Как сабля чужие отношения построила

             Сичэнь озадаченно моргнул, ещё раз перечитав письмо от Хуайсана. Второй молодой господин Не, тяготевший к искусству и эстетике, демонстрировал красивый и изящный почерк во время обучения в Облачных Глубинах. Тем не менее по иероглифам перед глазами Цзэу-цзюня можно было сделать вывод, что письмо писалось второпях и дрожавшей от волнения рукой. Хуайсан обеспокоенно рассказывал о том, что несколько дней назад в ордене из ниоткуда появилась женщина, которая была суровей и властней, чем Юй Цзыюань, и выше на голову даже Чифэн-цзуня. И о том, что эта женщина не имела понятий о личном пространстве и не соблюдала никакой субординации, и Минцзюэ почему-то всё ещё не прогнал её. В последней строке второй молодой господин Не умолял главу ордена Лань прилететь в Нечистую Юдоль и разобраться в чём дело, а также не упоминать, что письмо было послано именно им, а иначе «Дагэ не станет тебя слушать насчёт возможной угрозы от этой женщины, потому что я уже все уши ему об этом прожужжал, а он считает, что я выдумываю». Сичэнь искренне не понимал, откуда у Хуайсана была уверенность в том, что Минцзюэ объяснит что-то ему, если он не рассказал ничего даже младшему брату. Также он не понимал, откуда у Хуайсана была уверенность, что Сичэня должна была волновать какая-то женщина, вившаяся вокруг Минцзюэ... Хотя, конечно, Первый Нефрит и обеспокоился после первого прочтения письма, но затем успокоил себя: Чифэн-цзунь не стал бы скрывать от названых братьев новость о помолвке. Тем более Хуайсан точно был бы поставлен в известность, если бы женщина была невестой его старшего брата, но он написал, что она взялась непонятно откуда. Сичэнь не должен был вмешиваться в дела чужого ордена. С другой стороны, если главой чужого ордена был его побратим, то он обязан был помочь. Но письмо с просьбой о помощи прислал не глава ордена, а его младший брат. С другой стороны, если Чифэн-цзунь был названым братом Цзэу-цзюня, то Хуайсан тоже был ему младшим братом. Как он мог отказать в просьбе, особенно когда представлял в своей голове громкое и жалобное «Сичэнь-гэ» и отчаянное дёрганье за рукав мантии? Вдруг Минцзюэ грозила опасность в лице этой загадочной женщины? К тому же повидаться лишний раз с Чифэн-цзунем уже было хорошим и достаточным поводом для того, чтобы откликнуться на письмо. На самом деле он только и ждал повода, потому что ему приходилось удерживать себя дома, когда сердце стремилось в Цинхэ, чтобы не вызвать подозрения частыми, беспричинными визитами. Вот такие размышления привели Первого Нефрита к тому, что ткани его одежды хлопали и шелестели на ветру, пока он летел на мече в Нечистую Юдоль.

~***~

      Хуайсан немного соврал в письме главе ордена Лань, но ему нужно было убедить его прилететь, так что он считал это ложью во благо. На самом деле ему не потребовалось много времени, чтобы раскрыть личность незнакомой женщины, пусть и с огромным удивлением. Их первая встреча состоялась во время утренней прогулки Хуайсана по саду. Он неспешно шёл по тропинке, обмахиваясь веером, когда путь ему преградила стремительно шагавшая навстречу хмурая женщина в очень странной одежде. Её глаза были полностью чёрными, но каким-то образом взгляд выглядел таким решительным, что второй молодой господин предпочёл от греха подальше уступить дорогу этой высоченной мадам, находившейся явно не в настроении. Следующей его мыслью было срочно найти старшего брата и сообщить ему, что в резиденцию проникла очень подозрительная особа, являвшаяся, возможно, какой-то нечистью. Однако искать его не пришлось. Когда женщина вместо того, чтоб пойти дальше, остановилась рядом с замершим и спрятавшимся за веером Хуайсаном, из-за угла выбежал запыхавшийся Минцзюэ, в глазах которого отражался страх. — Не смей навредить ему! Второй молодой господин удивлённо покосился на старшего брата. Обычно Чифэн-цзунь при малейшей угрозе Хуайсану без разговоров доставал саблю. Сейчас он даже не дотронулся до неё, а в его голосе можно было услышать отчаяние и испуг, как будто он знал, что никак не смог бы спасти младшего брата, если б незнакомка вдруг не послушалась. — Зачем мне вредить этому мальцу? — Хуайсан вздрогнул от звучного, неожиданно низковатого для женщины голоса. — Он ведь всё-таки твой младший брат. Второй молодой господин даже не осмелился возразить, что он был не мальцом, а взрослым юношей. Женщина бесцеремонно схватила его за плечи и начала осматривать со всех сторон, щупая за руки и бока. — Какой же ты хилый и мягкотелый, аж смотреть больно, — лицо незнакомки скривилось в чём-то похожем на жалость и недовольство. — Ну ничего. Возможно, в чём-то другом себя покажешь, — она клыкасто улыбнулась и по-дружески хлопнула Хуайсана по спине так, что тому для равновесия пришлось выставить ногу вперёд. Второй молодой господин с испугом и немым вопросом уставился на старшего брата, который никак не препятствовал действиям женщины. Минцзюэ выглядел одновременно настороженным, позабавленным и раздражённым. — Я же сказал тебе оставаться в комнате. — А я сказала тебе, что не могу находиться взаперти. Теперь у меня есть ноги, и я собираюсь бродить ими, где захочу. — Ты собираешься в таком виде шляться по Нечистой Юдоли? Твоя внешность и одежда очень сильно отличаются от того, какими они должны быть у...