раздалась команда, и колонна студентов, растянувшись змейкой, углубилась в лес.
Тропа петляла между стволами вековых сосен, укрытых мягким ковром прошлогодней хвои. Воздух здесь, в глубине леса, казался густым и плотным, настоянным на травах и нагретой солнцем смоле. Где-то высоко, в синеве неба, заливалась невидимая птица, а под ногами шуршали шишки и сухие ветки. Антон глубоко втянул воздух, поправляя лямки рюкзака. Им предстояло идти около трёх часов, иногда останавливаясь на короткие привалы.
— Смотрите! Там лиса, — крикнул кто-то позади Антона и все дружно повернули головы.
Вдали от них, на небольшом холмике действительно сидела лисичка. Рыжая плутовка выглядела потрёпанной, с блеклой шерстью и худой. От роскошной шубки ни осталось и следа, но линька ничуть не мешала красоте дикого животного. Лиса с любопытством наблюдала за вереницей студентов, навострив уши, оставаясь неподвижной, словно статуя. Многие достали телефоны, чтобы запечатлеть красавицу и именно в этот момент рядом с лисицей появилась маленькая, рыжая мордочка, которая испуганно жалась к маме, но интерес брал вверх, как у любого ребенка.
— Лисенок! — выдохнул Антон, с восторгом разглядывая рыжую семейку.
— Вот ещё один! — подхватил Арс, показывая рукой куда-то мимо лисы. — А, нет. Их там двое!
Чуть в стороне от матери, почти спустившись с холмика, под маленьким кустиком притаились двое лисят, которые вышли на половину из укрытия, медленно подползая к матери. Лиса, наконец, обернулась к своим детенышам и коротко тявкнула, лисята тут же бросились к маме, не переставая оглядываться.
— Смотрите, они такие смешные! — восхищённо выдохнула Аля, пытаясь поймать в объектив телефона копошащихся лисят. Рыжая мать, однако, не разделяла всеобщего восторга. Ещё раз коротко тявкнув на своих непослушных детей, она подобралась и, убедившись, что оба лисёнка следуют за ней, неторопливо, с достоинством скрылась за холмиком. Лес снова опустел, только лёгкое шевеление высокой травы указывало, куда ушли рыжие тени.
— Нам тоже пора! — раздался зычный, почти насмешливый голос Павла Алексеевича. — Не будем тревожить рыжую семью, поиграли дальше, слонята!
— Павел Алексеевич! Мы не слонята! — обижено ответила какая-то девушка, шедшая впереди.
— Конечно вы не слонята, — согласился Павел Алексеевич. — Вы бегемотики!
— Павел Алексеевич! — возмутилась та же девушка, но рассмеялась вместе с остальными.
— Интересно, а мы ещё кого-нибудь встретим? — задумчиво спросил кто-то позади Антона и он обернулся через плечо. Говорившим был Алексей. Он смотрел в сторону леса, словно надеялся, что лисы снова выйдут к ним.
— Главное, не встретить кабана или лося, — ответил ему Антон и парень усмехнулся.
— Особенно кабана, — встрял Сережа.
— Эти двое ладно, но вы не забывайте про волков и медведей! — с каким-то энтузиазмом подбавил Сударь и все снова отчего-то рассмеялись.
— В прошлом году кто-то видел медведя ниже по склону горы, — поддержал разговор чей-то голос. — Мы из-за него тогда собрались раньше и свалили от греха подальше.
— А я думал это из-за истории, в которую вляпались Эмиль, Антон и Сударь, — произнес кто-то и Шаст тут же ухмыльнулся.
— Что за история? — тихо спросил Арс, чуть наклонившись к Антону.
— Ну... Мы втроём... — начал рассказывать Антон. — Нашли горячий источник и засиделась там. Нас потеряли и уже хотели вызвать МЧС.
— Тогда им троим попало знатно, — поддержал историю подошедший Позов. — Зато теперь есть что вспомнить.
— Да уж, вы тогда чуть не заставили меня поседеть, — неожиданно раздался бас Станислава Владимировича. — Надеюсь, что в этот раз никаких эксцессов не будет.
— Надейтесь! — В шутку ответил Антон, ловко уворачиваясь от подзатыльника друзей.
— Шастун, вы не исправимы, — улыбнулся Шеминов, качая головой. — Ладно, давайте ускоряться, скоро стемнеет, а нам надо добраться до нашего места. Через десять минут первый привал.
Студенты ускорились и уже через десять минут, как и сказал Станислав Владимирович, устроили привал на небольшой полянке. Стоянку объявили на 15 минут и ребята спешили урвать побольше отдыха за это время, успевая сходить в туалет или просто уединиться. Когда все снова встали в колонну, студенты уже не были такими оживлёнными, уставшие тащить рюкзаки и вообще в принципе долго шагать. Следующая стоянка была через полтора часа на 10 минут и уже через час они наконец дошли до широкой поляны, которая была окружена лесом. Один край поляны обрываться в виде утеса и там предусмотрительно было поставлено деревянное ограждение, а второй край упирался в небольшую и неглубокую речушку.
— Итак! — привлек всеобщее внимание голос Павла Алексеевича. — Разбиваем поляну как в прошлом году. Зону у реки не занимаем, там будет находиться кухня с правой стороны, а с левой, вот за теми кустами, будем мыться. В этот раз мы решили дать вам волю и самим решить, с кем вы будете в палате и где. Сразу же говорю, что около того края палатки не ставим. Если увижу... — Добровольский обвел всех строгим, пронзительным взглядом. — То скину вас со скалы.
Все рассмеялись, расползаясь по поляне и выбирая место. Посередине поляны встали преподаватели, а студенты разошлись в разные стороны. Кто-то ушел чуть дальше в лес, но так, чтобы их можно было увидеть их лагеря, кто-то поставил палату поближе к преподавателям, а кто-то всё ещё подыскивал идеальное место. Пока одни занимали места и ставили палатки, другие разбивали кухню, сооружали туалет и выкатывали из-за кустов припасенные с прошлого года пни и толстые ветки. Кто-то даже начал мастерить скамейки, используя бичовку и ветки. Девушки хлопотали над ужином, парни таскали сухой хворост и помогали разжечь костер.
Антон оглядел поляну, прикидывая варианты. Арсений стоял рядом, сжимая в руках тюк с палаткой, и с легкой улыбкой наблюдал за этой суетой. Выглядел он при этом таким домашним и уютным, что у Антона дыхание перехватило.
— Ну что, принц, — Антон тронул его за плечо, кивая в сторону небольшой рощицы чуть поодаль от основного скопления народа, но все еще в пределах видимости. — Как тебе вон то местечко? Под соснами.
Арсений проследил за его взглядом и довольно кивнул. Место и правда было хорошим: ровная площадка, прикрытая от ветра разлапистыми ветвями старой сосны, а метрах в двадцати весело журчала речушка.
— Идеально, — выдохнул он, и они направились туда.
Перед тем, как поставить палатку, Антон соорудил из веток метлу, чтобы с помощью нее расчистить место. Пока Шаст подметал, Арсений уже вытащил палатку темно зелёного цвета. Когда место для палатки было расчищено, парни начали собирать палатку, расстелив тент. По прошлому году Антон запомнил, как собирать эту сложную конструкцию, поэтому со сборкой проблем не было. Палатка была собрана за считанные минуты. После, Арсений стелил пенки и спальники, пока Антон выгружал продукты из обоих рюкзаков, чтобы отнести их на кухню. Закончив, оба отправились помогать остальным. Тем, кто никак не мог справиться со своей палаткой.
Через полчаса девушки позвали всех на ужин.
***
После ужина кто-то остался у костра, чтобы попеть песни, а кто-то разошелся по палаткам, слишком уставшие за этот долгий день. Эмиль залез в палатку и почти сразу рухнул на свое место, закрыв глаза. Спать не хотелось, просто хотелось полежать и ни о чем не думать. Через пару минут в палатку залезает Дима и Эмиль переворачивается на бок. Он мгновение думает о том, что они с Димой встречаются почти два с половиной месяца, но его парень все равно периодически переживает по поводу того, что делает что-то не так или недопустимое. Масленникову трудно пришлось осваивать новые ощущения, встречаясь с парнем, но он никогда не жаловался, с удовольствием запоминая все, что связано с Эмилем. Порой, Дима относился к своему парню слишком трепетно и через чур нежно, словно Эмиль какой-то шибко хрупкий алмаз и тогда последнему приходилось мягко объяснять, что он не девушка. Дима в такие моменты смеялся, смущался и выглядел как нашкодивший, но весьма довольный ребенок. Эмиль понимает, что Диме ещё долго учиться всему, чего тот не пробовал с парнем, поэтому дальше поцелуев у них ещё не доходило. Хотя иногда Эмиль ловил своего парня на том, как тот прижимается к нему, дарит слишком интимные в общественных местах ласки, когда никто не видит, а иногда разглядывает его так, что у Иманова начинают гореть щеки. Но они никогда не говорили на эту тему. Эмиль, потому что не хотел торопить своего парня, а Дима... Наверное, потому что стеснялся.
— Ты пришел спать? — интересуется Эмиль у парня, наблюдая, Как его парень закрывает палатку, стягивает с себя куртку и ложится рядом, отложив фонарь к изголовью. Он тоже укладывается поудобнее на бок, подперев голову рукой.
— Нет, к своему парню, — игриво произносит Дима и Эмиль фырчит.
— А разве он тут? — наигранно удивляется Эмиль, улыбаясь.
— Прямо вот здесь, — отвечает Дима и приближается, чтобы поцеловать Эмиля. Тот игриво уворачивается, ложась на спину, но Дима не сдается, нависая над ним.
— Хм... Видимо, я ослеп, — хитро произносит Эмиль, обнимая парня за плечи. — Я всё ещё не вижу его.
Дима фырчит и наклоняется, накрывая его губы. Поцелуй мягкий и нежный, словно Маслеников пытается вложить в него все свои чувства и то, как сильно соскучился по своему парню, хотя Эмиль весь день был перед глазами. Иманов улыбается в поцелуй, притягивая Диму ближе. Они целуются медленно, словно пробуя впервые, пока Масленников не устраивается поудобнее, случайно задев Эмиля и поцелуй углубляется с тихим шипением последнего. Дима тут же отстраняется, встревожено глядя на Эмиля, но тому совсем не до слов. Он с секунду смотрит в ответ, ласково, в успокаивающем жесте проведя пальцами по загривку парня и притягивает в поцелуй. Дима облегчено выдыхает ему в рот, углубляя поцелуй и Эмиль прижимается ближе, переплетая их ноги.
Эмилю кажется, что Дима напрямую, хоть и действиями, говорит, что хочет попробовать что-то новое и он ведёт его к этому. Осторожно, не торопясь, позволяя парню изучать каждое действие и ощущение по капле. Дима одной рукой медленно проводит ладонью по его боку, заставляя выгнуться навстречу, спускается к краю футболки и останавливается, продолжая целовать Эмиля. Иманов старается не издавать звуки, чтобы случайно не спугнуть парня, в свою очередь лаская руками его спину, вырисовывая какие-то замысловатые узоры. Он не торопит, но жар от прикосновения Димы только усиливается и Эмиль чувствует, что всё-таки скоро не выдержит. Поцелуй становится немного влажным, почти торопливым и Дима наконец ныряет рукой под футболку Эмиля, касаясь кожи, вызывая разряд тока. Эмиль выгибается и не успевает поймать протяжный выдох. Дима ловит этот звук с напором, ведя ладонью по коже вверх, задирая футболку.
— Шоколадка... Я... — тихо шепчет Дима, оторвавшись от губ Эмиля.
Иманов видит в серо-голубых глазах страх и неуверенность, смешанные с желанием и улыбается, приподнимаясь на локтях. Масленников отстраняется, садясь на колени, чтобы Эмиль смог стянуть с себя вещь и оба замирают. Эмиль тянет к парню руку и Дима не позволяет себя долго ждать, сам наклоняясь, впиваясь в губы. Эмиль совсем тихо стонет, только потому что снова не смог удержать его, когда ладонь парня снова начала блуждать по его телу, задевая чувствительные точки.
— Шоколадка... — снова зовёт Дима, прижимаясь лбом к плечу парня.
— Что, Дим? — шепотом отвечает Эмиль, поглаживая его по волосам.
— Я хочу... Можно? — сбивчиво спрашивает Дима, не отрываясь от плеча Эмиля.
— Можно. — отвечает Эмиль и Дима снова его целует, повернув голову и присосавшись к шее, заставив парня выдохнуть больше от неожиданности. — Ох ты...
— Прости... Я... — начал оправдываться Дима, отстраняясь от парня. Он облокачивается на руки, виновато глядя Эмилю в глаза.
— Ну ты чего? — ласково улыбается Эмиль, держа ладони у него на затылке. — Я просто не ожидал. Не бойся ничего, делай все, как чувствуешь. Я не против.
Кажется, эта фраза стёрла последний барьер стеснения Масленникова и тот быстрым движением снимает с себя футболку, сразу же наваливаясь на Эмиля. Прикосновения голой кожи будоражит кровь сильнее, заставляя и без того разгорающийся жар усилиться. Эмиль прижимается ближе, чисто на инстинкте обхватив бедра Димы ногами. Эмиль коротко улыбнулся, когда Дима делает неуверенное движение бедрами, но после ему становится не до умиления своим парнем. Дима, словно дорвался наконец, ускоряет темп, заставляя разорвать поцелуй. Эмиль выгибается, подмахивая навстречу, вцепившись в плечи парня и...
— Так, всем отбой! Завтра подъем в восемь, — звучит голос Павла Алексеевича совсем рядом и Дима яростно чертыхается прямо в плечо Эмилю.
— Черт... Вот же... — шепотом шепчет Масленников, щекоча шею Эмилю. Тот тихо смеётся от щекотки, обняв парня.
Момент резко исчез, словно его и не было. Рядом зашуршали палатки, раздались тихие разговоры студентов и зычный голос Павла Алексеевича. Эмиль вздохнул, успокаивающе проведя ладонью по спине Димы. Тот оторвался от его плеча, печально взглянув на него и Эмиль не смог удержаться от смеха, глядя в эти большие, как у кота в сапогах, глаза и надутую нижнюю губу, которую он чмокнул, шепотом пообещав продолжения, но как-нибудь в другом месте. Они ложатся в один спальник, накрываясь вторым и засыпают.
Утром Эмиль узнал, что его парень любитель просыпаться в самую рань, вместо того, чтобы достать пару часов. Он проснулся от того, что кто-то упорно тыкал ему в щеку пальцем, добиваясь пробуждения. Эмиль подловил момент и резко повернул голову, поймав этот палец зубами. Дима болезненно поморщился, но не перестал улыбаться, очень довольный своей выходкой. Эмиль мстительно снова укусил его за палец и разжал зубы.
— Что, уже пора вставать? — ещё сонным, охрипшим голосом поинтересовался он, глядя в обнаглевшие, серо-голубые глаза.
— Нет, ещё два часа до подъема, — произнес Масленников и Эмиль возмущённо на него возрился. — Прости, я просто по тебе соскучился.
— Ребенок, ей богу, — простонал Эмиль, поворачиваясь к парню спиной. Тот тут же воспользовался случаем, обняв его со спины и поцеловал место в районе шеи. — Отвали, я на тебя обиделся!
— Не могу, я приклеился! — шепотом произносит Дима, придвигаясь ближе.
Эмиль пихает его задом и с удивлением понимает, что у кого-то утренняя башня появилась. Руки вокруг него на секунду сжались и губы пропали с шеи. Эмиль снова пихнул парня задом только ради мести за раннее пробуждение, просто чтобы подразнить, но судя по резкому выдоху в затылок мстить уже будут ему. Эмиль замер, ощущая горячее дыхание на своей шее и то, как руки парня напряглись, стискивая его так, что дышать становится трудно. Но мгновением позже, руки исчезли и рядом послышалась возня. Эмиль обернулся, замечая, что Дима уже сидит в позе лотоса с таким видом, как будто Эмиль оскорбил его собственное достоинство и это заставило Иманова тихо засмеяться. Дима улыбнулся ему уголком губ и в глазах загорелся знакомый Эмилю огонек. Масленников заозирался в поиске своей футболки (парня со вчерашнего вечера так и легли спать в одних шортах) и когда нашел ее, тут же надел.
