Смертельный удар

— Ты абсолютно уверен, что здесь не осталось пленников? — я выдыхаю Кеву, который стоит рядом со мной. — Джон наблюдал за этим местом неделями, в этот час никого не останется, — отвечает он, и я надеюсь на то божество, которое всё ещё заботится о нас, смертных, что Долиш не ошибся. В прошлый раз мы думали, что всех пленников убрали, однако мы упустили одну деталь. В прошлый раз никто не снабжал нас информацией изнутри, и мы действовали вслепую. Наша группа повстанцев неделями наблюдала за поведением охранников и пленников. Мы были так уверены, что внутри никого не останется. По крайней мере, никого, кто не должен был умереть. Никого, кроме тех, кто этого заслуживал. В итоге мы лишили жизни мать, которая была разлучена со своим ребёнком, а также старика. Никто не знал, что это конкретное здание также использовалось для наказания пленных, содержания их в одиночных камерах для обеспечения «хорошего поведения». Чувство вины всё ещё душит меня, и я отказываюсь совершить ещё одну подобную ошибку. Слишком много жизней уже унесено без нужды. Сколько бы раз я ни говорил себе, что смерть лучше, чем быть запертым в этом месте, я не могу заставить себя чувствовать себя оправданным. — Мы не можем сейчас отступить. Мы зашли слишком далеко. Там нет никого без Метки. Джон убедился в этом. — прохрипел Кев, возможно, почувствовав моё беспокойство, как будто я могу чувствовать что-то ещё. Я киваю, потому что... А что ещё я могу сделать? Он прав, мы не можем уйти сейчас, не без того, чтобы немного встряхнуть это место, и вызвать переполох, чтобы отвлечь внимание от нашего ухода. Мы зашли слишком далеко, слишком многим рисковали. По крайней мере, это будет продуктивно. Если уйдём сейчас, это будет означать смерть для всей группы. Мы и так потеряли слишком много с нашей стороны. — Зажигалки, — командует Кев, и я одновременно со всеми открываю свою «зиппо». Вся магия в комплексе находится под наблюдением, так что приходится использовать немагические инструменты. — Все готовы? — Он оглядывается на наших людей, замаскированных по-разному. Каждый из нас кивает в ответ. — На три… Раз… два… три! На третий счёт все поджигают тряпичный конец своих коктейлей Молотова и бросают их в здание перед нами. Целимся в окна, как и договаривались, и стекло разлетается вдребезги, когда горящие бутылки оставляют после себя следы. Получившийся взрыв прекрасен, просто эффектен, только никто не успевает его оценить. — Идём! — Кев даёт сигнал, и мы все бросаемся из своих укрытий в грязи и кустах, чтобы бежать отсюда. К месту взрыва уже стекаются люди, но они слишком заняты попытками потушить пожар, чтобы заметить здесь нас под Дезиллюминационными чарами. Мы бежим. Бежим, так быстро, как только можем, к выходу из комплекса. Я не могу не оглядываться вокруг себя, на все эти бараки. Кажется невероятным, что их должно быть так много, и всё же я с болью осознаю, что они были переполнены. Фотографии… Когда Джастин принёс нам эти фотографии, мне пришлось отвернуться, пытаясь сдержать желчь. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал эти скелеты, сжавшиеся в своих кроватях. Не только взрослые, но и старики, и дети. Младенцы. Всех держали в этих лагерях. — ЛОЖИСЬ! — кричит Кев, и я падаю на землю менее чем через секунду. Пули и зелёные вспышки рикошетят от казармы прямо за нами. Каким-то образом наши Дезиллюминационные чары не сработали. Каждый из нас виден, и поэтому гораздо больше риск быть застреленным или проклятым насмерть. — Дерьмо! — шипит Чжоу, грубо падая рядом со мной. Её застрелили или, скорее, задели. Плечо её рубашки прорвано пулей, обнажая рану, из которой уже льётся кровь, пачкая её камуфляжный рукав. У нас сейчас нет времени этим заниматься. Она будет в порядке. — Продолжайте двигаться! — Кев требует, и мы делаем это. Мы должны. — Ты в порядке, — говорю