обычной женщины. Все мои подчинённые увидят тебя. Хуайсан, воспользовавшись отсутствием внимания к своей персоне, начал осматривать женщину с ног до головы. Из ткани был сделан лишь нижний слой одежды — тёмно-зелёного цвета, а всё остальное было доспехами. Сапоги до колена, сделанные из кожи, спереди укрывались стальными пластинами. Из них же были сделаны поножи, нагрудник и пластина на спине, наплечники и перчатки до локтей, но почему-то без пальцев. Присмотревшись, Хуайсан понял причину — на кончиках пальцев росли острые, чёрные когти. Все доспехи были украшены тёмно-серым орнаментом ордена Не. На талии красовался тяжёлый, широкий кожаный пояс с золотой головой зверя посередине. Чёрные волосы до поясницы были собраны в тугой, высокий хвост, к которому от висков шли две маленькие косы. Сквозь высокое золотое украшение была продета длинная шпилька. Левое ухо было усеяно по всей раковине золотыми кольцами, в которых Хуайсан предположил странное подобие серёжек. Вид был действительно экстравагантный. Среди заклинателей доспехи не носили даже мужчины, а уж отсутствие хоть какой-нибудь юбки поверх свободных штанов, заправленных в сапоги, было просто вопиющим неприличием. — И что? — резко развернулась она к Чифэн-цзуню, которому явно непривычно было запрокидывать голову, чтоб на кого-то посмотреть. — Что они могут мне сделать? Я могу разорвать любого, кто посмеет оскорбить меня. — Ты, безусловно, способна на это, — тяжело вздохнув, согласился Минцзюэ, — но ты не должна этого делать. — Почему? — Потому что я так сказал, — раздражённо рявкнул Чифэн-цзунь, не собиравшийся объяснять очевидное. К тому же она сама всё прекрасно знала, но, видимо, решила немного поиздеваться над ним от скуки. Женщина в ответ на это лишь иронично подняла брови и похлопала мужчину по плечу. — Не забывай, что контроль работает в обе стороны. К тому же ты потерял его ночью. И не злись. Иначе разозлюсь я, и тогда всем будет плохо. — Просто не навреди никому, хорошо? — крикнул он ей вдогонку, когда она почти скрылась за углом. Женщина обернулась, недовольно сложив руки на груди. — Что это за взгляд? Ты смотришь на меня так, будто перед тобой враг. Я всё-таки в курсе, кто все эти люди, и что ты чувствуешь по отношению к ним. У меня не поднимется на них рука...пока ты спокоен. Минцзюэ резко развернулся, когда незнакомка ушла, и зашагал куда-то, пребывая не в хорошем расположении духа, раздражённый на всю ситуацию и не знающий, что с этим делать. — Дагэ, Дагэ! — Хуайсан догнал его и остановил за рукав. — Тебе лучше послушаться её. Не злись. — Это она должна меня слушаться, — возмущённо буркнул Чифэн-цзунь, мотнув головой в ту сторону, куда ушла женщина. — Кто это? Она ведь не человек, верно? Что ты собираешься с ней делать? — Я иду в библиотеку. Попробую найти что-нибудь насчёт творящейся чертовщины. Минцзюэ ушёл, не ответив на первый вопрос. Для объяснения ему пришлось бы рассказать Хуайсану, что произошло ночью, и его младший брат точно не воспринял бы это хорошо. Тем не менее Хуайсану и не требовался ответ. Он пошёл в ту сторону, куда ушла женщина, а затем определил её точное местоположение, ориентируясь по скоплению шума от человеческих голосов, бурно что-то обсуждавших. Второй молодой господин зашёл в столовую. Адепты ордена явно были шокированы внешним видом очень высокой женщины, некоторые шёпотом осуждали её за неподобающую одежду, но стоило ей обратить на них взгляд бездонных, чёрных глаз, как они затыкались. Другие заклинатели явно хотели потянуться к своим саблям, чтобы уничтожить незнакомку нечеловеческой природы, но их останавливала исходившая от женщины невероятно сильная энергия, которая почему-то казалась им знакомой. Заклинатели, заметив Хуайсана, тут же преградили ему путь в два ряда. — Молодой господин, не приближайтесь к ней! Она может быть опасна! — Ты даже не представляешь насколько, дорогуша, — с усмешкой крикнула адепту женщина, весело наблюдая за суетливыми и беспокойными за молодого господина заклинателями. Какой переполох. — Я благодарен вам за защиту и знаю, что это ваш долг, — неловко улыбнулся Хуайсан, примирительно помахав ладонями, — но... Пропустите меня. Всё будет в порядке. Адепты, вынужденные послушаться, нерешительно расступились в стороны, но всё ещё были наготове. Второй молодой господин, заложив одну руку за спину, а второй неторопливо обмахиваясь веером, с улыбкой подошёл к аппетитно поедавшей полусырое мясо женщине. — Нам нужно поговорить. — О, снова ты, малец, — усмехнулась она, когда по толпе прошёл возмущённый гул из-за столь фамильярного обращения к младшему брату главы ордена. — Ну пойдём, поговорим. Она встала во весь свой нехилый рост и вышла вслед за беспечным и расслабленным Хуайсаном на улицу. Он отвёл её в свои комнаты и заметил, что заляпанные ранее жиром и кровью пальцы и рот сами по себе стали чистыми. Женщина уселась на подушку. — Расскажи мне, что случилось с моим братом, Бася, — вмиг посерьёзнел Хуайсан, прямо глядя в чёрные глаза. Она довольно усмехнулась, а затем стала рассматривать свои когти. — Минцзюэ этого бы не хотел, — рассеянно пробормотала дух сабли. — Но сейчас ты можешь действовать по своей воле. Бася внимательно посмотрела на второго молодого господина, подперев щёку кулаком, а затем рассмеялась и подошла к нему. — Я рассчитывала на тебя, А-Сан, и не ошиблась.