— Пошли, покажу тебе кое-что, — таинственно произнес он, подмигнув Эмилю.
— Что? — заинтересовано спросил Эмиль, но Дима в ответ только загадочно подмигнул ему.
Он уже натянул куртку, всё-таки ранним утром ещё прохладно и искал в рюкзаке спортивные штаны. Эмиль поспешил одеться следом за парнем и через три минуты оба тихо, как партизаны, пробирались сквозь лагерь в глубь леса, стараясь не шуметь. Дима вел его уверенно, почти бесшумно ступая по усыпанной хвоей земле. Эмиль послушно шел следом, стараясь не наступать на сухие ветки. Вокруг было сыро и пахло прелой листвой, но этот запах не казался неприятным — скорее, он был частью этого леса, его утреннего дыхания. Где-то высоко, в еще не проснувшихся кронах, робко перекликались первые птицы.
— Мы куда? — шепотом спросил Эмиль, когда они отошли от лагеря достаточно далеко, чтобы голоса оттуда стихли совсем.
— Секрет, — так же шепотом ответил Дима, обернувшись и сияя улыбкой, от которой у Эмиля внутри все переворачивалось. — Еще немного.
Они пробирались сквозь кусты, пока лес внезапно не расступился, открывая вид на скалистый выступ. Дима ловко, словно делал это сотни раз, обошел огромный валун и… исчез. Эмиль на мгновение замер, но тут же из-за камня показалась голова Масленникова.
— Иди сюда! Не бойся.
Эмиль обошел валун и увидел расщелину — узкий проход между двумя скальными плитами, поросший мхом. Протиснувшись внутрь, он оказался в небольшом, скрытом от посторонних глаз гроте. Сверху, сквозь щель в камнях, пробивался утренний свет, мягко освещая стены, покрытые причудливыми узорами из лишайника. Пол был устлан толстым слоем мха, в котором утопала нога, напротив входа виднелся небольшой выступ, на котором была свалена пожелтевшая и изрядно примятая трава.
— Ничего себе! — наконец выдохнул Эмиль.
— Это мое тайное убежище, — довольный реакцией парня, начал рассказывать Дима, подходя к выступу. — Нашел в прошлом году. Мне иногда хочется побыть одному и я каждое раннее утро или днём приходил сюда. И вот, теперь пришел с тобой.
Эмиль медленно обвел взглядом грот. Свет, пробивающийся сверху, падал на мох, делая его изумрудным. Воздух здесь был влажным, прохладным и казался невероятно чистым. Тишина стояла абсолютная — только где-то далеко, за толщей камня, шумел лес.
— Это невероятно, Дим, — выдохнул он, чувствуя себя первооткрывателем. — Как ты вообще его нашел?
— Случайно, — Масленников уже устроился на выступе, похлопав ладонью по мху рядом с собой. — в прошлом году в первый же день. Кто-то из преподавателей придумал квест, где каждая команда должна была найти флажок. Вот один из них был недалеко от этой расщелины. Никому из моей команды этот валун странным не показался, а меня сразу заинтересовал, ну я и вернулся к нему позже.
— Глазастый ты, — одобрительно фыркнул Эмиль, садясь рядом с парнем.
— А то! Не зря ж тебя углядел, — последнюю фразу Дима произнес томным голосом, наклоняясь к Эмилю.
Эмиль поворачивает голову, почти сталкиваясь носом к носу с Димой и лишь слегка вздрагивает. Дима улыбается ему, наклоняя голову набок и Эмиль движется навстречу, смыкая губы. Целоваться в полуоборота не очень удобно, отчего приходится разорвать поцелуй. Дима тянется куда-то в сторону и отодвигает камень, за которым оказывается небольшая дырка, а в ней был спрятан пакет с чем-то большим.
— Что это? — с интересом спросил Эмиль, глядя на пакет.
— Плед, — игриво подмигнув произнес Дима, вынимая из пакета мягкую, махровую ткань серого цвета.
Эмиль сразу встал, поняв намерения парня. Дима расстелил плед на выступе, разглаживая неровные места и жестом пригласил Эмиля сесть. Плед оказался безумно мягким и приятным на ощупь. Иманов немного увлекся, поглаживая ладонями махровую шерсть, наблюдая, как та переливается в тусклом свете. Когда он поднимает глаза к Диме, то замечает как в серо-голубых борются шквал мыслей. Эмиль улыбается, протянув руку и Масленников наклоняется, касаясь губами его губ. Дима осторожно кладет руку ему на затылок, второй упираясь в уступ и они вдвоем ложатся на него. Эмиль держится ладонями за лицо парня, нежно поглаживая большим пальцем по скуле, когда практически пятой точкой чувствует, что утренняя башня Масленникова ни только не опала за эти пятнадцать минут, которые они шли по прохладе к этому тихому месту, но и как будто стала твёрже. Иманов ёрзает на уступе, устраиваясь по удобнее, невольно задевая Диму и тот толкается навстречу, выбив выдох.
— Шоколадка, кончай дразнить... — шепчет в губы Дима.
Эмиль хочет тихо засмеяться и что-то ответить, но не успевает, резко втянув воздух, когда губы Димы прижимаются к шее и одновременно двигает бедрами. Он выгибается навстречу, ощущая, как вчерашний жар снова медленно распространяется, а от осторожных, почти медленных и нежных касаний его парня становится настолько невыносимо, что Эмиль начинает тихо скулить, закусив нижнюю губу. Дима то целует, то кусает и сразу зализывает место укуса на его шее, не упуская ни одного миллиметра. Эмиль и не подозревал, что его шея — сплошная эрогенная зона. Он уже не цепляется ногами за спиной Димы, опустив их на уступ, поднимая таз и извиваясь, как пойманная змея. Масленников осмелел после вчерашнего, теперь он ловит звуки Эмиля, то целуя шею, то толкаясь бедрами.
— Дима... — выдохнул Эмиль, вцепившись пальцами в его плечи.
Дима ловит ртом звук своего имени, снова толкнувшись бедрами и почти резко отстраняется, сбрасывая с себя куртку и футболку, оставаясь в спортивных штанах. Эмиль, не отрывая от него взгляда, делает то же самое, чувствуя, как утренний прохладный воздух грота тут же обжигает разгорячённую кожу. Но уже в следующую секунду жар возвращается с утроенной силой — Эмиль сам тянется к Диме, хватает его за шею сзади и притягивает в поцелуй, жадный, почти голодный. Дима перехватывает инициативу мгновенно, углубляя поцелуй, и Эмиль тает под этим напором. Он чувствует, как ладони парня скользят по его бокам, изучая, запоминая, как кончики пальцев оставляют за собой дорожки мурашек. Он выгибается навстречу, цепляется пальцами за плечи, когда Дима нетерпеливо толкается и тихо стонет. Эмиль отрывается от губ, выгибаясь, открывая шею, к которой Дима тут же приникает, двигая бедрами. Эмиль тихо постанывает, зарываясь одной рукой в волосы парня, двигая бедрами навстречу.
— Ух ты... — выдыхает он, когда Дима мелкими поцелуями доходит до груди и задевает кончиком языка сосок.
Дима снова касается соска, отчего Эмиль выгибается, цепляется за Диму, чувствуя нарастающую волну удовольствия. Касания его парня не похожи на те, что он представлял когда временами встречался с парнями. С ними у него никогда не доходило до постели и Эмиль только мог представлять грубые движения, слегка болезненные, но приятные укусы, следы по всему телу, как он знал по некоторым видео и рассказам знакомых парней с нетрадиционной ориентацией... Но с Димой все ощущалось по-другому. Нежно, мягко, осторожно и изучающе. Словно перед ним лежал не парень, а какая-нибудь девушка. Эмиль бы, возможно, обиделся на это в другой ситуации, но сейчас он только наслаждается, выгибаясь навстречу губам, ладоням и языку.
Сейчас язык парня очерчивает живот и одновременно его руки сжимают грудь, заставляя выгнуться и тихо застонять. Все тело становится слишком чувствительным на любое прикосновение и, кажется, Дима этого только и добивался. Он поднимает голову, глядя в глаза Эмилю и у того по телу пробегает ток от тяжёлого, полного желания взгляда. Не спрашивая ничего, Дима медленно касается резинки спортивных штанов, все так же глядя на Эмиля. Тот приподнимает бедра, чтобы удобнее было снять вещь, закусив нижнюю губу. Когда Иманов остаётся в одних боксерах, Дима поспешно, чтобы не тратить ни одной секунды, стягивает свои штаны и замирает, глядя на парня. Эмиль тянет обе руки навстречу и Дима касается их, перехватывая за запястья и сцепляет их над головой Эмиля, к мягкому ворсу пледа. Свободной рукой Маслеников ныряет под спину Эмиля, прижимая его к себе за пояс. Эмиль стонет почти в голос, когда их бедра встретились и Дима толкнулся, мазнув своим пахом по его. Масленников ловит губами стон, толкаясь снова, медленно ускоряя темп. Эмиль извивается под ним, подмахивает навстречу, и стоны становятся всё прерывистее и громче. Тишину грота нарушает только их сбивчивое дыхание, шелест пледа и тихие, почти звериные звуки удовольствия. Дима отпускает запястья Эмиля, и тот тут же вцепляется ему в спину, оставляя на разгоряченной коже следы от ногтей. Масленников шипит, но скорее от удовольствия, чем от боли, и толкается сильнее, попадая в такт движениям Эмиля.
— Дима... — выдыхает Эмиль, запрокидывая голову. — Ещё...
Дима наклоняется, кусает его за подбородок, за шею, и Эмиль чувствует, как внутри закипает тугая, сладкая волна. Ещё несколько движений — и мир взрывается миллионом солнечных зайчиков. Он выгибается дугой, вжимаясь в Диму, чувствуя, как тот замирает следом, выдыхая его имя куда-то в мокрое от пота плечо.
Какое-то время они лежат неподвижно, тяжело дыша. Гулко стучит сердце, где-то в ушах шумит кровь. Потом Дима перекатывается на бок, притягивая Эмиля к себе, и утыкается носом в его влажные кудри.
— Я люблю тебя, — шепчет он так тихо, что Эмиль едва разбирает слова.
— И я тебя, — отвечает он, поглаживая парня по спине.
Тишина в гроте стоит особенная — влажная, звенящая, наполненная их дыханием. Сквозь щель в камнях пробивается все больше света, и Эмиль замечает, как красиво играют тени на лице Димы.
Он проводит пальцем по его скуле, по чуть припухшим губам, и Дима ловит его палец губами, легонько кусает.
— Нам пора идти, — разочаровано, произносит Эмиль, вставая. Дима поднимается следом, перехватывая Эмиля поперек живота и притягивает к себе.
— Да, до подъема осталось двадцать минут, — шепчет он в плечо парню, целуя Эмиля в шею. — Но мы ещё сюда придем.
— Угу, обязательно, — улыбнулся Эмиль, поворачивая голову и чмокнув парня в висок. — Пошли.
Они вернулись в лагерь за пять минут до подъема, стараясь ступать как можно тише, но их раскрасневшиеся щеки и счастливые, немного сонные глаза говорили сами за себя. К счастью, основная масса студентов еще досматривала последние сны, и только Сережа, выполняющий роль дежурного по кухне, проводил их понимающим, чуть насмешливым взглядом.
— Уху сварить? — шепотом поинтересовался он, кивая на котелок. — А то после таких... прогулок, сил небось нет.
— Заткнись, Матвиенко, — беззлобно огрызнулся Эмиль, но улыбку спрятать не смог.
Дима лишь фыркнул, обнял своего парня за плечи и чмокнул в висок, чем вызвал театральный вздох умиления от проснувшегося Сударя, который как раз выползал из палатки вместе с Артемом.
Эмиль не успел ответить какую-нибудь шутку, как неподалеку раздался протяжный гудок. Кто-то поблизости вскрикнул от неожиданности, кто-то тут же в панике начал шуршать палаткой, чертыхаясь и путаясь в спальниках. Павел Алексеевич, довольный реакцией, громко поднимал тех сонь, кто не проснулся от гудка. Эмиль принялся помогать другу с готовкой завтрака и Масленников молча присоединился к нему, рыская в пакетах в поисках съестного к чаю. Сударь с Артёмом тоже принялись помогать, вытаскивая тарелки, ложки и кружки. Немного позже Эмиль обходил всех студентов, записывая в небольшой, кухонный блокнот тех, кто будет кофе.
***
После завтрака студенты помогли убрать за собой, помыть посуду и собрались перед Станиславом Владимировичем, который стоял возле ограждения. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить утреннюю прохладу, и теперь его лучи золотили верхушки сосен, заставляя смолу на коре искриться янтарём. Где-то вдалеке звонко и как-то по-весеннему заливисто куковала кукушка.
— Итак, орлы и орлицы! — голос Шеминова, усиленный привычной командной громкостью, разнёсся над поляной. — Первый день в раю. Скучать вы сюда приехали или как?
— Или как! — дружно гаркнула толпа, и по рядам пробежал смешок.
— Вот и славно. Значит так. Сейчас у вас свободное время — располагайтесь, осваивайтесь, можете сгонять на разведку, но далеко не уходить. Помните про медведей и про то, что мы за вас отвечаем головой. В обед сигнал к костру, все собираемся на приём пищи. А после обеда... — он сделал театральную паузу, обводя студентов хитрым прищуром. — После обеда у нас первые командные игры. Разобьёмся на группы, проверим, кто тут самый быстрый, ловкий и сообразительный. Готовьтесь!
По толпе прокатился одобрительный гул. Кто-то уже начал активно перешёптываться, строя стратегии, кто-то просто радостно потягивался на солнышке.
— А теперь брысь! До обеда занимайтесь чем хотите, но чтоб к костру были как штык! — махнул рукой Шеминов, и студенты тут же рассыпались по поляне, как разноцветные бусины.
— Тем, пойдем вниз к реке? — позвал Сударь, когда толпа немного рассосалась. Позов и ещё три девушки из разных факультетов уже хлопотали над будущим обедом.
— Пошли, — согласился Артем и оба, перед тем как отправиться к реке, нырнули в палатку за полотенцем.
Взяв полотенце, парни пошли по тропинке, что вела от поляны к реке. Тропа петляла между стволов, ныряла под корни старых деревьев и выныривала на свет, где земля была усыпана ярко-зеленым мхом.
— Ну и красота же тут, — выдохнул Артем, когда лес расступился, и они вышли к воде.
Река в этом месте делала крутой поворот. Сразу за ним вода с шумом и брызгами перекатывалась через округлые валуны, образуя быстрый, искрящийся перекат. А сразу за перекатом, у противоположного берега, где ивы склоняли свои ветви к самой воде, течение замедлялось, образуя глубокий и спокойный омуток с темной, зеркальной гладью.
— Красиво, — согласился Сударь, стягивая с себя футболку и бросая её на большой, нагретый солнцем валун.
Артем последовал его примеру, после чего расстелил полотенце почти у края воды. Купаться было ещё рано, так как вода не успела хорошенько прогреться, но для горячей, молодой крови было все равно. Сударь хитро ухмыльнулся, когда Артем стянул шорты следом за ним и... Без предупреждения схватил Артема на руки, тут же побежав к реке. Артем пытался отбиться, кричал и смеялся одновременно, но Сударь только со злорадным хохотом добежал почти до середины реки и рухнул в нее вместе со своей ношей.