я девушке. Чжоу сейчас бежит рядом со мной. Мы не можем оставаться на земле, нам потребуется слишком много времени, чтобы выбраться отсюда. Мы не можем использовать наши палочки, чтобы дать отпор, иначе они узнают, кто мы, по нашим магическим подписям. У некоторых из нас даже нет волшебной палочки. У каждого есть только по одному оставшемуся «‎Молотову»‎, но мы знаем, что лучше не бросать их без прямого приказа. — Заткнись, — огрызается Чанг на меня. Ничего личного, я знаю, и легко отмахиваюсь от её слов. Чжоу знает, что с ней всё в порядке, и мои слова действительно излишни. Мы все напуганы, и, наверное, лучше, чтобы мы продолжали говорить как можно меньше. — Симус, сейчас! – орёт Кев, и я наблюдаю, как впереди Финниган зажигает свой коктейль и бросает его в группу охранников-Пожирателей Смерти справа от нас, за следующей казармой. Бутылка попадает прямо в угол здания, отбрасывая одетых в чёрное идиотов назад. Мы прикрываемся, как можем, но я чувствую, как волосы на моих руках опалились. Это было близко, очень близко, и мне интересно, останутся ли у меня брови к концу этой вылазки. Думаю, что смогу выдержать несколько недель без бровей, если это означает, что я выберусь отсюда живым. — Почти на месте, осталось ещё немного, — Кев оглядывается на нас, и, возможно, никто другой этого не замечает, но я отчетливо вижу ужас в его глазах. Он не уверен, что мы выберемся отсюда. Это риск, на который мы все идём в этих миссиях. Никто из нас не закрывает глаза на опасность, которой мы себя подвергаем. Впереди я вижу выход, ворота с колючей проволокой, пронизанные оберегами, которые убили бы взрослого слона, если бы он коснулся хотя бы одной проволоки. Джон Долиш ждёт нас, и его страх не так хорошо скрыт, как у Кева. Мужчина нервно шаркает взад-вперёд, когда мы приближаемся на большой скорости. Он рассматривает возможность того, чтобы оставить нас, его язык тела просто излучает это. Это было ещё одно беспокойство, о котором я упомянул, когда мы планировали эту миссию, и Кев знал, что это не исключено. — Открывай! — кричит Кев, но Долиш качает головой, его глаза широко раскрыты. — Они знают! Они знают, что это был я! — Джон бледен, как привидение, и он уже почти такой же белый, как я. — Тогда нет смысла держать нас здесь сейчас, — Кев останавливается перед Долишем, и по языку его тела я могу сказать, что он в нескольких шагах от того, чтобы применить силу, и заставить мужчину открыть ворота. — Они убьют меня, они убьют меня, я не могу! — Они убьют тебя в любом случае, теперь пропусти нас, — рычит Кев. — Не забывай, что поставлено на карту. — Я не могу! — Ты обязан! У тебя есть шанс приложить усилия, и ты лучше многих должен знать, что есть вещи похуже смерти. Поступай правильно, Джон, или я сам тебя убью, — в последнем заявлении Кева нет угрозы, только обещание. Его он намеревается сдержать, если понадобится. Я вижу внутреннюю борьбу в Долише, но также слышу приближающиеся к нам голоса. Пожиратели Смерти знают, что мы здесь, они, по-видимому, знают, кто нас впустил, и если Джон в скором времени не примет решение, мы все умрём, не успев опомниться. Он, судя по всему, понимает, что теперь уже поздно менять решение, и бросается открывать ворота. Действия кажутся намного медленнее, теперь, когда смерть преследует нас по пятам. — Ты поступил правильно, — Кев жестом предлагает мне следовать за ним, прежде чем мы начинаем бежать. Ворота начинают закрываться, очень медленно, но мы вышли. Вышли. — Бок о бок, — говорит Кев, я быстро подхожу к нему и беру его за руку. Прямо перед тем, как всё моё тело сжимается, я слышу леденящий кровь крик Долиша. Звук обрывается через мгновение, но я знаю, что он будет добавлен в каталог криков, которыми мои кошмары так щедро одаривают меня в плохие ночи. Джон Долиш больше не будет давать нам инсайдерскую информацию. Когда