~***~

~***~

      Для Минцзюэ повторное знакомство со своей саблей было ещё более шокирующим. В середине ночи он очнулся на своей кровати с сильной головной болью, но спокойно полежать и прийти в себя ему не позволило отчётливое ощущение чьего-то присутствия. В тот же миг Чифэн-цзунь вытянул руку, чтобы призвать в неё саблю, но ничего не произошло. — Сейчас это пустой кусок металла, — раздался низковатый, но безусловно женский голос в темноте, очень близко к нему. Мужчина взмахом руки зажёг свечи в комнате и чуть не отпрыгнул к изголовью кровати, когда напротив себя, с левой стороны обнаружил сидевшую в позе для медитаций, абсолютно голую женщину с распущенными волосами. Минцзюэ быстро отвёл взгляд и мысленно скривился от отвращения к самому себе. Мало того, что он напился до беспамятства и жуткого похмелья, судя по головной боли, он ещё и притащил к себе домой женщину самой древней профессии? Как он мог скатиться до уровня Цзинь Гуаншаня? Затем он заметил у женщины нечеловеческие глаза и когти и мысленно обругал себя ещё больше. Он напился настолько, что позволил какому-то суккубу соблазнить себя? Как он вообще мог соблазниться на женщину, если..? — Знаешь, если бы ты не был моим хозяином, я бы врезала тебе за такое. В нынешнем состоянии я не могу читать твои мысли, но всё ещё прекрасно чувствую малейшие оттенки эмоций, так что направление твоих мыслей слишком очевидно. Чифэн-цзунь моргнул, ещё больше растерявшийся. Какой к чёрту «хозяин», какое чтение мыслей? Женщина продолжала молча наблюдать за ним, видимо, ожидая от него какого-то понимания, и не вела себя агрессивно, так что Минцзюэ немного расслабился и перестал ожидать нападения. Он прислушался к своим ощущениям и с удивлением обнаружил какую-то связь между ними — женщина казалась ему очень знакомой или даже...родственной. От неё чувствовалась сильная энергия, которая отзывалась в нём самом. Сопоставив эти ощущения, нечеловеческую сущность ночной гостьи, слова про чтение мыслей и эмоций, а также невозможность управлять саблей, Чифэн-цзунь смог прийти только к одному, абсурдному выводу. — Бася?.. — он попытался подняться, но когтистая рука надавила ему на грудь, уложив обратно. — Даже не пытайся. Сейчас я принесу тебе полотенце. Прежде, чем Минцзюэ успел спросить, зачем оно ему, он почувствовал под носом, на губах и подбородке засохшую кровь. — Не утруждайся, — он потянулся к лицу рукой, решив вытереть кровь рукавом, но дух сабли схватила его за запястье. — Да ладно, позволь мне немного позаботиться о тебе. Ты ведь меня постоянно чистишь. Чифэн-цзунь скривился от того, как неуместно это прозвучало из уст Баси в человеческом теле, а затем он поспешно отвёл глаза, потому что она без толики стеснения слезла с кровати, и если сзади её прикрывали очень длинные волосы, то спереди она была в чём мать родила. — Может ты уже прикроешься чем-нибудь? — Я всего лишь дух сабли, извращенец, — недовольно фыркнула она, сложив руки на груди. — Но твоё обличье — женское тело. — Ой? — озорно усмехнулась Бася. — Ты стесняешься женской наготы? Ты ведь даже не реагируешь на меня так, как отреагировал бы тот кобель из ордена Цзинь. — Это всё равно неловко, — раздражённо буркнул Минцзюэ. — В любом случае мне будет неприлично смотреть на тебя. — Так не смотри, — пожала плечами женщина, направившись в комнату, где обычно стояла ванная. — Я не хочу разговаривать с тобой, при этом постоянно пялясь в потолок! Почему ты продолжаешь со мной пререкаться? Ответом ему был смех. Чифэн-цзунь раздражённо цыкнул языком и устало прикрыл глаза. Что вообще произошло? Вернувшись, Бася поставила тазик с водой рядом с кроватью, намочила полотенце и передала Минцзюэ. Вместо распущенных волос на её голове появились высокий хвост и косы, а на её теле материализовались доспехи и штаны. Мужчина уже собрался объяснить ей, что она сделала не так, но передумал, потому что на данный момент это было не самой большой проблемой. — Спасибо, — он взял полотенце и начал вытирать кровь. — Что произошло? — Поздно вечером у тебя случилось небольшое искажение ци. Небольшое, потому что я вовремя смогла выбраться из сабли. Если бы не это, ты мог навредить кому-нибудь и умереть. Я принесла тебя в спальню. Рука Минцзюэ замерла. Он не подозревал, что смерть подобралась к нему настолько близко. Конечно, все его предки умирали довольно рано, но ведь ему даже не было тридцати. Он думал, что смертельное искажение произойдёт только после нескольких небольших. У него ещё даже ни разу не случалось сильных психозов или галлюцинаций. Как так вышло, что первое же отклонение чуть не стало последним? У Минцзюэ по спине пробежал холод от мысли, что всего несколько часов назад он мог умереть и оставить своего брата одного. — Я не помню... Что могло меня так сильно разозлить? — Я не знаю. Ты целый день раздражался по мелочам. Ну, у тебя бывало такое периодически, но никогда не доводило до искажения. К вечеру прилетел Гуанъяо, чтобы сыграть для тебя мелодию. Возможно, Хуайсан заметил твоё настроение и попросил нашего сан-ди помочь. Но тебе становилось только хуже, и ты выгнал Гуанъяо даже раньше, чем он успел закончить. — Эта мелодия ни черта не работает, что бы там не утверждал Сичэнь, — вздохнул Минцзюэ и, стерев всю кровь, бросил полотенце в воду. Бася заставила себя промолчать насчёт этого и порадовалась, что сейчас не была мысленно связана со своим хозяином. — Хуайсану не нужно знать об этом. Он расстроится. Дух сабли молча сидела рядом на кровати, пока Чифэн-цзунь смотрел куда-то расфокусированным взглядом. Он этого не показывал, но Бася чувствовала в нём усталость и страх за младшего брата и орден. Эти эмоции вызывали в духе потребность защитить своего хозяина, но что она могла для него сделать, являясь причиной его внутреннего смятения? Бася была удивлена, что мужчина не накинулся на неё с ненавистью и обвинениями в том, что она год за годом медленно убивала его. — Ладно. Если я остался жив, потому что ты отсоединилась от сабли, то ты спасла меня. Спасибо. Но сейчас всё в порядке — возвращайся обратно. — Я не могу. Я не знаю, как это сделать, — пожала плечами женщина, полностью забравшись на кровать. — Что?! Моего приказа недостаточно? — Нет, как видишь, — со звяканьем и скрежетом доспехов она улеглась, положив подушку под голову. Минцзюэ наблюдал за ней широко раскрытыми глазами. — Что ты делаешь? — приподнявшись от возмущения, прошипел он, чтобы не повышать голос и не разбудить кого-нибудь. — Я собираюсь тут спать. Ты же не оставишь даму лежать на полу? Не волнуйся, я не потесню тебя. Чифэн-цзунь мельком подумал, что с таким-то ростом скорее кровать потеснит Басю. Он рухнул обратно на подушку. Дух его сабли оказалась на свободе, не могла вернуться обратно в оружие и больше не была под его контролем. Это была катастрофа.