Вода оказалась ледяной, обжигающей, но это лишь усилило взрыв эмоций. Артем, вынырнув на поверхность с громким фырканьем и отфыркиваясь от попавшей в рот воды, тут же набросился на Никиту с кулаками, но удары выходили скорее ласковыми, чем болезненными, тонули в мокрой коже и перемежались счастливым смехом.
— Придурок! — орал Артем, пытаясь окунуть Сударя в ответ.
Их возня поднимала фонтаны брызг, сверкающих на солнце мириадами радуг. Сударь, изворачиваясь ужом, все-таки утянул Артема за собой, и они снова с головой ушли под воду, чтобы через секунду вынырнуть, судорожно хватая ртом воздух и оглашая берег заливистым смехом. Течение у берега было несильным, но игриво толкало их, заставляя балансировать на скользких камнях и цепляться друг за друга, чтобы не упасть.
— Все, все, сдаюсь! — выдохнул Артем, когда они, наконец, выкарабкались на берег. Тела горели после ледяной воды, и тепло камня казалось невероятно приятным. Артем плюхнулся на спину, раскинув руки, и жмурился от яркого солнца. Капли воды на его коже переливались, словно россыпь бриллиантов. Никита лег рядом, приподнявшись на локте, чтобы смотреть на парня.
— Ты такой красивый, — выдохнул он. Артем приоткрыл один глаз, щурясь от солнца, и на его губах заиграла ленивая, довольная улыбка.
— Ты только сейчас это заметил? — с хрипотцой спросил он.
— Я об этом тебе хочу напоминать каждую секунду, — серьезно ответил Никита и, не не дожидаясь ответа, наклонился, чтобы поцеловать его. Артем тут же откликнулся, запуская руку в мокрые волосы Сударя и притягивая ближе. Они целовались, лежа на нагретых камнях, под шум переката и крики невидимых птиц, и время для них словно остановилось. Ладони Никиты скользили по влажной коже Артема и тот выгибается навстречу, тихо постанывая, но вдруг напрягся и замер.
— Никит, — выдохнул он, упираясь кулаками ему в грудь. — Никит, подожди.
— Всё так, — Артем шумно выдохнул и кивнул куда-то в сторону леса. — Просто... мне кажется, или оттуда за нами наблюдают?
Никита резко обернулся. Метрах в десяти от них, за кустом можжевельника, маячили две знакомые фигуры. Эмиль и Дима, которые, судя по всему, тоже решили искупаться, застыли с выпученными глазами, не в силах отвести взгляд от открывшейся картины.
— Ой, — только и смог выдавить из себя Эмиль, когда понял, что его засекли.
— Мы сейчас уйдем! — затараторил Дима, хватая своего парня за руку и разворачиваясь. — Мы ничего не видели! Честно!
— Ага, бегите-бегите, — крикнул им вслед Сударь, не в силах сдержать смех. Артем, уткнувшись лицом в плечо Никиты, тоже затрясся от хохота.
— Вот же соглядатаи, — простонал он сквозь смех. — Весь романтический момент испортили.
— Не переживай, — Никита поцеловал его в висок. — Мы им это еще припомним.
Сударь отодвинулся от Артёма и сел в позу лотоса, запрокинув голову. Лучи солнца потихоньку становились горячими и согревали кожу, лаская теплым ветерком. Рядом завозился Артем. Сударь замер, ожидая, что будет делать его парень и совсем не ожидал, что Артем почти резко затихнет, а потом, когда он собирался уже открыть глаза, в него полетят капли холодной воды, заставив его взвизгнуть. Месть пришла откуда не ждали.
— Ах ты! — с воплем вскочил Сударь, погнавшись за убегающим вдоль кромки реки парнем, громко хохоча.
Сударь настиг Артема через несколько метров, когда тот, поскользнувшись на мокром камне, чуть не рухнул в воду, но Никита вовремя подхватил его, и они оба, сплетясь в единый клубок из рук и ног, повалились на мягкий, нагретый солнцем песок у самой воды.
— Попался, — тяжело дыша, выдохнул Сударь, нависая над Артемом. Тот смеялся, запрокинув голову, и солнце золотило его мокрые волосы, делая их похожими на тёмный шёлк.
— Сдаюсь, — прохрипел Артём сквозь смех, поднимая руки в шуточном жесте капитуляции.
— Проси пощады! — грозно произнес Сударь, проходя пальцами по боку парня. Артем взвизгнул, со смехом извиваясь.
— Прошу! Пощади! — всхлипнул Артем со смехом, но Сударь продолжил щекотать, пока парень не извернулся и не стал щекотать в ответ.
Сударь оказался более чувствительным к щекотке и в следующую секунду он уже сам извивался на песке, а над ним навис Артем. Их взгляды встретились и смех прекратился. Артем сразу наклонился для поцелуя и Сударь потянулся навстречу. Они встретились на полпути и Сударю пришлось усесться поудобнее, чтобы обнять парня за бедра и притянуть ближе. Артем зарылся рукой в мокрые волосы Сударя, углубляя поцелуй, одновременно приподнимаясь и опускаясь, создавая трение. Сударь в ответ сжимает ягодицы парня, помогая тому приставать, впуская в рот язык. Снизу живота появляется жар, который с каждым трением усиливается, заставляя Сударя разорвать поцелуй и припасть к шее, вжав в себя Артема, который откинул голову назад, дав полный доступ. Никита ловко опрокидывает парня на спину и Артем на автомате переплетает ноги, поднимая бедра навстречу. Сударь толкается, ускоряя темп, одновременно целуя то губы парня, то присасываясь к шее, пока разрядка не накрывает их теплой, приятной волной, заставляя вжаться в Артема почти со всей силы, выбивая тихий стон.
После они снова балуются в воде, смеясь и бегая друг от друга, пока звук гудка не призывает их к обеду. Когда они возвращаются к костру, Сударь ловит на себе хитрый, ухмыляющийся взгляд Эмиля и показывает ему кулак, впрочем не сдерживая улыбку. После обеда, не отходя от костра, Станислав Владимирович привлек к себе всеобщее внимание. Рядом с ним стоял и Павел Алексеевич, который хитро обводил всех взглядом.
— Итак, бегемотики, — громко начал преподаватель и по толпе прошёлся тихий смешок. — Мы с Павлом Алексеевичем придумали для вас некое испытание! — Шеминов выдержал театральную паузу, но после продолжил. — Для него вам надо разделиться на три команды.
— В этот раз мы объединили факультеты, — подхватил Павел Алексеевич, держа в руках лист бумаги. — Первая команда: факультет спортивной журналистики и инженерный факультет, вторая команда: факультет кино и телевидения с факультетом стиля и дизайна, третья команда: экономический факультет с медицинским. Ваша задача выбрать лидера своей команды и название. Но перед этим послушайте, что мы вам приготовили.
— Испытание продлится до ужина, но перед этим вам нужно найти пропавшие вещи, — продолжил Шеминов. Студенты внимательно слушали, предвкушая будущее приключение. — Каждой команде будет выдана карта и схема, а так же документ на пропавшую вещь. В процессе выполнения испытания у вас будут препятствия, возле каждой точки, отмеченной на вашей карте, вас будут ждать ваши однокурсники, которые не попали в команды, а уже в конце вас ждёт приз.
— Вкусный ужин? — подал голос кто-то из студентов и его подхватил смех.
— И он тоже, — подмигнул Павел Алексеевич, после чего хлопнул в ладоши. — Так, у вас пять минут, чтобы выделить лидера и придумать название команды. Время пошло!
Студенты шумно разделились на три части, с воодушевлением обсуждая лидерство и названия команд. Спустя пять минут преподавателям были представлены и лидеры и названия. В команде Сударя лидером был Никита. В команде Антона — он сам, в третьей команде Масленников.
— Теперь командиры по очереди говорят Павлу Алексеевичу названия ваших команд, — громко произнес Станислав Владимирович и к нему вышли три человека.
— Команда Саперы, лидер Сударь, — первый назвался Никита, получая синие ленты и такого же цвета папку.
— Команда Партизаны, — усмехнулся Антон, давая понять, что названия они выбрали ради юмора. Он тоже получил ленты и папку, только красного цвета.
— Команда Масло, — произнес Дима и Павел Алексеевич усмехается, вручая жёлтые ленты и папку.
— Мы вам раздали ленты, которые каждый участник должен повязать возле плеча, — произнес Павел Алексеевич, когда лидеры вернулись к своим командам. — Удачи, мы со Станиславом Владимировичем ждём вас здесь.
Сударь развернулся к своей команде, вытаскивая лист бумаги, на котором была фотография портмоне черного. Следующим он вытянул карту, с отмеченными на ней точками в виде красного креста. Обсудив между собой, где находится первая точка, Саперы бросились к выходу из лагеря вместе с остальными командами, где уже разбежались в разные стороны. Саперы побежали в правую, туда, где сквозь деревья виднелась скала. Подбежав к нужному месту, ребята заметили девушку с экономического — Олесю Иванченко, которая сначала их поприветствовала, а после дала задание собрать пять головоломок «змейка» в куб за минуту. С этим заданием Саперы справились быстро, с гиганьем и улюлюканьем бросаясь к следующей точке, огибая скалу с левой стороны. Они бежали без остановки, слыша отдаленные голоса их соперников, которые придавали ускорение. Сударь не забывал периодически подглядывать на свою команду на случай, если кто-то начнет отставать или выбиваться из сил. Но сейчас все были полны энергии, поэтому с лёгкостью добежали до небольшой лужайки, возле которой их уже ждали Даник и Вася. За их спинами виднелся небольшой ящик.
— Дарова, Саперы! — поздоровался Даник, когда ребята выстроились перед ними полукругом. — Проверим вас на командный дух и сплочённость.
— Вам нужно за десять минут разложить палатку, разжечь костер и приготовить что-нибудь простое. — подхватил Вася, отходя в сторону и указывая на ящик. — Время пошло!
Саперы кинулись к ящику, почти не сговариваясь, разделившись на подгруппки. Одна подгруппа раскладывала палатку, путаясь в верёвках и теряя колышки, вторая разжигала костер, пока девочки копошились в продуктах, выбирая, что приготовить. Остановились на омлете и уже по истечении времени все было готово. Даник с Васей важно одобрили проделанную работу и Саперы бросились к третьей точке. На ней их встретили трое студентов медиков, среди которых оказался Эмиль. Иманов, напуская голосу драматизма, рассказал команде о том, что некоторые Саперы были ранены и им нужно оказать первую медицинскую помощь. Кто-то был ранен в голову, у кого-то открытый перелом руки, Артёму вообще достался перелом обеих ног и отравление. Команда дружно начала оказывать помощь своим «раненным» и сооружать импровизированные носилки. До четвертой точки бежать с носилками было сложно, но ребята не сдавались, помогая тащить три носилки на себе.
***
Четвертый этап был позади и Антон оглядел свою команду. Ребята были уставшие, но безумно довольные и уже жаждущие наконец добежать до последней точки, которая находилась у основания реки. Той, что протекала мимо их лагеря. Проверив маршрут по карте, Антон подбодрил команду и они бросились в сторону реки. Бежать до нее нужно было минут 10-15 и лёгкие уже горели адским огнем, когда Партизаны пробежали половину пути и остановились. Многие выбились из сил. Антон снова вынул карту и заметил небольшой участок, возле которого они сейчас остановились. Через этот участок можно было сократить путь.
— Ребят, те кто совсем выбились из сил, встаньте в середину, а у тех, у кого есть силы, возьмите их в кольцо. Помогайте друг другу, — произнес Антон, подбадривающе улыбаясь. — Нам осталось бежать минуты две.
Партизаны рвано выдохнули, устало простонав, но продолжили путь и уже через две минуты уже рухнули на траву возле реки. Антон огляделся и снова посмотрел на карту, проследив взглядом тонкую полоску реки и...
— Вот здесь наш лагерь, — раздался прерывистый шепот рядом, заставив Антона вздрогнуть и повернуть голову. Рядом стоял Арсений. Красный как рак, тяжело дышащий, с дрожащими коленями, но все равно казавшийся прекрасным.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — улыбнулся Антон, глядя на парня.
— Ты хочешь соорудить плот, да? — сощурив глаза вернул улыбку Арсений.
— Читаешь мои мысли! — усмехается Антон, убирая карту и обращаясь уже ко всем. — Так, ребят! У нас, вроде, остались верёвки с прошлой точки, предлагаю вам соорудить плот. Если веревок будет мало, то придется импровизировать! Эта река идёт прямиком к нашему лагерю, хотя нам придется проплыть до развилки и пройтись пешком. Зато можно будет очень сильно сократить. — Антон замолчал на мгновение, обводя всех взглядом. — А я, Арсений, Макар и Оля будем искать портативный фотоаппарат.
— Окей! — хором согласилась команда.
Антон с маленькой частью команды отправился шарить местность у реки, пока остальные мастерили огромный плот, чтобы на нем все могли поместиться. Им пришлой уйти метров на пятьдесят, вороша траву, заглядывая на ветки и в дупла, пока Оля не заглянула под какой-то камень и вскрикнула, подзывая к нему всех. Под камнем оказалась свежая, недавно выкопанная ямка, в которой лежал небольшой ящик. Антон наклонился и вытащил его, сразу же открывая крышку. В ящике оказалась их цель — белый портативный фотоаппарат. Антон победно усмехнулся и все четверо вернулись ко всем.
— Плот почти готов, — поприветствовал Антона Эд, первый заметивший лидера.
— А мы нашли фотоаппарат, — поделился Антон, подходя ближе. — Нужна помощь?
— Не, мы щас закончим.
Через минуту плот был готов. Он выглядел ненадежным, кое где торчали сучья и виднелись неровности, но Эд заверил, что до развилки плот их довезёт. Первый на плот залез Антон и у него на секунду появилось ощущение, что бревна вот-вот разойдутся. За ним, цепляясь друг за друга, залезли остальные. Последним залез Эд, перед этим передав всем заранее заготовленными шестами. Сначала плот двинулся с неохотой, словно решал, разойтись ему сейчас или всё-таки позволить доплыть ораве студентам до нужного им места, но спустя пять минут течение подхватило его и понесло вперёд. Тем, у кого были шесты, с трудом удавалось цепляться за дно реки, регулируя курс. В другой ситуации Антон бы разглядывал мимо проплывающие красоты, но сейчас он волновался. Плот под ним трещал, грозясь вот-вот сдать свои позиции и Шастун лихорадочно смотрел вперёд, мысленно прося поскорее доплыть до развилки.
Когда она наконец появилась, Антон судорожно выдохнул, дав сигнал подплыть к берегу. Ребята едва успели выскочить на землю, когда веревки лопнули и бревна разошлись.
— Черт... — восхищённо и одновременно облегчено выдохнул Антон, наблюдая, как несколько бревен понеслись по второй развилке, уносимые быстрым течением.
— Капец... — согласился кто-то из команды.
Команда Партизаны ещё немного понаблюдали, как бревна исчезают за поворотом реки, пока другие пытаются протиснуться по другой развилке, где было намного мельче. Кто-то из ребят додумался залезть в воду, чтобы вытащить бревна на берег — мало ли из-за них перекроется другая часть реки, которая течет мимо их лагеря? — и после этого Антон смиряется с картой, высматривая удобный маршрут до лагеря, затем дружной гурьбой, с новыми силами снова бегут. В лагерь партизаны вошли одновременно с командой Масленникова и Сударя. Возле костра их уже ждали Станислав Владимирович и Павел Алексеевич, приветливо улыбаясь.
— Ну, что ж... Мы так и думали, что победит дружба! — зычно провозгласил результат Павел Алексеевич, когда команды выстроились перед ними.
— И вот вам наш сюрприз, — загадочно подмигнув, произнес Станислав Владимирович. —После ужина вас ждёт дискотека.
— Ура! — грянул хор по поляне, заставив преподавателей зажмуриться, но не переставая улыбаться.
— А сейчас, перед тем, как приступить к ужину, сходите переодеться. — подытожил Павел Алексеевич. — Вы молодцы, хорошо поработали сегодня.