мои ноги снова касаются твёрдой почвы, я испытываю искушение рухнуть прямо здесь, но сохраняю самообладание и наблюдаю, как другие прибывают через несколько секунд после нас. Единственное, за что я могу поблагодарить своих родителей это то, что они привили мне: способность стоять прямо, когда всё, что я хотел бы сделать, — это лечь и спать в течение десяти лет. Однако я позволяю себе прислониться к ближайшему дереву, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Знаю, что мне незачем притворяться перед этими людьми, но от старых привычек трудно избавиться. — Кто ранен? — спрашивает Кев, как только все собираются на небольшой лесистой полянке. Мы недалеко от базы, но никогда не аппарируем прямо на неё, на всякий случай. — Чжоу подстрелили, — бормочу я. — Я в порядке, — упрямо говорит она. — Это может подождать, пока мы не вернёмся. — Тогда продолжим, — кивнув мне, Кев поворачивается и идёт впереди. Пока мы идём к базе, никто не говорит. Нет правила не говорить за пределами базы, но без необходимости никто из нас этого не делает. Мы все боимся. Всегда. Не помню, когда в последний раз я спал всю ночь, не просыпаясь в панике, думая, что кто-то проник на базу. Не помню, когда в последний раз я не чувствовал, что за мной следят, как за добычей. Вот какие мы сейчас. Мы все в розыске, те из нас, о ком известно, что они живы. Те, кого считают мёртвыми, ну… Нам не меньше, если не больше, стоит опасаться быть пойманными. — Как дела? — спрашивает Невилл, когда мы гуськом проникаем на базу через потайную дверь в ещё более скрытом холме. В его карих глазах нет ничего, кроме беспокойства, и я подозреваю, что, то же самое будет со всеми остальными, кто остался. — Как и следовало ожидать, — вздохнул Кев. Он стаскивает бандану с лица, опуская её ниже шеи, что напоминает мне, что моя ещё не снята. — Не похоже, что на этот раз мы кого-то потеряли, — дёргающимся взглядом Невилл, кажется, считает нас всех в своей голове. — Чжоу подстрелили, — повторяю я, на случай, если кто-то забыл, и чтобы не пришлось уклоняться от вопросов Невилла о ранениях. — Меня просто задело, — девушка проходит мимо нас, направляясь к центру базы, что, если вы спросите меня, является всего лишь жалким подобием гостиной. — Я помогу ей, — говорит Невилл и следует за Чанг. Мне кажется, я слышу, как он бормочет: «Если она мне позволит». Кев прислоняется к двери, вытирает пот со лба и глубоко вздыхает. Остальные покидают нас, уходя в другую комнату, где постепенно нарастает болтовня. Я остаюсь на месте, посреди маленькой прихожей, и наблюдаю за Кевом. Он собирается что-то сказать, теперь, когда все ушли, я практически чувствую, как слова складываются в его голове. Я не спрашиваю, не подсказываю ему, потому что Кев так не работает. Если он что-то говорит, то говорит один раз, а если его торопят, то вообще не говорит. Убрав руку ото рта, он обхватывает ею бицепс другой руки, которая обхватывает его талию. Кроме меня, немногие видели его в таком уязвимом состоянии. Не уверен, для меня большая честь быть свидетелем этого или возможность больше опасаться исхода нашей операции, зная, как неуверен в себе наш «лидер». Не поймите меня неправильно, я лучше других знаю, насколько неуверенными бывают лидеры, за исключением самого Волдеморта. Он всегда был слишком уверен в себе. Но Поттер… Он был последней надеждой для всех, он должен был стать нашим спасителем, и я видел, насколько он был неуверен в себе, хотя у него очень хорошо получалось притворяться иначе. Вот что заставляет меня так нервничать. Кев — это тот, от кого мы зависим, так как Кингсли уже нет. Кев тот, кто строит планы, кто находит источники информации, кто держит нас вместе. Видя его неуверенность в себе, хотя понимаю, что это означает, что он может быть самим собой со мной, я боюсь за будущее. — Мы потеряли Долиша, — тихо