~***~

      Хуайсан соврал в письме не только о своём неведении насчёт личности женщины. Он сильно преувеличил суровость её характера. Она могла быть очень даже весёлой. Да, у неё было огромное чувство собственного достоинства, она высказывалась резко и грубо, если её что-то не устраивало, или насмешливо, если ей хотелось над кем-нибудь поиздеваться. Она бывала наглой и не всегда вела себя подобающим образом, заодно затыкая взглядом тех, кто был этим недоволен. Но её поведение никому не причиняло вреда — оно было неподобающим скорее с точки зрения этикета. Громко смеяться, не прикрывая рот рукой. Пить вино сразу из горла, а не чашки. Сидеть, либо широко расставив ноги, либо закинув одну на другую. Вести себя очень раскованно и фамильярно с главой ордена и его младшим братом. Такое поведение в обществе было вопиющим безобразием и невоспитанностью, особенно для женщины. Конечно, её это не волновало, ведь она и не была человеком. Адепты ордена не раз интересовались у Чифэн-цзуня и Хуайсана, кем являлась эта странная женщина и почему её за такую наглость ещё не выкинули за ворота, но они не давали ответа. Поэтому Минцзюэ приходилось испытывать стыд от выходок Баси не так сильно, как если бы весь орден знал, кем она была. Хуайсан заметил, что Бася вела себя с ним так, будто сама была его старшим братом. Именно братом, а не сестрой. Потому что она похлопывала его по спине, игриво била кулаком в грудь, хватала его за шею сгибом локтя и притискивала к себе, интенсивно взъерошивая волосы. Обычно девушки вели себя более сдержанно и проявляли любовь иначе, нежнее. И силы у неё было намного больше, чем у девушки. Её объятия были такими крепкими, что едва ли не трещали кости, а хлопки по спине или плечу заставляли пошатнуться. Даже Минцзюэ вёл себя более сдержанно с младшим братом. Хуайсан задавался вопросом, крылась ли причина такого поведения и отношения к нему со стороны Баси в том, что её дух был связан с душой Чифэн-цзуня, и поэтому она по умолчанию любила младшего брата своего хозяина и вела себя больше по-мужски. Дух сабли оказалась менее сдержанной, чем её хозяин, не только в проявлении физической силы, но и проявлении эмоций в сторону Хуайсана. Если уставший Минцзюэ возвращался в комнату к стопке нудных писем и документов, не требовавших даже его подписи, и обнаруживал, что она уже была разобрана, Бася накидывалась на Хуайсана с объятиями, пока сам Минцзюэ ограничивался словесной благодарностью. Когда Хуайсан освоил новое заклинание, Минцзюэ просто похвалил его, в то время как из-за Баси у второго молодого господина опять было на голове гнездо вместо причёски. Казалось, что дух сабли чувствовала эмоции Чифэн-цзуня по отношению к младшему брату и воплощала в жизнь те действия, которые он хотел бы совершить, но воздерживался. Минцзюэ постоянно был начеку, когда Бася тискала его младшего брата, но не препятствовал её действиям и испытывал облегчение от того, что хотя бы Хуайсан духу сабли нравился. Иногда он посмеивался, наблюдая, как его младший брат пытался спастись от пристального внимания женщины и её нещадных объятий. А иногда ему самому хотелось убежать, когда Бася выбирала его целью для развлечений и при Хуайсане выдавала его с потрохами или даже работала с хитрецом в команде, когда нужно было что-то выпросить. «Ну давай, скажи ему, что ты им гордишься. Я же видела, как ты улыбнулся». «Ну давай, обними его. Я же чувствую, что в тебе проснулся внезапный приступ нежности». «Я знаю, что тебе тоже хотелось бы пойти с нами ловить птиц, но ты же такой гордый, серьёзный и занятой». «Купи ему эту чертову безделушку. Можешь возмущаться кому угодно на избалованность Хуайсана, но вспомни, кто его избаловал и кто любит видеть, как на его лице появляется радостная улыбка». На второй вечер пребывания в человеческом обличье Бася сделала двум братьям необычный подарок. Она ушла куда-то на пару часов, а вернулась, гордо и довольно неся свою «добычу» через всю Нечистую Юдоль. На её плечо была взвалена огромная ветвь персикового дерева, которую она лениво придерживала рукой и шумно свалила под ноги Хуайсана и Минцзюэ, когда нашла их наблюдавшими за вечерней тренировкой адептов. Все без исключения уставились сначала на ветвь, которая в длину заняла почти всю площадку, а потом на духа. «Я слышала, что вы любите персики. Вот, ешьте», — пояснила тогда Бася свои действия и стремительно зашагала дальше по каким-то своим делам так, что хвост на её голове активно двигался из стороны в сторону. В общем, не считая моментов, когда Минцзюэ хотелось хлопнуть себя ладонью по лбу из-за некоторых действий Баси, её поведение было приемлемым, неагрессивным и иногда даже поднимало настроение. Однако Чифэн-цзуня всё равно беспокоил тот факт, что дух сабли всё никак не возвращалась обратно в оружие и информации о подобных случаях в библиотеке не нашлось.       Хуайсан довольно усмехнулся за веером, когда заметил на фоне закатного неба паривший на мече силуэт. Как он и предполагал, Цзэу-цзюнь откликнулся на просьбу о помощи и вылетел, судя по всему, сразу после получения письма утром, если верить отчёту посыльного. Когда Первый Нефрит плавно приземлился на землю, второй молодой господин тут же подбежал и кинулся ему на грудь. — Сичэнь-гэ, как же хорошо, что ты прилетел! — воскликнул Хуайсан, чуть ли не плача и сжав в пальцах ворот ханьфу нежно-голубого цвета. — Я знал, что ты не бросишь меня! — Хуайсан, я тоже рад тебя видеть. Тише, успокойся, — он мягко похлопал по спине прилипнувшего к нему юношу. — Сичэнь-гэ, давай скорее! Цзэу-цзюню пришлось следовать за Хуайсаном в том же темпе лёгкого бега, вежливо и немного неловко улыбаясь всем встречавшимся на пути заклинателям. В иной ситуации адепты могли бы широко выпячить глаза на главу ордена Лань или посмеяться «Разве вам не запрещено бегать?», но вместе с ним был второй молодой господин Не, к выходкам и обаянию которого все уже привыкли. Так что никто из заклинателей не удивился тому, что Хуайсан