Студенты отдали найденные вещи вместе с лентами и папками преподавателям, расходясь по своим палаткам. Антон юркнул в палатку и следом за ним залез Арсений, тут же рухнув на свою половину спальника.
— Кажется, я не встану, — в шутку пожаловался брюнет, глядя на то, как Антон стягивает с себя мокрые вещи и переодевается в сухое.
— Могу принести ужин в постель, — игриво хихикает Антон, облочаясь в футболку и вытаскивает из рюкзака спортивную кофту.
— Ммм, было бы неплохо, — тоже игриво отвечает Арс, всё-таки поднимаясь и переодевается в сухое. — Но я бы хотел поесть кое чего другое.
Антон на несколько секунд замирает. Он смотрит на то, как Арс снимает с себя футболку с невозмутимым видом, словно ничего такого не имел в виду. Брюнет, не глядя на Антона, отыскивает футболку с каким-то забавным принтом, вытягивает спортивную кофту и надев все сухое на себя, поворачивает голову с невинными, как у младенца, глазами. Антон коротко рассмеялся, по хищному придвигаясь к парню и целует его, проведя рукой от шеи до самого паха. После быстро выскакивает из палатки, а Арс выходит следом, наигранно обижено надув нижнюю губу, но выглядит довольным. Антон тихо смеётся, обняв парня за талию и оба идут в сторону костра.
Первым блюдом на ужин была рыбная похлёбка, на которую Арсений смешно сморщил нос, брезгливо помешивая ложкой. Антон уже собрался взять тарелку парня, чтобы перелить ненавистное его парню рыбу к себе в тарелку, как перед ними материализовался Эд, тут же выхватив тарелку у Арсения. А потом замирает, словно опомнился, вертя головой, глядя то на своего нового парня, то на Антона.
— Напоминаю, мы с Арсом друзья и я помню, что он ненавидит рыбу, — произносит он, останавливая взгляд на Антоне. — А я обожаю рыбную похлёбку. Ты ведь не против? — обратился Эд уже к Арсению и тот благодарно кивнул.
Эд отходит к своему парню и Антон по собственнически обнимает Армения за талию. Нет, ревность Шастун не испытывает с того дня , как они с Арсением начали встречаться. Хотя иногда это чувство свербит где-то под ложечкой, но стоит только Арсению одарить его теплым, полной нежности взглядом — вся ревность испаряется. Да и с Выграновским Антон нашел общий язык, тем более тот очень изменился после расставания с Арсением. Как-то брюнет даже поделился с Антоном, что Эдуард стал прежним, каким был до их отношений. Нет, Антон не из-за Эда притянул к себе Арсения, показывая, что он занят и ревнует. Он не ревнует точно, просто Шастун заметил, каким взглядом Егор смотрит на Арсения и этим жестом показал, что его парень под защитой. Арсений доверчиво прижался причем к его плечу, ничего не заметив. Пока все ели суп, нахваливая вкус (то ли за целый день разыгрался аппетит, то ли похлебка на самом деле была невероятно вкусной), Арсений жевал пустой хлеб с солью. На второй всем раздали плов. Рис был слегка переварен, а мясо уж слишком наваристым, но почему-то было настолько вкусно, что многие попросили добавку, а некоторые съели по три тарелки. Арсений тоже умял три и уже хотел попросить четвертую, но видимо понял, что это будет ошибкой и просто сдал тарелку, приняв вместо нее стакан с чаем и печеньем.
После ужина Павел Алексеевич объявил, что дискотека переносится на полтора часа, так как возникли какие-то проблемы с техникой и сейчас их решают. Поэтому студенты могут пока заняться своими делами. Ребята разбрелись по лагерю, кто отправился прогуляться, а кто полежать в палатке, переваривая ужин. Антон с Арсением были одни из тех, кто отправился подышать свежим воздухом, не забыв взять с собой фонарики, так как уже становилось все темнее и темнее. Они бесцельно шли по лесу, разговаривая одновременно обо всем и ни о чем, обсуждали сегодняшнее испытание и гадали, что ещё придумали преподаватели. Антон так же рассказывал про игры и квесты, которые были в прошлом году. Он вспоминал, что вместе со Станиславом Владимировичем и Павлом Алексеевичем и ещё пару преподавателей была Ляйсан Альбертовна, которая, к сожалению, не смогла быть в походе в этом году из-за беременности.
— .... Ляйсан Альбертовна придумала нам прикольную игру, — рассказывал Антон, шагая по мягкому мху. — она раздала нам листы бумаги, фломастеры и ручку, чтобы мы разбрелись по лесу и рисовали карту. Нам выдали часы с GPS трекером и яркие ленты... — Антон улыбнулся, вспоминая прошлогодний поход. — Нам было разрешено выходить даже за границу, то есть намного дальше от лагеря, но предупредили, что в случае опасности не паниковать и действовать по ситуации. У нас с собой ещё был спрей от медведя т специальные штуки, которыми можно отпугнуть хищника. Но никто в опасности не был и все вернулись целыми и почти невредимыми.
— Почти? — переспросил Арс, внимательно вслушиваясь в рассказ.
— Ну да. Кто-то из ребят как-то умудрился потянуть ногу. Несколько дней сидел в лагере, пока все играли... — ответил Антон, опуская голову. Мох под ногами сменился сухой почвой, усыпанной старой, почерневшей листвой и сухими ветками. — Ляйсан Альбертовна хранит наши карты у себя в столе. А до этого они висели на стенде у главного входа.
— А почему сняли?
— Ну... Их было много и занимали два стенда. А нужно было вешать информацию всякую, ну и...
Антон замер, не закончив предложение. Лес перед ними расступился, открывая вид на скалистую местность. Фонарь выхватил край скалы, которая явно обрывалась и где-то внизу шумел лес и был слышен далёкий звук водопада. Антон заозирался по сторонам и чертыхнулся.
— Черт! Мы кажется вышли за пределы границы, — заворчал он, чувствуя, как по коже бежит холодок. — Преподы меня прибьют и в следующем году я не пойду в поход...
Антон лихорадочно выхватил из кармана телефон, открывая карту. Следующее мгновение он изучал местность и резко выдохнул, когда осознал, что они только подошли к границе. Убрав телефон, Антон снова освятил скалу.
— Все в порядке, мы стоим на границе, но на скале можно посидеть, — произнес он, повернув голову к Арсу. — Но лучше днём, иначе можно оступиться и случайно упасть.
— Давай вернёмся потом, — охотно предложил Арс и Антон согласно кивнул, бросив последний взгляд в сторону края скалы. В этот момент тучи расступились и из-за них выглянула луна. Огромная, яркая и очень красивая. Настолько, что оба парня на секунду замерли, рассматривая луну. А после развернулись и пошли в сторону лагеря.
На поляну они зашли как раз в тот момент, когда Павел Алексеевич громко по микрофону объявлял начало дискотеки и по лагерю пронеслись первые звуки музыки, которые разбудили лесных жителей. Колонка не очень устойчиво, но надёжно была привязана к дереву, рядом с которым стоял импровизированный стол с двумя трехлитровыми бутылками лимонада и стаканами.
Арсений уже отплясывал под музыку вместе со всеми и Антон присоединился к нему, подстраиваясь под его движения. В какой-то момент они случайно столкнулись друг с другом, вцепившись в плечи и продолжили танцевать, как приклеенные. Одна песня сменялась другой, далеко разносясь по лесу, заглушая почти все звуки. Дискотека продлилась почти до часу ночи, пока колонка не решила заглохнуть, к разочарованному стону студентов.
Поняв, что дискотека закончилась, ребята разошлись по палаткам, не забыв, впрочем, убрать мусор в виде стаканов и бутылок. Антон влез в палатку следом за Арсением. Тот уснул сразу, как лег, распластавшись Поти по всей палатке. Антон усмехается, осторожно ложась рядом и притягивает к себе брюнета. Тот послушно, в полусне ложится на бок и снова проваливается в сон.
Утром Антон просыпается от того, что кто-то трясет их палатку. Шастун сонно щурится, вертя головой, но не находит источник тряски. Арсений рядом спит, сграбастав себе оба спальника. Палатка снова трясется и Антон вылезает из нее, чтобы как следует отчитать шутника и... Никого не видит, но палатка продолжает трястись как осиновый лист. Обойдя их с Арсом жилище, Антон замечает маленького зайчика, который каким-то образом запутался в верёвке. Неподалеку от зайчонка сидела мама зайчиха, явно не рискуя подходить к человеческому непонятному агрегату, но очень волнуясь за своего малыша.
— Ну и как так вышло? — шепотом спрашивает Антон зайчонка и тот ещё яростнее задрыгал лапками, пытаясь высвободиться.
Не говоря больше ни слова, Антон осторожно подошёл к зайчонку, который испуганно замер, вжавшись в землю, словно это могло спасти его. Не касаясь зверька, Антон осмотрел заднюю лапку зайчика, заметив, что узел вокруг нее сильно затянулся.
— Эй... — Шаст шепотом обращается к зайчонку, осторожно протягивая руку. — Позволь тебя распутать?
Зайчонок не двигался, словно выбившись из сил. Антон старался не касаться зверька, помня о том, что после мама зайчиха может бросить свое дитя из-за запаха человека и кое-как развязал узел. Почувствовав свободу, зайчонок ринулся к матери и они оба скрылись в траве. Антон несколько секунд смотрел в ту сторону, куда скрылась ушастая семья и вернулся в палатку. Арсений уже проснулся, но вставать не спешил, сонно улыбнувшись парню. Антон сразу же пристроился рядом, шепотом рассказывая о том, что только что спас зайца. Арсений слушал внимательно, а когда Шаст закончил, приник к его губам. Антон тут же ответил, мягко утягивая его за собой, ложась на спину.
— Пошли на ту скалу сегодня, если у нас будет свободный день? — хрипло, то ли это сна, то ли от чего-то ещё, спрашивает Арсений, разорвав поцелуй.
— Пойдем, — отвечает Антон и целует брюнета снова, пока их не начинает будить громкий гудок и голоса преподавателей.
После завтрака Станислав Владимирович объявил, что сегодня все занимаются тем, чем хотят, а квест будет завтра. Антон краем глаза заметил, как слова Шеминова воодушевили Арсения, которому явно не сиделось на месте, особенно судя по тому, как его рука сжалась на бедре Антона. Как только преподаватель отпустил студентов, Арсений сразу потянул Антона за собой в палатку, где долго шуршал чем-то, а потом вылез с небольшой сумкой, воровато озираясь.
— Ты что-то задумал, да? — улыбаясь, спрашивает Антон, ловя хитрый блеск голубых глаз.
— Возможно, — загадочно отвечает Арс и они идут в сторону вчерашней скалы.
Уже на скале Антон почувствовал маленький укол разочарования, всю дорогу ожидавший совсем не то, что сейчас в лит перед собой. Он, возможно, надеялся, что Арсений хочет с ним уединиться от посторонних глаз, чтобы предаться... Но вместо этого Арс переоделся в белую футболку с голубыми полосками и зелёные шорты, поправил прическу и сейчас настраивал что-то в своем телефоне. Перед этим брюнет с восхищением оглядывал природу, открывшуюся перед ним: далёкие контуры гор, чистое, голубое небо и яркое солнце, в внизу раскинулся лес по одну сторону, а по другую, немного дальше, расположился водопад. К нему не пускали студентов из-за скользких камней, змей и недавно обжившего где-то берлогу медведя. Но отсюда вид на водопад был все равно прекрасен.
— Антош, сфотографируешь меня? — позвал Арс, заставляя Антона вынырнуть из мыслей.
— Конечно! — стараясь подавить разочарованный тон в голосе, откликается Антон, подходя к Арсению.
Он принимает из его рук телефон и отходит назад. Арсений стоит у самого края, но на безопасном расстоянии, ветер играет с его темными волосами, дёргая одежду и Антон удачно ловит кадр. Потом ещё один и ещё, пока идеи для поз не заканчиваются. Арсений подзывает Антона к себе, забирает телефон и Шаст встаёт рядом, обняв парня за талию одной рукой. Антон смотрит перед собой, разглядывая просторы, от которых захватывает дух и... Перед глазами появляется телефон, а в щеку упираются чьи-то теплые губы.
— Отличный кадр! — восторженно ликует Арсений, спустя секунду любуясь фотографией. Антон тихо смеётся с выходки своего парня, после чего они делают ещё несколько селфи.
— Давай тут побудем? — предлагает Арсений, когда они вдоволь настоялись у обрыва и насмотрелись на водопад. — Я взял с собой плед.
Улыбка Арсения становится какой-то странной, многообещающей и от нее у Антона по спине бегут приятные мурашки. Он кивает в ответ и они отходят к лесу, расстилая плед. Арсений сел первый, не спуская с Антона взгляд и когда Антон устроился рядом, лишь с небольшой заминкой потянулся к нему, мягко нажимая на плечо. Антон повиновался, снова ощущая недавнее предвкушение, ложась на спину. Арсений одним рывком оказался сверху, упираясь руками о твердую землю по обеим сторонам от головы Антона, снова одаривая его улыбкой. Внизу живота стало щекотно. Антон потянулся к Арсению, обнимает за шею и притягивает к себе, увлекая в поцелуй. Арсений сгибает руки в локтях, прижимаясь к Антону всем телом, вторгаясь в рот Антона языком. Тот не против, впускает его, позволяет вести, водя руками по спине брюнета, зарываясь одной рукой в темные, мягкие волосы. Антон ёрзает попой, желая улечься поудобнее и расставляет ноги пошли, согнув их в колени. Арсений тоже устроился поудобнее, продолжая терзать губы Антона так, что они почти онемели. Шаст сжимает темные волосы, слегка оттягивая их, когда воздуха в лёгких становится мало и выгибается, открывая доступ к шее. Арсений сразу приник к ней, целуя, покусывая кожу и зализывая. Руки Антона безвольно блуждают по телу парня, чуть царапая, когда Арс задевает чувствительную точку, медленно переходя к груди. Футболка мешает и оба избавляются от одежды, оставаясь в боксерах. Мурашки бегут по коже, когда ее касается прохладный ветер, но солнце учтиво греет их своими лучами. Антон обхватывает Арсения за шею сзади и оба снова валятся на плед, возобновляя поцелуй. Арсений разорвет поцелуй почти сразу, возвращаясь к груди Антона мелкой дорожкой из поцелуев, заставляя его выгибаться на встречу. Звуки природы заглушаются в один миг, когда мягкие губы, спустившись от груди к животу и касаются особенно чувствительного места сквозь ткань боксеров. Антон толкается бедрами, зажмурившись от ощущений и Арсений снова целует его пах, ладонями касаясь груди парня. Антон машинально тянет руку к волосам брюнета, мягко сжимая их. Арсений снова целует уже твердеющий член, спускаясь руками к резинке боксеров. Антон толкается навстречу и замирает, держа бедра навесу. Брюнет сразу же стягивает их, с секунду разглядывая Антона, а потом прижимается губами к основанию.
— Арс! — выдыхает Антон, выгибаясь почти дугой.
Арс повторяет действие, отчего Антон невольно сжимает и оттягивает темные волосы, в немой просьбе бо́льшего. Арсений заменяет губы языком, касаясь почти напряжённой плоти и Антона простреливает разряд тока, заставляя извиваться, тихо постанывая. Арс дразнит его, не спеша полностью взять в рот, то облизывая, рисуя какие-то немыслимые узоры, то целует, то обхватывает ствол всей рукой, медленно ведя верх и вниз. Антон толкается навстречу, сжимая темные волосы, стонет, ловя губами воздух и выдыхает его обратно с именем любимого.
— Арс... — почти жалобно зовёт Антон и брюнет перестает дразнить, обхватывая его губами.