произносит Кев, глядя на меня из-под своей тёмной чёлки, теперь волнистой от впитавшегося пота. Я киваю ему, мои губы сжаты. Он хочет ещё что-то сказать, так что я не буду перебивать. — Я не знаю, сможем ли мы найти кого-то ещё, Драко. Нам вообще повезло, что он был с нами. — Мы выбрались живыми, — отвечаю ему на случай, если он забыл. Я знаю, что нет. Я знаю, это не помогает. — По крайней мере, — его сарказм не остается незамеченным. Он бросает на меня этот взгляд, тот, который означает, что он нуждается в утешении, поэтому я пересекаю короткое пространство между нами и обнимаю его. Его пальцы путаются в волосах на затылке, его лоб прижимается к моей щеке. Он всего на несколько сантиметров ниже меня, но это позволяет мне положить подбородок ему на плечо, хотя знаю, что он напомнит мне, какой у меня острый подбородок. — У тебя острый подбородок, — шепчет он мне, и я улыбаюсь. Такое чувство, что я не должен, со всем, что происходит в мире. Просто иногда я должен напоминать себе, что счастье — это не грех. Любая причина чувствовать себя счастливым в такие времена желанна, и её не следует упускать в пользу чувства одиночества. — Я не знаю, как мы переживём это, Драко. Я слышу безнадёжность в его голосе, но она просто исходит от него, и я бы почувствовал это, даже если бы он промолчал. Я всегда хорошо разбирался в людях. Это был отличный инструмент для выживания на протяжении многих лет, и это, скорее всего, одна из причин, по которой я жив прямо сейчас. Когда я знаю кого-то достаточно хорошо, я могу улавливать его чувства, как если бы они были моими собственными, и я был тем, кто их испытывал. Прямо сейчас я чувствую, что всё, чего он хочет, — это сдаться. Этого не произойдёт. — День за днём. У тебя есть все мы за спиной, ты не одинок. Сегодня нам удалось взорвать штаб этого концлагеря. Мы выбрались живыми, — я говорил это и ещё раз скажу, так как не против повториться, потому что в том лагере могло случиться всякое, потому что любой из нас мог погибнуть, или быть смертельно раненым, или попасть в плен для допроса. Возможность умереть всегда рядом, всегда на волосок от нас, когда мы отправляемся на эти рейды. Мы снова выжили и можем продолжить бой в другой день. — Я всегда так… — Кев вздыхает, и я знаю о чём он. — Я не знаю, что мы будем делать дальше. Джона больше нет. — Мы найдём кого-нибудь ещё, — моё дыхание шевелит его волосы, — Сейчас, — я сжимаю его и отступаю назад. Люди захотят, чтобы он рассказал им о том, что будет дальше, даже если он скажет им, что не знает, а мы стоим здесь, обнимаясь, как будто снаружи не происходит Холокост. — иди займись своими лидерскими делами, пока не началась паника. — Я не лидер, — он хмурится, но мы оба знаем, что он лидер, нравится ему это или нет. Я не должен этого говорить, потому что это явно деликатная тема, но я не известен своей деликатностью или милостью, ни сейчас, ни до того, как у меня было «озарение, изменившее мою жизнь». — Ты лидер, и отрицать это в данный момент в высшей степени бессмысленно, когда каждый человек в той комнате ждёт тебя одного. За это я получаю взгляд, а в ответ мило улыбаюсь. Он знает, что я прав, хотя и качает головой, направляясь в другую комнату. Несколько мгновений жду и смотрю, как он выходит из прихожей. Вижу, как его плечи расправляются прямо перед тем, как он входит, и знаю, что если бы я был одним из тех, кто смотрел, как он входит, я бы понятия не имел, что он только что был на грани потери всякой надежды. Полагаю, именно поэтому он лидер. Кев показывает храбрость там, где её нет, зная, как она нужна другим. Мне это необходимо, хоть я и вижу, что скрывается за этой храбростью. Когда Кев начинает обращаться к столу, полному людей, я нахожу себе место между Луной и Ханной, которые увлечённо слушают. Киваю людям, которые смотрят на меня, и они отвечают на мой