смог заставить степенного Цзэу-цзюня бегать, и никто его не осудил. — Дагэ, смотри, кто к нам пожаловал, — с улыбкой впорхнул Хуайсан в главный зал, ведя за собой гостя. — Сичэнь, — удивился Минцзюэ, поднявшись со своего места, и подавил широкую улыбку, которая так и норовила появиться на его лице. — Дагэ, — мягко улыбнулся Сичэнь, подойдя ближе. — Надеюсь, я не помешал своим визитом. Бася, сидевшая около колонны, тяжело вздохнула, поморщившись от накрывшей её с головой волны радости, обожания и тепла. Ей приходилось терпеть эту ауру тошнотворно сладкой любви последние пару лет каждый раз, когда Минцзюэ виделся с Сичэнем. В такие моменты духу сабли хотелось оборвать все связи с хозяином, лишь бы не чувствовать его эмоций. «Два идиота», — подумала она, снова почувствовав облегчение из-за отсутствия телепатии. — «Один идиот какого-то чёрта упрямо скрывает свои чувства и даже улыбки, а второй идиот не замечает, как начинают при виде него чуть ли не светиться глаза первого». — Мы названые братья, — лаконично ответил Чифэн-цзунь, будто это всё объясняло. — Ты можешь навещать меня, когда пожелаешь. «Конечно, хозяин. Вся причина в братстве, в крепкой мужской дружбе. Ты ведь никогда сам не признаешься своему дорогому А-Хуаню, что хочешь ежедневного его присутствия в Нечистой Юдоли». — Ужин уже закончился, но мы с Хуайсаном его пропустили, — продолжал Минцзюэ, выйдя из-за стола. — Так что я попрошу накрыть ужин в моих комнатах. Я обязан покормить тебя после долгого полёта. — Спасибо, Минцзюэ-сюн. На этот раз глаза чуть не закатил Хуайсан. Да, Сичэнь сам по себе был улыбчивым человеком, но улыбки и взгляды, которые он посылал Минцзюэ, были особенными. Он не понимал, почему его Дагэ не замечал разницы. — Нет-нет, давайте как-нибудь поешьте без меня, — замахал руками Хуайсан и приложил ладонь к голове. — Я так неимоверно устал! Я пойду спать. — Спать так рано? Минуту назад ты выглядел очень даже бодрым, — Чифэн-цзунь сощурился, сложив руки на груди. — Ничего не знаю, Дагэ, — я устал. Всем хорошего вечера, — он помахал сложенным веером напоследок, быстро ретировавшись из зала. Названые братья проводили Хуайсана подозрительными взглядами, в то время как в зале раздался скрежет металла. Сичэнь повернул голову и был вынужден тут же запрокинуть её, потому что та самая загадочная женщина из письма подошла к нему, критично осматривая сверху вниз. — Дай-ка я посмотрю на тебя своими глазами, первый мужчина в списке самых красивых заклинателей, — она начала кружить вокруг растерявшегося Цзэу-цзюня, оценивая его фигуру и лицо, а затем пощупала руку, державшую Шоюэ, и похлопала по его груди. В принципе, она была довольна увиденным и почувствованным. — Что ж, теперь я понимаю тебя, — беспечно обратилась она к своему хозяину. — Он, конечно, низковат, но для тебя в самый раз. — Бася! — возмущённо шикнул на неё Минцзюэ, не меньше Сичэня шокированный её действиями, но дух сабли лишь усмехнулась, почувствовав эмоции мужчины: смущение, панику и толику зависти. Цзэу-цзюня мало что могло привести в сильное замешательство, но незнакомка с этой задачей легко справилась. Такие наглость и невоспитанность были удивительны для любого уважаемого человека, но для главы самого строгого и помешанного на правилах ордена — особенно. Она с ним даже не поздоровалась и сразу начала бесцеремонно рассматривать и трогать, как какой-то товар в лавке. И он понимал, конечно, что для такой аномально высокой женщины все были недоростками, но всё равно не ожидал, что когда-либо в жизни будет назван «низковатым». Не то чтобы Первый Нефрит хвалился, — к тому же это запрещено в Облачных Глубинах, — но он являлся одним из самых высоких заклинателей и среди его поколения, и среди поколения Ванцзи. Недоумение у Сичэня вызывали и другие слова. Что такого поняла незнакомка после «осмотра», чтобы быть в этом солидарной с Минцзюэ? Что она имела в виду, когда говорила Минцзюэ «для тебя в самый раз»? В самый раз для чего? Затем разум Цзэу-цзюня наконец-то остановился на том, что сказал глава ордена Не. — Бася? — переспросил он, приподняв брови. — Собственной персоной, — клыкасто улыбнулась дух сабли. — Как?.. Что случилось, Дагэ? — Я и сам не знаю. Я ничего не нашёл даже в библиотеке, — это было полуправдой, но посвящать Сичэня во все подробности Чифэн-цзунь не хотел. Телепатия с духом сейчас была невозможна, но он постарался эмоционально донести до сабли, чтобы она даже и не думала рассказать Сичэню правду. — Иди с Басей в мои комнаты. Я скоро вернусь. — Нет-нет, хозяин, я сама схожу на кухню. Дух сабли качнула высоким хвостом, резко развернувшись, и оставила двух названых братьев наедине. — Пойдём, — вздохнул Минцзюэ, проводив духа тяжёлым взглядом, и повёл Первого Нефрита за собой. Он догадался, почему Бася вызвалась пойти за ужином. Чифэн-цзуню было неловко от того, что она знала про его чувства к Сичэню и чувствовала каждую его эмоцию. Было намного легче, когда сабля была хоть и одушевлённым, но всё ещё просто красивым и смертоносным куском металла. Сейчас, когда она находилась в человеческой форме, могла разговаривать и действовать по своей воле, у Минцзюэ возникало неприятное ощущение уязвимости, как будто его душа была раскрыта нараспашку перед чужим человеком. Его чувства, желания, эмоции принадлежали не только ему. Никакой личной жизни. И Бася, пользуясь своей осведомлённостью, неожиданно начала доставлять хозяину проблемы.       