Он двигается медленно и Антон почти воет от бессилия и желания почувствовать бо́льшего. Все тело горит, волны удовольствия накатывают снова и снова, потихоньку подводя до разрядки. Антон тяжело дышит, то выдыхая стон, то всхлип, толкаясь в рот Арсения, невольно надавливая на голову брюнета.
— Арс! — вскрикивает он, пытаясь предупредить о разрядке, но не успевает.
Оргазм наступает раньше, горячей волной обрушиваясь на него, отчего он нажимает на голову брюнета и входит в его рот слишком глубоко. Арсений давится им и начинает кашлять, отшатываясь от него, но во взгляде нет укора, только удовольствие. Антон обессиленно смотрит на него, ощущая, как остаточное ощущение оргазма медленно сходит на нет. Он собирает последние силы в кучку и поднимает руку в виноватом жесте, не уверенный в том, что сможет сейчас заговорить. Но Арс качает головой, говоря этим, что ничего страшного. Он вытирает рот тыльной стороной руки и наклоняется к Антону, снова нависнув над ним и целует. Нежно, успокаивающе, словно хочет влить в него всю свою необузданную энергию, которую сдерживал годами. Антон слабо, но не менее нежно отвечает, поднимая руки и касаясь щек любимого. Он мимолётно думает о том, что ему тоже хочется помочь дойти своему парню до разрядки и одной рукой спускается к их бедрам, касаясь пальцами твердой плоти. Арс вздрагивает и перехватывает его руку, разворачивая ладонью к своему лицу и целует в середину, поднимая на Антона тёмно-синие глаза.
— Антон... Я... — хрипло начинает он и тушуется, опуская взгляд куда-то вниз, к их соединённым бёдрам, потом снова возвращает его к Антону. В них застыло стеснение, неуверенность смешанное с желанием.
Антон вместо ответа притягивает парня к себе, почти лихорадочно целуя его губы, уголки, лоб, щеки, глаза, скулы, желая таким образом сказать, что он весь Арсения и тот может делать все, что ему захочется. Брюнет шумно выдыхает, целует Антона в губы и садится, чтобы потянуться к сумке. Антон с изумлением замечает, как парень вынимает из бокового кармана небольшой тюбик.
— Я... На всякий случай взял, — улыбается Арс и Антон тихо смеётся. Тянется к парню и тот наклоняется к нему, ловя тихий звук губами.
— Мой принц очень предусмотрительный, — хихикает Антон, разрывая поцелуй.
Арсений в ответ усмехается, отстраняется на секунду, чтобы выдавить небольшое количество на палец. Антон напрягается скорее от ожидания, чем от боязни потерять девственность таким образом. Антон слегка краснеет от мысли, что он до сих пор девственник и сейчас потеряет ее вместе со своим парнем. Арсений замечает, как Антон напрягся, но видимо интерпретировал по своему, так как наклонился и успокаивающе поцеловал его, только приставив палец к отверстию, не спеша входить. Антон сначала вздрагивает, но после расслабляется, углубляя поцелуй и пошире расставляет ноги. Арс не спешит, терзая губы Антона, пока тот сам не насаживается на палец и издает удивленный звук, вцепившись в плечи парня.
Арсений входит на одну фалангу и мышцы вокруг сжимаются, сопротивляясь вторжению. Он целует Антона, ласково поглаживая пальцами по волосам, желая расслабить. Антон пытается и ему это удается, после чего он почти стонет, когда палец входит на две фаланги. Арс ловит стон ртом, выгибаясь в спине так, что требующая внимания член касается бедра Антона. Оба тихо шипят от ощущений и Арс входит до основания, снова остановившись, ожидая, когда кольца мышц расслабятся. Антон сам начинает двигать бедрами, но Арс останавливает его, прижимаясь к его лбу своим и качает головой.
— Не спеши, мой рыцарь... — хрипит он, жмурясь. — Ты только так себе больно сделаешь.
— Арс... Но... Я хочу... — отрывисто просит Антон, но Арсений неуклонно снова качает головой, оставляя страстный, мокрый поцелуй на губах.
— Ты все получишь, но сначала надо потерпеть, мой милый, — шепчет он в самый губы и медленно вытаскивает палец, чтобы так же медленно войти обратно.
Антон снова, в требовательном жесте попытался насадиться на палец, но Арсений не дал этого сделать. Он вытащил палец полностью, оставив лёгкий укус на шее, тут же зализав его. Антон выгнулся, открывая больше пространства и застонал, когда палец вошёл снова, лишь слегка ускорив темп.
— О! Арс... Ещё... туда... — бессвязно простонал Антон, когда Арсений задевает какую-то точку.
Арс ловит стон, снова задевая чувствительную точку и ускоряется, уже позволяя парню насаживаться на свой палец. Антону становится мало ощущений. Болезненное чувство уходит на второй план, уступая место желанию и острому чувству. Арс как будто почувствовал это, добавив второй палец и Антон жмуриться так, что перед глазами появляются разноцветные звёздочки. Он стонет так громко, цепляясь за плечи Арса, что эхо наверняка донесла отголосок звука до лагеря, но им сейчас было все равно. Арсений задаёт ритм, терзая губы и шею Антона, тяжело и горячо дыша. Ко второму пальцу добавляется третий и мир взрывается на тысячи и тысячи разноцветных осколков.
— До чего ж хорошо, сука... — бессознательно шепчет Антон, царапая ногтями спину парня, выгибаясь и толкаясь к нему навстречу.
— Антон, ты... — тяжело дыша, хрипло произносит Арсений, замирая на мгновение, глядя в глаза Антону. — Скажи стоп слово, если захочешь остановиться... Я хочу...
— Продолжай, пожалуйста, — так же хрипло отвечает Антон, нетерпеливо насаживаясь на палец. — Никакого стоп слова, я хочу тебя...
— Но... У тебя это первый раз, я не хочу чтобы ты потом жалел... — шепчет Арсений, медленно вытаскивая пальцы.
— И ты говоришь это после того, как растянул меня? — фырчит Антон, с укором взглянув в синие глаза. — Если бы я не хотел, я бы сказал с самого начала. Пожалуйста, Арс... Не мучай меня.
Арсений кивает и полностью вынимает пальцы, отчего Антон вздрагивает от внезапной и некомфортной пустоты. Он возится с тюбиком, оставленным рядом с пледом и в следующее мгновение, когда Антон нетерпеливо хнычит и ёрзает, к растянутой дырочке приставляется что-то большое и горячее, заставив Антона вздрогнуть и невольно задрожать. Шаст смотрит в голубые глаза, в которых читался вопрос и тянет руку.
— Иди уже сюда, принц, — хрипит он и Арс наклоняется, впиваясь жадным поцелуем в его приоткрытые губы.
Вход был медленным, почти мучительным в своей осторожности. Антон чувствовал каждое движение, каждую долю секунды, когда чужое тело преодолевало сопротивление его собственного. Было тесно, было немного больно, но это была та боль, которая отступала перед чем-то гораздо более важным. Арсений замер, дав ему время привыкнуть, и только его дрожащие ресницы и тяжелое, сбитое дыхание выдавали, каких усилий ему стоит это терпение. Антон провел ладонями по его мокрой от пота спине, вплетая пальцы во влажные темные волосы на затылке.
— Всё хорошо, — выдохнул он, касаясь губами его скулы. — Я в порядке. Только… поцелуй меня.
Арсений повиновался с такой готовностью, что у Антона на мгновение защипало в глазах. Их губы встретились в поцелуе, который был одновременно и нежным, и полным той первобытной страсти, что клокотала где-то глубоко внутри, разрывая все сдерживающие барьеры. Когда языки сплелись в медленном, тягучем танце, Арсений начал двигаться. Он двигался в нем медленно, глубоко, каждый раз задевая чувствительную точку внутри, от которой тело выгибало дугой, а перед глазами вспыхивали искры. Антон вцепился в его плечи, царапая кожу, вжимаясь в него с какой-то отчаянной, животной силой. Ему хотелось больше, хотелось, чтобы этот момент длился вечность.
Мир вокруг перестал существовать. Антон слышал только шум крови в ушах, далекий, приглушенный гул водопада и собственное рваное дыхание, смешанное со стонами. Арсений ускорил темп, вбиваясь в Антона почти с яростной силой. Целоваться было уже сложно, сам брюнет опирался на обе руки, входя в Антона глубже, до самого основания, выбивая рваные вдохи и стоны. Антон цеплялся ногами за бедра Арсения, подмахивая навстречу.
— Арс... Арс... Ещё...Пожалуйста... Арс!
Арс наклоняется, прижимаясь губами к шее, втягивая нежную кожу. Одной рукой он находит напряжённый член Антона и начинает медленно двигаться рукой, в так толкаясь бедрами. Антон застонал он новых, нахлынувших ощущений, выгибаясь и Арс ловит стон, бесцеремонно вторгаясь в рот.
— Антон... — шепчет он в губы, снова целуя их, ускоряя темп. Антон цепляется за парня, выгибается, подстраиваясь под темп.
Ритм ускорился и через несколько толчков — последние были особенно глубокими, — оба выгнулись в накрывшим их оргазме и рухнули, полностью обессилев. Они лежали так несколько секунд, приходя в себя, после чего Арсений аккуратно выходит из Антона и садится рядом, сразу потянувшись за сумкой, откуда вытащил пачку влажных салфеток.
— Завтра... У тебя будет болеть попа, — с лёгким сожалением произносит Арс, вытаскивая несколько салфеток и вытирая следы спермы с живота Антона и с себя.
— Это будет приятная боль, — улыбнулся Антон, не в силах пошевелиться и просто наблюдает за парнем. — Мне понравилось.
Арсений ухмыляется, смущённо отводя взгляд. Антон шевелит рукой, находя руку парня и тянет его к себе. Тот ложится рядом, прижимаясь носом к его шее и они несколько минут лежат, вслушиваясь в звуки природы.
***
Эмиль проснулся от того, что кто-то его требовательно и настойчиво дёргал за ногу. В полусне Эмиль пихает настойчивую руку ногой и отводит ее в сторону, снова проваливаясь в сон, но его снова будят, дёргая уже за одеяло. Иманов просыпается, готовясь разозлиться на возмутителя его спокойствия и сна, когда в приоткрытые веки видит лицо Станислава Владимировича, который прикладывает палец к губам и манет рукой. Эмиль, растерянно хмурясь и стараясь не разбудить спящего парня, выбрается из палатки, полпути прихватив ветровку. Рядом с палаткой уже стояли Антон, Сережа, Артем и Эдуард. Все сонные, взъерошенные, но уже переглядывающиеся с понимающими ухмылками.
— Тише, ребята, — еле слышно прошептал Станислав Владимирович, жестом подзывая их следовать за собой. — Идемте, не шумите.
Они обогнули спящий лагерь, обходя палатки, из которых доносился мирный храп и чье-то бормотание. У выхода из лагеря их уже ждал Павел Алексеевич с небольшим рюкзаком.
— Вы, орлы, будете сегодня «похищенными», — объявил Шеминов, когда они отошли на безопасное расстояние. — Сейчас мы вас спрячем в разных местах, недалеко от лагеря. Вашим друзьям и товарищам будет дана задача — найти вас по следам и подсказкам. Ваша задача — сидеть тихо и не выдать себя раньше времени.
— А перед тем, как вы разойдетесь по местам, — подал голос Павел Алексеевич. — Получите пайки. Там сок и бутерброд с сыром и колбасой.
С этими словами Павел Алексеевич вытащил из рюкзака пять полиэтиленовых пакетиков, в которых лежали по пачке яблочного или вишнёвого сока и несколько бутербродов. Ребята взяли по одному пакетику, после чего преподаватели разместили ребят подальше от лагеря и друг друга, дав несколько указаний. Эмилю досталось место за километр от лагеря, возле дороги, по которой они несколько дней назад (уже прошло пять дней с прошлой игры) поднимались на свою поляну. Это место было в виде небольшого углубления в холме, похожее на пещеру, закрытое сухими ветками и немного мхом. Эмиль залез в свое временное убежище, сморщив нос от резких запахов сырой земли и старой листвы, смешанные с неприятным чем-то гнеющим. Это «чем-то» к счастью Эмиля нашлось быстро, оказавшись умершей лесной мышью, которую парень сначала хотел брезгливо выкинуть, но поразмыслив с секунду, ненадолго вылез из укрытия и закопал мышь недалеко от пещеры. Есть совершенно не хотелось и Эмиль поглубже затолкал паек в карман и устроился на земле, приготовившись ждать.
Ждать пришлось долго. Эмиль не заметил как уснул, убаюканный ветром, утренним пением птиц и шелестом деревьев. Проснулся он от того, что солнце почему-то слишком ярко светит в глаза, хотя он был закрыт ветками.
— О, проснулся! — поприветствовал его чей-то голос и Эмиль узнал в нем своего друга Диму Позова. — Мы тебя минуты три пытаемся разбудить.
Эмиль повернул голову и встретился со смеющимися серыми глазами Позова. За ним стоял почти весь факультет медицины. Иманов пошевелился, разминая затекшее тело и приветственно улыбнулся однокурсникам.
— Долго искали? — спросил он, ощущая, что вылезать совсем не хочется, так удобно тут устроился.
— Ну... — смущённо потупился Дима, оглянувшись ко всем и вернул взгляд к Эмилю. — Где-то два часа.
— В смысле... — Эмиль от удивления аж подскочил, чуть не ударившись об потолок головой. — Что? Как два часа?
— Мы дороги перепутали, — ответил вместо Димы парень с рыжими волосами, которые на солнце отливали огнем. — Тут их две, оказывается... Мы сначала пошли по той, что спускается к водопаду и сначала удивились, а потом сообразили, что не туда пошли.
— А разве вам не выдали карты? — сбитый с толку спрашивает Иманов, уже вылезая из убежища. В кармане чувствуется тяжесть и Эмиль вспоминает, что он даже ещё не завтракал.
— Выдали, — фыркнула девушка, стоящая рядом с рыжим парнем. — но один дурак все равно повел нас не к той дороге.
— Я не виноват, что они одинаковые... И там тоже были подсказки. — начал оправдываться смущённый парень со светлыми, почти белыми волосами.
— В общем, мы вернулись к началу и пошли по правильному пути и вот мы здесь. — закончил распри Дима.
— Я хоть поспал благодаря вам, — подвёл итог Эмиль и с триумфом вынул из кармана свой завтрак, так как живот требовательно заурчал. — Могу поделиться.
— Не, ты ешь сам. Мы не голодные, — почти одновременно отказались однокурсники и Эмиль с удовольствием откусил бутерброд.
Ребята весело смеясь, шутя и переговариваясь вернулись в лагерь, где уже их ждали Антон со своим факультетом и Эд со своим. Сережа и Артем ещё не были найдены. Эмиль с усмешкой подумал, что их искатели тоже что-нибудь перепутали, как и его однокурсники, выкидывая мусор в импровизированный мусор у костра, как оставшиеся группы появились шумной гурьбой. Иманов насторожился, расслышав взволнованные голоса и обернулся. Кто-то нёс Серёжу, бледного как полотно и без сознания, кто-то что-то сбивчиво рассказывал, размахивая руками. Все веселье тут же испарилось, уступая место волнению. Эмиль сорвался первый, а за ним, словно, наконец, опомнившись и остальные, подбежав к компании.
— Что случилось? — прогремел взволнованный голос Павла Алексеевича, который тоже подбежал вместе с остальными, за ним пробирался Шеминов, бледнея с каждым шагом.
— Мы его нашли на том месте, где он был спрятан, — сбивчиво начал рассказывать Сударь. — Сначала мы подумали, что он уснул, а потом увидели, что он без сознания и...
— Там змеи! — крикнула одна из девушек с факультета кино и телевидения. Эмиль замер.
— Так! Сохраняем спокойствие! — рявкнул Шеминов на гудящую в панике толпу, у самого него уже начали дрожать руки. — Эмиль и Дима, осмотрите его.