жест, прежде чем снова обратить внимание на Кева. — Хорошо, — говорит он и садится во главе стола. — Я просто собирался выйти и сказать: «мы потеряли Джона Долиша». — Что? — это слово, которое я слышу от большинства бормочущих людей, хотя есть ещё и «Ты шутишь» и «Чёрт возьми», смешанные то тут, то там. — Даже если бы этого не произошло, я сомневаюсь, что он снова помог бы нам после сегодняшнего дня, — продолжает Кев. — Тем не менее, мы преуспели в нашей миссии. Спасибо, Луна, за идею добавить Эликсир Вечного Пламени в коктейли. Они не смогут потушить этот пожар в ближайшее время. — Не за что, — произносит Луна, и благослови её за то, что она всегда говорит так, будто в любой момент всё в порядке. — Без Долиша я не знаю, что нам делать дальше. Попытки спасения в прошлом не увенчались успехом, как вы все знаете, и теперь у нас внутри нет никого, кто мог бы дать нам хоть какое-то представление. — Это неправда, — говорит Невилл, и все взгляды за столом устремляются на него. — У нас всё ещё есть МакГонагалл в Хогвартсе. — И никакой возможности связаться с ней, кроме Флоренца, — отвечает Кев, ненадолго закрывая глаза. — Хогсмид слишком хорошо охраняется, чтобы мы могли пробраться в замок через «Кабанью голову», а даже если бы мы и проникли, Он чаще всего пребывает именно там. Мы даже не знаем, до сих пор ли МакГонагалл... — нам нужен другой план. Любые идеи? Жива. Это слово он пропустил, и мы все это знаем. Однако это только заставляет чувствовать, что это больше похоже на возможность, на правду, чем на предположение. — Ужин, — предлагает Симус себе под нос, и я не могу не согласиться, но не буду говорить об этом вслух. — Нам нужно больше людей, — Чжоу наклоняется вперёд на своём месте. Теперь её плечо перевязано. Она сняла свою рубашку с длинными рукавами и вместо этого сидит в чёрной майке. — Мы противостоим слишком многим. Я предлагаю сделать перерыв в проникновении и попытаться найти больше союзников, готовых помочь в нашем деле. — Хорошо, я просто разошлю листовки утром, — Кев закатывает глаза. — Жизнеспособный план? — Чжоу права, — Невилл давно избавился от своего заикания и нервозности, а в его голосе появилась уверенность и самообладание, которые сослужили бы ему хорошую службу много лет назад на Зельях. Ну, лучше поздно, чем никогда. — На этот раз никто не умер, но почти на каждом другом задании, которое мы выполняли, мы теряли по крайней мере одного из группы. Не лучшие шансы. Там много людей, прячущихся так же, как и мы. Мы делаем всё, что можем сейчас, но этого никогда не будет достаточно, если мы не сможем увеличить наше количество. Помолчав, Невилл нерешительно добавляет: — И я не думаю, что Рон и Гермиона мертвы, как они хотят, чтобы мы все думали. — Отлично, и как ты предлагаешь нам найти больше людей? — Оборотное зелье, — предлагает Луна, как будто оно готово и ждёт, пока мы добавим к нему волос или ноготь. — Теперь у меня есть большинство ингредиентов. — Верно, — кивает Чанг. — Некоторые из нас могут сами приготовить Оборотное зелье… — Например кто? — спрашивает Кев, откидываясь на спинку стула. Он измотан, и я знаю, что я не единственный, кто это чувствует. — Я не пытаюсь опровергнуть эту идею, если вы серьёзно относитесь к ней, но под кого мы вообще будем маскироваться? На это ни у кого нет ответа. — Я… — Невилл останавливается и качает головой. — Нет, скажи это. — У меня есть мантия-невидимка Гарри. Несколько эмоций мелькают на лице Кева при этой информации, которая задолго до этого была бы для нас бесценной. На самом деле, в любой момент за последние два года. Не могу не чувствовать себя немного обиженным на Невилла за то, что он не упомянул об этом раньше, на самом деле, я хотел бы услышать, почему он держал это в секрете, прежде чем делать поспешные выводы. — Я никому не сказал, потому что… Это всё, что осталось от Гарри. Я