Они ужинали втроём. Бася по привычке проигнорировала палочки и потянулась к мясу когтями, но почувствовала на себе убийственный взгляд. Прислушавшись к эмоциям хозяина, она ощутила раздражение и, в большем количестве, стыд. Минцзюэ испытывал это всегда, когда дух сабли не считала нужным соблюдать человеческие приличия, но он лишь один раз безрезультатно предложил ей попробовать вести себя нормально и сразу оставил попытки исправить её. Сейчас ситуация была иная. Бася вела себя привычным образом не наедине с Чифэн-цзунем, не с Хуайсаном, не перед адептами ордена. А перед Лань Сичэнем. Даже телепатии не требовалось, чтобы в обращённом на неё взгляде увидеть: «Если уж ты знаешь, что Цзэу-цзюнь мне нравится, то будь добра хотя бы рядом с ним вести себя прилично. Из-за твоей выходки в главном зале у него и так сложилось о тебе не очень хорошее впечатление. Ты меня подводишь». Закатив глаза, дух уступила хозяину и принялась есть палочками. — Как обстоят дела в ордене? Как поживает Хуайсан? — поинтересовался Первый Нефрит, почти физически почувствовав напряжение между двумя его собеседниками. — Всё стабильно спокойно. На границе ведь больше не маячит опасный враг. В паре деревень засекли нечисть, но мои адепты быстро разобрались с проблемой. Что до моего младшего брата... Он как обычно тратит силы на что угодно, кроме чего-то полезного. — Глава ордена Лань, разве тебе не запрещено разговаривать во время еды? — усмехнулась дух. — Ты нарушаешь правило ради беседы с моим хозяином, да? Сичэнь замер на пару мгновений с палочками у рта. В Нечистой Юдоли он и не вспомнил бы об этом правиле, если бы Бася не указала. В чём-то дух сабли была права. Первый Нефрит нарушал некоторые правила не только в Цинхэ, но впервые их нарушать он начал из-за названого брата, ещё будучи в юношеском возрасте. Он впервые заговорил во время еды, потому что ему хотелось больше общения с Минцзюэ. Он впервые попробовал алкоголь за компанию с Минцзюэ. Он впервые начал громко смеяться и бегать, когда они с Минцзюэ баловались, догоняя друг друга. Сичэнь смутился, осознав это. — Я действительно не соблюдаю некоторых...излишних правил, когда нахожусь на чужой территории, — ответил он, сохраняя спокойный вид. — Часть ваших правил и правда излишняя, я согласна. Например, запрет на поедание мяса. Я удивлена, что ты вообще вырос таким сильным, всю жизнь питаясь одной травой, фруктами и корешками, — Бася покачала головой, с аппетитом съев ещё один кусочек. Затем она замерла, осенённая идеей. Минцзюэ насторожился. — Почему бы тебе не нарушить ещё одно правило? На, держи. Хотя бы попробуй — вдруг понравится? Дух сабли палочками протянула кусочек мяса Сичэню. Он на самом деле не знал, чего ожидать от Баси, насколько она была непредсказуемой, могла ли разозлиться на отказ и как бы это отразилось на Чифэн-цзуне. Он не хотел конфликтовать с духом, но и не хотел начинать эксперименты со своим рационом питания. — Может, ты не хочешь принимать еду из моей тарелки? — предположила Бася, когда Первый Нефрит долго не отвечал ни согласием, ни отказом. — А если тебе предложит названый брат, ты примешь? — Он не примет, потому что я и не предложу, — резко ответил за Сичэня Минцзюэ. — Зачем мне издеваться над ним, суя под нос то, чего ему нельзя? Если бы он хотел нарушить это правило, давно бы уже нарушил. — Цзэу-цзюнь, посмотри, как он тебя защищает. Хороший друг, верно? — умиленно улыбнулась дух сабли, подперев щёку ладонью. Тут же до Чифэн-цзуня дошло, что Бася делала это всё специально. Её поведение было для него неприятной неожиданностью. Всё ведь было хорошо, пока не появился Сичэнь. Подразнивания духа насчёт любви хозяина к его младшему брату хоть и смущали немного, но всё равно не ставили в неловкое положение, потому что для Хуайсана любовь к нему старшего брата и без того не являлась тайной. Бася чувствовала на себе ещё более убийственный взгляд, чем в прошлый раз, но игнорировала его, продолжая невинно хлопать ресницами и уплетать свой ужин. Сичэня всё больше сбивали с толку слова женщины, он чувствовал какой-то подвох. И ему снова нужно было вмешаться, потому что воздух уже чуть ли не трещал, подобно кольцу Цзыдянь. — Минцзюэ-сюн, а с тобой...всё в порядке? — Да, — соврал Чифэн-цзунь, отвлёкшись от прожигания дыры на лице духа сабли. — Гуанъяо ведь часто прилетает ко мне, чтоб сыграть мелодию. — Это хорошо, — облегчённо улыбнулся Первый Нефрит. Минцзюэ понимал, что поступал неправильно, но ему совсем не хотелось расстраивать Сичэня и тем, что его музыка не работала, и тем, что с третьим названым братом у него были всё ещё напряжённые отношения. Бася на этот раз тоже промолчала, скрыв и её общую с хозяином тайну, и тайну, общую с младшим братом хозяина. — Как там Ванцзи? — спросил глава ордена Не. — Раны почти зажили. Но старейшины ни в какую не соглашаются сократить срок его заточения, — вздохнул Цзэу-цзюнь, сникнув. — Хотя... Теперь для него жизнь и в заточении, и на свободе будет одинакова. Минцзюэ не мог понять, как Ванцзи мог влюбиться в того отступника и наглеца, но понять его страдания из-за смерти любимого человека вполне мог. «Прости, хозяин, но я должна это сделать». — Лань Ванцзи тоскует в одиночестве, потому что его возлюбленный погиб, а вы двое живы, но почему-то упускаете свою возможность на счастье друг с другом. Вам не стыдно? Сичэнь замер, уставившись куда-то на стол и пытаясь справиться с панически забившимся сердцем. Как вообще Бася могла знать о чувствах, которые испытывал Первый Нефрит? Затем Цзэу-цзюня поразило осознанием, что дух сабли должна была быть связанной эмоционально со своим хозяином, и если она сказала подобное, то это значило... Раздался треск сломавшихся в пальцах Минцзюэ палочек. Дух сабли посмотрела на него в недоумении, будто не понимая, что разозлило её хозяина. Разумеется, она понимала. Она ощущала исходившие от мужчины шок и чувство предательства. Чифэн-цзунь уже понял, что Бася собралась весь вечер действовать ему на нервы, дразня насчёт Сичэня, но совсем не ожидал, что она заявит о его чувствах в открытую. — Ой? Я сказала что-то не то? — дух сабли растерянно переводила взгляд с одного заклинателя на другого и стушевалась. — Простите. Я так привыкла ощущать эмоции своего хозяина, что забыла о том, что другие этого не умеют. Его чувства такие яркие... Лань Сичэнь, ты действительно не знал? Потрясённый Первый Нефрит продолжал смотреть в пустоту. — Что ж, ладно, я... — Бася поднялась со своего места и быстро покинула комнаты.       