Эмилю дважды повторять не пришлось. Он сразу же кинулся к другу, требуя расступиться и дать ему больше воздуха. Рядом сел Дима уже с аптечкой в руках. Позов тоже был бледен, переживая за друга, но спокоен, как и Иманов, хотя внутри все сжималось.
— Как долго вы сюда добирались? — Спрашивает Дима, пока Эмиль осматривал открытые участки кожи.
— Мы его нашли где-то час назад. До этого немного заплутали, так как нашли похожий схрон, как у матвиеныча, — дрожащим голосом докладывает Сударь. — Когда мы его нашли, сразу запаниковали. Потому что до этого мы видели змею и подумали, что его кусили.
— Мы схватили его и сразу потащили в лагерь, но забыли дорогу. — подхватил темноволосый парень с факультета кино и телевидения. — Потом встретили инжинеров и уже прибежали сюда с ними.
— Вы его даже не осмотрели? — спросил Эмиль, заканчивая осмотр.
— Н-нет, мы... — стушевался Сударь и за его спинами виновато замолчали, осознав свою грубую ошибку.
— Все... Плохо? — пискнула какая-то девушка, в голосе которой задрожали слезы.
— Где он лежал? — не ответив, задал вопрос Эмиль, жестом попросив Диму дать нашатырь.
— Почти около утеса, в яме, укрытый маскировочной сеткой, — голос Сударя задрожал. Артем подошёл и встал рядом, незаметно взяв парня за руку.
— Ясно, — коротко бросил Эмиль, ощущая громадное облегчение.
Паника вокруг нарастала, но он не спешил успокаивать своих товарищей, невольно решив пропадать им урок. Пульс у Сережи ровный, хоть и слабоватый, дыхание не нарушено, реакция зрачков на свет слабая, кожа горячая и сухая, без укусов и опухолей. Дима передал ватку с нашатырным спиртом, которую Иманов поднес к носу друга, придерживая его голову на своих коленях. Сережа сморщился и тут же чихнул.
— Что... Что я здесь делаю? — прохрипел он, открывая глаза, медленно обводя всех взглядом.
— Умираешь от яда змеи, — улыбнулся ему Эмиль и придерживая друга за плечи, чтобы тот не встал, обратился к горе спасателям. — У него просто тепловой удар.
— Те... Тепловой удар? — Растерянно переспрашивает Сударь.
— Да. — кивает Эмиль, принимая из рук Димы бутылку воды, кем-то учтиво подсунутую. — В горах легко можно получить тепловой удар, тем более Сережа был в теплой одежде с раннего утра, вот и перегрелся.
— Вот вам урок, студенты, — нервно произносит Шеминов, обращаясь ко всем. — Что паника в экстренных ситуациях самый худший вариант. Сначала нужно осмотреть потерпевшего, потом уже мчаться за помощью сломя голову.
— Я просто испугался за друга... — пристыженно буркнул Сударь, с облегчением в голосе.
— Несите его в палатку и дайте обтереться холодным полотенцем, — скомандовал Павел Алексеевич. — И на сегодня, Матвиенко, у тебя полный покой. Позов, Иманов, присмотрите за своим пациентом.
— Так точно, — ответили друзья и несколько рук подхватили Серёжу на руки, потащив его в палатку.
Паника и напряжение рассеялись и ребята немного успокоившись, стали шутить и обсуждать «похищение». Победителя решили не объявлять, отдав все лавры «врачам» за оперативную помощь. Эмиль с Димой по очереди наблюдали за Серёжей, которого как следует обтерли мокрым полотенцем и напоили водой, и теперь тот спал половину дня. Вечером ему стало лучше и он смог выйти на ужин, лишь совсем слегка покачиваясь больше из-за того, что проспал весь день и организм не мог разобрать, какое сейчас время суток. После ужина все остались у костра петь песни и рассказывать разные байки и истории.
На следующий день Павле Алексеевич объявил день наоборот. И начался день с ... Ужина к всеобщему веселию, с удовольствием уплетая макароны с тушёнкой. После завтрака в виде ужина лагерь переоделся в одежду, обменявшись вещами с девушками и теперь по поляне вышагивали парни в женских шортах и футболках, а девушки в мужских, вызывая бурный смех. Шеминов и Добровольский разрешили нарушить некоторые безобидные и безопасные правила, чем Эмиль с Масленниковым воспользовались, уйдя от лагеря слишком далеко, не забыв взять на всякий случай GPS трекер. Вместо обеда был простой перекус, на который Масленников и Иманов не вернулись, заранее об этом предупредив.
Они шли по шумному лесу, разговаривая на разные темы, пока Масленников не заметил какое-то строение среди ветвистых деревьев и не сказал об этом Эмилю. Тот в свою очередь тоже разглядел находку из камней и оба приблизились из любопытства и интереса. Строение оказалось двухэтажным зданием, которое стояло на небольшом пологом уступе, вросшее прямо в склон горы. Это был массивный двухэтажный особняк, сложенный из дикого, неотесанного камня — серого, бурого и зеленоватого от мха. Рустикальный стиль здесь был не просто архитектурным приемом, а способом слияния с природой, будто эти стены выросли из самой скалы.
Первый этаж, самый массивный, казался продолжением горы. Гигантские каменные блоки, кое-где тронутые лишайником, выступали наружу неровными, «рваными» гранями. Входная дверь — массивная, из потемневшего, потрескавшегося дуба, с коваными петлями, покрытыми слоем ржавчины, — была приоткрыта, словно приглашая войти. Окна первого этажа были узкими, похожими на бойницы, и плотно затянутыми вековой паутиной, сквозь которую не было видно ничего, кроме темноты.
Второй этаж, в отличие от каменной мощи первого, был выполнен из почерневшего от времени дерева — толстых бревен, местами подгнивших, но все еще держащих форму. Фахверковые вставки между бревнами, когда-то, видимо, заштукатуренные, теперь осыпались, обнажая пустоты. Широкие балконы с резными, но полуразрушенными балясинами нависали над пропастью, грозя рухнуть в любой момент. Оконные наличники на втором этаже, когда-то бывшие предметом гордости мастера, теперь зияли пустыми глазницами проемов: в некоторых стекла давно выбиты, и черные провалы окон жадно глотали остатки света.
Над всем этим возвышалась островерхая крыша, покрытая потрескавшимся шифером и красной черепицей, которая давно превратилась в мозаику из осколков. В одном месте крыша провалилась внутрь, и оттуда, как костлявая рука, торчала стропила. Высокая печная труба из красного кирпича, отделанная все тем же диким камнем у основания, покосилась, но все еще стояла, храня память о тепле, которое когда-то здесь было. Дом дышал какой-то мрачной тайной, которую хотелось узнать. Эмиль оторвал взгляд от здания и перевел его на Диму, который разглядывал заброшенный особняк с жадностью и интересом. Его руки слегка подрагивали от нетерпения и Иманов понял, что если они сейчас развернуться и уйдет, Дима не сможет уснуть.
— Войдём туда? — спросил он и Дима вздрагивает, словно забыл, что находится здесь не один.
— Серьезно? — обрадовался тот, сияя глазами. Эмиль кивнул, улыбаясь парню, который быстро вытащил из кармана телефон, приготовившись снимать. — Тогда пошли! Только осторожно, дом всё-таки старый...
Они подошли к двери, которая открылась с большим трудом, не желая впускать внутрь непрошеных гостей. Они вошли в холл, тут же поежившись то ли от гуляющего по дому сквозняку, то ли от мертвой атмосферы застывшей истории. Эмиль включил фонарик на своем телефоне, освещая все вокруг. Холл подчеркивал грубую природную эстетику: массивные деревянные балки перекрытий, потемневшие от времени, стены из дикого камня, открытая лестница на второй этаж, которая когда-то была величественной, но теперь не перила покосились, грозя упасть в любой момент, а ступени заросли тонким слоем мха и мертвыми насекомыми. Дима снимал все на видео, что-то комментируя, пока Эмиль заворожено водил фонарем телефона, выхватывая некогда бывшие красивые декорации, уже давно убитые временем: небольшой круглый, деревянный стол возле лестницы, на котором стоит черный горшок с умершим цветком, две двери по обе сторонам от лестницы и картина у входа в дом, которая практически выцвела и иссохла. Эмиль, очарованный, идёт в сторону первой двери и вздрагивает, когда та с жутким визгом открывается, впуская гостей в просторную столовую.
— Черт... — восторженно выдыхает Дима и Эмиль не может с ним не согласиться.
Столовая действительно была невероятна и величественна, словно они попали не в обычный особняк, а в какой-то дворец. Посреди столовой стоял стол, явно выполненный из дорогого дерева и, наверняка, когда-то был покрыт лаком. Вокруг стола расположились массивные столбы с гнутыми ножками, а посередине стола виднелся подсвечник в виде трезубца. Над столом висела люстра, которая выглядела скорее зловещим напоминанием о том, что дом давно мертв, чем тихой скорбью по ушедшему времени. Эмиль ведёт фонарем дальше, выхватывая голые стены с тем же диким камнем, но на этот раз он был выкрашен в белую краску, которая местами облупилась. У самой дальней стены расположился массивный камин с зеркалом, а вдоль другой стены находились серванты и тумбы из того же дерева, как и стол. В дверцах серванта, потемнели стекла, но сквозь них все равно можно было заметить фарфоровую посуду и фигурки. Парни обошли столовую и вышли обратно в холл, чтобы пойти в другую дверь, напротив столовой, которая оказалась большой гостиной.
Эмилю обманчиво подумалось, что она была намного светлее, чем холл и столовая. Но на самом деле он просто привык к темноте и заранее замечал очертания мебели прежде, чем он освещал их фонарем. В гостиной хозяева, словно, хотели поиграть с деревом: Стены, в отличие от каменного холла и столовой, были обшиты тёмными деревянными панелями, местами покоробленными от времени и влаги. Резьба, покрывающая их, была искусной и затейливой: виноградные лозы, причудливые листья и морды неведомых зверей, едва различимые в полумраке, казалось, шевелились, когда свет скользил по ним. Массивный диван, обитый когда-то бархатом бордового цвета, стоял у стены, продавленный и безжалостно расклеванный мышами и временем. Рядом с ним — два кресла с высокими резными спинками, напоминающие троны, и низкий столик на резных же ножках, столешница которого была украшена потускневшей мозаикой.
— С ума сойти, — выдохнул Дима, направляя камеру телефона на каминную полку. Она была вырезана из цельного куска дерева и изображала сцену охоты: фигурки людей с луками и копьями, несущиеся собаки, и вепрь, застывший в последнем прыжке. Мастерство резчика поражало, даже несмотря на слой пыли и паутины.
Над камином висело большое, в тяжелой резной раме, зеркало. Время пощадило его странным образом — амальгама местами почернела и осыпалась, и отражения в нём были искажены тёмными провалами, придавая реальности зловещий, потусторонний оттенок. Сам камин, облицованный всё тем же диким камнем, казался остывшим сердцем этого дома.
— Дим, смотри, — позвал Эмиль, когда луч света наткнулся на небольшой письменный стол в углу, заваленный каким-то хламом. Они подошли ближе. На столе, придавленная тяжелым прессом в виде бронзового дракона, лежала стопка пожелтевших, рассыпающихся по краям газет. Эмиль осторожно, кончиками пальцев, приподнял верхнюю.
— «Екатеринодарские ведомости», 1913 год, — прочитал он вслух. — Ничего себе! Этому дому больше ста лет.
— С ума сойти, — снова повторил Дима, наводя камеру на газету.
Больше в гостиной не было ничего интересного и Дима заговорщицки предложил Эмилю пойти на второй этаж, на что тот с готовностью кивнул, первый выходя из гостиной. Лестница угрожающе затрещала, как только парни одновременно ступили на первую ступень, заставляя их вздрогнуть.
— Эми, я пойду первый, а ты за мной, — не терпящим возражения тоном произнес Дима и ступает на следующую. Эмиль послушно следует за ним, вслушиваясь в звуки дома.
В какой-то момент он ловит себя на мысли, что все это время особняк спал, не ведяя ни одной живой человеческой души и теперь они вдвоем нарушают тишину, тревожа вековой сон. Почему-то стало немного стыдно. С этими мыслями Эмиль не заметил, как они без труда добрались до второго этажа и замерли. Здесь гулял ветер, раздувая занесённые им листья и сухие ветки по полу. Здесь было несколько дверей и балкон, в противоположную сторону от главного входа. Площадка перед балконом была не широкой, но вполне могла вместить группу из нескольких человек. Перед входом на балкон стоял белый диван. Точнее когда-то давно белый диван, теперь же он был почти черным и в некоторых местах с засохшими гнездами птиц. Эмиль подошёл к разбитой двери балкона.
— Туда мы не пойдем, — предостерегающе предупредил Дима, встав рядом и снимая балкон. — Он вот-вот может рухнуть.
— Конечно, — кивает Эмиль, разглядывая верхушки деревьев. — Пойдем в первую дверь над столовой?
— Пошли, — согласился Дима и развернулся к первой двери из темного дерева. Пол под ногами скрипел, но парни шли, осторожно ступая на скрипучие половицы.
Дверь открылась со скрежетом, жалобно сетуя на давно проржавевшие петли. За ней оказалась светлая спальня. Светлая из-за больших, разбитых окон, с рваными занавесками. В дальнем углу спальни выделился огромный горшок с красивым рисунком, а в нем приютилось гнездо то ли вороны, то ли какой-то другой птицы, с засохшими перьями и старой скорлупой. В паре метров от входа расположился резной туалетный столик, а напротив него большая, двуспальная кровать и пуфик, под которым кто-то явно умер, судя по неприятному запаху. По бокам кровати расположились две тумбочки и небольшой письменный стол. Напротив окна стоял шкаф и книжная полка из темного дерева. Из шкафа неприятно пахло старой, запревшей одеждой и парни не решились к нему подойти. Зато подошли к книжной полке, освещая книги, которые могут рассыпаться от любого прикосновения. На верхней полке лежали стопки писем, перевязанные лентой. К ним было страшно прикасаться, но Масленников осторожно подцепил их пальцами и поднес к камере. На уцелевшем кусочке конверта значился адрес и имя отправителя.
— Вершининой Ольге Константиновне, — щурясь на неразборчивый, но аккуратный почерк, читает Дима. — Из Ленинграда. От Вершинина Митрофана Олеговича.
— Наверное, муж с женой. — выдвинул свою догадку Эмиль, наблюдая, как парень осторожно убирает письма на место и освящает остальные полки в поиске ещё чего-нибудь интересного.
Свет фонаря выхватил рамку с семейной фотографией, которая выцвела по краям. Но семейную чету из четырех человек распознать было возможно: стройная женщина лет тридцати в темном, красивом платье и такой же красивой, собранной прической. Она стояла в полуоборота, обнимая одной рукой сына лет семьи в костюме морячка, а другой рукой держалась за плечо сидящего на стуле мужчины в мундире. Тот в свою очередь держал на коленях как две капли воды похожую на брата девочку, видимо они были близнецами. Но вот только если мальчик выглядел здоровым ребенком, хоть и с серьезным, почти как у взрослого, и осознанным взглядом, девочка была болезненно худой. Она прижималась щекой к отцовой груди, с грустью глядя в объектив. Она тоже была одета в костюм морячка, только вместо штанишек — юбочка.
— Почему-то у меня есть ощущение, что девочка чем-то болела, — произнес Эмиль, разглядывая фотографию. — Она выглядит худее своего брата и волосы жидкие.
— Возможно, — с грустью в голосе согласился Дима.