не хотел, чтобы мантия потерялась, потому что тогда казалось бы, что он действительно ушёл. — Он действительно ушёл, — указывает Кев и стонет, закрывая лицо руками. — Невилл... Честно говоря, ты понимаешь, насколько полезным это могло быть? — Знаю, и мне очень жаль, — быстро говорит Невилл. — Я не хотел… Я не могу это потерять. Это всё, что у меня осталось. — На самом деле это понятно, хотя и непростительно. — Думаю, два человека, самые маленькие из нас, могли бы поместиться под ней. Один точно, но я думаю, мы сможем заставить это работать и для двоих, если они будут осторожными. И невысокими. — Нам придётся отправить двоих. Никто не уходит один, — стул Кева на мгновение качается взад-вперёд. — Как вы думаете, с чего нам начать поиски, если мы сделаем это? — Нора, — уверенно говорит Луна, — Даже если там никого нет, всё равно что-то будет. — Я так понимаю, ты имеешь в виду ключ к тому, где можно найти других? — спрашивает Кев, и Луна кивает. — Это начало. Кто-нибудь знает, наблюдают ли за домом? — Нет, — встревает Ханна. — Поскольку он заброшен, за ним никто не следит… Я не хочу обнадёживать, но там может прятаться кто-то, раз за ним давно не смотрят. — Вопрос в том, хотим ли мы столкнуться с этим человеком или нет, — мрачно бормочет Джастин. — Действительно, — вздыхает Кев. — Это риск, который мы должны принять во внимание, если мы это сделаем. Думаю, голосование. Кто за то, чтобы искать больше повстанцев? Если это не было решено раньше, то теперь становится очевидным. Только трое не поднимают руки. — Хорошо. Тогда, я думаю, теперь нужно решить, кто пойдёт, когда и с чем. Но сначала ужин. Симус первым уходит из-за стола, а я следом за ним, так как моя очередь помогать с ужином. Думаю, всех удивило, что Невилл оказался таким хорошим поваром, учитывая, что он так плохо разбирался в зельях, но моя теория такова, что в кулинарии точность не так важна, как в зельях. Не только это, даже я могу признать, что Северус точил зуб на Невилла, и готовка должна быть проще без ожидания критики и крючковатого носа, который дышит вам в затылок. Помогая в приготовлении оленины, я позволяю себе задаться вопросом, почему все так быстро ухватились за возможность найти других, зная, насколько это будет сложно и насколько малы наши шансы найти кого-либо. Моя первая мысль, что мы все напуганы. Я тоже поднял руку, и я знаю, что это была моя основная причина. Будет риск, связанный с поиском новобранцев, но меньший, чем проникновение в концлагеря, где солдат Пожирателей Смерти много и они всегда начеку. Я боюсь умереть. Боюсь, что умру, прежде чем увижу этот мир как следует. Боюсь, что чем больше из нас погибнет в этих миссиях, тем больше мы потеряем решимость и полностью сдадимся. Я отказываюсь вечно прятаться. Уже два года прошло в этом новом мире. — Драко, нарежь это, пожалуйста, — рассеянно просит Невилл, указывая на небольшую горку лука на разделочной доске. Не отвечая, делаю, как говорит мне Невилл. Вот что я делаю сейчас, — выполняю приказы. Это то, что я делал и раньше, но это другое. Это командная работа, это дело человечества, это мой вклад в борьбу за свободы тех, кого я помог поставить в эту ситуацию с самого начала. После того, что я сделал, мне приходится за многое платить, поэтому я с удовольствием выполняю приказы. Никто не просит меня отнять жизни и свободы у тех, кто просто пытается жить в мире, в эти дни, так что я не возражаю. Ужин проходит гладко, и люди за столом дружно болтают друг с другом, хотя не все здесь дружат. Возьмём, к примеру, меня. Все мирятся со мной, и поскольку Кев и я — то, что можно считать парой, остальные по большей части оставляют меня в покое. Я не буду обманывать себя, полагая, что кто-то из этих людей — мой друг, или что они терпят меня, потому что простили мои прошлые проступки. Единственная причина, по которой мне было