Два названых брата остались наедине, в неловкой тишине. Оба не решались посмотреть друг на друга или что-нибудь сказать. Едва заметно покрасневший Минцзюэ продолжал смотреть в сторону, всё ещё сжимая в пальцах палочки так сильно, что, казалось, пытался превратить их в труху. Злость он подавил на удивление быстро. Возможно, это было связано с отсутствием духа внутри сабли. Но он не мог перебороть неловкость и страх. Теперь Сичэнь знал о его чувствах, но он сам не знал о Сичэне. Было ли это взаимно, как это откровение повлияет на их дружбу? Прямо сейчас Чифэн-цзунь был опозорен и мог потерять друга по вине невесть чего добивавшейся Баси. Он не понимал, за что она с ним так обошлась. Сичэнь был одновременно шокирован и вне себя от радости. Однако он должен был держать себя в руках и быть предельно аккуратным с очень уязвимым сейчас Минцзюэ. Желательно было для начала успокоить его. Цзэу-цзюнь подавил широкую, счастливую улыбку, чтобы названый брат не успел подумать, будто над ним смеялись. — Давай я сыграю для тебя? — предложил Первый Нефрит, подняв взгляд. Чифэн-цзунь напряжённо вздохнул и, набравшись смелости, заставил себя тоже повернуть голову. Неужели Сичэнь решил вести себя так, будто ничего не произошло? Было ли это попыткой мягко отвергнуть его? Или у него всё же была надежда, учитывая, что Сичэнь не спешил покидать комнату? — Уже поздно. Ты в это время обычно ложишься спать. — Всё в порядке, — с лёгкой улыбкой заверил Цзэу-цзюнь. Минцзюэ снова отвернулся, обдумывая ответ. Если Сичэнь таким образом хотел просто отвлечь его, то ему стоило прямо задать вопрос, чтобы решить всё здесь и сейчас. Если Сичэнь хотел просто успокоить его, то ему стоило рассказать правду, чтобы названый брат больше не тратил своих усилий понапрасну. Но он эгоистично хотел удержать Сичэня рядом, хотя бы ещё на полчаса. — Давай. Они переместились на другое место и повесили талисман тишины, чтобы не побеспокоить музыкой ещё кого-нибудь. Цзэу-цзюнь сел на подушку, поджав ноги, и когда Минцзюэ начал садиться напротив, он взял его за руку и мягко потянул к себе. Чифэн-цзунь неуверенно начал устраиваться рядом, решив, что названый брат хотел от него именно этого. Однако Сичэнь покачал головой, взял его за плечи и уложил головой вдоль своих бёдер, лицом вверх. Сердце Минцзюэ бешено заколотилось, и он посмотрел на Первого Нефрита с хрупкой надеждой, которую боялся себе позволять. Названый брат нежно улыбнулся ему и поднёс Лебин к губам. Звуки гуциня в исполнении обоих названых братьев отскакивали от струн резковато и звонко, что было ожидаемо от подобного инструмента, но мелодия сяо заполняла комнату, переливаясь плавно, мягко и тягуче, и это нравилось Чифэн-цзуню намного больше. Он закрыл глаза, наслаждаясь не столько музыкой, сколько обществом того, кто её играл. Лежать на твёрдом полу остальным телом было не очень удобно, и в какой-то момент мелодия должна была, как уже привык Минцзюэ, начать доставлять дискомфорт, но это было лишь неприятными мелочами, с которыми он легко смирился, лишь бы быть рядом с Сичэнем. Он чувствовал, как ведомая музыкой чужая энергия приятно наполняла его, бежала по меридианам, обволакивала Золотое Ядро. Словно прохладная вода омывала разогретый жарким солнцем камень.       Мелодия продолжала литься, успокаивая и почти усыпляя, и момент, когда должно было стать хуже, всё не наступал. Сичэнь убрал от сяо одну руку, заставив магию работать вместо пальцев, и положил ладонь на грудь названого брата. Расслабленный Чифэн-цзунь тут же напрягся, догадываясь, что Первый Нефрит мог почувствовать в его теле, а значит и раскрыть его ложь. В подтверждение звучание музыки на мгновение сорвалось из-за испытанного Цзэу-цзюнем удивления и ужаса. Состояние внутренних потоков указывало на то, что недавно немалая часть из них была повреждена. И это было очевидно даже после некоторого воздействия мелодии «Очищения Сердца», а что тогда было с меридианами до того, как Сичэнь начал играть? Было ли это как-то связано с появлением человеческого воплощения Баси? Первый Нефрит понял, что названый брат соврал ему насчёт своего состояния, но не стал поднимать эту тему сейчас, а вернул вторую руку обратно на сяо и продолжил играть. Он, как и благодарный за откладывание тяжёлого разговора Минцзюэ, не хотел портить момент. Сичэнь начал вливать в два раза больше энергии, чтобы попытаться залечить все повреждения, и у Чифэн-цзуня с непривычки перехватило дыхание от такого потока. Из-за усиления воздействия его быстрее начало клонить в сон, и в какой-то момент он задремал. Цзэу-цзюню пришлось завершить мелодию, потому что слабость из-за большого расхода энергии стала уже ощутима. Если бы он продолжил дальше, он не смог бы завтра играть на сяо так же долго. Сичэнь, тяжело вздохнув, посмотрел на уснувшего названого брата с беспокойством, которое быстро сменилось нежностью. Через пару минут Минцзюэ проснулся от лёгких, гладящих прикосновений костяшек пальцев к его виску и щеке, но не спешил открывать глаза. В его груди прихватило от невероятного облегчения и трепетной радости. Ласковые пальцы, исследовавшие черты его лица, были подтверждением ответных чувств Сичэня. Кто же знал, что вечер обернётся таким образом? Чифэн-цзунь пошевелился и успел перехватить запястье Первого Нефрита до того, как тот убрал руку. Он прижался щекой к ладони и затем, щекотнув кожу ресницами, повёл кончиком носа по руке вверх и коснулся губами места над пульсом. — Иди сюда, — тихо позвал Цзэу-цзюнь, мгновенно загоревшийся желанием ощутить эти губы на своих собственных. Минцзюэ охотно выполнил просьбу, поднявшись с бёдер названого брата и встав вместе с ним на ноги. Он медленно обхватил руками талию Первого Нефрита, предоставляя ему шанс отпрянуть, если вдруг намерения были поняты неверно. Однако Сичэнь развеял его сомнения, с мягкой улыбкой прижав ладони к щекам мужчины и соприкоснувшись с ним губами. После мимолётного, лёгкого поцелуя Цзэу-цзюнь чуть отстранился лицом и поднял чувственный взгляд