Они ещё так постояли, разглядывая всех четверых, размышляя о том, как те жили много лет назад и где сейчас их потомки, как долго прожила девочка, выздоровела ли... После они вышли из спальни, пройдя в соседнюю, которая оказалась комнатой отдыха. Здесь было меньше мебели: несколько продавленных кресел, бильярдный стол с порванным сукном и старый граммофон с огромной трубой на почерневшей от времени тумбе. Здесь было меньше мебели: несколько продавленных кресел, бильярдный стол с порванным сукном, старый граммофон с огромной трубой на почерневшей от времени тумбе, небольшой минибар и книжная полка. Интерьер здесь был когда-то теплым и приятным, но неумолимое время и ветер стёрли все силы былой красоты. Выйдя обратно к балкону, парни направились к следующей комнате, которая была спальней одного из детей. Судя по ярким тонам и кукле, лежащей на кровати, комната принадлежала девочке. Эмиль вздрогнул, задержав фонарь на кукле, которая смотрела на них мертвыми, фарфоровыми глазами. Кукла лежала на кровати так, словно ее просто положили туда, чтобы позже за ней вернуться. И не было похоже, что отсюда уезжали... Когда-то кукла была красивой, в пышном платье принцессы с красивыми оборками, темной, длинной косой и приятным макияжем. Сейчас же одежда превратилась в лохмотья, а коса отклеилась и местами спуталась, собрав мелкий мусор, приносимый ветром, краска потрескалась и побледнела, отчего вид куклы вызывал животный страх.
— Жуть какая... — прокомментировал Дима, подходя к кукле, но не решаясь ее брать. — Похоже, с девочкой что-то случилось.
— Да... — согласился Эмиль, тоже подходя ближе. — Может... Она умерла и куклу просто положили на кровать, как память о ней?
Дима пожал плечами и отвернулся от куклы, переведя взгляд на интерьер комнаты. Эмиль последовал его примеру, водя фонарем телефона по стенам и мебели, отчего-то ощущая неприятную атмосферу смерти. Рядом с кроватью стоял стол с какими-то бутылочками, на которых едва узнавались названия лекарств. У входа в комнату расположился шкаф, книжная полка и небольшой комод с игрушками. Напротив кровати детский столик, на котором были несколько цветных карандашей, пожелтевшая бумага и плетёная из соломы кукла. Парни вышли из спальни девочки и направились к другой комнате напротив. Та была комнатой мальчика, отличавшаяся от комнаты девочки только темными тонами и игрушками. На детском столике расположился кораблик, а рядом с ним схема его сборки. Эмиль подошёл к книжной полке, заметив одинокий, почти почерневший листок, который оказался рисунком. На нем была изображена семья, а над головой девочки нарисован красный крест. Мальчик изобразил всех членов семьи грустными, отчего сердце Иманова сжалось. Значит, девочка не выжила.
— Интересно, чем она болела? — поинтересовался Эмиль, разглядывая рисунок.
— Чем угодно. — медленно произнес Дима, глядя на рисунок. — В те года медицина была бессильна перед многими болезнями. Например, перед такими, как чума, туберкулёз, рак...
— Да уж...
Бросив последний взгляд на рисунок, оба вышли и направились в третью комнату, оказавшейся детской. Здесь они не задержались, ощущая неприятное чувство от множества безжизненных глаз потрёпанных игрушек. Последняя комната оказалась кабинетом, совмещённая с библиотекой.
Комната полностью была отделана из темного дерева, с такими же темными тонами в мебели и коврах. Посреди кабинета стоял большой, дубовый стол, заваленный книгами и бумагами, почти все стены были заняты книжными шкафами и только возле одной стоял большой, кожаный диван, а над ним весела картина Айвазовского. Эмиль первый подошёл к столу и увидел книгу в кожаном переплете. Он осторожно открыл его и сразу понял, что эта была записная книжка.
«Воскресенье 1910г. Ноябрь. Сегодня мы узнали ужасную весть. Один из наших детей тяжело болен... Мы с женой давно начали замечать, что Зиночка ведёт себя странно, мало ест, почти не играет и только подолгу сидит на скамейке со своей любимой куклой...» — была первая запись в книжке. Эмиль сразу сообразил, что это был дневник главы семейства. Он подозвал Диму и они продолжили читать вместе, затаив дыхание.
«Среда 1910г. Ноябрь. Зиночке становится хуже. Ей сложно дышать в городе и врач Генри Жожольберт посоветовал увезти ребенка на свежий воздух. Он пообещал, что дочка поправится. Захар не отходит от своей сестры, когда Зиночка не может с ним играть и лежит в кроватке... Это разрывает мое сердце... Ольга винит себя в болезни дочери, но я говорю ей, что это не она...»
«Понедельник 1910г. Декабрь. Я нашел место, где могу построить дом для своей семьи. Я надеюсь, что горный воздух, море и лес поможет моей дочери выздороветь...»
«Декабрь 1910г. Я поселил свою семью на время у черного моря, пока строится особняк. Зиночке стало лучше. Слава богу! Я расплакался, когда увидел, как она играет с братом и другими детьми.»
«30 января 1911г. Сегодня день рождения моих детей, им исполнилось 7 лет... Какие они уже большие, Господи... Как же я хочу, чтобы мои дети были живы и здоровы... Я очень надеюсь, что Зиночка еще встретит много своих дней рождения. Мы с Ольгой купили им большой шоколад. Они были счастливы.»
«1913г. Мы переехали в наш особняк. Здесь слишком тихо и одиноко, но детям все нипочём. Они из любой скуки сделают веселую игру. Зиночка чувствует себя хорошо, но... Генри сказал, что болезнь не отступила. Надо ждать.»
«Июнь 1913г. Я вынужден уехать в командировку, но как же мне не хочется оставлять их здесь... Зная, что Зиночке может стать хуже. Пообещал Ольге, что буду ей писать, как и она мне. Захар попросил привезти какой-нибудь пряник для сестры. Сказал, что она попросила. Привезу два.»
«1913г. Ноябрь. Приехал на несколько дней. Зиночка исхудала ещё больше... Хотя Ольга меня заверила в письмах, что дочка хорошо ест и играет. Завтра мы позовём фотографа, хотим сделать фотографию на память»
«Декабрь 1913г. Зиночке стало плохо. Ее стошнило, когда они с Захаром и Ольгой спустились в город... Генри сказал, что это не из-за болезни, а просто ребенок что-то не то съел. Боже, как она меня напугала!»
«30 января 1914г. Моим малышам исполнилось восемь лет. Ещё один сложный год в ожидании чуда пройден. Господи, не отбирай у меня дочь!»
«Март 1914. Болезнь вернулась... Неужели.. чуда не будет!?»
«Апрель 1914г. Я уехал на войну. Ольга и Захар плакали, но я пообещал вернуться. Попросил сына позаботиться о сестре. Поцеловал на прощание дочку... Хоть бы она поправилась, пожалуйста...»
«Май 1914г. Мой муж погиб на войне, только что его товарищ привез мне его вещи... Как же нам теперь быть? Митрофан! На кого ты нас оставил...» — Эмиль поджал губы, ощущая тяжесть в груди. Дальше дневник вела Ольга Константиновна.
«Июнь 1914г. Захар прибежал ко мне и испугано сообщил, что сестра упала с кровати. Ей захотелось посмотреть на бабочку, которая села на окно, но забыла, что уже очень слаба... Господи, за что это происходит с моим ребенком? Мы с сыном вынесли ее на крыльцо. Захар весь день развлекал ее.»
«Осень 1914г. Мама сказала, что сестра умрет. Я не хочу этого. Отец, что мне делать?»
«10 марта 1915г. Зиночка ушла на небеса... Нас здесь больше ничего не держит. Я не могу здесь оставаться. Мы уезжаем. Зиночка... Прости, что мама не уберегла тебя...»
Тишина, царившая в кабинете, стала какой-то другой — тяжелой, давящей, наполненной эхом чужого горя, которое, казалось, впиталось в эти стены за сотню лет. Эмиль медленно закрыл дневник. Кожаный переплет под его пальцами был холодным и шершавым, как сама вечность. Он поднял глаза на Диму и увидел в них отражение собственных чувств: потрясение, щемящую грусть и какое-то благоговейное уважение к этим людям, чья жизнь, любовь и трагедия только что развернулись перед ними на пожелтевших страницах.
Они не говорили ничего, глядя друг на друга и переваривая только что узнанную историю. После смерти дочери Ольга Константиновна, вероятно всего, не захотела брать ничего, чтобы напоминало ей о слишком болезненном прошлом, забрав лишь только необходимые вещи. Наверняка она с сыном начала новую жизнь, но как бы ты не хотел убежать от прошлого, воспоминания все равно останутся с тобой глубокими ранами.
Эмиль вздохнул и выключил фонарь.
— Пошли отсюда, — зачем-то шепотом зовёт он Диму и первый покидает кабинет, а после спускается по лестнице и останавливается у выхода.
Дима молча следует за ним, задумчиво глядя себе под ноги. Эмиль на последок оборачивается и ему вдруг отчётливо чудится, что там, на лестнице стоит семья. Мужчина, женщина и двое маленьких детей. Иманов кивает им на прощание и выходит на улицу, где уже потихоньку садится солнце.
В лагерь они возвращаются в полной тишине, раздумывая над прочитанной историей. Над той жизнью около ста лет назад и над тем, как бы сложилась судьба девочки, будь медицина властна над ее болезнью. Наверняка бы осталась жива и этот особняк не остался бы гнить в горной глуши. Эмиль думает, как сложилась судьба матери девочки и брата, почему никто из потомков не вспомнил про это место, а если и знают о нем, то почему позволяют умирать...
— Эми... — тихо позвал Дима, вырывая его из мыслей и заставляя остановиться.
— Что? — Эмиль оборачивается к парню и замечает в его глазах новый, ранее невиданный блеск.
— Я тут понял, что хочу искать подобные истории и показывать их миру. — на выдохе произносит Масленников.
***
Сударь заметил Эмиля с Димой раньше, чем Павел Алексеевич начал собирать поисковую операцию. Уже приближалось время ужина, а этих двоих все ещё не было. Даже GPS трекеры почему-то не передавали информацию о их местонахождении. Парочка брела к лагерю неспешным шагом, что-то с энтузиазмом обсуждая и, кажется, совсем не замечая времени.
— Павел Алексеевич, они здесь! — крикнул Никита, когда «пропавшие» вошли на поляну. Добровольский мигом оказался перед ними.
— Что с вашими трекерами? — спокойно обратился преподаватель к парням.
— А что с ними? — растерянно переспросил Маслеников, взглянув на свой. — У меня работает.
— И у меня, — тоже удивлённо отозвался Эмиль.
— Мы не могли определить ваше местоположение, — пояснил Никита, подходя поближе. — Вы обещали прийти за час до ужина, а вас все нет и нет.
— Где вы были? — подступил только что подошедший Шеминов.
— Мы нашли заброшенный особняк, — взгляд Димы загорелся, словно он нашел настоящее золото.
— Особняк? — переспросил удивленный Добровольский. — Вершининых?
— А... Откуда вы знаете? — изумлённо спросил Эмиль.
— Слышал от деда своего друга когда-то, — отмахнулся Павел Алексеевич. — Ладно, давайте на ужин, там поговорим подробнее.
День наоборот ещё не закончился, поэтому сейчас всем раздавали тарелки с вкусно пахнувшей рисовой кашей, чай и печенье. Дима с Эмилем по очереди рассказывали про особняк, описывая его так живо, что многие даже забыли о еде, представляя величественный, заброшенный дом. Когда Эмиль взялся рассказывать про историю семьи, пока Дима ковыряться в телефоне, чтобы включить видео, снятое там, весь лагерь притих, забыв о чае. Кто-то даже всхлипнул.
— Павел Алексеевич, а что вам рассказывали про этот особняк? — закончив историю, почти тихо спросил Эмиль у преподавателя.
— Эту историю из уст в уста передавали в семье моего друга, — начал преподаватель, отставляя пустую кружку. Студенты притихли, внимая каждому слову. — Вершинина Ольга Константиновна была близкой подругой прапрапрабабки моего друга. После смерти дочери, Ольга приехала временно пожить у нее, пока ищет дом и налаживает дела мужа. Ее муж, Вершинин Митрофан Олегович работал в военной службе, одновременно ведя купеческие дела. — Павел Алексеевич замолчал, глядя в сторону горизонта, где уже наполовину скрылось светило. — Ольга купила дом, наладила дела мужа и открыла свою лавочку с детскими игрушками, которые она шила и вязала сама. И никогда никому не рассказывала про особняк, в котором ей пришлось оставить прошлую жизнь и любое напоминание. Она оттуда забрала только некоторые документы на дом, которые она куда-то спрятала и до самой смерти не рассказывала, куда именно и документы на себя и сына. Захару было пятнадцать лет, когда Ольга умерла от тоски. Мальчик потратил половину жизни, чтобы найти тот особняк, но к его сожалению, он не помнил ни дороги, ни примерного местоположения. С тех пор тот особняк скрылся в горах, забытый и оставленный всеми... А около двадцати пяти лет назад случился оползень и ландшафт полностью изменился, как будто сама мать природа пыталась скрыть это место...
— Как грустно... — подала голос Аля, после минутной тишины, нарушаемой треском костра.
— Павел Алексеевич, а раз парни нашли особняк, — Сударь отрывает взгляд от костра, переводя его на преподавателя. — Мы же можем сообщить об этом потомкам Вершининых.
— Нет, не можем, — качает головой Павел Алексеевич. — Род Вершининых оборвался на Захаре.
— Он погиб? — с какой-то тоской в голосе поинтересовалась одна из девушек.
— Да, в возрасте сорока лет, не успев жениться, — кивает Добровольский. — Но мы можем сообщить государству. Захар Митрофанович перед смертью успел совершить великие дела. В честь него есть музей.
— Ух ты! — словно один человек выдохнули студенты.
— Парни, а вы знаете, где примерно находится этот особняк? — Сударь нашел взглядом Диму с Эмилем. — Мы не могли определить ваше местоположение по трекеру, как будто что-то глушило.
— Возможно из-за горных пород, — задумчиво подал голос Вася.
— Наверное, — кивает Дима и смотрит на карту в своем телефоне. — Я могу сказать точно, что от лагеря до особняка мы шли примерно полчаса с хвостиком.
— В сторону севера, — поддакнул Эмиль, тоже задумавшись. — И мы проходили небольшое лесное озеро.
— Если пойдем вместе, то вы вспомните дорогу? — Поинтересовался Шеминов. Масленников с Эмилем неуверенно кивнули. — Хорошо, тогда завтра после завтрака покажете дорогу. А сейчас всем спать.
Ребята разошлись, тихо обсуждая услышанную историю и скорую новость о том, что пропавший особняк Вершининых наконец-то нашелся спустя целый век. Сударь заполз в палатку первый, пока Артем отошёл в туалет. Когда тот вернулся, Никита даже не расстегнул спальники, встретив парня хитрым взглядом.
— Ты что задумал? — с улыбкой поинтересовался Артем, садясь перед ним.
— Свидание под звёздами, — с коварной улыбкой, шепотом отвечает Сударь, озираясь по сторонам. — Не против улизнуть, когда все уснут?
— Только за! — отвечает Артем, расплываясь в широченной улыбке.
Ждать им пришлось долго. Студенты затихали не сразу, всё ещё находясь под впечатлением услышанного, тихо ведя обсуждения в палатках, а кто-то возился у костра, иногда выкрикивая какие-то фразы, в которые Сударь не вникал, в предвкушении поглаживая рукой сумку, которую он приготовил заранее ещё днём. В сумке лежали два пледа, пачка с вишневым соком и небольшой кулёк с печеньем... От этой мысли Никита улыбается, поворачивая голову к Артёму, который старательно делает вид, что спит, но подрагивающие веки выдают его с головой. Сударь приподнимается на локте и помедлив с секунду — наклоняется, поцеловав губы, которые растягиваются в улыбке.
— Что, уже не терпится? — дразнит Артем, когда Сударь отстраняется и смотрит на него одним глазом. Никита в ответ хмыкает и снова целует парня.
— Ну совсем чутка, — бормочет он, ложась обратно на пенку. Мимо палатки кто-то проходит. — Когда ж они уже лягут...
— И вам спокойной ночи, парни, — раздался совсем рядом голос Антона и Никита отчего-то начинает смеяться.