позволено остаться и стать мятежником, заключается в том, что я доказал свою полезность, я приложил все усилия и показал, что я полон решимости уничтожить Пожирателей Смерти и самого Волдеморта, в конце концов, при условии, что проживу достаточно долго, чтобы помочь в этом начинании. Ближе всего к другу у меня здесь есть Кев, хотя я знаю, что единственная причина, по которой мы оказались вместе, — это обстоятельства и стресс. Я не люблю его, и он не любит меня. Мы просто утешение друг для друга, способ забыть о мире на десять минут и снять напряжение, которое со временем накапливается. Когда всё это закончится, если это когда-нибудь закончится, наши пути разойдутся. Опять же, если кто-то из нас выживет. Многие были недовольны, обнаружив, что у нас с Кевом были «романтические» отношения, и какое-то время они обвиняли меня в шпионаже или в попытках подлизаться к лидеру, чтобы придерживаться более низких нормативов, чем все остальные. Эти обвинения были сняты после того, как я спас Симусу жизнь в одной из наших вылазок, чуть не потеряв при этом свою. На данный момент никто не сомневается в моей лояльности, но никто не будет притворяться, что ему нравлюсь я, или тот факт, что я здесь. Не могу сказать, что виню их, и я не буду просить их попытаться узнать меня получше. Никто не обязан улучшать отношения со мной после всего, что я сделал. — Я думал об этом, — говорит Кев после того, как после ужина убрали со стола и мы снова уселись вокруг него, — и считаю, что лучше всего пойти ночью. Четверо из нас аппарируют к тому месту, где раньше был дом Луны, и пойдёт оттуда пешком. Двое будут ждать в сарае Артура на страже. Двое под мантией будут обыскивать дом в поисках любых недавних действий или тех, кто всё ещё может там жить. — Если кто-нибудь найдётся, предложите им убежище. Не приводите их прямо сюда, если они примут помощь. Приведите их на поляну и пошлите кого-нибудь, чтобы предупредить остальных. Если они не согласятся вернуться с вами, узнайте местонахождение других людей. — Если никого не найдёте, это отличная возможность собрать побольше провизии. Всё, что, по вашему мнению, нам может понадобиться здесь, заберите с собой, сколько сможете унести. Вы уже знаете, что делать, если найдёте Пожирателей Смерти. — Когда мы пойдём? — спрашивает Чжоу. — Поскольку нам больше нечего делать, завтра вечером. Как все к этому относятся? — Кев ждёт и оглядывается, наблюдая за реакцией каждого. Все согласно кивают или пожимают плечами. — Хорошо, тогда нам нужны добровольцы. — Я пойду, — мгновенно говорю я. — Я высокий, но один из самых худых в группе. Я могу залезть под мантию, если присяду. — У кого-нибудь есть проблемы с тем, что Драко будет находиться под мантией? — За столом все качают головами. — Кто ещё будет под мантией? — Я сделаю это, — отвечает Дэннис своим тихим голосом. — Я внимателен к деталям, и узнаю, если кто-нибудь спрятался. — У кого-нибудь есть проблемы с тем, что Дэннис будет под мантией? — Разве это не должна быть я? — внезапно выпаливает Джинни. — Это мой дом, я знаю его лучше, чем кто-либо здесь. — И ты бы согласилась ютиться в такой непосредственной близости от меня? — спрашиваю, уже зная её ответ. — Ни через миллион лет, Малфой, — рявкает она, скрестив руки на груди. — Что, если мы с Дэннисом пойдём? — Драко уже договорился, — говорит Кев, и Джинни стреляет в меня взглядом, который наверняка убил бы меня, будь у неё такая способность, — так что, если ты не хочешь работать с ним, я не знаю, что тебе сказать. Скрестив руки, Джинни устремляет взгляд на стол, и Кев спрашивает: — Тогда кто будет в сарае? — Я, — говорит Джинни одновременно с Невиллом. Какое-то время они смотрят друг на друга, и Невилл краснеет, прежде чем обернуться к Кеву. Не уверен, заметил ли кто-нибудь ещё, но я вижу, что между ними что-то развивается уже несколько