из-под длинных ресниц на названого брата. Минцзюэ сглотнул, ощущая лихорадочное биение сердца в грудной клетке. Губы напротив были приоткрыты, словно в ожидании и приглашении, и всё ещё находились настолько близко, что Чифэн-цзунь мог выпить чужое горячее дыхание. Больше он не мешкал и крепче прижал к себе названого брата. Кто-то мягко прихватил нижнюю губу и чуть оттянул зубами, кто-то лизнул уголок губ — и вот поцелуй из изучающего и поверхностного превратился в глубокий и страстный. Они делили одно обжигающее дыхание на двоих, влажно переплетались языками и давали волю своим рукам, оглаживающим и стискивающим чужие талию, спину, шею и плечи. Это был долгожданный момент близости, который подарил ощущение правильности и завершённости, будто две разделённые когда-то половинки одного целого наконец-то нашли друг друга, воссоединились, слились душами вместе и укрепили ещё больше свою связь. Новоявленные возлюбленные медленно и нехотя разорвали поцелуй, тяжело дыша. Их покрасневшие, нежно истерзанные губы приятно покалывало, вызывая восхитительные фантомные ощущения и заманчивое желание продолжать целоваться до потери сознания. — Думаю, мы должны будем позже поблагодарить Басю, — усмехнулся Сичэнь, устроив подбородок на плече Чифэн-цзуня. — Не надо давать ей повода зазнаться ещё больше, — фыркнул глава ордена Не, одновременно и довольный духом сабли, и всё ещё немного злившийся на неё. Минцзюэ повернул голову, зарывшись в приятно пахнувшие волосы Первого Нефрита, а затем потёрся кончиком носа об ушную раковину, вызвав у него короткий писк от немного щекотного ощущения, которое одновременно показалось очень интимным и послало мурашки по задней стороне шеи. Цзэу-цзюнь в отместку мягко прихватил зубами и облизнул мочку уха и нежное место под челюстью, вызвав у названого брата резкий, едва слышный вдох. Они всё ещё не выпускали друг друга из крепких объятий. — Я, честно признаться, устал после быстрого перелёта. Но мне так не хочется возвращаться в свои гостевые комнаты, — вздохнул Сичэнь, стиснув возлюбленного сильнее, не желая отпускать. — Ты можешь остаться в моей постели, — тихо предложил Чифэн-цзунь после небольшой паузы, неуверенный в том, уместно ли это предлагать Первому Нефриту сразу после признания в чувствах и первого поцелуя. — Я... — Цзэу-цзюню захотелось спрятать зардевшееся лицо в плече названого брата. Независимо от того, что имел в виду Минцзюэ, главе самого сдержанного и благопристойного ордена было стыдно, что первым делом он подумал как раз о непристойностях. — Ну... Я наверняка сразу же усну... — И в чём проблема? — озадаченно моргнул Чифэн-цзунь, пытаясь найти взаимосвязь. Когда догадка выстрелила ему в голову, он поморщился от того, что к его щекам прилило тепло. — Сичэнь... Чёрт возьми. Мы будем спать. Спать. — Прости, Минцзюэ-сюн, — Первый Нефрит всё же уткнулся лицом в одежду названого брата и оттуда приглушённо издавал что-то похожее на досадливый скулёж. — Ох, как неловко... — Да ладно тебе, не переживай так, — Минцзюэ беззлобно цыкнул языком и с некоторым усилием отлепил от себя прятавшего взгляд Цзэу-цзюня. Он успокаивающе поцеловал его в покрасневшие щёки, будто стремясь губами впитать краску, избавить от неё бледную кожу. — Ты останешься со мной?       В течение всей ночи они спали крепко и спокойно, убаюканные чужим желанным присутствием, теплом и объятиями. Даже когда во сне мужчины бесконтрольно меняли положение и переворачивались, они всё равно оказывались так или иначе прижатыми друг к другу, сцеплялись руками и ногами, как идеально подходившие кусочки пазла. Как будто именно так всё и должно быть, как будто именно здесь всегда было их место. На протяжении многих лет пределом допустимого телесного контакта Минцзюэ и Сичэня являлись дружеские похлопывания по спине и краткие приобнимания за плечи, но час назад произошёл резкий скачок степени их близости. Лежать «ложечками», лежать сверху на груди, закидывать ногу на живот или бёдра, утыкаться лицом в шею или волосы — всё это было для них настолько естественным и комфортным делом, словно они делили кровать уже несколько лет.       Второй молодой господин и дух сабли стояли в стороне, наблюдая за беззаботно болтавшими главами двух орденов. Будучи на публике, они вели себя так же сдержанно, в рамках дружеского взаимодействия, как и всегда. Однако взгляды и улыбки, которыми они обменивались, были наполнены любовью до краёв. Любой наблюдательный и часто видевший этих двух заклинателей человек заметил бы, что что-то произошло между Чифэн-цзунем и Цзэу-цзюнем после вчерашнего прибытия последнего. — Я думаю, нет смысла спрашивать, получилось ли у тебя осуществить наш план, — удовлетворённо улыбнулся Хуайсан, давно не видевший брата в таком хорошем настроении. — Действительно. Я весь вечер чувствовала от хозяина такую концентрированную смесь чувств, будто меня облили очень густым, сладким сиропом, — скривилась Бася. — Я тебе больше скажу: наш драгоценный Нефрит не выходил до утра из комнат Минцзюэ. — Даже так? Так быстро? — второй молодой господин спрятал за веером своё удивлённое выражение лица, сменившееся хитрым и довольным. — Как думаешь, у них уже было...двойное совершенствование? Дагэ бы это пошло на пользу. — Точно нет. Я бы почувствовала изменение в энергии, если бы это произошло. На самом деле, я была бы сильно удивлена, если бы эти два дурака переспали друг с другом через час после начала отношений. Они...не смогут так. — Ну, здесь я не могу не согласиться... Что теперь? Мы подтолкнули моего брата в счастливые отношения. Ты вернёшься в саблю, верно? На самом деле, тебе лучше бы действительно это сделать, потому что Дагэ очень беспокоится о том, что не может найти способ вернуть тебя в «сосуд». — Я сделаю это, но не раньше, чем продемонстрирую нашему Нефриту свои воспоминания об испорченной мелодии, которую играл тот поганый крысёныш. Если ты выступишь с подобными обвинениями в одиночку, Цзэу-цзюнь не поверит тебе без доказательств.