— Спокойной, Тох! — вместо Никиты отвечает Артем и лагерь, наконец, затихает.
Проходит несколько долгих и мучительных минут, пока лагерь полностью не затих. Лишь далёкое пение соловья и треск сверчков нарушал тишину. Сударь вылез первый, оглядываясь по сторонам. Большая и яркая луна на безоблачном небе освящала поляну своими серебристыми лучами, благодаря чему Сударь смог убедиться, что все спят. Махнув рукой Артёму, Никита начал обходить палатку. Чернец ступал за ним следом, тоже не переставая оглядываться. Так они и шли на цыпочках, пока не отошли на достаточное расстояние и расслабились. Дальше они шли спокойно, тихо беседуя. Сударь вывел их к небольшой, гористой поверхности, с которой открывался вид на звёздное небо.
Сударь довольно оглянулся. Он здесь был в прошлом году и провел бо́льшую часть времени, то любуясь звёздами, то пейзажем днём. Это место Никита назвал залысиной кота, так как днём можно увидеть два острых холмика на одинаковом расстоянии друг от друга, похожие на уши кота, а за спиной лес напоминает вздыбленную шерсть. Сударь расстелил один плед, достал сок с печеньем и галантным жестом пригласил парня присесть.
— Здесь красиво, — произносит Артем, когда Сударь садится рядом. — Небо как будто совсем близко.
— Ага. Я хотел тебя привести ещё в начале похода, но столько всего произошло... — Сударь неопределенно пожал плечами, с улыбкой вспоминая прошедшие дни. — Да и я подумал, что хочу оставить это место на последок, как вкусное пирожное на потом.
Артем улыбнулся и поднял голову к небу. Небосвод был усыпан звёздами, словно кто-то просыпал бисер или раскидал блёстки. Ветер приятно обдувал кожу, обещая, что лето будет жарким и шепча что-то ещё, ведомое только ему одному. Сударь поднял руку и указал на созвездие — единственное, которое он узнал.
— Смотри! Большая медведица, — гордо произнес он. Артем кивнул, тоже указав на другое созвездие.
— А это Кассиопея, — Артем указал на чуть заметное W из пяти звезд. — А вон там, три звезды в ряд. Это Пояс Ориона.
— Я вспомнил, что ещё знаю Млечный путь и полярную звезду, — бурчит Сударь, не скрывая улыбки. Он тянется к коробке с соком, по пути прихватив печенье. — А ещё какие знаешь?
— Ещё немного. Вон там, почти над горизонтом, — он указал рукой на россыпь ярких звезд. — Лира. В ней Вега, одна из самых ярких звезд. А это, — его палец сместился чуть левее, — Лебедь. Его еще называют Северным Крестом. Видишь? Четыре звезды квадратом и одна длинная внизу.
Сударь кивает, разглядывая звёзды, которые складывались в созвездия. Артем назвал ещё несколько созвездий, тоже принимаясь за печенье и сок.
— О, я вспомнил, — с хитрой улыбкой произносит Сударь, когда Артем называет последнее созвездие. — Я вспомнил, что знаю ещё одно. — Сударь поднимает руку, указывая пальцем в небо, а потом опускает ее к Артёму. — Созвездие называется мой парень.
Артем громко смеётся, пихнув Сударя плечом и снова смотрит в небо. Они сидят несколько минут в тишине, пока Сударь не решает нарушить ее шуршание сумки, вынимая оттуда сок и печенье, а за ними и второй плед, так как становится по ночному прохладно. Артем придвинулся поближе, натягивая на себя свою половину пледа и вытаскивает печенье, глядя в небо.
— Красиво, — мечтательно произносит он, откусывая кусок. Сударь согласно мычит.
— Арс бы, наверное, сейчас рисовал это небо. — задумчиво протянул Никита.
— А может уже нарисовал. — ухмыляется Артем. — Я вчера видел, как он выходил из палатки вместе с Антоном, когда в туалет ходил.
— Не будем расстраивать их тем, что они были замечены, — хихикает Сударь. — Только Эмилю с Димой отомстим.
— Они куда-то сваливают ранним утром, — хмыкает Артем, вспомнив, как те двое спалили их на берегу реки. — Я один раз видел, как они уходили.
— И все-то ты замечаешь, — произносит Никита и Артем тихо смеётся. — Скоро уезжать, а так не хочется.
— Мы в следующем году ещё приедем, — примирительно произносит Артем. — Но действительно не хочется уезжать.
Они промолчали ещё, попивая сок и жуя печенье. Потом Артем как бы невзначай начал разговор о особняке, про который они узнали где-то полчаса назад. Никита включился в разговор с энтузиазмом, вспоминая видео Масленникова, который показывал на своем телефоне снятое старое здание. Перед тем как отправиться в свою палатку, Эмиль украдкой поделился с другом о том, что они с Масленниковым хотят попробовать стать блогерами и теперь Сударя посетила мысль, что и ему было бы это интересно.
— Прикинь? Ездить по миру и искать подобные места, — поделился с парнем Артем, заметив у того ответный блеск в глазах.
— Да, неплохая идея, но это не совсем по мне, — с лёгкой грустью произнес Артем. — Но мне раньше, в школе, нравилось озвучивать субтитры или просто какие-то факты для видео.
— Хм... — Сударь задумчиво посмотрел в сторону луны. — Может набьемся к Масленникову в команду?
— Ну можно, думаю, он будет не против.
Дальше парни обсуждали будущее, представляли, как будут ездить по миру с Масленниковым и искать загадочные и забытые всеми места. И только когда на горизонте забрезжил ранний рассвет, они вернулись в свои палатки, где крепко прижались друг к дружке, согреваясь.
Последние дни пролетели весело и с шумом. Студенты участвовали в эстафетах, конкурсах, придумывали свои игры и соревнования, пели у костра и просто гуляли по лесу. А в последний день дружно убирали поляну, складывали в рюкзаки все не нужное и грустно комментировали, что две недели пролетели слишком быстро. Сударь очередной раз проверил свой рюкзак, когда к нему подошёл Антон, воровато оглядываясь по сторонам.
— Ник, мы тут своей компанией решили проводить последний день перед тем, как разъехаться на лето, — шепотом говорит Шастун, наклоняясь к Сударю так близко, чтобы никто не смог их услышать. — Как только все лягут и уснут — выходи и иди к выходу из лагеря. С Артёмом.
— Окей, — без вопросов кивает Никита и Шаст уходит, напоследок подмигнув другу.
— Чего Шаст подходил? — откуда-то вынырнул Артем, отчего Сударь вздрагивает.
— Сходка у нас, так сказать, — так же тихо шепчет Никита. — Сегодня ночью мы снова не спим.
Артем понимающе кивает и улыбнувшись парню, отходит помочь собрать часть кухни, оставив только то, что они съедят завтра на завтрак. Никита же отправился собирать хворост на вечер. Ужин прошел с не меньшим шумом, который плавно перетек в песни у костра. В этот раз никто не спешил разходиться, оставаясь за компанию. После песен каждый рассказывал какие-нибудь забавные или страшные истории, до тех пор, пока у половина ребят не начали слипаться глаза. Сударь с Артёмом вернулись в палатку последние, совсем немного задержавшись у костра, чтобы помочь его потушить и собрать случайно оброненный мусор.
Лагерь на этот раз затих очень быстро, что было на руку засыпающим на ходу парням. Но сон сняло как рукой как только они вылезли из палатки и осторожно ступая по тропинке, поспешили к выходу из лагеря. Там уже их ждали Антон с Арсением, недалеко от них на бревне сидели Масленников с Эмилем, Макар и Позов, с другой стороны к выходу подбежал Сережа.
— Ну что? Все в сборе? — шепотом спрашивает Антон, оглядывая компанию. Ему в ответ кивают и они тихой гурьбой спешат в глубь леса.
— Поз, а это что? — Никита замечает у друга в руках пакет с чем-то содержимым.
— Выпивка, — коротко отвечает Дима, подмигнув другу. — Я хранил ее весь поход.
— Нифига себе... Как тебе удалось? — восхищённо спрашивает Артем.
— Спрятал на дне рюкзака, потом закопал пакет в камышах ниже по реке. — ответил Позов, качнув пакет. — Каждый день ходил проверять.
— Охренеть ты... — присвистнул Никита, за что получил болезненный тычок в бок. — Сорри.
Несколько метров компания шла молча, только иногда шепотом уточняя маршрут, а когда отошли на достаточное расстояние от лагеря, начали безбоязненно общаться. Антон с Арсением вывели друзей к обрыву (Примечание автора: тот самый, где они занимались сексом, но это уточнять не надо). Серебряный диск луны освятил каменистую поверхность, которая обрывалась и где-то внизу шумел лес, а вдали водопад. Никита вместе со всеми заворожено огляделись.
— Здесь нужно быть осторожными, — предупредил Антон, когда оба Димы и Эмиль отправились исследовать местность. — Не подходите к краю.
— Замётано! — Отозвался Масленников, включая фонарь.
Компания осмотрела каменистую местность и вычислив наиболее опасные места, воткнули на них палки с яркими лентами, которые сверкали на свету, как фары маяка. Расположились ребята посередине обрыва, предварительно расстелив под пятую точку свои кофты. Ветер сразу же напомнил им, что это ошибка, но парни стойко игнорировали холод, поплотнее сев в кружок. Дима (Позов) гордо водрузил на маленький пятачок свою ношу и вытащил пластиковую бутылку с чем-то коричневым и по очереди налил по стаканчикам. Никита отпил из своего и чуть не поперхнулся. Жидкость обожгла горло, разливаясь теплом где-то в желудке.
— Как ты коньяк достал, Поз? — Никита находит взглядом друга, на лице которого заиграла довольная улыбка.
— Я же совершеннолетний, — пожимает тот плечами, отпив свой напиток. — Я и вина купил.
— Сразу видно, алкаш! — смеётся Сережа, за что получает шуточный подзатыльник. — А головы у нас болеть не будут завтра?
— Не будут. Я и воды нам взял, протрезвеем быстро, — отмахнулся Дима.
— Предусмотрительный, — одобрил сидящий рядом с другом Антон, залезая в пакет. — А закусить есть?
— Печенье, — коротко ответил Позов. — И шоколад. Горький.
— О, это дело, — Сережа тут же потянулся за шоколадкой, но Дима ловко увернулся.
— Сначала коньяк, потом шоколад. Иначе какой смысл? — наставительно произнес он, и все, посмеиваясь, отпили из своих.
— Хороший коньяк, как будто дорогой, — причмокнул Масленников, смерив остатки напитка в стакане взглядом. — Вкусный.
— Специально на дорогой накопил стипендии, — кивает его тезка, подливая ещё. — Не хотелось пить горькую дрянь.
Парни рассмеялись и чокнулись, заведя беседу. Они говорили обо все и не о чем одновременно, шутили, рассказывали анекдоты, делились воспоминаниями с прошлого года, обсуждали прошедшие события и просто наслаждались компанией, пока Сударь не вспомнил недавний разговор с Артёмом.
— Слушай, Дим. — язык уже почти не слушался, но сознание было ещё ясное. — Мы тут с Артёмом подумали, что хотим присоединиться к твоей команде. Нам тоже интересно искать такие забытые места, как особняк.
— Хм... — Масленников пьяно сощурился, словно обдумывая слова, а потом кивает. — Ладно. Будем командой. Хотя я ещё не скоро, наверное, буду снимать, но для начала неплохо будет собрать команду. Стасик, Даник, Вася и Полина тоже будут в команде. Вы в каком городе живёте?
— В Москве, — хором ответили Артем с Никитой.
— О, земляки! — Обрадовался Масленников, потянувшись к парням стаканом для того, чтобы чокнуться. — Тогда свидимся в городе. И поговорим уже там.
— Окей, — кивает Никита, чокаясь с Масленниковым вместе с Артёмом. — За будущее!
Остальные тоже присоединились к тосту, плавно перейдя к вину. Сидеть в одной позе надоело, поэтому компания встала и осторожно перешла к краю обрыва, смешивая ноги. Голова кружилась, но ребята напрягались, стараясь не рухнуть вниз. Осознание об этом, отчасти отрезвляло, что помогало не заснуть. Бутылка с вином потихоньку закончилась и на замену ей пришла вода. После горьковатых напитков вода ощущалась как что-то чужеродное, невкусное, но живительное. Парни перестали общаться, начав петь разные песни, местами иногда смеясь.
В лагерь они вернулись когда уже светало, но часы показывали без четверти четыре. Никита прижал к себе мгновенно уснувшего парня и заснул сам, улыбаясь своим мыслям. Завтра все снова наденут рюкзаки и стройной колонной вернуться к автобусу, чтобы отправиться в институт. Они сдадут экзамены и разбегутся по своим городам на время летних каникул, а потом снова соберутся для новой истории...
— Подъем! Ребята, поднимайтесь, у нас мало времени, — как-то слишком резко раздался голос Павла Алексеевича, отчего Никита подскочил и застонал, схватившись за голову. Нет, она не болела, но виски слегка покаловало.
— Я ж только что уснул и уже вставать? — согласно запричитал Артем, приоткрывая глаз. Сударь с ним был согласен.
— Выспимся в автобусе, — сонно бормочет он, целуя парня в щеку. — Как ты?
— Нормально, спать только хочу... — Артем, кряхтя, садится, растирая виски ладонями. — И пить.
— Палатки уберем после завтрака! — прогромыхал голос Шеминова где-то совсем рядом и Сударь вздрагивает больше от неожиданности, чем от резкой боли в висках. — Давайте, бегемотики, шевелитесь.
Завтрак прошел с лёгкой грустью. После него студенты убрали остальные вещи, собрали палатки и выстроились в колонну, отправляясь к выходу из поляны. Обратный путь дался легче, чем когда они поднимались сюда.
— Ник, как думаешь, — Артем негромко обратился к парню, задумчиво глядя в лес. — Мы встретим ту рыжую семью?
— Хотелось бы, — кивает Сударь, тоже вспомнив лису с детёнышем.
Не успевает Никита договорить, как по колоне проходит негромкий восторженный выдох и все останавливаются, глядя в одну точку.
— Смотрите, лисички, — пищит чей-то девичий голос и те, кто не сразу понял, почему все остановились наконец-то замечают рыжую семью на том же холме, где ее видели две недели назад. Только теперь лиса была не одна.
Лиса, всё такая же потрёпанная после линьки, но явно более упитанная, чем в прошлый раз, смотрела на вереницу студентов с царственным спокойствием. Рядом с ней сидел лис, с огненно рыжим окрасом, с пушистой шерстью, чем резко контрастировался со своей самкой, а перед ними копошились подросшие лисята. Один из них обратил внимание на непрошеных зрителей, уставившись своими глазами бусинками, но сразу отвернулся, когда его брат или сестра укусила его за лапу.
— Какие милашки, — пискнул все тот же голос.
Лисы ещё несколько секунд покрасовались перед колонной, после чего самец коротко тявкнул на свою семью и спустился с холма с другой стороны. За ними потрусили лисята и последней спустилась лиса. Колонна тоже тронулась.
Сударь держал Артема за руку, ощущая его тепло и оглянулся. Перед ними шли Антон с Арсением, о чем-то тихо переговариваясь, сзади Дима с Эмилем, обсуждающие что-то с Васей, Стасиком и Даником, в позади них топали Сережа с Макаром и девушкой Макара. Где-то впереди Позов держит за руку, а может обнимает за плечи свою девушку. Сударь глубоко вздыхает, мягко сжав ладонь парня.
— Что-то не так? — спрашивает Артем, почти прижавшись к руке Сударя.
— Все хорошо, — качает головой Сударь и улыбается. — Я просто счастлив.
Кто-то позади — кажется, Аля, — затягивает какую-то песню, которую подхватывают остальные. Эхо разносит по лесу их голоса, оставляя какое-то неуловимое обещание.