месяцев. Я молча гадаю, когда эта тайна, наконец, станет достоянием общественности. — Все согласны? — спрашивает Кев. Никто ничего не говорит, даже если это не так, — Тогда мы договорились. Остальные из нас останутся здесь. Симус, Дин, Чжоу, завтра вы на охоте. Эрни, Майкл и Джинни на уборке. Завтра Флоренц должен вернуться с новостями о Хогвартсе, так что следите за его прибытием. Меня не будет до наступления темноты, я буду осматривать лагеря. Кто хочет присоединиться ко мне? — Есть явное колебание между Ли, Парвати, Падмой и Луной, единственными, кто остался без работы, за исключением тех из нас, кто записался в поисковую группу. Наконец, Ли поднимает руку. Парвати и Падма никогда не отправляются на миссии по отдельности, слишком боясь попрощаться друг с другом и никогда больше не увидеться. — Луна, Парвати, Драко и Падма, вы займётесь зельями. У нас заканчиваются запасы крововосполняющего зелья и экстракта бадьяна. Остальные, займитесь чем-нибудь полезным до захода солнца. — Мы соберём ингредиенты, — говорит Падма Луне, для уверенности взглянув на Парвати. — Скажите нам, что вам нужно, и мы постараемся найти это. Когда три девушки начинают обсуждать зелья, за столом возобновляется болтовня. Я встаю и выхожу из комнаты. Мне нужен душ и время подумать о завтрашнем дне. Хотя эта миссия будет намного безопаснее, чем сегодняшняя, интересно, вернёмся ли мы все или кто ещё придёт с нами, если мы вернёмся. В этот момент я удивляюсь, как я не потерял чувствительность к смерти моих товарищей по команде, хотя не думаю, что это когда-либо произойдёт. Я могу не всех здесь любить, мы можем не быть друзьями, но факт в том, что те из нас, кто живёт под этим холмом, за последние два года стали чем-то вроде семьи. Мы доверяем друг другу. За последние два года я узнал о доверии больше, чем за всю свою жизнь. — Найдётся место для двоих? — Я оборачиваюсь и вижу, что Кев стоит за полупрозрачной занавеской для душа, его пальцы зацепились за её край. — Не понимаю, почему бы и нет, — отвечаю я. Я не особо хочу секса сегодня вечером, но тем не менее мне не помешало бы близкое, тёплое тело, прижатое к моему. Отдернув занавеску, входит Кев, уже голый. Погрузившись в свои мысли, я не слышал, как он вошёл в ванную. Какой ужасной могла бы быть ситуация, будь он Пожирателем Смерти. Я напоминаю себе всегда быть начеку и думаю, не потерял ли я своё преимущество. Возможно, количество взрывов с близкого расстояния портит мне слух. Какой бы ни была причина, в такие времена неразумно терять бдительность. — Завтра ты будешь осторожен, — говорит Кев, обнимая меня за талию. Вода скапливается между нашими телами и густыми струями стекает вниз из любых щелей, которые она может найти. — Присматривай за Деннисом. Это будет его вторая миссия, и думаю, мы оба знаем, что он попытается проявить себя. — Может быть, он и был распределён на Гриффиндор, но он не такой любитель риска, как некоторые другие личности, которых я встречал. Он будет в порядке. — Будем надеяться, что вы все будете. Не желая больше слышать ни слова о завтрашнем дне, вообще ни о чём, я целую его. Он целует меня в ответ, и могу сказать, что он хочет больше, чем я предлагаю сегодня вечером. — Нет, — это простое слово творит чудеса, и Кев откидывается назад. — Нет? Какой именно части? — Никакого секса сегодня вечером. — С остальным всё в порядке? — Я киваю, улыбаясь, и всё. Для меня до сих пор удивительно, что в мире есть те, кто не понимает концепции согласия или считает, что это портит настроение. Есть вещи поважнее, чем секс, например, восхитительное прижатие его скользкого тела к моему, его губы на моём подбородке, его руки, скользящие вверх по моей спине в поисках неисследованной территории. На мой взгляд, нет ничего сексуальнее, чем уважение моих личных границ, чего не было в моей жизни на протяжении многих лет.